Текст книги "К дальним берегам"

Автор книги: Джилл Грегори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Ты хочешь сказать, что эта девушка придет сюда? – спросила она недоверчиво. – И найдет нас в таком виде?

Он засмеялся:

– Пустяки, Лиззи. Какой смысл тебе передо мной разыгрывать оскорбленную невинность?

– Ты невыносим! – вскрикнула Элизабет и стала выбираться на берег.

Неожиданно он обрушил на нее целый каскад воды, она не успела отреагировать, и Бурк сгреб ее сзади – одной рукой за талию, другой – за горло. Элизабет едва успела сделать вдох перед тем, как он бесцеремонно окунул ее в воду. Через секунду дал ей выбраться, и она с проклятиями, кипя от негодования, принялась колотить его, пытаясь освободиться, но из объятий выбраться было невозможно. Все еще смеясь, Бурк окунул ее снова, на этот раз дольше прежнего. Элизабет почувствовала, что у нее раскалывается голова, а перед глазами замелькали маленькие огоньки. Потом он дал ей вынырнуть, и она обессиленно пыталась отдышаться, но ноги не держали, Элизабет повисла на нем, стараясь откашляться. Бурк, довольно посмеиваясь, вытащил ее на берег, положил на траву, а сам растянулся рядом и, подперев голову, с любопытством наблюдал за ней.

Элизабет чувствовала себя несчастной – слабой и оглушенной, но разъяренной. Собираясь с силами, она довольно долго лежала, пока наконец дыхание не пришло в норму. Бурк рядом с ней дружелюбно улыбался. Тогда, улучив момент, она неожиданно на него набросилась и впилась ногтями в лицо. Из груди у нее вырвался крик ненависти. Бурк схватил ее запястья, но она все же была довольна, видя, как у него по расцарапанной щеке течет струйка крови. Он перекатился вместе с ней и придавил ее к земле. Элизабет сжалась, как разъяренная львица; золотые волосы спутались, щеки раскраснелись, глаза сверкали огнем, ненависть придавала ей силы. У нее не было никаких шансов с ним справиться, она поняла это, еще когда они покатились по траве, поэтому боролась с безнадежной одержимостью, выплескивая всю ненависть к этому человеку, который так часто и зло унижал ее, приписывал ей дурные наклонности, мучил и потешался над ней.

Бурк снова засмеялся и прижал ее раскинутые руки к земле. В то же время его тело совершенно лишало ее возможности двигаться. Лежа под ним в бессильной ярости, она тяжело дышала и извивалась.

– Ты восхитительна, Лиззи, – пробормотал он, губами коснувшись ее глаз, и это заставило ее бороться с новой энергией. – Ты действительно бесподобна, но тебе еще надо кое-чему поучиться у нашей знакомой Мики. Да, конечно, она тоже рабыня, как и ты, но между вами есть существенная разница. Ты видела, какая она послушная? Ты о себе слишком высокого мнения, моя сладчайшая. И в мои обязанности входит тебя приручить…

С округлившимися от возмущения глазами Элизабет прошипела ему в лицо:

– Ты никогда меня не приручишь, гнусный бунтовщик! Ты зверь, животное!.. Ты…

Бурк не дал ей договорить, закрыв поцелуями рот, и овладел ею грубо, неистово, требовательно, причинив ей боль. Он опять насиловал ее, управляемый только собственным желанием и потребностью, но, к своему стыду, Элизабет почувствовала, что отвечает с жаром, не меньшим, чем его. Так было всегда. Ее молодое и полное жизненных сил тело отказывалось слушаться, а разум безнадежно пытался подчинить его себе. Тело предавало ее, покорялось страсти, а потом исчезало все – и мысли, и реальность, уступая место ослепительному экстазу, после которого она чувствовала себя безвольной и измученной. И этот раз тоже не был исключением.

Когда все было кончено, она лежала на его руках, и у нее по щекам текли слезы стыда. Вокруг было очень спокойно. Солнце ярко сияло над головой, по воде пробегали маленькие серебряные вспышки, и только легкий шелест травы нарушал тишину.

Бурк гладил ее волосы, чистые и сухие.

– Мы поступаем очень мудро, что наслаждаемся, нока можем, – сказал он. – Завтра утром мы отплываем.

– Утром? – Слезы моментально высохли, и она глядела на него с удивлением. – Но я думала, что ты намереваешься провести здесь несколько дней. Разве ты не собирался захватить еще один торговый корабль?

– Да, но у Нарунды неприятные новости. На прошлой неделе в бухте Таматав стоял британский фрегат, и ходят слухи, что в этом районе их еще несколько. – Он угрюмо усмехнулся. – Даже на «Святой Марии» пираты объявили полную боевую готовность, а, насколько мне известно, это один из самых сильных пиратских кораблей. В свете таких событий самое мудрое, что я могу сделать, – убраться восвояси как можно скорее.

Элизабет села, стараясь не выдать своего волнения.

– Значит, ты веришь, что в любое время сюда может подойти британский корабль?

– Это вполне возможно. – Бурк взял ее за подбородок и поднял голову так, чтобы заглянуть ей в глаза. – Но не расстраивайся, Лиззи, – сказал он мягко. – Мы уйдем на рассвете, тебя никто не успеет спасти из моего плена.

– Какой ты подлый! – Она оттолкнула его от себя и попыталась подняться на ноги, однако он схватил ее, повалил на спину и начал целовать. Так они катались по траве, и их ноги и руки переплетались, но их мирное времяпрепровождение было прервано звуком легких шагов по траве. Элизабет с ужасом увидела, что к ним приближается Мика и в руках у нее большая бамбуковая корзинка с одеждой, а губы кривятся в легкой полуулыбке. С удвоенной силой Элизабет попыталась освободиться из объятий Бурка, но он держал ее крепко и только улыбался, глядя на подходившую девушку, и даже сказал той несколько слов, которые заставили ее засмеяться гортанным смехом.

Мика поставила корзинку с одеждой на берег и насмешливо взглянула на Бурка. Он заговорил с ней, а она снова расцвела в улыбке. Потом с изящным поклоном повернулась и неторопливо и спокойно зашагала в сторону деревни.

Элизабет, которая стала пунцовой при приближении девушки, яростно зашипела:

– Ты! Как ты мог такое допустить? И что ты ей сказал?

Он усмехнулся одними глазами.

– Что ты так переживаешь, Лиззи, я просто обещал ей, что сегодня ночью наступит ее очередь заниматься любовью со мной.

От этих слов Элизабет просто потеряла дар речи. А между тем он встал и галантно подал ей руку.

– Я в восторге от этого дня, – сказал Бурк с изысканной вежливостью. – Однако мы обещали нашему хозяину, что вернемся прямо к обеду. Надеюсь, ты найдешь что-нибудь подходящее в этой корзине. Но прежде я предлагаю тебе выстирать нашу грязную одежду.

Бурк подтолкнул ее к реке и, совершенно игнорируя негодующие протесты, приказал ей, все еще обнаженной, войти по колено в воду и заняться стиркой, пока он полежит на бережку. Подперев голову руками, время от времени давал ей разные наставления и всячески поддразнивал. Если она артачилась, он грозил, что снова окунет с головой в воду, и ей приходилось торопливо возобновлять свою работу. Когда Элизабет покончила со стиркой, Бурк аккуратно разложил мокрую одежду на солнышке, затем бросил девушку на траву и снова взял. Теперь он любил ее долго и нарочито медленно, умело доводя до экстаза утонченностью своих ласк, поднимая на умопомрачительные высоты блаженства, перед тем как удовлетворить страсть. Когда они возвращались в хижину Нарунды, солнце уже садилось.

Возле хижины они встретили Симса, с которым Бурк коротко поговорил о завтрашних планах. Пока Алекс обсуждал с помощником намерение отплыть рано утром, Элизабет закусила губу. Все ее надежды на бегство исчезали вместе с заходом солнца.

Их еда в тот вечер состояла из большой плошки риса, тушенного с имбирем и ароматическими травами мяса и жареной рыбы, политой соусом. В конце подали свежие тропические фрукты. Для Элизабет, одетой в струящийся белый саронг, все это было настоящим праздником. После месяцев солонины и картофеля свежее мясо и рыба показались ей деликатесом, рис внес отрадное разнообразие в рацион. Она столь жадно поглощала свежие фрукты, что Бурк даже объявил ей, что у нее аппетит как у лошади, а не как у хорошо воспитанной молодой леди. Элизабет прошипела ему в ответ нечто неопределенное и продолжала как ни в чем не бывало поедать все эти ягоды и плоды.

Вскоре после обеда начался тяжелый тропический ливень, о котором Нарунда предупреждал, что он идет здесь почти каждый вечер, а также все дни. Из-за этого ливня на улице стало совершенно темно и тихо. Но вдруг до их ушей донесся странный звук: дробь бесчисленных барабанов и низкое монотонное пение. Элизабет в тревоге подняла голову, но Бурк ее успокоил:

– Ничего страшного. Малагасийцы любят музыку. Такое с ними случается каждый вечер, если верить тому, что говорил мне знакомый пират.

В конце концов Нарунда вышел в другую комнату, а Элизабет и Алекс остались одни, если не считать девушки, работавшей у станка. Ее пальцы двигались в такт несмолкаемой дроби барабанов. Бурк вытащил из угла длинный скрученный матрасик и развернул его перед Элизабет, которая все еще сидела на квадратной тростниковой циновке.

– Ты будешь спать здесь, – сказал он ей, – но сначала сними, пожалуйста, свой саронг.

– Что-что? – прошептала Элизабет, бросив быстрый взгляд на девушку, работающую в углу. – Ты что, утратил всякое представление о приличиях? Неужели ты собираешься меня насиловать прямо на глазах у этого ребенка?

– Я не собираюсь тебя трогать. Мика и я пойдем в другую комнату. Просто я должен быть уверен, что ты не потеряешь голову и не сбежишь куда-нибудь в ночь! – Он усмехнулся. – Конечно, трудно ожидать, что ты на это решишься при таком дожде, окруженная бесчисленными аборигенами и все прочее, но не хочу испытывать судьбу. Раздевайся.

– Не буду! – в ярости зашипела она.

Но тут Бурк быстрым и злобным движением стянул саронг через ее голову и скомкал в руке. С холодной улыбкой он смотрел на нее.

– Желаю тебе спокойной ночи. С рассветом мы отправляемся на корабль.

В шоке от пережитого ужаса она наблюдала за тем, как он прошествовал через комнату к девушке за станком и протянул ей руку. Мика улыбнулась ему, поднялась со своего места и покорно последовала за ним сквозь висящие нити бус на двери в другую комнату. Никто из них даже не обернулся на обнаженную Элизабет, сидящую на своей циновке. Она глядела им вслед, пытаясь побороть дикое желание вскочить на ноги, броситься вон из этого дома, в ночь, несмотря на дождь, несмотря на свою наготу, – и бежать, бежать до тех пор, пока у нее хватит сил. Нужно наконец покончить со всем этим наваждением! Но одновременно прекрасно осознавала, что все эти желания не более чем пустые мечты. Куда можно убежать – и к кому? Нельзя же жить в одиночестве в лесу, и не к кому обратиться. Она не знает даже языка! И кроме того, Алекс Бурк все равно ее найдет. Она не знала как, но найдет. Не имело никакого значения, где спрятаться.

Ее охватило чувство безнадежности, и она крепко закрыла глаза, чтобы подавить готовые пролиться слезы. Здесь, на Мадагаскаре, Элизабет находилась до безумия близко от Индии. Но, ради всего святого, с не меньшей радостью она бы сейчас оказалась снова в Лондоне. Алекс Бурк возьмет ее с собой в Америку, и тогда она больше никогда не увидит дядю Чарльза. Не увидит больше никого из тех, кого любила, кому симпатизировала, о ком заботилась. С того момента, когда Александр Бурк взял на абордаж «Молот ветров» в ту ужасную ночь и ворвался в ее каюту, жизнь превратилась в один сплошной ночной кошмар, и надежды на пробуждение от этого кошмара не было никакой.

Из соседней комнаты раздалось приглушенное хихиканье, тут же затихшее, и Элизабет посмотрела на нитяные занавески с поднимающимся в груди бешенством. Она до деталей знала, что теперь происходит в той комнате – от жадных требовательных поцелуев и движений рук Бурка до тяжести его тела. Это настолько разозлило ее, что стало трудно дышать. Интересно, почему ее так бесит, что Алекс занимается любовью с другой женщиной? Она должна чувствовать облегчение, быть ему благодарна за то, что он ее не мучает хоть в этот раз. Из глаз потекли слезы, которых Элизабет не замечала. Слезы злости, унижения, безнадежности… и еще чего-то. Чувства, которого она не понимала, – всепоглощающего чувства ненависти и поражения. Что-то оно ей слишком напоминает ревность. Ревность! Внутри нее зародилась ревность к этому пирату – вульгарному, презренному пирату! Никогда! Но против ее желания мягкий внутренний голос нашептывал, что Александр Бурк вовсе не вульгарен. Несмотря на грубость и бессердечие, он всегда говорил и двигался с совершенно неподражаемой грацией, его внешность и манеры выдавали в нем образованного, хорошо воспитанного человека. И к тому же, продолжал нашептывать голос, Алекс вовсе не настоящий пират. Бурк был повстанцем, который – да, конечно, – борется с королем, но беззаконность его действий объяснялась тем, что он был на войне, а вовсе не тем, что он простой преступник. Капитан Бурк был капером, и у него имелось письмо с печатью от его правительства. Может быть, это даже хуже, с горечью отметила она про себя. Клочок бумаги от горстки людей, вышедших из повиновения королю! И снова поразило ее, уже в тысячный раз, что она не знает почти ничего об этом человеке, который сделал ее своей пленницей и с которым она вот уже который месяц делит постель. Алекс всегда оставался сдержанным, когда она пыталась расспрашивать его о том, как он жил в Америке – о его семье, друзьях, занятиях, И сегодня Александр Бурк оставался для нее столь же загадочным и непостижимым, как и в ночь, когда она его встретила.

Звуки ночи не прерывались между тем ни на минуту: дробь барабанов, протяжное, монотонное пение, шум ливня и завывание ветра в листве деревьев. А в соседней комнате теперь было тихо. Элизабет лежала, чутко прислушиваясь, и ее тело возбужденно улавливало малейшие шорохи извне, в ней шевельнулось и начало подниматься желание, которое уже стало потребностью за последние месяцы.

Ей надо постараться уснуть, потому что только сон избавит от бесконечных желаний и мыслей, иссушающих мозг.

Должно быть, незаметно для себя она наконец уснула, хотя и во сне ее продолжали мучить бесконечные голоса. Или нет – эти взволнованные голоса звучали уже наяву? Она открыла глаза и увидела Бурка, который быстро шагал через комнату к двери, откуда раздавались взволнованные пронзительные крики:

– Капитан! Капитан!

– Какого черта, Симс? Что случилось? – закричал Бурк в ответ, спешно натягивая на себя брюки.

Элизабет села, пытаясь понять, что происходит. Высокая фигура Бурка маячила в дверном проеме.

– Сэр, это англичане! – голос помощника дрожал от возбуждения и тревоги.

– Черт побери! Какие англичане?

– Три фрегата, капитан, вооруженные до зубов, и одно торговое судно. Идут прямо на нас! И идут быстро!

Часть II ИНТЕРЛЮДИЯ

Глава 10

Дверь открылась, и в комнату неслышно проскользнула маленькая тоненькая девушка с оливковой кожей, и лучезарно улыбнулась Элизабет из-под вуали. Она была одета в свободно ниспадающее сари яркого алого цвета, в середине лба у нее был нарисован какой-то красный знак. Девушка стояла на расшитом золотом персидском ковре босая. На руках позванивало множество браслетов из отполированного до блеска металла, пальцы рук украшены медными и латунными кольцами. Она держала в руках серебряный поднос с чаем и пирожными.

Служанка поднесла этот поднос Элизабет, полулежавшей среди горы взбитых подушек на мягком ложе, и поставила на резной столик возле ее кровати.

– Спасибо, – улыбнулась ей Элизабет.

Она не знала, понимает ли девушка ее слова, но та в ответ робко улыбнулась, поклонилась и попятилась назад к двери. Элизабет снова осталась одна в этой очаровательной желтой комнате, глубоко вздохнула и взялась за серебряный чайник.

Был полдень, когда она приехала в Калькутту. Элизабет прибыла на одном из трех британских фрегатов, которые спасли ее от каперов. В их сопровождении торговый корабль «Красный снег» и «Молот ветров» под командованием капитана Милза шли в Калькутту. Захваченный «Шершень» плыл поодаль, руководимый командой британцев, Это была очень гордая процессия, и когда они вошли в Бенгальскую гавань, то на всех кораблях для всеобщего обозрения был поднят британский флаг. День был удручающе жаркий, а влажность была такая высокая, что Элизабет почувствовала, что ее волосы намокли и свалялись в жгуты. Однако она все равно выбежала на палубу, чтобы посмотреть, когда на горизонте наконец показалась Калькутта.

При первом знакомстве город показался ей ненормально разросшейся деревней, беспорядочно застроенной глинобитными хижинами, заросшей пальмовыми деревьями и заполненной странно одетыми мужчинами и женщинами. Но как только корабль пришвартовался, она позабыла о самом городе, и ее охватило внезапное, лихорадочное нетерпение увидеть дядю Чарльза – теперь, когда наконец это на первый взгляд нескончаемое путешествие подошло к концу.

Капитан Маори, красивый молодой офицер, тот самый, который арестовал Бурка и захватил в плен «Шершень», отправил ее прямо к военному коменданту города, в форт Вильям, расположенный на берегу широкой коричневой реки Гугли. Вместе они узнали, что Чарльз Трент жив, хотя и серьезно болен. Расспросив, где находится дом генерала Трента, капитан Мабри настоял на том, чтобы сопровождать ее туда. Через некоторое время Элизабет оказалась в одной из роскошных гостиных дядюшки, где ее приветствовал доктор Шифнел – личный врач дяди Чарльза. Она хотела увидеть дядю немедленно, но доктор с сожалением объявил ей, что Чарльз Трент спит после приема болеутоляющих и не проснется по крайней мере в течение ближайших нескольких часов. Хорошо бы ей подождать немного, чтобы его не беспокоить, но, разумеется, к обеду…

– Конечно, – с готовностью ответила Элизабет, – я не хочу беспокоить дядюшку. Но скажите мне, доктор, как на самом деле обстоит дело с его здоровьем? Он поправится?

Прогноз доктора не был обнадеживающим. Здоровье Чарльза Трента неумолимо и быстро ухудшалось, и сейчас единственная задача окружающих его людей состояла в том, чтобы сделать оставшиеся дни как можно более спокойными и тихими. Доктор Шифнел занимал комнату, смежную со спальней Чарльза Трента, чтобы быть всегда под рукой. Специально нанятая сиделка находилась при нем неотлучно. Ну, разумеется, сердечно заверил ее доктор, встреча с любимой племянницей должна поднять его настроение, если уж не прибавить ему сил. После короткого совещания доктор Шифнел предложил ей отдохнуть в оставшееся до обеда время и посетить дядю около пяти часов. Элизабет с благодарностью приняла этот совет, распрощалась с капитаном Мабри, который все еще ожидал в кабинете, и последовала за управляющим, тучным индусом по имени Фрила, по мраморной лестнице в очаровательную желтую спальню, где и прилегла на широкой кровати.

Элизабет медленно допивала чай, наслаждаясь его изысканным ароматом и вкусом. Небольшой отдых, чай и вообще новизна окружения – все это значительно подняло ее настроение. Еще совсем недавно она даже поверить не могла, что однажды снова испытает почтительное внимание к себе и окажется в привычной обстановке. Элизабет прекрасно помнила последнюю ночь на Мадагаскаре, когда надежда окончательно оставила ее и она почувствовала всю безвыходность ситуации. Все это, казалось, было давным-давно. С того момента, как британцы появились на острове, она вновь стала мисс Элизабет Трент, леди из Лондона, и заняла подобающее ей место. Элизабет вздохнула и вновь откинулась на подушки, поставив пустую чашку на блюдечко. Только одно теперь беспокоило ее: надо вернуть Александру Бурку долг вежливого обращения и сделать так, чтобы это произвело на него впечатление.

Все события, последовавшие после отчаянного крика Симса о том, что приближаются британцы, теперь казались ей совершенно нереальными. Безумный бег вместе с Бурком обратно на корабль, его отрывистые, лающие приказания команде. Потом он грубо втолкнул ее в каюту, велел упаковать свои вещи и надеть лучшее платье. Не раздумывая, с замирающим сердцем она повиновалась ему и облачилась в шелковое фиолетовое платье, которое было на ней в то самое первое утро после ее пленения и которое предназначалось для того, чтобы произвести впечатление на Александра Бурка.

На палубе творилось нечто невообразимое. Люди безумно носились вокруг, поднимали паруса, закатывали в трюм бочонки, кричали охрипшими, сорванными голосами. Элизабет нашла Бурка на верхней палубе, он стоял, скрестив руки, и щурился на солнце, пытаясь разглядеть четыре больших корабля, плывущих в их направлении.

Сердце Элизабет билось, как молот. Спасение – нежданное, негаданное – было перед ней. Для Александра Бурка все пути отрезаны, его небольшое судно не могло противостоять трем тяжело вооруженным фрегатам. Более того, он не мог спастись бегством, ибо «Шершень», только собиравшийся отчалить этим утром, был захвачен практически врасплох. Торопливые приготовления, сделанные накануне, еще не были закончены, множество необходимых вещей, припасов и инструментов еще предстояло упаковать и погрузить на корабль, починенные паруса не были поставлены. И хотя команда работала в сумасшедшем темпе, но уже не было времени выйти в море. Алекс оказался в ловушке. Выражение его лица говорило, что он все понимает. И как бы читая ее мысли, Бурк посмотрел в ее сторону и холодно улыбнулся.

– Да, это значит, что ты скоро будешь на свободе, – сказал он. Его голос звучал твердо. – Сопротивление или бегство бесполезны в нашем положении. У нас остается единственный выход.

– Сдаваться?

Он кивнул.

– Как не похоже на тебя, – заметила она с издевкой, с удовлетворением изучая его лицо. – Ты ведь столь высокомерен, что, кажется, не способен сдаваться.

Бурк пожал плечами:

– Надо покоряться обстоятельствам. Глупо подвергать корабль риску быть потопленным, а людей – быть раненными или убитыми ради красивого, но бесполезного жеста. Может быть, я и высокомерен, Лиззи, но в такой же степени и практичен. Мое решение вполне реалистично.

Ее глаза злобно засверкали.

– Капитан, я испытываю величайшее удовольствие, зная, что очень скоро вы окажетесь в британской тюрьме. Вы проведете оставшуюся часть своей жизни в какой-нибудь грязной дыре. Надеюсь, вам полагается лишний год тюрьмы за каждое обращение ко мне «Лиззи». Клянусь небом, вы будете жить, сожалея об этом.

– Возможно. – Он засмеялся, несколько смутившись, и посмотрел на нее тем особым взглядом, который она ненавидела и который заставлял ее пульс биться учащенно. – Но есть некоторые области наших взаимоотношений, моя сладкая, о которых я никогда не пожалею. – Он погладил ее по щеке, потом дотронулся до шеи. – Ты великолепная женщина, Лиззи. В облике испорченной, извращенной аристократки живет чувственная, страстная женщина – настоящая, способная не только на жеманный флирт в парадных гостиных и легкое кокетство. Ты живая – ты просто огонь! Но обманываешь себя, уверяя, что ты леди – ах нет, принцесса, – нечто вроде мраморной статуи, неспособной на глубокие чувства. Мне ведь лучше известно, не правда ли? Я видел тебя неистовой, как эти тропические штормы…

– Довольно! – оборвала она его, голос ее дрожал от гнева, щеки горели. – Вы заплатите за это, Александр Бурк, и очень дорого. Клянусь вам.

Он снова пожал плечами:

– Как хочешь. Но мне кажется, что скоро ты будешь думать по-другому.

– Что вы имеете в виду?

– Надеюсь, в твоих интересах сохранить твою… потерю невинности в секрете. Ты согласна со мной? Я не думаю, что известие об этом может повысить твое положение в британском обществе.

Элизабет часто задышала, стараясь скрыть возмущение.

– Тебе хорошо известно, что это меня погубит! – крикнула она. – Правда, теперь уже немного поздно об этом думать!

– Вовсе нет. Между прочим, я все продумал. В данный момент капитан Милз перемещен из отдельной каюты, которую занимал последние месяцы, и подготовлен ко всему. Он сможет поклясться, что все путешествие провел в цепях внизу вместе с остальной своей командой. Капитан Милз настолько восхищается тобой, между прочим, что имеет горячее желание помочь. Когда британцы захватят корабль, они найдут тебя прекрасно одетой и причесанной, занимающей отдельную каюту. Ты им скажешь, что с тобой обращались весьма почтительно, согласно твоему рангу, и оставляли тебя в одиночестве во время путешествия. Мои люди тебя не выдадут, а я подтвержу всю историю. Так что ты видишь, моя прелесть, твоя репутация будет спасена, и на ней не останется ни единого, даже самого незначительного пятнышка.

Сердце Элизабет забилось сильнее. Это был ее шанс – единственная надежда спасти имя и репутацию – ее будущее! Он должен сработать. Алекс так прекрасно все спланировал, что наверняка британские офицеры не найдут повода ни в чем усомниться, если она встретит их, как он и предполагал, прилично одетой, спокойной, хорошо отзываясь о своем содержании. Никому не нужна будет правда! Во всем этом плане была только одна прореха. Он лишал ее удовольствия представить всему свету Александра Бурка настоящим чудовищем, отомстить ему за все те оскорбления, которых она от него натерпелась, увидеть его наказанным по закону. Элизабет сжала кулаки. Это была очень дорогая цена за репутацию.

– Как предусмотрительно с твоей стороны повернуть дело в мою пользу! – ядовито бросила она ему. – Извини меня, если я воздержусь от изъявлений тебе благодарности! Думаю, нам обоим очень хорошо известно, что ты устроил дела таким образом вовсе не из сострадания или симпатии ко мне. Ты хотел всего лишь спасти свою собственную проклятую шкуру! Ты прекрасно знаешь, что с тобой будет, если я расскажу о твоем обращении со мной!

В его глазах появилось странное, тяжелое выражение – то, от которого она так терялась. Элизабет совершенно была не способна прочитать, что у него на уме. Затем Бурк чопорно поклонился и сказал с холодной иронией:

– Как вам будет угодно, мадам.

Затем быстро повернулся на каблуках и пошел от нее прочь.

Последний раз Элизабет видела его, когда он был уже в цепях. Стоя позади молодого капитана Мабри, она с бьющимся сердцем наблюдала, как Алекса грубо загоняли в трюм вместе с Симсом, Беном и всеми остальными членами команды. Каждый день во время путешествия в Индию Элизабет вспоминала его лицо, мрачное и застывшее, как гранит. Она предусмотрительно избегала появляться на палубе, куда водили на прогулку пленников, и, таким образом, даже мельком не видела Алекса, пока они были в море. Но тем не менее эта последняя, глубоко потрясшая встреча никак не могла изгладиться из ее памяти и каждый раз заново заставляла мучительно биться ее измученное сердце. Да, теперь ее злоключения закончились, она была на свободе, но покоя при этом не обрела.

Усилием воли Элизабет вернулась к действительности. Время уже наверняка подходило к обеденному. Наконец-то после всех этих месяцев волнений и ожиданий она увидит дядю Чарльза. С новой энергией соскочила с кровати и начала одеваться, стараясь выбросить из головы все мысли об Александре Бурке.

Доктор Шифнел открыл ей дверь в ответ на робкий стук.

– Войдите, – улыбнулся он. – Я рассказал ему о вашем приезде, и он горит желанием вас увидеть.

Она прошла мимо него в затемненную комнату, освещенную только слабым мигающим светом свечи. В комнате стоял тяжелый затхлый запах болезни, наподобие того, который источают мертвые листья, смешанный с едким и горьким запахом лекарств. Когда глаза привыкли к слабому освещению, она увидела дядюшку в дальнем конце комнаты. Он лежал на большой тахте красного дерева, под спину его было подложено множество подушек. На губах играла приветливая, хоть и слабая улыбка. Он приветствовал ее распростертыми объятиями.

– О дядя Чарльз!

Она бросилась и обняла его, всхлипывая от радости. Но когда наклонилась, чтобы поцеловать в щеку, то с болью почувствовала лихорадочный огонь, пылавший у него внутри. Дядя был очень бледен. Тот, кто когда-то был крепким, красивым мужчиной, теперь оказался изможденной, измученной тенью, с водянистыми, бесцветными глазами, совершенно утратившими былой блеск. Его руки безжизненно падали, не способные долго удерживаться на весу.

Тем не менее он постарался произнести со всевозможной сердечностью:

– Что за непослушная девчонка, проделала весь этот путь ради больного старика! Тебе следовало вести себя лучше, моя дорогая, гораздо лучше!

Но в голосе безошибочно угадывалась глубокая радость, а предательские слезы неудержимо текли по щекам.

– Дядюшка! – Элизабет смеялась, обнимая его. – Уверяю, мое путешествие было очень приятным, тебе совершенно не о чем беспокоиться. И видишь, все обернулось к лучшему, и мы снова вместе!

– Невозможный ребенок! – он слабо улыбнулся, но быстро замолк, и лицо его исказила гримаса боли.

– Что случилось, дядя Чарльз?

– Ни… ничего, моя дорогая. Небольшой приступ. – Он говорил с усилием. – Надо полагать, доктор уже все рассказал тебе о моем состоянии.

– Да… – Элизабет колебалась. Она не знала, в какой мере дядя осведомлен о серьезности своего положения. Однако его следующие слова все поставили на свое место.

– Кажется, выздоровление мне не грозит, – начал дядя, но Элизабет сделала непроизвольный протестующий жест. – Ну, ну, – торопливо продолжал он, похлопывая ее по руке. – Нам обоим следует смотреть правде в глаза, моя дорогая. Я никогда не верил в то, что можно избежать смерти, ты же знаешь.

Элизабет кивнула, не в силах говорить. Она сжимала его руку, слезы капали из глаз. Ее удивляли то мужество и сила духа, которые позволяли ему с такой простотой говорить о неминуемой смерти. Она была бессильна изменить его судьбу, однако могла скрасить последние дни, сделать их по возможности приятными и легкими и мысленно дала себе обет выполнить это. Чарльз Трент улыбнулся усталой улыбкой.

– Ну а теперь, моя дорогая, когда между нами никаких тайн больше нет, мы можем просто… очень мило побеседовать. Расскажи мне все о своем путешествии и о том, что происходит в Лондоне. Ты не можешь себе представить, насколько я тосковал без вестей о тебе.

И тогда она принялась ему рассказывать, с веселым видом перечисляя вечера и балы, которые посещала, занимательно болтала об общих знакомых и под конец перешла к своему путешествию.

– Да, моя дорогая Анна меня сопровождала и всячески заботилась обо мне, – оживленно лгала Элизабет. Она заранее решила, что дядя Чарльз никогда не должен узнать правду. Он уже никогда не покинет пределы своей спальни, а все посторонние, имеющие к нему доступ, ее тайну не выдадут. Доктор Шифнел согласился, что правда может доставить ему ненужные и опасные огорчения. Поэтому совершенно сознательно Элизабет выдумала занимательную историю о приятном, беззаботном путешествии на борту одного из фрегатов Его Величества, где у нее были все удобства, какие только можно себе вообразить.