Текст книги "Четвертая обезьяна"

Автор книги: Джей Ди Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

35
Дневник

Обнаружив в буфете поднос для завтрака, я нагрузил его едой и питьем. Поставил тарелку с тостами, почистил банан, налил в стакан апельсинового сока, в миску насыпал кукурузных хлопьев (я сам всегда предпочитал их на завтрак). К хлопьям не мешало бы добавить молока; но, заглянув в холодильник, я увидел, что молока осталось не больше чашки. Отец очень любил молоко, а я и подумать не смел злить его, забрав остатки, прекрасно понимая, что мама не купила молока, когда в последний раз ездила за продуктами. Конечно, сегодня она пополнит запас. Нельзя, чтобы завтра отец полез в холодильник и обнаружил, что молока нет, – ни в коем случае!

Спускаться в подвал с подносом оказалось гораздо труднее, чем без него. Я не сводил взгляда с высокого стакана сока, стоящего на подносе; жидкость в нем плескалась: с каждым шагом она доходила до ободка, а потом опускалась вниз. Если сок все же выплеснется, он намочит тост, чего бы я не потерпел. Я и так чувствовал себя виноватым, что обманул вчера миссис Картер; я не собирался усугублять вину, подав ей мокрый тост.

Когда я спустился на самую нижнюю ступеньку, ко мне подошла мама. В одной руке она держала ведро, а в другой – несколько тряпок и большую щетку. На руках у нее были длинные пластиковые желтые перчатки; они доходили ей почти до локтей.

Когда я был маленький, она, бывало, надевала их и говорила, что у нее утиные лапы.

Кря-кря…

– Доброе утро, мама.

Она посмотрела на меня снизу вверх и просияла:

– Какое же доброе у тебя сердечко! Представляю, как засмущается наша гостья, когда увидит тебя. Она все время бормочет, что ей стыдно перед тобой. Сейчас ей, наверное, не терпится нормально позавтракать и чем-то промочить горло.

Проходя мимо меня, мама отщипнула кусочек тоста, а остаток положила на тарелку.

– Постарайся как можно доходчивее растолковать ей наши правила. Очень не хочется, чтобы она с самого начала доставляла нам неприятности.

С этим пришлось согласиться.

– И не слишком много света; не стоит раздражать отца большими счетами за электричество.

– Да, мама.

Я смотрел, как она поднимается по лестнице, и принюхивался. В подвале пахло мокрым металлом и отбеливателем.

Я увидел миссис Картер за секунду до того, как она заметила меня. Кто-то – мама или отец – приковал ее за левую руку к той же водопроводной трубе, к которой несколько часов назад был прикован ее муж. Правда, она не сидела на полу, а примостилась на краю старой отцовской раскладушки. Ее правая рука была прикована к каркасу. По словам отца, раскладушку он привез с войны. Мне всегда казалось, что старая скрипучая походная кровать тоже успела поучаствовать в боях. Толстый брезент вытерся и местами порвался; в выцветшей зеленой материи зияли дыры. Металлические ножки, которые, наверное, блестели, когда были новыми, теперь потускнели и покрылись пятнами ржавчины. Когда миссис Картер заерзала, брезент прогнулся и ножки заскрипели.

Я не понял, почему она лежит – потому что так ей удобнее или потому, что по-другому просто не может. В подвале царил полумрак. Мама погасила весь свет, кроме голой лампочки посередине. Хотя я не чувствовал дуновения ветра, лампочка слегка покачивалась вперед-назад, отбрасывая густые, черные тени на стены и на пол.

Маме (или отцу) хватило дальновидности поставить раскладушку справа от трубы. Пространство слева, которое вчера занимал мистер Картер, можно было, таким образом, беспрепятственно убирать. Вчера пол и стены были забрызганы ярко-алой кровью. Сегодня крови я не увидел, зато на полу осталось темное пятно. Я представил, как мама здесь убиралась. Она ликвидировала беспорядок с тем же воодушевлением, с каким создавала его, но кровь оттирать трудно. Уж если она куда попала, то въедается намертво. Я велел себе не забыть: надо посоветовать маме посыпать то место кошачьим наполнителем. Наполнитель не только впитывает жидкость, но и маскирует запах.

Интересно, узнала ли миссис Картер запах крови и пота своего мужа.

Я чуть не выронил поднос, когда она вдруг села и уставилась на меня выпученными, налитыми кровью глазами. Она что-то бормотала, только из-за кляпа у нее во рту я не мог понять, что она говорит. Я испытал дежавю. Она кричала не так громко, как раньше ее муж, и все же кричала. Она, конечно, была напугана, ну а он вчера был просто в ужасе.

– Доброе утро, миссис Картер. Хотите позавтракать?

Кляп не давал ей не только говорить, но и нормально дышать: нос у нее был заложен, потому что она много плакала. Правда, об этом я старался не думать. Несмотря на то что пережила не самую лучшую ночь в своей жизни, она по-прежнему оставалась хорошенькой. Я видел ее красоту даже под кровоподтеками и ссадинами. Левый глаз выглядел лучше правого; он еще не пришел в норму, но хотя бы не слезился, как несколько часов назад.

Поставив поднос на край раскладушки, я вспомнил, как у меня болела голова, и представил, что ей сейчас, наверное, еще хуже. Если не считать того, что ее избили, она выпила гораздо больше, чем я, и, хотя была опытнее, я подозревал, что сегодня и она мучается похмельем.

– Может, хотите опохмелки?

Она озадаченно посмотрела на меня, и я осознал свою ошибку.

– Извините… рюмочку, чтобы вам полегчало.

Она по-прежнему изумленно смотрела на меня, чуть склонив голову влево. Хорошо хоть бормотать перестала.

– У вас сразу пройдет голова. У папы наверху есть бурбон; я выпил буквально один глоток, и мне сразу стало легче. Конечно, сейчас еще рано, но вовсе не обязательно весь день мучиться от боли.

Миссис Картер медленно покачала головой; она не сводила с меня взгляда.

Я кивнул в сторону подноса:

– Нам с отцом пришлось самим готовить завтрак, а мы не самые лучшие повара на свете. Может быть, завтра мама приготовит что-нибудь получше. В ее исполнении завтрак – настоящий пир. Так хотите поесть?

Она кивнула и даже чуть-чуть подвинулась, чтобы мне было удобнее. Отодвинуться дальше ей мешал наручник: браслет впился в руку. Она сердито покосилась на него и что-то буркнула.

Я придвинулся ближе:

– Если я выну кляп, обещаете не кричать? Лично я не против, конечно. Просто знайте, что подвал у нас глубокий и вас никто не услышит. Даже на кухне крики почти не слышны. А уж снаружи вообще ничего не заметно… – Я ухватился пальцами за край кляпа и дернул. Что-то такое было в ее коже… От прикосновения к ее лицу у меня по телу побежали мурашки. Откровенно признаюсь, что густо покраснел, а сердце у меня забилось чаще.

Когда кляп повис у нее на шее, миссис Картер глубоко вздохнула и выдохнула, а потом еще и еще раз. Я решил, что ее тошнит, и уже собирался сбегать наверх за бумажным пакетом, но тут она заговорила – с большим трудом и очень хрипло, оттого что у нее пересохло в горле.

– Крики?

Я пожал плечами.

– Ты сказал, что наверху крики едва слышны… как будто такое случалось не один раз. Твои родители уже поступали так прежде?

– Как поступали?

– Так… – Она дернула наручник, и цепь звякнула о трубу.

– А… – Я опустил глаза на поднос. – Не знаю.

Она нахмурилась:

– Ты не знаешь, приковывали ли твои родители женщину в этом подвале раньше?

Я потянулся за стаканом:

– У вас, должно быть, пересохло в горле; сок очень вкусный, как солнышко в стакане.

– Я не хочу сока; я хочу, чтобы вы меня отпустили. Пожалуйста, отпустите меня!

– Может, тогда банан? На вашем месте я бы съел его. Мы купили их два дня назад, и они сейчас как раз в нужной стадии спелости – видите? Чуть-чуть зеленого и желтый. То, что надо, чтобы ваши губки снова стали пухлыми.

– Пустите меня! – закричала миссис Картер; слова царапали ее пересохшее горло. – Пустите! Пустите! Пустите! Пустите!

Я вздохнул.

– Придется снова ненадолго вставить вам кляп, а я пока объясню вам правила. Извините, миссис Картер.

Она отворачивалась и плотно сжимала губы, но я знал, как нужно действовать. Схватил ее за волосы и резко дернул назад. Я не хотел делать ей больно, но она не оставила мне выбора. У меня был крошечный складной ножик, который умещался в ладони. Я достал его, нажал на кнопку, выщелкнул лезвие и, не успела она и глазом моргнуть, кольнул ее в шею. Потом поднес к самым ее глазам окровавленное острие, чтобы она видела. Я ее только оцарапал – пустил кровь, чтобы дать понять, что я способен, если захочу, причинить ей гораздо больше вреда.

Не сводя взгляда с ножа, миссис Картер жалобно заскулила.

Свободной рукой я затолкал ей в рот кляп и выпустил ее волосы. Надо было действовать быстро, вот я и обострил ситуацию (простите за невольный каламбур)! Еще раз нажав на кнопку, я убрал лезвие и опустил нож в карман рубашки.

– Правила просты, миссис Картер. На то, чтобы их объяснить, уйдет всего минута; потом я вас оставлю, чтобы вы позавтракали. Вы наверняка проголодались.

Она побагровела от гнева.

– Обещаете хорошо себя вести, пока я буду объяснять правила?

– Да пошел ты! – пробормотала она из-за кляпа.

Ее ругательства поразили меня в самое сердце. Как грубо! Разве я не старался ей помочь?

– Лайза, мы не потерпим в своем доме таких выражений! Даже со стороны наших гостей, – прогремел сзади голос отца.

Обернувшись, я увидел, что отец стоит у подножия лестницы с чашкой дымящегося кофе в руке. Он подошел ближе и продолжал:

– Все начинается с таких грязных слов. За грязными словами быстро следует грубость, затем гнев и ненависть… совершенно недопустимые в цивилизованном обществе. Не успеешь оглянуться, как мы все начнем бегать голыми по улицам, размахивая топорами. Мы этого не потерпим, ясно? Мы стараемся правильно воспитывать сына. Он берет пример со взрослых, которые его окружают. Он учится у взрослых, которые его окружают. – Отец шагнул ко мне, взъерошил мне волосы. – Этот мальчик быстро растет и все впитывает, как губка. Мы с его матерью стараемся познакомить его с системой ценностей, прежде чем выпустим в большой, опасный, прекрасный мир. И здесь вступают в действие наши правила.

– Правила произошли от трех обезьян. – Я не мог не захлопать в ладоши. Рассказ всегда приводил меня в возбуждение. – Некоторые называют их «Тремя таинственными обезьянами», но на самом деле их было четыре. Их звали…

– Помедленнее, сынок. Когда рассказываешь анекдот, неужели ты пропускаешь самую соль?

Я покачал головой.

– Вот именно, – кивнул отец. – То же самое относится и к таким рассказам. Начать, если это уместно, следует с небольшой предыстории, затем переходи к основному содержанию и заканчивай красивым поклоном, чтобы все увязать воедино. Тут важно не спешить; ты должен наслаждаться рассказом, как наслаждался бы хорошим куском мяса или рожком твоего любимого мороженого.

Отец был прав; впрочем, он всегда был прав. Я был слегка нетерпелив, но собирался исправить этот недостаток.

– Отец, может, ты сам расскажешь? Ты рассказываешь гораздо более лучше меня.

– Надо говорить просто «лучше меня», сынок.

– Извини. Лучше меня.

– Если наша гостья пообещает хорошо себя вести, так и быть, я посижу с вами немного и сам все расскажу. В конце концов, для всех будет лучше, если она поймет правила с самого начала. Ты со мной согласен?

Я кивнул.

Миссис Картер смотрела на нас с каменным видом; лицо у нее раскраснелось под синяками, оставшимися после вчерашнего вечера.

– Миссис Картер, вы обещаете хорошо себя вести? Мне кажется, что вам история понравится.

Она быстро перевела взгляд с меня на отца и обратно на меня. Что-то пробормотала, но из-за кляпа я не разобрал, что именно. Я потянулся к кляпу, но отец меня остановил.

– Лучше пока оставить его на месте, – сказал он. – Думаю, наша гостья будет сидеть тихо. Не правда ли, Лайза?

Она резко опустила и подняла голову.

Отец сел рядом со мной на край раскладушки, а свою чашку поставил на бетонный пол. Немного кофе пролилось с его стороны и смешалось с бурым пятном.

– Мудрые обезьяны изображены на панно над входом в знаменитое святилище Тосёгу в Японии, в городе Никко. Их вырезал Хилари Дзингоро в семнадцатом веке; считается, что они изображают жизненный цикл человека… правда, жизненный цикл изображен на других панно, а мудрые обезьяны – только на втором. Считается, что истоки притчи – в учении Конфуция.

– Не таком, как в печенье с предсказаниями – в настоящем учении Конфуция, – выпалил я. – Тот, настоящий, был китайским ученым, редактором, политиком и философом. Он родился около пятьсот пятьдесят первого и умер в четыреста семьдесят девятом году до нашей эры.

– Молодец, сынок! – просиял отец. – Ему принадлежат самые знаменитые китайские тексты и кодексы поведения, которым следуют по сей день, причем не только в Китае, но и во многих странах современного мира. Конфуций был настоящим мудрецом. Некоторые также говорят, что идея обезьян попала в Японию благодаря одной буддистской школе Тендай. По-моему, никто ничего не знает точно. Такие притчи всегда переживают века. Не удивлюсь, если когда-нибудь станет известно, что и Китай, и Япония узнали об обезьянах из какого-нибудь еще более древнего источника, а тот источник, в свою очередь, получил ее из еще более древнего. Возможно, мудрые обезьяны появились на заре существования человека.

Миссис Картер по-прежнему не сводила с нас взгляда.

– Итак, – продолжал отец, – жизненный цикл человека, вырезанный над входом в святилище Тосёгу, включает девять резных панно; обезьяны появляются на втором. Может ли кто-нибудь сказать мне, как зовут этих обезьян?

Я, конечно, знал ответ и с серьезным видом поднял руку. Если миссис Картер тоже знала ответ, она предпочла не участвовать в нашей беседе.

Отец посмотрел на меня, потом на миссис Картер и снова на меня.

– Раз ты первый поднял руку, тебе и отвечать. Назови-ка их имена!

– Мидзару, Кикадзару и Ивадзару!

– Ты совершенно прав! Дайте мальчику заслуженную награду! – Отец заулыбался. – Ты получишь бонусные очки, если знаешь, что означают их имена!

Конечно, отец знал, что я отвечу правильно, однако любил такие невинные забавы, поэтому я ему подыграл:

– Мидзару значит «не вижу зла». Кикадзару – «не слышу зла», а Ивадзару – «не говорю зла».

Отец медленно кивнул и постучал миссис Картер по колену.

– Возможно, вы встречались с их изображениями; сюжет запечатлен на многочисленных картинах и в статуэтках. Первая обезьяна закрывает глаза, вторая – уши, а третья прикрывает своей волосатой лапой рот.

– Значит, когда миссис Картер употребила плохое слово, она нарушила правило Ивадзару, – уверенно заявил я.

Однако отец покачал головой:

– Нет, сынок; хотя грязно ругаться плохо и это признак неразвитого ума, для того чтобы нарушить правило Ивадзару, ей пришлось бы сказать что-то плохое о ком-то.

– А-а-а, – кивнул я.

Миссис Картер застонала и задергалась. Цепи зазвенели.

– Тише, тише, Лайза. Тебе тоже дадут слово, и до тебя дойдет очередь, только ты должна быстрее поднимать руку, – обратился к ней отец.

Она снова дернулась, цепи ударились о трубу и о металлический каркас раскладушки. Она разочарованно застонала.

– Может быть, тогда ты скажешь?

– Есть и четвертая обезьяна, но о ней никто ничего толком не знает, – ответил я.

Отец кивнул:

– Первые три обезьяны определяют правила, согласно которым должны жить мы все, но самая важная – именно четвертая.

– Сидзару, – сказал я. – Ее зовут Сидзару!

– Она символизирует принцип «не совершаю зла», – подхватил отец. – И это, конечно, самое главное. Если кто-то увидит или услышит зло, тут от него самого мало что зависит. Если кто-то говорит зло, такой недостаток тоже можно исправить, но, когда зло совершают… тому, кто совершает зло, нет прощения!

– Те, кто совершают зло, – нечистые, да, отец?

– Да, сынок, определенно. – Отец снова повернулся к миссис Картер. – К сожалению, ваш муж попал в последнюю категорию. Таким, как он, не место на нашей большой планете. Правда, лично я предпочел бы избавить мир от его грязи чуть более осмотрительно, чем показалось уместным моей милой женушке, но что сделано, то сделано, и нет смысла волноваться из-за того, что мы не в силах изменить. Кроме того, я бы также предпочел, чтобы вы не стали свидетельницей наших вчерашних забав, но вы решили поиграть в детектива и увидели то, что не должны были видеть. Поэтому мы попали в затруднительное положение. Что с вами делать?

– Она чиста, отец? – вынужден был спросить я, потому что ответа я не знал. Конечно, она видела и слышала зло, но отец еще раньше говорил мне, что такие нарушения простительны. Говорила ли она зло? Совершала ли зло? Этого я не знал.

Отец убрал с глаза миссис Картер прядь волос. Долго молча смотрел на нее, потом ответил:

– Не знаю, сынок, но собираюсь выяснить. Мистер Картер был человеком неприятным, здесь никаких сомнений быть не может, но кое-что подтолкнуло его к действию – что-то нажало последнюю кнопку и вызвало извержение. – Он дотронулся кончиком указательного пальца до синяка под глазом миссис Картер. – Все время спрашиваю себя, что это могло быть и не стоит ли за всем произошедшим наша милая миссис Картер.

Я снова вспомнил картинку: мама и миссис Картер сплелись в объятиях. Я не мог рассказать об этом отцу. Пока не мог. Если действия миссис Картер побудили мистера Картера нарушить правила, не разумно ли предположить, что в действиях миссис Картер отчасти повинна и мама? Если мама нарушила правила… последняя мысль была для меня невыносима.

Отец пристально смотрел на меня. Знал ли он? Выдал ли я себя? Отец не стал настаивать. Вместо этого он встал и показал на поднос с завтраком:

– К сожалению, ваш завтрак остыл. Но уж как есть, так есть. Надеюсь, в следующий раз вы примете предложенную вам еду с улыбкой, а не так грубо. – Он похлопал меня по плечу: – Не забудь, сынок, никакой утвари для нашей гостьи.

– Знаю, отец.

– Вот молодчина!

Он начал подниматься по лестнице.

Я повернулся к миссис Картер и потянулся к ее кляпу:

– Может быть, еще одна попытка?

Она кивнула, не сводя взгляда с отцовской спины, которая постепенно скрывалась из виду.

36
Портер – день первый, 17.23

Округ Фултон, расположенный чуть севернее Лупа и граничащий с центром Чикаго, переживал период урбанистического обновления. Когда город только строился, Фултон стал центром лесоторговли и торговли зерном. Позже именно здесь зародилась знаменитая компания розничной торговли «Сирс», которая поставляла товары по почте. В 1886 году на площади Хеймаркет проходили знаменитые митинги протеста рабочих; здесь на протяжении почти столетия сколачивались крупнейшие капиталы. В двадцатом веке округу пришлось несладко. В годы Великой депрессии и двух мировых войн Фултон обеднел, и на его улицах распространилась преступность. Здания разрушались, рабочие места сокращались, а немногочисленным владельцам предприятий, которые пытались там остаться, пришлось приварить решетки на окна. Идя на работу или возвращаясь с нее, они ежедневно встречались с наркоторговцами и проститутками. И только в 2008 году застройщики начали скупать там недвижимость. Фултон в третий раз за свою историю рождался заново.

В наши дни почти все старые склады превращены в высокодоходные лофты и многоквартирные дома, где полюбили селиться молодые представители чикагской элиты. Бывшие текстильные и обувные фабрики стали модными жилыми комплексами. И хотя строители бережно сохраняют кирпичные фасады, внутри появились корты для сквоша, спа и кофейни.

Между этими хипстерскими мекками время от времени попадаются и старые, полуразрушенные строения. Портер считал: если бы здания умели думать, они бы испуганно следили за соседями и ждали, когда и им, в свою очередь, сделают «круговую подтяжку». Немногочисленные оставшиеся старые здания как будто надеялись, что им удастся выжить. Однако на некоторые площадки приезжали бульдозеры, сносили старье до основания, чтобы потом на месте обветшалых строений возвести нечто совершенно новое.

Именно такое строение находилось по адресу Дес-Плейнс-Роуд, 1483.

Приземистое по сравнению с соседними домами, оно было всего лишь трехэтажным, а его площадь составляла самое большее тысячу квадратных метров. Если присмотреться, можно было заметить, что оригинальная красно-кирпичная облицовка во многих местах обвалилась, но по большей части ее не было видно под многими слоями краски – цвета варьировались от зеленого и желтого до белого. Почти все окна на первом этаже были либо заколочены, либо разбиты; на втором и на третьем этажах они выглядели немногим лучше.

Когда-то здание, наверное, горделиво высилось на фоне окружающих домишек, но история отнеслась к нему немилосердно. Это здание пережило худшие времена. В годы сухого закона здесь окопались гангстеры, которые, забаррикадировавшись на верхних этажах, отстреливались от полицейских. Склад был свидетелем рождения города и уцелел во время Большого чикагского пожара, в то время как соседние здания сгорели дотла. Портер уверял, что до сих пор чувствует запах гари в этом квартале, хотя за сто зим запах давно должен был выветриться.

Единственная вывеска на крыше выцвела и потускнела; деревянные буквы извещали, что здесь находился склад типографии «Малифакс». Вот и все, что осталось от прежней славы.

– Не на что смотреть, – заметил Нэш, сидевший на пассажирском месте «чарджера» Портера.

Они припарковались на углу наискосок; с их места открывался хороший вид на здание. Телефон завибрировал – пришло текстовое сообщение. Нэш посмотрел на экран.

– Клэр с группой спецназа приедет через две минуты.

Портер посмотрел в зеркало заднего вида; Уотсон что-то деловито печатал на своем телефоне – «набирал», как говорят нынешние детки. Он еще не видел, чтобы пальцы у кого-нибудь двигались так быстро.

– Господи, док, эта штука у тебя вот-вот загорится!

– Типография «Малифакс» закрылась в девяносто девятом году. С тех пор здешний склад пустует, – не поднимая головы, отрапортовал Уотсон. – Очевидно, их головная компания расплачивалась по счетам до две тысячи третьего года; потом они обанкротились, и здание склада перешло в муниципальную собственность. Городские власти пытались сдавать помещения в аренду, но желающих так и не нашлось; в двенадцатом году здание приговорили к сносу.

– Почему бы его не обновить, как другие дома? – спросил Нэш. – Тут теперь шикарный квартал. Мы на свою полицейскую зарплату точно не можем себе позволить здесь жить. Видите вон тот дом? – Он показал на большое кирпичное строение. Судя по старой надписи на стене, раньше в нем располагалась швейная фабрика. – За квартиру с двумя спальнями и одной ванной здесь просят семьсот двадцать тысяч долларов.

Портер повернулся к напарнику:

– Откуда ты знаешь?

– «Зиллоу».

– Что такое «Зиллоу»?

– Программа такая. Живет в твоем телефоне, как «Твиттер». – Нэш ухмыльнулся. – Можно войти в приложение и узнать цены на недвижимость рядом с тем местом, где ты находишься. Можно узнать, что продается, что продано недавно и почем.

– А твой волшебный телефон может подсказать, что внутри того здания? – Портер показал на «Малифакс».

– Нет, зато я могу сказать тебе, чего там нет – Обезьяньего убийцы. Потому что сейчас он отдыхает в морге. – Нэш огляделся по сторонам. – И у меня возникает вопрос на десять тысяч долларов. Зачем нам сейчас дожидаться спецназа? Раз убийцы уже нет в живых, значит, нас никто не подстрелит.

Портер пожал плечами:

– Приказ начальства.

– Капитан объяснил, зачем понадобился спецназ?

– Он считает, что там может быть ловушка. Обезьяний убийца подбросил книгу, что… совсем на него не похоже. Что-то не так.

– А ты сам что думаешь?

– Не знаю, что и думать.

– Посмотрите-ка! – Уотсон протянул телефон Портеру. Тот увидел на экране страницу из «Википедии». – Раньше, во времена сухого закона, здесь гнали самогон. Все соседние здания связаны системой подземных ходов.

– Которыми вполне мог воспользоваться наш покойник. Разгуливал здесь, как у себя дома.

За ними остановилась зеленая «хонда-сивик». Оттуда вылезла Клэр Нортон и подбежала к окошку Нэша. Тот опустил стекло.

– Что там? – спросила Клэр, кивая в сторону здания.

– Ничего, все тихо.

– А как насчет того белого седана?

Портер заметил машину, как только они приехали. «Бьюик» последней модели с большим пятном шпатлевки на заднем бампере со стороны водителя.

– Никаких признаков водителя.

Уотсон забрал у Портера свой телефон.

– По-вашему, он гулял по здешним туннелям?

– По туннелям бутлегеров? – Клэр посмотрела на соседние здания, потом перевела взгляд на машину. – Несколько лет назад я вела дело о торговле людьми в Ист-Сайде. Преступники, как оказалось, передвигались по старым подземным ходам. Говорят, туннели в свое время вырыли для нужд телефонной компании, для прокладки кабелей. Там даже рельсы проложили. Можно было от реки добраться почти до самого центра, ни разу не поднимаясь на поверхность. Некоторые туннели настолько широки, что по ним можно проехать на грузовике… Если знать, где поворачивать, под землей можно объехать весь город. Там, внизу, жутко холодно – несколько кинотеатров в центре до сих пор пользуются действующими вентиляционными шахтами, которые нагнетают снизу холодный воздух, чтобы в кинозалах было прохладно.

– В туннель можно спуститься из парка имени А. Монтгомери Уорда?

– Понимаю, куда ты клонишь, босс, но сомневаюсь, что получится, – сказал Нэш. – Он увез ее оттуда на машине. Если бы он попытался спуститься в канализационный люк, волоча за собой девушку, наверное, кто-нибудь заметил бы его и остановил.

Клэр закатила глаза:

– Ты не видел ту компанию из парка!

Портер продолжал размышлять вслух:

– Допустим, он увозит ее в машине. Что дальше? Парк имени А. Монтгомери Уорда меньше чем в квартале от северного притока реки Чикаго. Можно ли где-то там въехать на машине в подземный ход?

Уотсон снова что-то набирал на телефоне.

– Догадываюсь, что можно, хотя и не нахожу подробных картинок. Строителям нужен был доступ под землю со стороны главного водного пути. Возможно, он спустился с ней под землю и утащил сюда, и никто их не видел, даже если часть пути ему пришлось проделать пешком.

– Не исключено, что наш преступник именно так перетаскивал всех жертв. Тогда понятно, почему он так долго рыскал по городу, не оставляя следов, – подхватил Нэш.

– Значит, она может быть здесь, – тихо сказала Клэр.

– Да, – кивнул Портер.

Из-за угла вывернул темно-синий фургон с ярко-желтой надписью на бортах «Квятковски. Сантехнические работы». Фургон остановился прямо за белым седаном.

– Наши ребята приехали? – спросил Портер.

– Да, сэр. Решили, что лучше прибыть без шума. – Зазвонил ее телефон, и Клэр выхватила его из кармана. Несколько раз кивнула, потом сказала: – Вас поняла, вы заходите на счет «три»! – Она повернулась к Нэшу и Портеру: – Вы готовы? Мы идем за ними, после того как они проверят здание.

– А он? – Нэш пальцем указал себе через плечо.

Портер посмотрел на Уотсона в зеркало заднего вида:

– У тебя ведь нет оружия, так?

– Нет. – Уотсон покачал головой.

– Может, ты, случайно, бронежилет прихватил? – По уставу, на место преступления запрещалось входить без бронежилета.

– В нашем отделе бронежилеты носить не принято.

– Тогда тебе придется остаться здесь. Извини, сынок.

Портер и Нэш вылезли из машины. Портер достал из багажника два пуленепробиваемых жилета, дробовик и большой фонарь «Маглайт». Дробовик и один жилет он передал Нэшу, а сам надел другой. Достал еще один дробовик, убедился, что тот заряжен. Затем достал из-под запаски «Беретту-92FS» и проверил магазин.

– На всякий случай прихватим? – уточнил Нэш, также доставая свой запасной «вальтер».

Портер кивнул:

– Я еще не видел капитана. Мое удостоверение до сих пор у него. И значок тоже.

– Строго говоря, ты ведь еще не вернулся на работу. Так что постарайся, чтобы тебя не подстрелили. Раненый «случайный прохожий» требует больше писанины, чем раненый напарник.

– Рад, что ты меня прикрываешь.

Завибрировал телефон Клэр; она посмотрела на экран:

– Заходим через десять секунд. – Она тоже достала свой «глок».

Фургон с надписью «Квятковски. Сантехнические работы» закачался, потом задние дверцы отъехали в стороны, и оттуда начали выскакивать бойцы в полном защитном снаряжении. Первые двое несли большой черный металлический таран; остальные держали наготове штурмовые автоматические винтовки AR-15. Они двигались быстро и слаженно; сапоги цокали по асфальту и бетону.

Нэш тоже бросился на ту сторону улицы; Портер бежал рядом, а Клэр – за ними.

С помощью тарана открыть здание склада удалось без труда; хватило одного удара, чтобы сбить навесной замок. Его отшвырнули с дороги. Два спецназовца с тараном посторонились, пропуская вперед остальных, затем выхватили из-за спин собственные штурмовые винтовки и побежали за товарищами.

Сработала граната ударного действия; издали послышались приглушенные крики: «Полиция!» и «Чисто!». Спецназовцы скрылись внутри. Когда с освещенной улицы они вошли в темное помещение, Портер крепче сжал «беретту».

– Ни хрена не вижу, – проворчал Нэш, вглядываясь в темноту.

– Все окна забиты; здесь темно, как в гробу, – согласилась Клэр.

Портер осмотрел дверной косяк. Свет с улицы проникал за порог, и можно было видеть очертания квадрата примерно три на три метра, а дальше все тонуло во мраке. Он сгущался, словно вытесняя свет.

Портер включил фонарь и провел лучом из стороны в сторону, ожидая увидеть просторное складское помещение. Вместо этого высветился узкий коридор, обитый сгнившим деревом; задрав головы, они увидели осыпающийся звукопоглощающий потолок. На полу там и сям валялись куски штукатурки.

Портер слышал, что спецназовцы обследуют здание; их сапоги цокали по бетону, пока они осматривали комнату за комнатой.

Потом – тишина.

– Что там случилось?

– А что?

– Спецназовцы затихли.

– Может, зашли слишком далеко, и мы просто их больше не слышим.

– Нет, не то. Они перестали двигаться.

– Может, что-нибудь нашли?

– Может быть.

– Как-то слишком тихо, – сказала Клэр.

– Пошли, – приказал Портер. – Не отставайте!

Они двигались медленно; луч фонаря скользил во мраке. Зашагали по коридору, который постепенно сужался; им приходилось пробираться между коробками, ящиками и другими разрозненными предметами, стоящими вдоль стен. Не пройдя и пятидесяти шагов, Портер насчитал здесь штук пять матрасов, давно сгнивших и истлевших, покрытых пятнами плесени. По расползающейся материи ползали насекомые. Бетонный пол напоминал выгребную яму; в грязи и саже виднелись лужи жидкости с запахом мочи. Смотреть под ноги он не осмеливался; достаточно того, что под подошвами то и дело хрустели презервативы и иглы – любоваться было совершенно нечем. Он представлял себе, что при каждом шаге наступает на скелетики грызунов.

Примерно через каждые десять шагов им попадались двери, но дверные рамы потрескались и осыпались. Портер знал, что спецназовцы открывают двери ногами либо тем же тараном, с помощью которого вошли в здание. Проходя мимо каждой двери, Портер светил внутрь фонарем, хотя и понимал, что вряд ли найдет там что-либо достойное внимания, – в лучшем случае это была мера предосторожности.