355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джим Томпсон » Убийца внутри меня » Текст книги (страница 4)
Убийца внутри меня
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 03:36

Текст книги "Убийца внутри меня"


Автор книги: Джим Томпсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

8

Вместе с ним в машине был окружной прокурор Говард Хендрикс. Он сидел на заднем сиденье. Садясь вперед, я окинул его холодным взглядом и кивнул. Прокурор только посмотрел на меня, но не кивнул в ответ. Я не представлял для него интереса. Он принадлежал к тем профессиональным патриотам, которые постоянно рассказывают, какими героями они были во время войны.

Шериф Боб включил передачу и тревожно прокашлялся.

– Сожалею, что потревожил тебя, Лу, – сказал он. – Надеюсь, я не оторвал тебя от важных дел?

– Ни от чего такого, что не могло бы подождать, – ответил я. – Она – я и так заставил ее ждать пять-шесть часов.

– У вас было назначено свидание на сегодняшний вечер? – спросил Хендрикс.

– Верно. – Я не повернул головы.

– На который час?

– На начало одиннадцатого. Я планировал к этому времени закончить с делом Конвея.

Окружной прокурор что-то проворчал. Чувствовалось, что он более чем разочарован.

– А что за девушка?

– Не ваше…

– Подожди минутку, Лу! – Боб убрал ногу с педали газа и повернул на Деррик-Род. – Говард, ты уходишь в сторону. Хоть ты тут у нас новичок, – работаешь всего восемь лет, верно? – все равно ты должен знать, что нельзя задавать мужчине подобные вопросы.

– Какого черта! – возмутился Хендрикс. – Это моя работа. Это важный вопрос. Если у Форда на прошлый вечер было назначено свидание, это… гм, – он заколебался, – это говорит о том, что он планировал быть там, а не… э-э… гм… где-то в другом месте. Вы понимаете, что я имею в виду, Форд?

Я отлично понимал, но не собирался говорить ему об этом. Я был тупицей Лу из Каламазу. Я бы никогда не заготовил себе алиби, потому что никогда бы не сделал то, для чего нужно алиби.

– Нет, – буркнул я, – я не понимаю, что вы имеете в виду. Возвращаясь к расследованию – я не хочу никого обидеть, – я думал, что вы уже наговорились столько, сколько вам положено, когда я отвечал на ваши вопросы час назад или около того.

– И ты крупно ошибся, братишка! – Я увидел его лицо в зеркале заднего вида. Красный как рак, он таращился на меня. – У меня есть еще много вопросов. И я все еще жду ответа на последний. Кто эта?..

– Прекрати, Говард! – Боб резко мотнул головой. – Если ты еще раз спросишь Лу об этом, я потеряю терпение. Я знаю девушку. И ее родителей. Она одна из лучших девушек в городе, и у меня нет ни малейшего сомнения в том, что у Лу было с ней свидание. Хендрикс нахмурился и раздраженно хмыкнул.

– Я что-то недопонимаю. Она не слишком хороша, что сп… ладно, оставим это, однако она слишком хороша для того, чтобы упоминать ее имя в обстановке строгой секретности. Будь я проклят, если что-либо понимаю. Чем дольше я общаюсь с вами, тем меньше понимаю вас.

Я повернулся к нему и улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбным и серьезным одновременно. Нельзя допустить, чтобы кто-то злился на меня. А человек, у которого на совести лежит тяжелый груз, не имеет права злиться на окружающих.

– Думаю, Говард, мы все тут немного высокомерные, – сказал я. – Наверное, это происходит оттого, что плотность населения в округе небольшая, и человек должен быть очень осторожен в своих поступках, иначе его возьмут на заметку. Я имею в виду, что у нас нет толпы, где можно спрятаться, и он всегда на виду.

– И что?

– А то, что если мужчина и женщина занимаются тем – ничем плохим, как вы понимаете, – чем мужчины и женщины занимались всегда, нужно делать вид, будто ничего не знаешь. Потому что рано или поздно тебе тоже понадобится такое же одолжение. Теперь вы поняли? Это единственный для нас способ оставаться человечными и в то же время высоко держать голову.

Хендрикс равнодушно кивнул.

– Очень интересно. Мы на месте, Боб.

Шериф Мейплз съехал с шоссе и припарковался на обочине. Мы вылезли из машины, и Хендрикс, дернув головой, указал на заросшую сорняками дорогу, ведущую к ферме Бранч, а потом повернулся и посмотрел на меня.

– Форд, вы видите там след? Вам известно, от чего он?

– Ну, наверное, – ответил я, – от спущенного колеса.

– Вы признаете это? Вы допускаете, что остался бы именно такой след, если бы у вас действительнобыло спущено колесо?

Я сдвинул «стетсон» на затылок и почесал темечко. Потом свел брови на переносице и взглянул на Боба.

– Вообще-то, ребята, я не совсем понимаю, к чему вы ведете, – сказал я. – В чем дело, Боб?

Естественно, я все понимал. Я видел, что сделал страшную ошибку. Я понял это, как только увидел в траве след от колеса. У меня уже был готов ответ, однако я должен был выждать, прежде чем выдавать его. Я должен создать видимость, что меня легко сбить с толку.

– Это дело ведет Говард, – сказал шериф. – Думаю, тебе лучше ответить ему, Лу.

– Ладно, – пожал я плечами. – Я уже ответил. Такой след оставляет спущенное колесо.

– Вам известно, – медленно проговорил Хендрикс, – когда был оставлен этот след?

– Не имею ни малейшего представления, – ответил я. – Знаю только, что это след не от моей машины.

– Ах ты, чертов лж… Э? – У Хендрикса отвисла челюсть, и он выглядел ужасно глупо. – Н-но…

– Когда я сворачивал с дороги, колесо было целым.

– Эй, подождите минутку! Вы…

– Может, лучше тебе подождать, – вмешался шериф Боб. – Что-то не помню, чтобы Лу говорил нам, что его колесо спустило здесь, на Деррик-Род. Не помню, чтобы он говорил что-нибудь в этом роде.

– Если я и говорил это, – сказал я, – то наверняка имел в виду другое. Я знаю, что проколол колесо. Я почувствовал, как машина загуляла. Но я свернул с дороги до того, как колесо спустило полностью.

Боб кивнул и посмотрел на Хендрикса. Окружной прокурор вдруг принялся суетливо раскуривать сигарету. Не знаю, что было краснее: его физиономия или восходящее солнце.

Я снова почесал темечко.

– Думаю, – сказал я, – это не мое дело. Но я очень надеюсь, что вы, ребята, не до конца сжевали хорошую покрышку, когда делали этот след.

У Хендрикса зашевелились губы. У Боба заблестели глаза. Где-то вдалеке, примерно в трех-четырех милях, заурчал буровой насос. Внезапно шериф запыхтел, закашлялся и разразился громовым хохотом.

– Ха-ха-ха! – рокотал он. – Будь я проклят, Говард, если это не лучшая… ха-ха-ха…

Вслед за ним начал смеяться и Хендрикс. Сначала сдержанно, напряженно, а потом откровенно, во всю мощь легких. Я стоял и смотрел на них, озадаченно улыбаясь, как будто хотел присоединиться к их веселью, но не понимал, в чем его причина.

Сейчас я уже радовался тому, что совершил ту чертову ошибку. Когда брошенная петля соскальзывает с жертвы, в следующий раз человек действует более осторожно.

Хендрикс хлопнул меня по спине.

– Какой же я дурак, Лу. Надо было действовать хитрее.

– Эй, – сказал я, притворившись, будто меня наконец-то осенило, – неужели вы думали, что я…

– Естественно, нет, – сердечно заверил меня Боб. – Ничего подобного.

– Просто это было то, в чем требовалось разобраться, – пояснил Хендрикс. – Нам нужен был ответ на этот вопрос. Кстати, вчера вечером вы с Конвеем беседовали недолго, верно?

– Верно, – подтвердил я. – Мне казалось, что время для беседы было неподходящее.

– Я разговаривал с ним, Боб, да. Вернее, он поговорил с нами. Он рвет и мечет. Эта женщина – как ее зовут, Лейкленд? – в плохом состоянии. Врачи сомневаются, что она придет в сознание. Конвею вряд ли удастся свалить вину на нее, и он будет пытаться найти кого-нибудь на роль козла отпущения. Он будет хвататься за соломинку. Поэтому мы должны отвлечь его внимание чем-то – э-э – особенным.

– Послушайте, – сказал я, – да ведь любому видно, что случилось. Элмер был пьян, попытался «наехать» на нее, и…

– Конечно. Но Конвей не хочет признавать этого. И не признает.

На обратном пути в город мы все ехали на переднем сиденье. Я оказался в середине, зажатый между шерифом и Хендриксом. Внезапно в голову пришла безумная мысль: а вдруг мне так и не удалось обвести их вокруг пальца? А вдруг они просто играют спектакль, как и я? А вдруг именно поэтому они посадили меня посередине, чтобы я не мог выпрыгнуть из машины?

Естественно, мысль была безумной, и она через минуту исчезла. Однако я все же успел испугаться и не сразу пришел в себя.

– Что дрожишь? Нервничаешь? – спросил Боб.

– Просто желудок сводит от голода, – усмехнулся я. – Последний раз я ел вчера после полудня.

– Я бы тоже не отказался что-нибудь укусить, – согласился со мной Боб. – А ты, Говард?

– Неплохая идея. Только давайте сначала остановимся у здания суда, ладно?

– Да ну, – сказал Боб. – Мы сразу едем есть и засядем там надолго. Можешь позвонить из ресторана. Кстати, позвони и в мой офис.

Слух о том, что произошло, распространился по всему городу, и когда мы остановились у ресторана, люди оглядывались на нас и перешептывались. Я имею в виду, что оглядывались и перешептывались приезжие – нефтяники и все в таком роде. Старожилы лишь кивали и продолжали заниматься своими делами.

Хендрикс задержался, чтобы поговорить по телефону, а мы с Бобом устроились в кабинке. Мы заказали яичницу с ветчиной для всех. Вскоре пришел Хендрикс.

– Этот Конвей! – раздраженно сказал он, усаживаясь напротив нас. – Теперь он хочет переправить эту женщину в Форт-Уорт. Утверждает, что здесь она не получает должного медицинского ухода.

– Да? – небрежно протянул Боб, разглядывая меню. – И когда же он ее забирает?

– Я не уверен, что он заберет ее! Я тот, кто в данном расследовании представляет власть. Мы же еще не допросили ее и тем более не предъявили обвинение.

– Какая разница, – сказал Боб, – ведь она все равно умрет.

– Суть не в этом! Суть в том…

– Да, естественно, – согласился Боб. – Лу, тебе бы хотелось совершить небольшое путешествие в Форт-Уорт? А может, я тоже поеду.

– Ну почему же, можно, – сказал я.

– Тогда мы так и сделаем. Договорились, Говард? Ради тебя мы возьмем на себя техническую сторону дела.

Официантка поставила перед нами тарелки, и Боб взял в руки нож и вилку. Я почувствовал, как он под столом толкнул меня ногой. Хендрикс знал, как обстоят дела, однако он был слишком большим снобом, чтобы признать это. Он вынужден был изображать из себя героя – окружного прокурора, который не подчиняется ничьим приказам.

– Вот что, Боб. Возможно, я здесь новичок, как ты выразился, возможно, мне нужно многому научиться, но, господи боже мой, я знаю закон…

– Я тоже, – кивнул шериф. – Тот, который не записан в книгах. Конвей не спросил у тебя, может ли он забрать ее в Форт-Уорт. Он просто поставил тебя в известность. Он сказал, в котором часу?

– Ну, – Хендрикс тяжело сглотнул, – он думает, что сегодня в десять утра. Он хотел… он зафрахтовал двухмоторный самолет и велел доверху забить его кислородом и…

– Угу. Тогда все в порядке. У нас с Лу есть время, чтобы помыться и упаковаться. Лу, я заброшу тебя домой, как только мы поедим.

– Отлично, – сказал я.

Хендрикс ничего не сказал.

Примерно через минуту Боб посмотрел на него и многозначительно поднял брови.

– Что-то не так с яичницей, сынок? Ешь, пока не остыло.

Хендрикс вздохнул и принялся за еду.

9

Мы с Бобом приехали в аэропорт задолго до вылета, сразу поднялись в самолет и устроились поудобнее. Несколько рабочих суетились в багажном отделении, что-то закрепляя в соответствии с указаниями врача. Мы так устали, что даже этот шум не помешал нам заснуть. Первым задремал Боб. Я просто закрыл глаза, решив дать им отдохнуть. Очевидно, я тоже заснул, потому что не заметил, как мы взлетели.

Когда Боб потряс меня за плечо, указывая на иллюминатор, мне показалось, что я только что закрыл глаза.

– Вон он, Лу. Наш центр животноводства.

Я посмотрел вниз. И почувствовал разочарование. Раньше я никогда не выезжал за пределы округа, и сейчас, уверенный в том, что Джойс не выживет, я мог бы насладиться интересным зрелищем. А зрелище действительно было интересным – я такого никогда не видел. Жаль, что я так долго спал.

– Где мистер Конвей? – спросил я.

– В багажном отделении. Я только что оттуда.

– Она… она все еще без сознания?

– Гм, если хочешь знать мое мнение, она никогда не придет в сознание. – Боб мрачно покачал головой. – Конвей не знает, повезет ли ему. Если бы этот никудышный Элмер не был бы мертв, он сейчас уже качался бы на суку.

– Да-а, – протянул я, – хреново.

– Не представляю, что может заставить человека пойти на такое. Не представляю, хоть тресни! Не представляю, до какой степени нужно напиться или разозлиться, чтобы сделать такое.

– Наверное, это моя вина, – сказал я. – Зря я разрешил ей остаться в городе.

– Ну-у… я просил тебя самому принять решение. Судя по тому, что я слышал, она была привлекательной штучкой. Будь я на твоем месте, я, возможно, тоже разрешил бы ей остаться.

– Я очень сожалею, Боб, – сказал я. – И еще я жалею о том, что не пришел к тебе с этим шантажом, а попытался сам решить дело.

– Да, – медленно кивнул Боб, – мы уже достаточно говорили на эту тему Что сделано, то сделано, и никуда не денешься. Сокрушаться и жалеть о всяких «бы» бесполезно, это ни к чему не приведет.

– Верно, – согласился я. – По пролитому молоку не плачут.

Самолет начал поворачивать и снижаться. Мы застегнули ремни. Через пару минут самолет уже катил по полосе, а рядом с ним ехали скорая и полицейская машина.

Самолет остановился, пилот вышел из кабины и отпер люк. Мы с Бобом спустились вниз и наблюдали, как под руководством доктора из самолета выгружают носилки. Верхняя часть носилок была накрыта чем-то вроде тента, и я мог видеть только очертания ее тела под простыней. А потом я не мог видеть и этого: носилки быстро покатили к скорой. Кто-то сильно ударил меня по плечу.

– Лу, – сказал Честер Конвей, – ты поедешь со мной в полицейской машине.

– Да, но, – проговорил я, глядя на Боба, – я считал…

– Ты поедешь со мной, – повторил Конвей. – Шериф, вы поедете в скорой. Встретимся в больнице.

Боб сдвинул на затылок «стетсон» и мрачно посмотрел на Конвея. Мне на мгновение показалось, что у него обвисли щеки. Резко повернувшись, он зашагал прочь, шаркая ботинками по плитам.

Я никогда не знал, как вести себя в присутствии Конвея. Сейчас, увидев, как он отшил Боба Мейплза, я разозлился. Я вывернулся из-под его руки, сел в полицейскую машину и отвернулся к окну. Я не поворачивался все то время, пока Конвей усаживался в машину.

Скорая тронулась с места и поехала по полю. Мы двинулись за ней. Конвей закрыл стеклянную перегородку между передним и задним сиденьями.

– Не очень-то тебе это нравится, верно? – усмехнулся он. – Да, пока все закончится, будет много того, что не нравится. На карту поставлена репутация моего бедного мальчика, понимаешь? Это и моя репутация. И я помню об этом – и только об этом – и не придерживаюсь общепринятых правил. Я не допущу, чтобы чьи-то нежные чувства стояли у меня на пути.

– Я так и не думал, – сказал я. – Трудно начинать все с начала в вашем возрасте.

Я уже жалел, что сказал это. Понимаете ли, этим я мог выдать себя. Но он, кажется, не услышал меня. Как всегда, он не услышал то, что не желал слышать.

– Эту женщину прооперируют, как только ее доставят в больницу, – продолжал он. – Если она не помрет во время операции, то к вечеру заговорит. Я хочу, чтобы к этому моменту – когда она выйдет из наркоза – ты был рядом.

– Я? – удивился я.

– Я не имею ничего против Боба Мейплза, просто он слишком стар для такой нагрузки. Он способен провалить любое дело, как раз когда ты больше всего в нем нуждаешься. Поэтому сейчас, когда нет надобности в опытном специалисте, я оставлю его в покое.

– Кажется, я вас не понимаю, – сказал я. – Вы имеете в виду…

– Я забронировал номер в гостинице. Я заброшу тебя, и ты будешь сидеть в комнате, пока я не позвоню. Отдохни, понимаешь? Хорошенько отдохни, наберись сил, чтобы потом, когда придет время, продемонстрировать исключительную работоспособность.

– Ладно, – пожал я плечами. – Только всю дорогу сюда я проспал в самолете.

– А ты еще поспи. Вдруг ночь будет тяжелой, и ты не присядешь ни на минутку.

Гостиница находилась на Западной седьмой улице, в нескольких кварталах от больницы. Конвей забронировал огромный номер-люкс из нескольких комнат. Помощник управляющего и коридорный проводили нас наверх, и через пару минут после их ухода официант принес поднос с виски и льдом. Позади него стоял еще один официант с кофе и целой горой сэндвичей.

Я налил себе выпить и подошел к окну. Сев в удобное кресло, я положил ноги на батарею и откинулся на спинку, ухмыляясь.

Конвей – большая «шишка». Он может послать тебя и сделать так, что ты от этого будешь только счастлив. Он может жить в таких люксах, а служащие гостиницы будут скакать вокруг него и из кожи вон лезть, чтобы обслужить его. Он может иметь все, что хочет, кроме двух вещей: сына и доброго имени.

Его сын до смерти забил проститутку, а та убила его. И Конвею никогда не исправить этого. Даже через сто лет – надеюсь, что он столько не проживет.

Я съел половину сэндвича, но лучше мне от этого не стало. Я налил себе еще виски и опять устроился у окна. Я чувствовал странное беспокойство и тревогу. Мне хотелось побродить по городу, и я страшно жалел, что мне нельзя выходить из гостиницы.

Форт-Уорт – это начало Западного Техаса, и я, одетый так, как принято одеваться в Далласе или Хьюстоне, не очень бросался бы в глаза. Я бы отлично провел время – ради разнообразия, взглянул бы на что-нибудь новое. А вместо этого я вынужден сидеть здесь, бездельничать и мусолить все те же мысли.

У меня создавалось впечатление, будто вокруг меня плетется заговор. Будто я что-то сделал не так, еще когда был ребенком, и мне уже никогда не выбраться из этого. Будто изо дня вдень меня тычут в это носом и будут тыкать до тех пор, пока я, как передрессированная собака, не испугаюсь и не убегу. Вот такая ситуация…

Я налил себе еще одну порцию.

…Такая ситуация, только она долго не протянется. Джойс умрет, если уже не умерла. Я избавлюсь от нее, а потом и от «этого» —от болезни. Как только суета уляжется, я уволюсь, продам дом и отцовскую практику и уеду.

Эми Стентон? Ну, – я отрицательно покачал головой, – уж ей-то меня не остановить. Ей не удастся опутать меня цепями и приковать к Сентрал-сити. Я не знал, как мне от нее отделаться, но был уверен в том, что отделаюсь.

Как-нибудь.

Чтобы убить время, я долго нежился в горячей ванне. После этого я попытался развлечь себя едой. Жуя сэндвич и прихлебывая кофе, я ходил от одного окна к другому И жалел, что нас разместили так низко, – был бы этаж повыше, можно было бы увидеть еще что-нибудь.

Я решил вздремнуть, но это только испортило дело. Тогда я взял из ванной специальную тряпочку и принялся полировать свои ботинки. Я уже закончил с одним, начистив его до зеркального блеска, и собирался приступить к другому, когда пришел Боб Мейплз.

Он небрежно бросил: «Привет» – и налил себе выпить. Потом сел, уставился в свои стакан и стал гонять кусочки льда по кругу.

– Боб, я искренне сожалею о том, что произошло в аэропорту, – сказал я. – Думаю, ты знаешь, что я хотел держаться рядом с тобой.

– Да, – коротко проговорил он.

– Я дал понять Конвею, что мне это не нравится, – добавил я.

– Да, – снова произнес он. – Забудь об этом. Просто забудь, ладно?

– Конечно, – кивнул я. – Как скажешь, Боб.

Я искоса наблюдал за ним, продолжая начищать ботинок. Боб вел себя так, будто был чем-то рассержен и встревожен и даже испытывал к чему-то отвращение, если можно так выразиться. Только я был уверен в том, что это не имеет отношения ко мне. Да и Конвею вряд ли бы удалось расстроить его до такой степени.

– Тебя снова мучает ревматизм? – спросил я. – Давай, сядь на стул задом наперед, и я помассирую тебе плечи, я…

Боб поднял голову и посмотрел на меня. Его взгляд был ясным, но мне показалось, что в глазах блеснули слезы. Медленно, будто разговаривая с самим собой, он сказал:

– Я знаю, что ты собой представляешь, правда, Лу? Знаю твое прошлое и будущее. Я знаю тебя с тех пор, как ты пешком под стол ходил, и я никогда не слышал о тебе ничего плохого. Я всегда знал, что ты скажешь или сделаешь, – не важно, с чем ты сталкивался. Например, как сегодня в аэропорту, когда ты увидел, как Конвей мне приказывает. Большинство на твоем месте воспользовалось бы такой ситуацией к собственной выгоде. Я знал, что ты не будешь. Я знал, что тебе будет гораздо больнее, чем мне. Вот что ты собой представляешь, и ты не умеешь быть другим…

– Боб, – сказал я, – у тебя что-то на уме, а, Боб?

– Это подождет, – ответил он. – Это подождет некоторое время. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я…

– Да, Боб?

– Это подождет, – повторил он. – Я уже сказал, что это подождет. – Опустив взгляд в стакан, он дернул рукой, и льдинки звякнули о стекло. – Этот Говард Хендрикс, – продолжал Боб, – он должен был сначала подумать, прежде чем устраивать тебе тот дурацкий спектакль сегодня утром. Естественно, он выполняет свою работу, как и я, и нельзя допускать, чтобы дружба мешала долгу. Но…

– К черту, Боб, – сказал я. – Я ничего такого не думаю.

– Ну а я думаю. Я думал об этом все время после того, как мы расстались в аэропорту. Я думал о том, как бы ты поступил, если бы оказался на моем месте, а я – на твоем. Полагаю, ты был бы любезен и дружелюбен, потому что именно так ты устроен. И ты бы ни у кого не оставил сомнений насчет своей точки зрения. Ты бы сказал: «Послушайте, Боб Мейплз – мой друг, и мне известно, что он прямой, как струна. И если мы хотим что-то узнать, пойдем и спросим его. Давайте не будем подличать с ним так, будто он по одну сторону баррикады, а мы – по другую…» Вот что ты бы сказал. А я… не знаю, Лу Возможно, я отстал от жизни. Возможно, я стал слишком старым для этой работы.

Мне показалось, что в его словах скрыт некий подтекст. Он действительно стареет и теряет уверенность в своих силах, а Конвей, очевидно, устроил ему разгром, о котором я ничего не знаю.

– Боб, у тебя возникли какие-то проблемы в больнице? – спросил я.

– Да, – поколебавшись, ответил он. – Проблемы возникли. – Он встал и налил в свой стакан виски. Потом подошел к окну и встал спиной ко мне. – Она умерла, Лу – Он принялся покачиваться с пятки на носок и обратно. – Она так и не вернулась оттуда.

– Так мы же знали, что у нее нет шансов, – сказал я. – Все, кроме Конвея, а он слишком упрям, чтобы здраво смотреть на вещи.

Боб промолчал. Я подошел к окну, встал рядом с ним и положил руку ему на плечо.

– Послушай, Боб, – проговорил я, – не знаю, что тебе сказал Конвей, но нельзя, чтобы его слова так действовали на тебя. Ты посмотри, что он вытворяет! Ведь он даже не собирался брать нас в это путешествие – мы сами навязались. А теперь он требует, чтобы мы прыгали по первому его «кваку», и закатывает страшный скандал, когда что-то его не устраивает.

Мне показалось, что Боб слегка пожал плечами, а может, он просто глубоко вздохнул. Я убрал руку с его плеча, секунду прикидывал, стоит ли еще что-то сказать, а потом ушел в ванную и закрыл за собой дверь. Когда человеку плохо, иногда лучше оставить его одного.

Я сел на край ванны и закурил. Я сидел и думал – как бы со стороны – о себе и Бобе Мейплзе. Боб всегда был очень добр ко мне, и он мне нравился. Но не более, чем другие. Когда дело доходило до расследований, он становился одним из сотен, с кем я встречался и был любезен. Однако почему-то сейчас меня волнуют его проблемы, а не мои собственные.

Возможно, это отчасти объясняется тем, что мои проблемы главным образом решены. Я знал, что Джойс не выживет и, следовательно, не заговорит. Я не исключал, что она на время придет в сознание, но был убежден, что говорить она не сможет, – это нереально после того, что случилось с ее лицом… Однако уверенность в собственной безопасности не объясняла мое беспокойство за Боба. После убийства меня здорово напугали, поэтому до сих пор у меня не было возможности порассуждать спокойно и принять тот факт, что я в безопасности. Однако, несмотря на это, я попытался помочь сыну того грека, Джонни Папасу.

Дверь распахнулась, и я поднял голову. Мне широко улыбался Боб. Он раскраснелся, виски выплескивалось на пол из полного стакана.

– Эй, – спросил он, – ты меня бросил, Лу? Иди сюда, составь мне компанию.

– Конечно, Боб, – сказал я, – с удовольствием. – Я вместе с ним вернулся в гостиную. Он плюхнулся в кресло и залпом опорожнил свой стакан.

– Лу, давай чем-нибудь займемся. Давай выйдем в этот чертов коровий город и загуляем. Вдвоем, только ты и я, а?

– А как же Конвей?

– К черту его. У него здесь какие-то дела, планирует задержаться на несколько дней. Бросим свои вещи в какой-нибудь гостинице, чтобы больше не встречаться с ним, и устроим себе праздник.

Он потянулся за бутылкой, но ухватить ее ему удалось только со второй попытки. Я забрал у него бутылку и сам наполнил стакан.

– Звучит соблазнительно, Боб, – сказал я. – Я бы с удовольствием. А разве нам не надо возвращаться в Сентрал-сити? Я имею в виду, Конвей в таком состоянии, и с нашей стороны было бы…

– Я сказал: к черту его. Я сказал именно то, что хотел сказать.

– Да, конечно, но…

– Я сделал для Конвея достаточно. Я сделал слишком много. Я сделал даже больше, чем следовало. Итак, запрыгивай в свои ботинки, и пошли.

Я сказал, что да, конечно, с удовольствием, сию минуту, но у меня болит мозоль, и мне нужно срезать ее, и пока я буду заниматься мозолью, Бобу было бы неплохо немного поспать.

Боб так и сделал, предварительно поворчав и посопротивлявшись. Я позвонил на железнодорожный вокзал и забронировал купе в спальном вагоне на восьмичасовой поезд в Сентрал-сити. Это обойдется нам в кругленькую сумму, так как округ не будет оплачивать проезд в первом классе, однако я решил, что нам никто не должен мешать.

Я оказался прав. Я разбудил его в шесть тридцать, чтобы у него было достаточно времени прийти в себя. Он выглядел хуже, чем до сна. Я попытался уговорить его принять душ, но он отказался наотрез. Отказался он и от кофе и еды. Вместо этого он опять присосался к виски и перед уходом прихватил с собой полную бутылку. Когда я усадил его в поезд, я был измочален, как коровья шкура в дубильном чане, и спрашивал себя, что, ради всего святого, сказал Бобу Конвей.

Я спрашивал себя, хотя уже давно должен был понять. Потому что Боб почти сказал мне. Все было ясно как день, просто я слишком глубоко ушел в себя, чтобы разглядеть это.

Возможно, хорошо, что я ничего не понял. Ведь уже нельзя было что-либо изменить. А я бы обливался кровавым потом.

Вот таким было мое путешествие в большой город. Первое путешествие за пределы округа. Из самолета – в гостиницу. Из гостиницы – в поезд. А потом долгий ночной переезд, когда за окном ничего не увидишь, в тесном купе в обществе рыдающего пьяницы.

Примерно в полночь, незадолго до того как заснуть, Боб, кажется, начал бредить. Он вдруг сжал кулак и ударил меня в грудь.

– Эй, – воскликнул я, – не зарывайся. Боб!

– Не зары… не зарывайся, – забормотал он. – Люди, улыбайтесь, с-смехом заряжайтесь… о содеянном не сокрушайтесь и т-так далее. Так что не зарывайся.

– Боб, – сказал я, – я просто пошутил.

– Вот что я тебе скажу, – резко проговорил он. – Ты никогда даже не думал об этом.

– Ну?

– С-светлее всего – п-перед темнотой.

Я расхохотался, несмотря на усталость.

– Ты все неправильно понял, Боб, – сказал я. – Ты имеешь в виду…

– Ш-ш-ш, – оборвал он меня. – Это ты неправильно все понял.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю