Текст книги "Серебряная звезда"

Автор книги: Джаннетт Уоллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 19

Я была рада, что мистер Мэддокс предложил нам высказать свою точку зрения на эту историю. В конце концов, он был нашим боссом, а мы – теми, кому нужны деньги. Он не обязан давать нам какие-либо объяснения. Видимо, ему небезразлично, как мы к нему относимся.

Днем мистер Мэддокс трудился на фабрике, но иногда работал по ночам и в выходные дни, что позволяло ему в остальное время заниматься другими делами. Именно в эту неделю он работал днем, но утром был свободен, так что на следующий день после завтрака мы с сестрой поехали в город и поставили свои велосипеды около его автомобиля. Дорис, как обычно, включила телевизор и сидела с детьми на диване. Они смотрели мультфильмы.

Мистер Мэддокс сидел у письменного стола и опускал листы бумаги в машинку, которая резала ее на тонкие, как лапша, полоски. Потом все это падало в мусорную корзину.

– Никогда просто не выбрасывайте бумаги, – сказал мистер Мэддокс. – Ваши враги перетряхнут весь ваш мусор, чтобы найти кое-что такое, что они могут использовать против вас. Себя следует защищать.

Мистер Мэддокс изрезал последний лист бумаги. Стол был чист, и ему это нравилось. В обязанности Лиз входило убедиться в том, что все бумаги разложены по папкам и убраны в шкаф, который мистер Мэддокс запирал.

– Так вы хотите знать, что произошло между мной и вашим дядей? – спросил он. – Странно, что вы слишком долго не задавали мне этого вопроса. – Мистер Мэддокс поднялся и закрыл дверь. – Я рад был бы все вам рассказать, но сначала вы мне кое-что поясните. – Он взял из кладовки два складных стула и велел нам сесть. – Ваш дядя Тинсли знает, что вы работаете у меня?

Мы с сестрой переглянулись.

– Не совсем так, – ответила Лиз.

– Я был уверен в этом.

– Мы хотели сообщить ему, – сказала я, – но…

– Его это, наверное, не очень-то порадовало бы, – усмехнулся мистер Мэддокс.

– Мы любим дядю Тинсли…

– Но иногда он не видит вещи такими, какие они на самом деле. Не видит, что кое-что необходимо сделать.

– Вот-вот, – кивнула Лиз.

– Хорошо, что вы не сообщили ему, – продолжил мистер Мэддокс и улыбнулся. – Давайте оставим это между нами.

– Но есть люди, которые уже это знают, – возразила Лиз. – Вы же представляете меня как племянницу Тинсли Холлидея.

– А я сказала тете Эл – Эл Уайетт, – добавила я. – И Джо Уайетту тоже.

– Уайетты… Жена работает в вечернюю смену. Уволенный муж жалуется на больные легкие. Их дочь раньше работала у нас, смотрела за ребенком, но начали пропадать вещи, и мы выгнали ее. Несколько человек знают, что вы работаете у меня, но вряд ли вашему дяде это тоже станет известно. Теперь он редко появляется в городе. И если он об этом узнает, тогда мы и поговорим. Но, думаю, вы должны понимать, какой головной болью были для меня дела с ним.

Мистер Мэддокс объяснил, что чикагская компания направила его сюда, потому что фабрика стала терпеть убытки. Новые владельцы сказали, что надо выбрать одно из двух – или сократить издержки производства на тридцать процентов и попытаться повысить прибыль, или закрыть фабрику и все продать.

– Рабочие ненавидели меня за увольнение их друзей, – продолжил мистер Мэддокс. – А фактически они должны были встать на четвереньки и целовать ту часть моего тела, которую я позволю, благодаря меня за спасение их рабочих мест. В Азии готовы работать за двадцать центов в час. А тут ваш дядя в своих старых брюках, стонущий о сохранении бейсбольной команды и о том, что качество туалетной бумаги не такое, как прежде. Будто в эти дни люди выдают качественное дерьмо. Они ищут что угодно, лишь бы подтереть свои задницы, и их заботит лишь цена.

Мистер Мэддокс наклонился вперед, положив толстые руки на колени, напряженно глядя своими голубыми глазами то на меня, то на Лиз.

– Итак, дядя Тинсли должен был уйти. – Он снова улыбнулся. – От новостей, что ему дали пинка и выставили, завертелся волчком. Круг за кругом. Как маленькая балерина. – Мистер Мэддокс встал, поднял руки над головой и сделал неуклюжий пируэт. Потом сел. – Я думаю, ваш дядя хороший человек, но порой его суждения никуда не годятся. – Он посмотрел на нас с Лиз. – Ну как?

Я ерзала на стуле. Сестра изучала свои ногти. Нам нечего было сказать.

Глава 20

Мама звонила раз в неделю, сначала она общалась с Лиз, потом со мной. Жизнь в Нью-Йорке увлекательная, говорила она, но более трудная, чем ей представлялось. Там все дорого. В единственной приличной квартире, которую она смогла найти, был душ с поддоном, окружение было неприятное, школа мерзкая. В Нью-Йорке многие дети ходят в частные школы, но это не для нашего бюджета. У нас с Лиз было право посещать одну из школ для одаренных учеников, объяснила мама, но в этом году уже поздно подавать туда заявление, так что нужно начать учебу в школе Байлера. Дядя Тинсли не возражает, если мы будем жить в «Мэйнфилде», а как только она найдет дешевую квартиру рядом с хорошей школой, то привезет нас в Нью-Йорк и Племя Троих снова будет вместе.

По мне, так это было хорошо. Честно, мама начала действовать мне на нервы. Сейчас начало августа. Если я хотела с кем-нибудь поговорить, то ехала на велосипеде к Уайеттам. Сидела с тетей Эл и Эрлом за кухонным столом, та давала мне стакан ледяного чая и рассказывала о разных вещах, например, о том времени, когда она была девочкой и жила на семейной ферме. В одном году была засуха, и пшеница не проросла, папа заставлял детей выкапывать зернышки, чтобы посадить их на следующий год. Еще она рассказывала истории о моем папе, о том, как он собрал автомобиль из выброшенных на свалку частей, о том, как держал Рут вниз головой над мостом, чтобы та перестала бояться высоты, и о том, что он разрешал тете Эл ездить на мотоцикле, а она случайно прижала ногу к спицам, разодрав обувь в клочья.

Дядя Кларенс был грубияном, я считаю, тетя Эл права: это все из-за его трудной жизни. И мне казалось, будто она – очень выносливый человек: работает в ночную смену, мама называла подобную работу тупой, приходит домой и готовит семье завтрак, а потом, ухватив несколько часов для сна, варит семье обед. Брюзга муж-инвалид, один сын на войне, самый младший сынок не совсем здоров, но она никогда не жалуется. Наоборот, всегда утверждает, что она счастлива, сколько замечательного Иисус даровал ей в жизни, что с такими людьми, как я, она спасается от тоски. Но ее величайшим счастьем являлись дети, и в основном она говорила о них – о Трумане, достойном военном; о Рути, которая провела лето в заботах о сестре тети Эл и собиралась получить хорошую работу в офисе; и о маленьком Эрле. Тетя Эл любила их всех, и они любили ее.

– Наверное, они думают, будто я вешаю луну и разбрасываю звезды, – повторяла она.

Однажды, вскоре после того, как мама сказала мне, что мы должны начать учебный год в Байлере, я поехала к Уайеттам. Тетя Эл сидела в кухне за столом и читала письмо. Письмо было от Рут, сказала она. Сестра тети Эл вылечилась от менингита. Рут надеялась, что через несколько дней будет дома, хочет познакомиться с Лиз и со мной. Тетя Эл открыла коробку из-под туфель и вытащила из нее кипу радиограмм, схваченную резинкой.

– Письма Трумана, – объяснила она. – Он пишет мне каждую неделю.

В одном из недавних писем Труман сообщил, что полюбил вьетнамскую девушку. Хочет жениться на ней, привезти ее в Виргинию. Хорошо бы, чтобы тетя Эл написала ему, что она думает об этом.

– Если он спросил бы меня два года назад, я могла бы сказать, что не знаю, готов ли к этому Байлер, но в наши дни произошли большие перемены. Я сказала ему, чтобы он молился, и если это то, что Господь повелит ему сделать, то я встречу девушку с распростертыми объятьями. – И тетя Эл аккуратно положила пачку радиограмм в коробку из-под туфель, рядом с письмами Рут.

– У меня тоже есть новости, – произнесла я. – Вероятно, мы с Лиз осенью пойдем в школу в Байлере.

– Миленькая моя! – Тетя Эл крепко обняла меня. – Я так рада, что вы останетесь с нами!

– Мама сказала, что жизнь в Нью-Йорке намного сложнее, чем она представляла.

– Естественно, – засмеялась она. – Постоянно все говорят о своих проблемах. В этом году, нравится нам или нет, но мы объединились, интегрировались.

В пятидесятые годы, продолжила она, Верховный суд постановил, что черным детям разрешается посещать школы для белых. Но почти во всех городах Юга черные дети продолжали ходить в свои школы, а белые дети – в свои.

В кухню вошел дядя Кларенс. Стащив соломенную шляпу, он вытер лоб, налил стакан воды и стал пить.

– Всякий волен посещать любую школу, какую хочет, и люди выбирают школу, чтобы быть со своими, – сказал он. – Это правильно. Белые утки держатся с белыми, а дикие утки с дикими. Свобода выбора. Что еще есть в Америке лучшего, чем это?

– Все не так просто, – возразила тетя Эл. – В прошлом году приказали усилить интеграцию во всех школах Юга. Главный инспектор школ закрыл среднюю школу Нельсона, которая пятьдесят лет была школой черных. Начиная с этого года дети оттуда будут ходить в среднюю школу Байлера.

– Это все проделки проклятого Гарварда, – проворчал дядя Кларенс. – Они начали эту войну и велели нашим мальчиком воевать. Потом изменили свое мнение о войне и начали осуждать парней за то, что те служат стране. А теперь эти из Гарварда хотят учить нас, как устраивать наши школы. – Он закашлялся и выплеснул остатки воды в мойку. – Я так разозлился, что лучше пойду, черт возьми, назад к моим помидорам. – Дядя Кларенс поднял шляпу и пробормотал, выходя на улицу: – У уток больше ума, чем у этой задницы Верховного суда.

Глава 21

В конце недели, утром, когда у мистера Мэддокса не было для нас никакой работы, мы с Лиз поехали на фабричный холм. Пока мы ставили велосипеды в переднем дворе Уайеттов, из двери выбежала высокая девушка. У нее была широкая улыбка, как у тети Эл, длинные темные волосы, пластмассовые очки в оправе «кошачий глаз», которые мы видели обычно на старых дамах.

– Вы, наверное, Лиз и Бин! – воскликнула девушка, вытирая руки о фартук и крепко обнимая Лиз и меня. – Я – Рут, очень хотела с вами познакомиться.

Рут повела нас в дом, объясняя, что сезон урожая в разгаре и они с мамой заняты консервированием. Кухонный стол был завален красными, зелеными, оранжевыми и желтыми помидорами. Эрл ставил банки рядами, а тетя Эл помешивала что-то в большом горшке, из которого шел пар.

– Все эти помидоры вырастил дядя Кларенс? – спросила я.

– Все, что выращивает папа, мы едим свежим, – ответила Рут.

– Когда столько ртов, которые нужно накормить, этого хватает ненадолго, – заметила тетя Эл. – Это Джо приносит мне помидоры для консервов. – Она начала укладывать помидоры в банки. – Понимаю, что люди могут насмехаться над тем, что делает мой мальчик, но овощи, которые он приносит домой, помогают прокормить семью, а эти проклятые фермеры, в любом случае, всегда выращивают больше, чем могут продать.

– Мама сказала, что осенью вы пойдете в школу Байлера, – произнесла Рут. – Многие белые, в том числе и папа, злятся на интеграцию.

– Почему? – удивилась я. – В Калифорнии в школах всегда есть мексиканские дети, и они такие же, как остальные, просто у них кожа темнее и они едят пряную еду.

– Здесь все немного сложнее, – сказала тетя Эл.

– Говорят, что эта интеграция, наверное, неплохая вещь, – продолжила Рут. В футбольной команде Байлера должны будут появиться большие, сильные черные ребята из Нельсона, объясняла она, и они могли бы укрепить наше положение. Однако тогда могут удалить из команды белых игроков, чтобы дать место черным. У всех девочек из группы поддержки Байлера есть мальчики в команде, и они говорили, что бросят группу, если их мальчики не станут играть, и они вообще не хотят поддерживать цветных, которые заняли места их друзей.

В группе поддержки все девочки из благополучных семей, сказала Рут. Это дочери врачей, адвокатов, продавцов автомобилей и владельца загородного клуба. Мальчики с фабричного холма иногда играли в футбольной команде, но ни одна девочка с холма не состояла в группе поддержки. Те должны были иметь определенный тип внешности, и таких просто не найти на холме. Девочки понимали это, так что они никогда даже и не делали попыток.

– До сих пор, – сказала Рут. – Потому что если какие-то девочки из группы поддержки правильной внешности скажут, что они не поддерживают каких-то нигеров, то – простите меня за мой французский, именно это слово употребляют эти девочки, – у других девочек появится шанс образовать свою группу. – Рут начала заворачивать крышки на банках, которые тетя Эл уже наполнила. – И в этом состоит смысл всей интеграции. В общем, я намерена войти в группу поддержки. У меня нет проблем, я могу поддерживать и любых цветных мальчиков.

Еще несколько девочек с холма тоже хотели попробовать, они стали собираться вместе, чтобы попрактиковаться.

– Почему бы вам не позаниматься с нами? – предложила Рут.

– Верно! – воскликнула я.

– Да-да, – произнесла Лиз таким тоном, словно ей это не по душе.

– Но только нужно привести в порядок ваши волосы, – сказала Рут.

– Идите, идите, – кивнула тетя Эл, – я сама все закончу.

Рут повела нас в заднюю часть дома, там часть портика была переделана в крошечную комнатку с наклонным потолком. Мы втроем там еле поместились. На туалетном столике Рут стояла фотография парня в очках с черной оправой, он был в военной форме. Рут подняла фотографию.

– Труман, – объяснила она.

Мы с Лиз стали рассматривать снимок. У Трумана были серьезные, темные глаза и пухлые губы.

– У него глаза, как у тебя и у Бин, – заметила Лиз.

– У большинства Уайеттов такие же темные глаза, – промолвила Рут. – Давно еще ходили слухи, что в нашей семье есть еврейская кровь, но мама говорит, что это от черных ирландцев.

– Он выглядит умным, не похож на солдата, – сказала я.

– Это не совсем верно, но типично для Бин, – усмехнулась Лиз. – Она считает это комплиментом.

Рут засмеялась.

– А Труман действительно умный. Может, из-за еврейской крови? Солдаты называют его профессором – из-за очков и из-за того, что он все время читает книги.

Рут поставила фотографию на столик. Она сказала, что хочет показать нам свое приданое. Вытащила из-под кровати небольшой сундучок и открыла его. Внутри были кухонные и банные полотенца, коврики, одеяло и перчатка для того, чтобы держать горячую посуду на кухне. Это все на будущее, объяснила она, но не только для семейной жизни. Рут отлично учится на секретарских курсах и может печатать со скоростью девяносто пять слов в минуту. У нее нет желания работать на фабрике, однако это не означает, что она пренебрежительно говорит о маме. Именно мама поощряет ее желание получить хорошую должность в офисе.

– Я немного работаю в офисе мистера Мэддокса, – произнесла Лиз.

– Слышала, – кивнула Рут. – Я недолго работала в его семье. Будьте с ним осторожнее.

– Почему? – спросила я.

Я посмотрела на Лиз. Расскажет ли она то, что говорил нам о Рут мистер Мэддокс? Сестра незаметно качнула головой, намекая, что об этом не следует говорить, и спросила:

– Так что же мы будем делать с нашими волосами?

– Если вы хотите быть в группе поддержки, то ваши волосы не должны болтаться во все стороны, – ответила Рут и открыла шкатулку, полную заколок, шпилек и зажимов. Она осторожно поискала там что-то и нашла пару заколок, которые шли к моей голубой рубашке. Затем появился набор для волос, подходящий к желтым шортам Лиз. Рут зачесала мои волосы назад и затянула их в «хвост», да так туго, что я почувствовала, как мои брови оттянулись к вискам. Вскоре Рут посмотрела на Лиз, светлые, рыжеватые волосы которой были густыми и тяжелыми и падали на шею.

– Я никогда не делала себе «хвост», – сказала моя сестра.

– Если войдешь в группу поддержки, то будешь делать.

Рут оттянула назад волосы Лиз и, чтобы сделать «хвост», заколками закрепила на месте придерживающее колечко. Лицо Лиз без ее разлетающихся волос будто уменьшилось и стало каким-то несчастным. Она посмотрела на себя в зеркальце внутри крышки шкатулки.

– Просто не верится, что это я!

– Ты очень симпатичная, – сказала Рут и улыбнулась.

Вскоре у дома Уайеттов появилась группа из восьми девочек. Рут поставила нас в шеренгу. Она сняла свои очки, положила их на ступеньку лестницы и сказала, что будет выступать без очков, хотя видит без них очень плохо. Ничто не заставит ее выступать в группе в очках, которые, как всем известно, выдали в бесплатной государственной клинике. Без этих безобразных очков темные глаза Рут оказались большими и прекрасными, но она часто моргала.

Рут встала к нам лицом. Она знала слова всех песен, все движения и их названия. Показывала нам «орла», «русский прыжок», «подсвечник», «копье» и «лук со стрелами» и выкрикивала их названия громко и энергично. У меня всегда было неважно с координацией движений, но я старалась, и, сказать по правде, мне было весело. Однако Лиз начала все делать словно нехотя, вяло размахивала руками, когда это нужно было делать с напряжением, почти не проявляла энтузиазма, и так все продолжалось до тех пор, пока она совсем не перестала двигаться, отошла и села на ступеньках дома Уайеттов.

Рут закончила показывать нам «колесо» с посадкой на шпагат, что являлось финалом. Это трудно делать, объяснила она, но нужно, если хотите создать команду. Ни одна из девочек не обладала ловкостью Рут, ни у кого не получалось правильное движение ногами. Когда настала моя очередь, Рут обняла меня за талию, я сделала «колесо», а она помогла мне опуститься на землю для шпагата.

– Бин, у тебя получилось! – сказала Рут и обратилась к Лиз: – Не расстраивайся. Надо тренироваться, и все получится. Приходи завтра, поработаем подольше.

– Хорошо, – кивнула Лиз и стала вынимать заколки и колечко, удерживавшее «хвост».

– Сбереги их на следующий раз, – произнесла Рут.

– У нас есть свои, – ответила Лиз. – Если понадобится.

Я обычно не убирала волосы в «хвост», но мне это понравилось. Возникало ощущение, что я готова действовать. Однако то, что Лиз ответила и за меня, навело на мысль, что я должна вернуть шпильки и заколки.

– У дяди Тинсли есть клубок резиночек, – сказала я. – Я могу ими пользоваться.

Девочки пошли по домам, а Рут направилась в дом, чтобы помочь тете Эл закончить консервирование. Попив воды из крана в саду Уайеттов, мы с сестрой сели на велосипеды.

– Значит, ты намерена войти в группу поддержки? – спросила Лиз.

– Да. А что в этом плохого?

– Все эти выкрики… Просто мучение.

Глава 22

Когда на следующий день мы явились на работу, мистер Мэддокс провел нас в офис и закрыл дверь. Он вручил нам по тонкому буклету с синей обложкой и затейливыми золотыми буквами: «Государственный банк Байлера».

– Я открыл каждой из вас накопительные счета, – сказал мистер Мэддокс. – Это ваши чековые книжки.

Я перевернула первую страницу своей книжки. На первой строчке было напечатано «Джин Холлидей» и «Джером Т. Мэддокс». Там были колонки со словами «депозит», «изъятие», «проценты» и «баланс». На колонке депозита синими чернилами было напечатано «20.00 долларов» и то же самое – в колонке баланса.

Теперь, объяснил мистер Мэддокс, он может класть нашу зарплату на наши счета с одного из своих счетов. Это будет проще и более эффективно, не говоря уже о безопасности. Не было случая, чтобы деньги, лежащие на депозите, были утеряны или украдены. Это позволит нам не только сберегать деньги, но и зарабатывать проценты, а не проматывать деньги на колу и сладости.

Лиз изучала свою книжку.

– Выглядит очень официально, – сказала она.

– Это правило распоряжения деньгами, – произнес мистер Мэддокс. – Как получение водительских прав. Поскольку у вас нет отцов – а Тинсли Холлидей, каким бы хорошим он ни был, не может помогать в подобных делах, – я решил показать вам, как все это происходит. Добро пожаловать в мир реальности.

– Почему на моей чековой книжке ваше имя? – спросила Лиз.

– У нас соединенные счета, – ответил мистер Мэддокс. Он должен иметь возможность делать вклад непосредственно со своего вклада. Он и не думал, что мы все это знаем, потому что у нас никогда не было банковских счетов. – Таким способом я хочу помочь вам развиваться, становиться взрослыми, чтобы вы понимали, как работает система.

– Но я хочу получать деньги, – сказала я. Было так приятно трогать рваные купюры, которые прошли через сотни или даже через тысячи рук людей, изучать подписи и номера серий, сложные закорючки. – Если ваши деньги лежат в банке, то вы не можете смотреть на них и считать их, – возразила я. – Я люблю наличные.

– Наличные – то, что умные вкладчики называют «глупые деньги», – усмехнулся мистер Мэддокс. – Все равно что сидеть на своем кармане, они соблазняют тебя, и ты их теряешь. Они не работают на тебя. А нужно заставить деньги работать на тебя.

– Наверное. Но мне хочется иметь их наличными.

– Бин, ты будешь зарабатывать процент, – заметила Лиз.

– Кто-то все-таки прислушивается к моим советам, – сказал мистер Мэддокс. – И не просто процент, а процент на процент. Сложный процент, вот как это называется.

– А мне безразлично. Я просто хочу деньги.

– Твой выбор. Но это выбор неудачника. Типичный для Холлидеев.