Текст книги "Грехи отцов"

Автор книги: Джеффри Арчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Джайлз Баррингтон
1941–1942

20

Первым, что увидел Джайлз, была его правая нога, подвешенная к блоку и заключенная в гипс.

Он смутно помнил долгое путешествие, во время которого боль становилась почти невыносимой: он думал, что умрет задолго до того, как попадет в госпиталь. Он никогда не забудет операцию, да и как ее забыть, если у медиков кончились анестезирующие средства за минуту до того, как хирург сделал первый разрез?

Джайлз очень медленно повернул голову влево и обнаружил окно, забранное поперек тремя прутьями. Затем посмотрел направо – тут-то его и увидел.

– О нет, – простонал Джайлз. – Только не ты. Я думал, что спасся и попал в рай.

– Еще не попал, – сказал Бэйтс. – Сперва помаринуйся в чистилище.

– Сколько?

– Пока не починят ногу, а то и дольше.

– Мы снова в Англии? – с надеждой спросил Джайлз.

– Хотелось бы, – вздохнул Бэйтс. – Нет, мы в Германии. Это Вайнсберг, лагерь для военнопленных – вот где мы все оказались, когда попали в плен.

Джайлз попытался сесть, но смог лишь немного оторвать голову от подушки: достаточно, чтобы увидеть на стене портрет Адольфа Гитлера, посылавшего ему нацистский привет.

– Сколько наших уцелело?

– Горстка. Ребята приняли слова полковника близко к сердцу. «Мы скорее погибнем, чем дадим Роммелю забронировать номер в отеле „Маджестик“».

– А из нашего взвода?

– Мы с тобой да…

– Стоп, не говори. Фишер?

– Нет. Если бы его отправили в Вайнсберг, я попросился бы в Колдиц.

Джайлз лежал, молча уставившись в потолок.

– Как же нам выбираться?

– Я все думал, когда же ты спросишь.

– И каков ответ?

– Пока твоя нога в гипсе – никак, да и потом будет ненамного легче. Но у меня есть план.

– Еще бы у тебя его не было.

– Да план-то не проблема, – отозвался Бэйтс. – Проблема в комитете спасения. Он составил очередь, и ты в самом конце.

– А как попасть вперед?

– Да как в любой английской очереди: просто ждешь, когда подойдет твоя, если только…

– Если что?

– Если бригадир Тернбулл, наш старший по званию, не найдет подходящей причины передвинуть тебя в начало.

– Например?

– Если бегло говоришь по-немецки, это плюс.

– Я немного изучал его в военном училище. Увы, не очень прилежно.

– Здесь занятия два раза в день, с твоим умищем как-нибудь справишься. К сожалению, даже этот список длинноват.

– И что нужно сделать, чтобы попасть в избранные?

– Найти себе правильное дело. Мне, например, это помогло: за последний месяц поднялся на целых три пункта.

– Каким образом?

– Как только фрицы узнали, что я мясник, они предложили мне работу в офицерской столовой. Я, правда, поначалу послал их куда подальше, пардон мой френч, но бригадир настоял, и я согласился.

– А зачем ему надо, чтобы ты работал на немцев?

– Затем, что иногда мне удается стянуть немного еды, но главное – подслушать что-то полезное для комитета. Вот почему я близко к началу очереди, а ты пока в хвосте. Если все еще хочешь обогнать меня в умывальне, поскорее вставай на ноги.

– И когда же я смогу встать? – спросил Джайлз.

– Тюремный док говорит, что гипс снимут как минимум через месяц, а то и через шесть недель.

Джайлз откинулся на подушку:

– Но даже когда я встану, как я могу надеяться на работу в офицерской столовой? В отличие от тебя у меня нет нужной квалификации.

– Есть, – возразил Бэйтс. – По правде говоря, ты можешь устроиться даже лучше меня – в столовой коменданта, потому что я точно знаю: они ищут винного официанта.

– С чего же ты взял, что я гожусь подавать вино? – спросил Джайлз, не скрывая сарказма.

– Если не ошибаюсь, у вас в Мэнор-Хаусе работал лакей по имени Дженкинс.

– И сейчас работает, но это едва ли квалифицирует меня…

– А твой дед, лорд Харви, занимается виноторговлей. Откровенно говоря, ты даже сверх меры квалифицирован.

– Так что же ты предлагаешь?

– Как только выберешься из лазарета, тебе велят заполнить трудовую анкету с перечислением прежних мест работы. Я уже сказал им, что ты был официантом в отеле «Гранд» в Бристоле.

– Спасибо. Только им через несколько минут станет ясно…

– Уверяю тебя, об этом они никакого представления не имеют. Все, что тебе надо, – подтянуть свой немецкий и вспомнить, что и как делал Дженкинс. Тогда мы тотчас окажемся в начале очереди, если придумаем подходящий план, который представим комитету спасения. Но имей в виду, здесь есть один подвох.

– Как не быть, если ты замешан.

– Зато я придумал, как его обойти.

– И что за подвох?

– Ты не получишь работы, если учишь немецкий, потому что немцы не такие тупые. Они берут учащихся на заметку, потому что не хотят, чтобы кто-то подслушивал их личные разговоры.

– Ты вроде сказал, что нашел способ обойти это?

– Тебе придется делать то, что делают все господа, стремящиеся превзойти таких, как я. Брать частные уроки. Я даже подыскал тебе репетитора, этот парень преподавал немецкий в классической школе в Солихалле. Вот только английский, на котором он говорит, понять трудновато, – усмехнулся Джайлз. – И коли ты проторчишь в этих стенах еще шесть недель, а делать все равно нечего, приступай прямо сейчас. Немецко-английский словарь у тебя под подушкой.

– Я твой должник, Терри, – сказал Джайлз, сжимая руку друга.

– Нет, это за мной должок, забыл? Если учесть, что жизнь мне спас ты.

21

Ко времени выписки пять недель спустя Джайлз выучил тысячу немецких слов, но не смог поработать над произношением.

Будучи прикован к постели, он также провел бессчетные часы в попытках вспомнить, как выполнял свои обязанности Дженкинс. Он упражнялся во фразах «Доброе утро, сэр» с почтительным кивком головы и «Не угодно ли попробовать это вино, господин полковник?», переливая воду из кружки в баночку для анализов.

– Держись скромно, никогда не перебивай и помалкивай, пока с тобой не заговорят, – наставлял его Бэйтс. – Вообще вспомни, как себя вел, и делай точно наоборот.

Джайлз чуть не врезал ему, но знал, что Бэйтс прав.

Бэйтсу разрешали навещать Джайлза два раза в неделю по тридцать минут, но он успевал коротко рассказать ему о порядках в личной столовой коменданта. Он заставлял его заучивать имена и звания офицеров, их симпатии и антипатии и предупреждал, что майор Мюллер из СС, отвечавший в лагере за безопасность, ничуть не джентльмен и невосприимчив к добрым манерам, особенно старомодным.

Навестил его и бригадир Тернбулл, который с интересом выслушал планы Джайлза на ближайшее будущее после выписки из лазарета в лагерь. Бригадир ушел впечатленный и вернулся через несколько дней с кое-какими собственными соображениями.

– Комитет спасения уверен, что фрицы не позволят вам работать в столовой коменданта, если узнают, что вы офицер, – сказал он Джайлзу. – Для того чтобы ваш план имел хоть какой-то шанс на успех, вам придется стать рядовым. Поскольку под вашим командованием служил только Бэйтс, ему и останется держать язык за зубами.

– Он сделает все, что я скажу, – ответил Джайлз.

– Но не более того, – предупредил бригадир.

* * *

Когда Джайлз наконец выписался из лазарета и перебрался в лагерь, он удивился царившей там дисциплине, особенно для рядовых.

Все напомнило ему дни, проведенные в дартмурском лагере Ипр: ноги на пол в шесть утра да старший сержант, который, разумеется, обращался с ним не как с офицером.

Бэйтс, как и встарь, обгонял его на забегах в умывальную и столовую. В семь утра было построение на плацу, где всех приветствовал бригадир. Как только старший сержант командовал «Разойдись!», его подчиненные развивали бешеную активность до конца дня.

Джайлз никогда не пропускал ни пятимильного кросса – двадцать пять кругов вокруг лагеря, ни тайных уроков немецкого в отхожем месте со своим репетитором.

Он быстро понял, что лагерь для военнопленных в Вайнсберге имел много общего с ипрскими казармами: открытая, не защищенная от ветра местность со скудной растительностью; десятки бараков с деревянными нарами, матрацы с конским волосом и никакого обогрева, кроме солнца, которое, как и Красный Крест, лишь изредка появлялось в Вайнсберге. Был у них и свой старший сержант-майор, который без устали тиранил Джайлза, считая его ленивым гаденышем.

Как и в Дартмуре, лагерь был окружен высоким проволочным забором с единственным входом, он же выход. Разница была в том, что никто не ходил в увольнение, а часовые с винтовками, разумеется, не козыряли, когда ты выезжал из ворот в своем желтом «MG».

Заполняя трудовую анкету, Джайлз написал в графе «имя» «рядовой Джайлз Баррингтон», а в графе «прежний род занятий» – «сомелье».

– А как эта чертовщина зовется на родине? – спросил Бэйтс.

– Винный стюард, – снисходительно ответил Джайлз.

– Тогда какого черта не написать сразу так? – сказал тот, разрывая анкету. – Если ты, конечно, не собрался в «Риц». Давай пиши заново, – добавил он, откровенно злясь.

Джайлз отдал ему переписанную анкету и начал с нетерпением ждать вызова на собеседование с чином из комендатуры. Он часами тренировал свое тело и мозг. «Mens sana in corpore sano»[18]18
  «В здоровом теле здоровый дух» (лат.).


[Закрыть] – едва ли не единственное, что он запомнил из школьных уроков латыни.

Бэйтс держал его в курсе всего происходящего по ту сторону забора и даже умудрялся тайком разжиться старой картофелиной или коркой хлеба, а однажды принес пол-апельсина.

– Тут главное не переборщить, – объяснял он. – Не хватало еще потерять работу.

* * *

Это произошло примерно месяц спустя, когда их обоих вызвали на заседание комитета спасения, чтобы представить план Бэйтса-Баррингтона, который вскоре стал известен как план «ночлега и завтрака» – ночлега в Вайнсберге, завтрака в Цюрихе.

Секретный доклад прошел гладко, и комитет согласился с тем, что оба достойны продвинуться в очереди, однако никто не предложил ее возглавить. В действительности бригадир напрямик заявил, что пока рядовой Баррингтон не получит работу в столовой коменданта, им лучше не беспокоить комитет.

– Зачем тянуть так долго, Терри? – спросил Джайлз, когда они вышли.

Капрал Бэйтс усмехнулся.

– Знаешь, я страшно рад, что ты называешь меня Терри. То есть когда мы с глазу на глаз, а не перед строем, ты понял? – добавил он, довольно удачно передразнив Фишера.

Джайлз толкнул его в плечо.

– А это попахивает военным трибуналом, – напомнил ему Бэйтс. – Нападение рядового на унтер-офицера.

Джайлз толканул его снова.

– Ты на вопрос отвечай, – потребовал он.

– Здесь ничего быстро не делается. Наберись терпения, Джайлз.

– Не смей называть меня Джайлзом, пока не сядем завтракать в Цюрихе.

– Заметано, если ты угощаешь.

Все изменилось в тот день, когда комендант лагеря затеял обед в честь прибытия группы представителей Красного Креста и ему понадобился дополнительный официант.

* * *

– Помни: ты рядовой! – напутствовал Бэйтс, когда за Джайлзом пришли, чтобы отвести за колючую проволоку на допрос к майору Мюллеру. – И думай, как слуга, а не тот, кому всегда прислуживали. Если Мюллер хоть на секунду заподозрит в тебе офицера, нас вышвырнут пинком, а ты слетишь по «змейкам и лесенкам».[19]19
  «Змейки и лесенки», или «Вверх и вниз», – детская настольная игра; игроки передвигают фишки на доске по броску игрального кубика; название по рисункам на игральной доске.


[Закрыть] Могу обещать тебе одно: бригадир больше не даст нам бросить кубик. Так что веди себя как слуга и не подавай виду, что понимаешь хоть слово по-немецки. Усек?

– Так точно, сэр, – ответил Джайлз.

Он вернулся через час с ухмылкой до ушей.

– Улыбнулась работа? – спросил Бэйтс.

– Улыбнулось везение, – сказал Джайлз. – Меня допрашивал комендант, а не Мюллер. Приступаю завтра.

– И что, он не заподозрил в тебе офицера и джентльмена?

– Нет, когда я назвался твоим другом.

* * *

Перед тем как накрыть на стол для делегации Красного Креста, Джайлз откупорил шесть бутылок мерло, чтобы вино подышало. Когда гости расселись, он налил на полпальца коменданту и подождал одобрения. Едва тот кивнул, Джайлз начал разливать вино по бокалам гостей, неизменно останавливаясь справа. Затем перешел к офицерам, согласно ранжиру, и наконец возвратился к коменданту как хозяину.

Во время обеда он внимательно следил за тем, чтобы бокалы не оставались пусты, но никогда не обслуживал говоривших. Он подражал Дженкинсу, стараясь быть невидимым и бесшумным. Все шло по плану, хотя Джайлз постоянно чувствовал на себе недоверчивый взгляд Мюллера, даже когда сливался с фоном.

Позднее, когда обоих отвели обратно в лагерь, Бэйтс сказал:

– Ты произвел впечатление на коменданта.

– Откуда знаешь? – спросил Джайлз.

– Он сказал шеф-повару, что ты, наверное, служил в каком-нибудь знатном семействе – сам из низов, но обучен виртуозным профессионалом.

– Спасибо тебе, Дженкинс, – молвил Джайлз.

– А что такое «виртуозный»? – спросил Бэйтс.

* * *

Джайлз сделался настолько искушен в своем новом призвании, что комендант настаивал на его присутствии, даже когда он обедал один. Это позволило Джайлзу изучить его привычки, интонации, смех и даже легкое заикание.

Спустя несколько недель рядовому Баррингтону выдали ключи от винного погреба и разрешили самому выбирать вина к ужину. А через пару месяцев Бэйтс подслушал, как комендант говорил шеф-повару, что Баррингтон – «erstklassig».[20]20
  «Первоклассный» (нем.).


[Закрыть]

Отныне на каждом званом обеде Джайлз быстро определял, чьи языки развяжутся из-за исправных тостов и как стать невидимым, когда разговорится нужный. Сведения, добытые накануне, он передавал во время пробежки ординарцу бригадира. Сообщил, например, где комендант проживал, и то, что в возрасте тридцати двух лет его избрали в городскую управу, а в тридцать восьмом назначили мэром. Водить машину комендант не умел, но три или четыре раза бывал в Англии перед войной и очень неплохо говорил по-английски. Джайлз, в свою очередь, узнал, что они с Бэйтсом поднялись еще на несколько пунктов.

Основным занятием Джайлза днем были часовые беседы с репетитором. По-английски не говорилось ни слова, и уроженец Солихалла даже сказал бригадиру, что речь рядового Баррингтона все больше и больше напоминала комендантскую.

* * *

Третьего декабря сорок первого года капрал Бэйтс и рядовой Баррингтон в последний раз предстали перед комитетом спасения. Бригадир и его команда с большим интересом выслушали подробности плана «ночлег и завтрак» и согласились, что у него серьезные шансы на успех по сравнению с большинством остальных полусырых проектов.

– Когда, по-вашему, лучше осуществить ваш план? – спросил бригадир.

– В канун Нового года, сэр, – уверенно ответил Джайлз. – Все офицеры будут на праздничном ужине у коменданта.

– И если напитки будет разливать рядовой Баррингтон, – добавил Бэйтс, – то к полуночному бою часов трезвых будет немного.

– За исключением Мюллера, который вообще не пьет, – напомнил бригадир.

– Совершенно верно, но никогда не пропускает тосты за Фатерлянд, фюрера и Третий рейх. Если добавить за Новый год и за хозяина, то он сомлеет к отправке домой.

– В котором часу вас отводят в лагерь после таких приемов? – спросил молодой лейтенант, недавно ставший членом комитета.

– Около семи, – ответил Бэйтс. – Но поскольку речь о новогоднем ужине, то это произойдет не раньше полуночи.

– Не забывайте, джентльмены, – вмешался Джайлз, – что у меня ключи от винного погреба, и можете не сомневаться, что несколько бутылок отправится на сторожевой пост. Мы не допустим, чтобы они не отпраздновали.

– Все это замечательно, – изрек командир авиаполка, обычно молчавший. – Но как вы собираетесь пройти мимо них?

– Выехать через центральные ворота в машине коменданта, – ответил Джайлз. – Он обходительный хозяин и никогда не уезжает, пока не проводит последнего гостя, и это даст нам по меньшей мере пару часов форы.

– Даже если вам удастся угнать машину, – сказал бригадир, – то часовые, как бы ни накачались, все равно отличат сомелье от своего командира.

– Да, но на мне будут его шинель, фуражка, шарф и перчатки, а в руке – его жезл, – возразил Джайлз.

Молодого лейтенанта это явно не убедило.

– Ваш план рассчитан на то, что комендант покорно отдаст вам всю свою одежду, рядовой Баррингтон?

– Никак нет, сэр, – ответил Джайлз офицеру, который был младше его по званию. – Комендант всегда оставляет шинель, фуражку и перчатки в гардеробе.

– А как же Бэйтс? – не унимался лейтенант. – Они его за милю разглядят.

– Не разглядят, сэр, если я заберусь в багажник, – ответил Бэйтс.

– А как вы поступите с шофером коменданта, которому полагается быть трезвым как стеклышко? – спросил бригадир.

– Мы думаем над этим, – сказал Джайлз.

– Если вы разберетесь с водителем и благополучно минуете охрану, то сколько вам ехать до швейцарской границы? – вновь спросил молодой лейтенант.

– Сто семьдесят пять километров, – отозвался Бэйтс. – При скорости сто километров в час мы достигнем границы менее чем за пару часов.

– При условии, если вас не остановят.

– Идеальных планов побега не бывает, – вмешался бригадир. – В конечном счете все зависит от того, как вы справитесь с непредвиденными обстоятельствами.

Джайлз и Бэйтс согласно кивнули.

– Благодарю вас, джентльмены, – произнес тот. – Комитет обсудит ваш план, и утром мы сообщим о нашем решении.

– Что против нас имеет этот молокосос? – осведомился Бэйтс, когда они покинули собрание.

– Ничего, – ответил Джайлз. – Я, наоборот, подозреваю, что он хочет стать третьим членом нашей команды.

* * *

Шестого декабря на пробежке ординарец бригадира передал Джайлзу, что их плану дан зеленый свет и комитет желает им доброго пути. Джайлз тотчас нагнал капрала Бэйтса и поделился новостями.

Баррингтон и Бэйтс снова и снова прорабатывали свой план «Н+З», пока им, как олимпийским спортсменам, не опротивели бесконечные тренировки, и они томились по выстрелу из стартового пистолета.

В шесть часов вечера тридцать первого декабря капрал Терри Бэйтс и рядовой Джайлз Баррингтон заступили на дежурство в квартире коменданта. Оба понимали, что если план провалится, то им в лучшем случае придется ждать еще год, но если их схватят с поличным…

22

– Вернуться-в-шесть-тридцать!

Терри чуть ли не гаркнул это немецкому капралу, который привел их из лагеря к коменданту.

Тупой взгляд капрала не оставил у Джайлза сомнений в том, что ему никогда не стать сержантом.

– Вернуться-в-шесть-тридцать, – повторил Терри, медленно и отчетливо выговаривая каждое слово.

Он взял капрала за руку и ткнул пальцем в шестерку на циферблате часов. Джайлзу очень хотелось сказать капралу на его родном языке: «Вернешься в шесть тридцать, капрал, тебе и твоим друзьям в караулке будет ящик пива». Но он понимал, что сразу пойдет под арест и проведет канун Нового года в одиночке.

Терри еще раз показал на часы и изобразил пьющего. Теперь капрал улыбнулся и повторил его жест.

– Ну, похоже, дошло, – сказал Джайлз, когда они направились к резиденции.

– Нам все равно придется заставить его забрать пиво до прибытия первого офицера. Давай пошевеливайся.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Терри, устремившись в сторону кухни. Естественный порядок вещей восстановился.

Джайлз вошел в гардеробную, снял с крючка форму официанта и переоделся в белую рубашку, черный галстук, черные брюки и белую полотняную куртку. Он заметил на скамье пару черных кожаных перчаток, которые, наверное, забыл какой-то офицер, и сунул их в карман, решив, что позже могут пригодиться. Он запер дверь и отправился в гостиную. Там накрывали стол на шестнадцать персон три городские официантки, включая Грету – единственную, с кем он бы отважился пофлиртовать, однако знал, что Дженкинс бы этого не одобрил.

Часы показывали двенадцать минут седьмого. Джайлз вышел из гостиной и спустился в винный погреб. Одинокая лампочка под потолком освещала помещение, когда-то занятое архивом; теперь здесь стояли винные стеллажи.

Джайлз уже подсчитал, что для сегодняшнего ужина ему понадобятся как минимум три ящика вина, а также ящик пива для страдающего жаждой капрала и его камрадов в караулке. Он внимательно изучил стеллажи и выбрал пару бутылок хереса, дюжину итальянского «Пино Гриджио», два ящика французского бургундского и ящик немецкого пива. В тот момент, когда он уже уходил, его взгляд упал на три бутылки «Джонни Уокер ред лейбл», две бутылки русской водки, полдюжины «Реми Мартин» и большую бутыль винтажного портвейна. Джайлз подумал, что человеку несведущему простительно не понять, кто и с кем воюет.

Следующие пятнадцать минут он перетаскивал ящики наверх, постоянно смотря на часы, и в шесть двадцать девять открыл заднюю дверь, за которой уже подпрыгивал, охлопывая себя по бокам, закоченевший немецкий капрал. Джайлз поднял ладони, прося постоять еще пару секунд. Затем быстрым шагом – Дженкинс не бегает – вернулся по коридору за пивом, взял ящик и отнес его капралу.

Припозднившаяся Грета заметила передачу и усмехнулась Джайлзу. Он улыбнулся в ответ, и она скрылась в гостиной.

– Караулка, – внятно проговорил Джайлз, показав капралу за периметр лагеря.

Капрал кивнул и зашагал в нужном направлении. Терри раньше спрашивал Джайлза, не умыкнуть ли для часовых закуску.

– Еще чего, – отрезал Джайлз. – Пусть всю ночь пьют на голодный желудок.

Он закрыл дверь и вернулся в гостиную, где официантки почти закончили накрывать.

Джайлз откупорил дюжину бутылок мерло, но выставил на сервировочный столик лишь четыре, благоразумно спрятав остальные. Ему не нужно было, чтобы Мюллер заподозрил, будто он что-то замышляет. На край столика он также поставил бутылку виски и две – хереса; затем выровнял в стройную шеренгу, как солдат на параде, дюжину высоких стаканов и полдюжины лафитников. Итак, все готово.

Джайлз протирал стакан, когда вошел полковник Шабакер. Комендант окинул стол внимательным взглядом, внес пару поправок в рассадку гостей и переключился на боевой строй бутылок. Джайлз ждал комментариев, но комендант лишь улыбнулся и сообщил:

– Я жду гостей в семь тридцать и сказал шеф-повару, что за стол сядем в восемь.

Джайлзу оставалось надеяться, что через несколько часов его немецкий окажется таким беглым, как английский полковника Шабакера.

Первым прибыл молодой лейтенант, который появился в офицерской столовой недавно и впервые ужинал у коменданта. Джайлз заметил его интерес к виски и сделал шаг обслужить – налил ему полстакана. Затем предложил коменданту его обычный херес.

Вторым стал капитан Хейнкель, заместитель коменданта. Джайлз предложил Хейнкелю его традиционную рюмку водки и следующие полчаса угощал каждого нового гостя его любимой выпивкой.

К тому времени, когда гости расселись за столом, несколько пустых бутылок уже были заменены резервными, которые Джайлз прятал под столиком.

Через несколько секунд вошли официантки с тарелками борща, а комендант между тем пробовал белое вино.

– Итальянское, – сообщил Джайлз, показав ему этикетку.

– Превосходно, – промурлыкал тот.

Джайлз наполнил бокалы всем, кроме Мюллера, который продолжал тянуть свою воду.

Кое-кто из гостей пил резвее остальных, и Джайлз кружил вокруг стола, следя за тем, чтобы ни один бокал не оставался пустым. Как только унесли грязные тарелки, Джайлз отошел в сторону, потому что Терри предупредил его о дальнейшем. Входные двери эффектно распахнулись, и вошел шеф-повар с огромной кабаньей головой на серебряном подносе. За ним следовали официантки и расставляли блюда с овощами и картофелем, а также кувшинчики с густой подливкой.

Шеф приступил к нарезке, а полковник Шабакер снял пробу бургундского и опять улыбнулся. Джайлз вернулся к исполнению своих обязанностей, наполняя до краев полупустые бокалы – за исключением одного. Он заметил, что молодой лейтенант уже какое-то время молчит, и оставил его бокал нетронутым. У пары других офицеров заплетались языки, а Джайлзу было нужно, чтобы они не заснули хотя бы до полуночи.

Немного погодя вернулся повар со второй переменой, и Джайлз повиновался команде полковника Шабакера наполнить бокалы. Когда впервые возник Терри, явившийся убрать то, что осталось от кабаньей головы, из всех офицеров трезвым был только майор Мюллер.

Через пару минут состоялось третье явление шефа – теперь он вынес шварцвальдский вишневый торт, который водрузил на стол напротив коменданта. Хозяин несколько раз погрузил нож, и официантки разнесли гостям огромные ломти. Джайлз продолжал подливать спиртное, пока не опустела последняя бутылка.

Когда официантки унесли десертные тарелки, Джайлз убрал со стола винные фужеры, заменив их бокалами для бренди и стаканами для портвейна.

– Господа, – объявил полковник Шабакер сразу после одиннадцати. – Прошу зарядить ваши бокалы, поскольку я хочу произнести тост. – Он встал, высоко подняв свой, и провозгласил: – За Фатерлянд!

Пятнадцать офицеров поднялись с разной скоростью и повторили:

– За Фатерлянд!

Мюллер глянул на Джайлза и постучал пальцем по своему бокалу, сигнализируя, что тост требует исполнения.

– Да не вино, идиот, – сказал Мюллер. – Бренди хочу.

Джайлз улыбнулся и наполнил его бокал бургундским.

Мюллеру не удалось поймать его в ловушку.

Громкая веселая болтовня продолжалась, а Джайлз обносил гостей сигарами. Молодой лейтенант уже положил голову на стол, и Джайлзу показалось, что он уловил всхрап.

Комендант поднял второй тост за здоровье фюрера, и Джайлз подлил Мюллеру красного вина. Тот воздел бокал, щелкнул каблуками и вскинул руку в нацистском приветствии. Затем последовал тост во славу Фридриха Великого, и на этот раз Джайлз позаботился, чтобы бокал Мюллера был заранее наполнен до краев.

За пять минут до полуночи Джайлз проверил, чтобы у всех было налито. Когда настенные часы начали бить, пятнадцать офицеров заорали почти в унисон, ведя обратный отсчет, и следом грянули «Deutschland, Deutschland über alles», хлопая друг друга по спине по случаю Нового года.

Прошло какое-то время, прежде чем гости сели. Комендант остался стоять и постучал ложкой по своему бокалу. Все замолчали в ожидании его новогодней речи.

Комендант начал с благодарности соратникам за их верность и преданность, проявленные на протяжении трудного года. Затем он поразглагольствовал о судьбе их отчизны. Джайлз помнил, что Шабакер был мэром до того, как принял лагерь. Комендант закончил упованием на то, что через год правое дело восторжествует. Джайлзу захотелось подхватить это на любом языке, но Мюллер повернулся взглянуть на его реакцию. Джайлз тупо смотрел перед собой, будто не понимая ни слова. Он прошел очередную проверку Мюллера.