Текст книги "Неприятности в клубе 'Беллона'"

Автор книги: Дороти Ли Сэйерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Детектив отправился в полицейский участок, где и обнаружил Фентимана, прямо-таки на грани апоплексического удара: бедняга кипел от бешенства, угрожая подать в суд за незаконное лишение свободы. Сыщику удалось добиться освобождения задержанного, после того, как он засвидетельствовал личность Фентимана и честность его намерений, а также убедил майора дать слово не нарушать общественного спокойствия. После того детектив напомнил Фентиману, что частные лица не правомочны совершать акты насилия в отношении мирных граждан, против которых не выдвинуто никаких обвинений; а также указал, что, после того, как Оливер назвался другим именем, надлежало незаметно продолжить слежку и по возможности связаться с Уимзи, или с мистером Мерблзом, или с "Детектив Инкорпорейтид". Сыщик добавил, что сам он намерен дожидаться в Саутгемптоне дальнейших инструкций от лорда Питера. Ехать ли ему в Венецию вслед за подозреваемым, или послать подчиненного, или возвращаться в Лондон? Учитывая явную искренность мистера Постлетуэйта и его открытую манеру держаться, казалось вполне вероятным, что майор и впрямь обознался; однако Фентиман твердил, что никакой ошибки быть не может.

Лорд Питер поразмыслил секунду-другую, не вешая трубки, а затем рассмеялся.

– А где сейчас майор Фентиман?

– Возвращается в Лондон, милорд. Я дал майору понять, что получил всю информацию, необходимую для дальнейших действий, а его присутствие в Венеции только стеснит меня – теперь, когда подозреваемый знает его в лицо.

– Все правильно. Ну что ж, можете на всякий случай отослать своего человека в Венецию: вдруг, паче чаяния, ключик подойдет! И послушайте... Уимзи продиктовал указания и закончил фразою: – И еще попросите майора Фентимана зайти ко мне сразу по приезде.

– Разумеется, милорд.

– Ну, и какова ныне цена гадалкиному предсказанию? – осведомился лорд Питер, пересказывая Бантеру последние новости.

Майор Фентиман явился к его светлости тем же вечером, рассыпаясь в извинениях и пылая праведным гневом.

– Тысячу раз прошу прощения, старина. Я повел себя, как распоследний идиот; просто сдержаться не смог. Вы представьте себе: слышать, как этот тип невозмутимо отрицает, что когда-либо видел меня и беднягу-деда, и оправдывается так гладко да бойко, – да у меня просто в глазах потемнело! Разумеется, теперь-то я вижу, какого дурака свалял! Я отлично понимаю, что надо было незаметно за ним проследить. Но откуда я знал, что негодяй не станет отзываться на собственное имя?

– Но когда он не отозвался, вам следовало догадаться, что либо вы ошиблись, либо у него есть веские причины скрываться.

– Но я ни в чем его не обвинял.

– Разумеется, нет, но он почему-то заподозрил самое худшее.

– Но с какой стати? В смысле, когда я к нему в первый раз обратился, я всего лишь спросил: "Мистер Оливер, полагаю?" А он мне: "Вы ошиблись". А я ему: "Быть того не может. Моя фамилия Фентиман, и вы знавали моего деда, покойного генерала Фентимана". А он в ответ: дескать, не имел такого удовольствия. Тут я принялся объяснять, что мы всего лишь хотим выяснить, где старикан провел последнюю ночь перед смертью, а этот тип вылупился на меня, как на помешанного. Ну, я разозлился и сказал, что, дескать, узнал в нем Оливера, как ни крути, и тогда он пожаловался кондуктору. Вижу: он и впрямь собирается улизнуть, словно ни в чем не бывало, так и не поспособствовав расследованию; и тут я вспомнил про полмиллиона – и так взъярился, что взял да и ухватил негодяя за шиворот. "Ну нет, не выйдет!" говорю; и тут-то и началась забава, понимаете?

– Отлично понимаю, – заверил Уимзи. – Но почему же у вас в голове не укладывается, что ежели он и в самом деле Оливер, ежели он так тщательно продумал и подготовил свой побег, обзавелся поддельными документами и все такое, так ему и вправду есть что скрывать!

У Фентимана отвисла челюсть.

– Вы ведь не хотите сказать... вы ведь никоим образом не хотите сказать, что с этой смертью дело обстоит нечисто? Ох! Не может того быть!

– Вот что до Оливера, тут дело и впрямь нечисто, так? Согласно вашим же показаниям.

– Но, если под таким углом посмотреть, наверное, вы правы. Вот что я вам скажу: может, у бедняги неприятности и он делает ноги. Из-за долгов, или женщины, или что-нибудь в этом роде. Наверняка так оно и есть! А тут я страшно некстати подвернулся. Вот он меня и осадил. Теперь все ясно, как день. Ну что ж, в таком случае, пусть себе улепетывает. Вернуть его нам уже не удастся, да, в конце-то концов, вряд ли мы бы от него узнали хоть что-нибудь новое.

– Возможно, что и так. Но ежели вспомнить, что Оливер перестал бывать у "Гатти", где вы его обычно встречали, почти сразу после смерти генерала, не создается ли впечатления, что нашему общему другу очень не желательно привлекать к себе внимание в связи с помянутым происшествием?

Фентиман неуютно заерзал в кресле.

– Ох, да гори оно все синим пламенем! Ну, какое еще отношение бедняга имеет к смерти старика?

– Не знаю. Но, думается мне, этот вопрос стоит выяснить.

– Как именно?

– Видите ли, можно затребовать ордер на эксгумацию.

– Как, откопать покойника! – воскликнул Фентиман, до глубины души шокированный.

– Ну да. Ведь вскрытие трупа не проводилось.

– Нет, но ведь Пенберти во всем разобрался и выписал свидетельство о смерти.

– Верно, но в тот момент не было причин заподозрить неладное.

– Их нет и сейчас.

– Есть целый ряд весьма, мягко говоря, необычных обстоятельств.

– Ну, разве что Оливер – а насчет него я, возможно, и ошибся.

– А мне казалось, вы были так уверены?

– Был. Но... Уимзи, это же бессмыслица! Вы только вообразите себе, какой разразится скандал!

– С какой стати? Вы – душеприказчик. Вы можете обратиться с заявлением в частном порядке, и все будет проделано с соблюдением строжайшей конфиденциальности.

– Да, но министерство внутренних дел ни за что не даст своего согласия – на этаких-то шатких основаниях!

– Даст – уж я позабочусь! Там знают, что если я этим делом заинтересовался – значит, основания отнюдь не шаткие. Промахи – это не по моей части.

– Ах, да перестаньте же паясничать! Ну, и на какие причины мы сошлемся?

– Даже если не считать Оливера, у нас есть отменный предлог. Мы скажем, что хотим изучить содержимое кишок, чтобы установить, много ли времени прошло от последней трапезы генерала до момента смерти. Это наверняка поможет нам решить вопрос с наследованием. А законники, в общем и целом, просто помешаны на том, что называется "правомерным переходом имущества из рук в руки".

– Постойте! Вы хотите сказать, что возможно установить, в котором часу парень отбросил копыта, всего лишь заглянув ему в брюхо?

– Не то, чтобы в точности. Но общее впечатление все-таки складывается. Скажем, если обнаружится, что покойный только сию минуту заглотил завтрак, можно сделать вывод, что скончался он вскорости после прихода в клуб.

– Боже милосердный! Для меня это – перспектива не из приятных.

– Но ведь возможен и иной расклад, верно?

– Уимзи, не нравится мне все это. Ужасно неприятная история! Господи, ну что бы нам не договориться полюбовно!

– Но дама на компромисс упорно не идет. И вы об этом знаете. Так что придется нам докапываться до фактов, так или иначе. Я непременно уговорю Мерблза предложить Притчарду эксгумацию.

– О Боже! Он-то что предпримет?

– Притчард? Если он честный человек, и если клиентка его – порядочная женщина, то запрос они поддержат. А если нет, я предположу, что им есть чего скрывать.

– Да эти на все способны! Мошенники, одно слово. Но ведь без моего согласия они ничего не смогут сделать, правда?

– Пожалуй, что и нет... а если попробуют, так проблем не оберутся, не говоря уже об огласке. Но если вы – человек честный, вы разрешение дадите. Уж вам-то скрывать нечего, верно?

– Разумеется, нечего. И все-таки, сдается мне...

– Они нас уже подозревают в нечестной игре, – настаивал Уимзи. – Этот невежа Притчард, можно сказать, объявил мне об этом открытым текстом. Я всякий день жду, что он предложит эксгумацию по собственному почину. Лучше нам успеть первыми.

– Ну, если дело обстоит так, то, наверное, так мы и поступим. Но, хоть убейте, не верю я, что мы с этого хоть что-нибудь выиграем, а ведь слухи разнесутся мгновенно, и шум поднимется страшный. Нет ли другого способа... вы ведь так чертовски умны...

– Послушайте, Фентиман. Вы хотите установить истину? Или стремитесь отыграть наследство всеми правдами и неправдами? Ну же, сознавайтесь, что вам ближе?

– Разумеется, я хочу установить истину.

– Отлично; каков будет наш следующий шаг, я уже объяснил.

– Тысяча чертей! – с досадой выругался Фентиман. – Похоже, выхода у нас и впрямь нет. Но я понятия не имею, как это делается и куда обращаться.

– Так садитесь, я продиктую вам письмо.

Видя, что отвертеться не удастся, Роберт Фентиман с ворчанием взялся за перо.

– Но ведь есть еще Джордж. Я должен посоветоваться с братом.

– Джорджа это никак не касается, разве что косвенно. Вот так, хорошо. Теперь напишите Мерблзу, расскажите, что собираетесь предпринять, и дайте указания уведомить противную сторону.

– А не следует ли сперва обсудить это дело с Мерблзом?

– Я уже все обсудил с Мерблзом, и он со мною согласился.

– Законники на что угодно согласятся, им только подавай гонорары да неприятности.

– Именно. И все-таки, адвокаты – это еще меньшее из зол. Написали?

– Да.

– Давайте сюда письма; я их сам отправлю. Ну вот, больше вам тревожиться не о чем. Мы с Мерблзом обо всем позаботимся, наш славный детективных дел мастер тем временем приглядит за Оливером, а вы резвитесь себе на досуге!

– Вы...

– Вы, наверное, хотите сказать, как это мило с моей стороны взять на себя все хлопоты... Ну что вы, мне это в удовольствие. Пустяки какие! Я со всей душой. Выпьете чего-нибудь?

Расстроенный майор от угощения категорически отказался и собрался уходить.

– Вы только не думайте, Уимзи, что я напрочь лишен благодарности, и тому подобное. Но уж больно непристойно все это выглядит.

– При вашем-то опыте – и так расчувствоваться из-за какого-то трупа! удивился Уимзи. – Право, мы с вами повидали немало всяческих непристойностей, да на порядок гаже, чем тихое, мирное извлечение покойничка из могилы на самом что ни на есть респектабельном кладбище.

– До трупа мне дела нет, – фыркнул майор, – но вся история выглядит преотвратно. Вот и все.

– А вы подумайте про деньги, – усмехнулся Уимзи, захлопывая за гостем дверь.

Его светлость возвратился в библиотеку, взвешивая на руке оба письма.

– А ведь сколько людей ныне оказались на улице, только потому, что не пошли с козырной карты. Бантер, будьте так добры, отнесите эти письма на почту. И еще: нынче вечером со мной ужинает мистер Паркер. Мы откушаем perdrix aux choux12, пряные закуски, и еще можешь присовокупить пару бутылок шамбертена.

– Как скажете, милорд.

Следующим пунктом программы Уимзи набросал короткое конфиденциальное послание некоему высокопоставленному должностному лицу из министерства внутренних дел, своему хорошему знакомому. Поставив точку, он возвратился к телефону и назвал номер Пенберти.

– Это вы, Пенберти?.. Уимзи на проводе... Послушайте, старина, вы ведь в курсе дела Фентимана?.. Да, знаете, мы послали запрос на эксгумацию.

– На что?!

– На эксгумацию. Нет, ваше свидетельство о смерти тут ни при чем. Мы отлично знаем, что здесь все в порядке. Просто хотелось бы уточнить время смерти.

И лорд Питер в общих чертах обрисовал свой замысел.

– Думаете, что-нибудь из этого выйдет?

– Очень может быть, что и да.

– Рад слышать. В таких вопросах я – полный профан; но мне тут пришло в голову, что идея недурна.

– Очень оригинальный подход.

– Да я всегда был смышленым мальчонкой. Разумеется, потребуется и ваше присутствие.

– Аутопсию поручат мне?

– Если вы не против. А анализы проведет Лаббок.

– Анализы чего?

– Да содержимого! Надо же проверить, что старик покушал: почки с гренками или яичницу с ветчиной.

– А, понимаю. Сомневаюсь, впрочем, что будет толк: уж слишком много времени прошло.

– Пожалуй, что и не будет; но пусть уж Лаббок глянет профессиональным оком.

– Да, безусловно. А раз уж я выписывал свидетельство о смерти, лучше, чтобы мои выводы подтвердил кто-то другой.

– Именно. Я знал, что вы меня поймете. Никаких обид?

– Ни малейших. Разумеется, если бы мы только знали, что возникнет вся эта неразбериха, я бы провел вскрытие сразу.

– Естественно, провели бы. Ну что ж, дела уже не поправишь. Как вышло, так вышло. О дате я вас извещу. Полагаю, министерство внутренних дел кого-нибудь пришлет. Я просто подумал, что надо бы дать вам знать.

– Очень любезно с вашей стороны. Рад был пообщаться. Надеюсь, ничего неприятного в процессе вскрытия не всплывет.

– Это вы по поводу своего свидетельства?

– Ну, как вам сказать... нет... на этот счет я особо не тревожусь. Хотя, безусловно, никогда не знаешь, чего ждать. Я размышлял на предмет этого злосчастного трупного окоченения. Вы с капитаном Фентиманом давно виделись?

– Недавно. Но я ни о чем таком не упоминал...

– Лучше и не надо, разве что острая необходимость возникнет. Ну, так вы мне перезвоните насчет даты?

– Всенепременно. До свидания.

День выдался крайне событийный.

Около четырех часов, с трудом переводя дух, примчался посыльный от мистера Мерблза. (Мистер Мерблз наотрез отказывался осквернять свою контору мерзким изобретением века под названием "телефон".) Мистер Мерблз свидетельствует свое почтение, и не будет ли лорд Питер так любезен прочесть записку и немедленно отослать ответ?

В записке говорилось следующее:

"Дорогой лорд Питер,

По делу покойного Фентимана. Заходил мистер Притчард. Сообщил, что его клиентка готова пойти на компромисс и поделить деньги, если удастся получить разрешение суда. Прежде чем я посоветуюсь с моим клиентом, майором Фентиманом, я был бы весьма признателен, если бы вы сообщили свое мнение касательно хода расследования на данный момент.

Искренне Ваш,

Дж. Мерблз".

Лорд Питер не задержался с ответом:

"Дорогой мистер Мерблз,

По делу покойного Фентимана. Поздно идти на компромисс; разве что вы согласны участвовать в мошенничестве. Помните: я вас предупреждал. Роберт запросил ордер на эксгумацию. Вы не отужинаете со мною в восемь?

П.У".

Отослав записку, его светлость позвонил Бантеру.

– Бантер, как вам известно, шампанское я употребляю крайне редко. Но сейчас, в кои-то веки, я склонен изменить своим правилам. Захвати бокал и для себя тоже.

Пробка весело выстрелила в потолок, и лорд Питер поднялся на ноги.

– Бантер, – проговорил он, – я скажу тост. За победу Инстинкта над Разумом!

Глава XII.

Лорд Питер в выигрыше.

Детектив-инспектор Паркер явился к ужину в уютном ореольчике славы. "Тайна Корзины" блистательно разрешилась, и отдельные фразы и выражения в устах начальства недвусмысленно намекали на повышение по службе, причем в самом недалеком будущем. Паркер воздал должное угощению, а когда сотрапезники перебрались в библиотеку, внимательно выслушал рассказ лорда Питера о событиях в клубе "Беллона" – с радостным одобрением знатока, смакующего марочный портвейн. Мистер Мерблз, напротив, по мере продвижения истории к финалу мрачнел все больше и больше.

– Ну, и что вы об этом думаете? – осведомился Уимзи.

Паркер открыл было рот, но поверенный опередил его с ответом.

– Похоже, этот Оливер – абсолютно неуловимая личность.

– Вы находите? – ехидно согласился Уимзи. – Почти так же неуловим, как знаменитая миссис Харрис. Не знаю, удивит ли вас, если я скажу, что, осторожно наведя справки у "Гатти", я обнаружил следующее: о мистере Оливере там никто и представления не имеет; более того, майор Фентиман никогда о нем не расспрашивал.

– Ох, Боже мой! – воскликнул мистер Мерблз.

– Ловко же ты форсировал события, отослав Фентимана на пару с частным детективом на Чаринг-Кросс, – одобрительно заметил Паркер.

– Ну, видишь ли, было у меня ощущение, что если не предпринять конкретных мер, мистер Оливер будет появляться и исчезать, точно Чеширский Кот, всякий раз, как только наше расследование свернет в нежелательную сторону.

– Если я вас правильно понял, вы намекаете, что этот Оливер – просто фикция, – проговорил мистер Мерблз.

– Оливер – это всего лишь морковка под носом у осла, – пояснил Питер, – причем партию четвероногого сосватали вашему покорному слуге. Не согласный с подобным распределением ролей, я разжился собственной морковкой – в лице представителя "Детектив Инкорпорейтид". Не успела моя преданная ищейка отбыть на ланч, как вдруг – смотрите-ка! – сей же миг забили тревогу: "Держите Оливера, хватайте Оливера!" Друг Фентиман отважно устремляется в погоню; а за ним – не менее отважно – устремляется Сыщик Номер Два, который все это время, тщательно скрываясь, глаз не спускал с Фентимана. И зачем бы Фентиману нападать на абсолютно незнакомого человека и называть его Оливером, разумению моему пока недоступно. Разве что майора подвела врожденная дотошность: ну, переиграл малость, не сумел остановиться вовремя!

– Но что именно затеял майор Фентиман? – осведомился мистер Мерблз. Ситуация в высшей степени тягостная, лорд Питер. Я огорчен до глубины души. Вы его подозреваете в... хм?..

– Видите ли, едва увидев тело, я сразу понял: дело нечисто, признался Уимзи. – Ну, когда я с такой легкостью извлек "Морнинг пост" у него из рук. Если бы старик в самом деле умер, сжимая газету, с развитием трупного окоченения пальцы его застыли бы в мертвой хватке, так что пришлось бы буквально выдирать листы из его руки. А потом, коленный сустав!

– Боюсь, что не совсем вас понимаю.

– Ну, знаете, когда человек умирает, спустя несколько часов наступает трупное окоченение – причем срок зависит от причины смерти, от температуры помещения и от многих других факторов. Развивается оно обычно сверху вниз, начиная от жевательных мышц лица – и далее по всему телу. Трупное окоченение обычно сохраняется в течение двадцати четырех часов, а затем разрешается в том же порядке, в каком и развивалось. Но если на момент окоченения силой выломать один из суставов, снова он уже не застынет, а так и останется в подвешенном состоянии. Вот почему, когда в госпитале по недосмотру медсестер пациент умирает и застывает с поджатыми к животу ногами, на помощь призывается самый крупногабаритный и толстый служитель: он усаживается на колени к покойнику – и суставы ломаются.

Мистер Мерблз с отвращением передернулся.

– Так что, учитывая болтающийся коленный сустав и общее состояние тела, с самого начала было очевидно, что к покойнику кто-то приложил руку. Пенберти, разумеется, об этом тоже знал, но только, будучи доктором, предпочел по возможности не поднимать непристойного шума. Это, знаете ли, вредит практике.

– Пожалуй, что и так.

– Ну, вот, а потом вы явились ко мне, сэр, и настояли на том, чтобы шум поднял я. А ведь я вас предупреждал: не будите лиха, пока оно тихо.

– Вам следовало быть со мною откровеннее.

– И тогда вы предпочли бы замять дело?

– Ну, право же! – пробормотал мистер Мерблз, протирая очки.

– Вот именно. Тогда я предпринял следующий шаг: попытался выяснить, что именно случилось с генералом в ночь десятого и утром одиннадцатого ноября. И едва я переступил порог квартиры, как тут же столкнулся с двумя абсолютно взаимоисключающими свидетельствами. Во-первых, история про Оливера, на первый взгляд вполне себе примечательная. И, во-вторых, показания Вудворда касательно одежды.

– А что не так с одеждой?

– Если вы помните, я спросил дворецкого, не снималось ли чего с одежды, после того, как он забрал верхнее платье из гардероба "Беллоны"; а он заверил, что нет, ничего. Во всем остальном память его казалась вполне надежной; а в честности и прямоте Вудворда я ни минуты не сомневался. Так что я волей-неволей пришел к следующему выводу: где бы генерал ни провел ночь, можно сказать со всей определенностью, что на следующее утро на улицу он не выходил.

– Почему бы? – удивился мистер Мерблз. – Что такого вы рассчитывали обнаружить на одежде?

– Многоуважаемый сэр, вспомните, что это был за день! Одиннадцатое ноября. Возможно ли допустить, чтобы старик, прошествовав по улице сам по себе в день перемирия, дошел бы до клуба без фландрского мака13? Представительный старик-патриот, воин старого закала? Просто в голове не укладывается!

– Но тогда где же он был? И как попал в клуб? Его ведь, знаете ли, именно там и обнаружили!

– Верно; обнаружили – в состоянии далеко зашедшего трупного окоченения. Собственно говоря, по утверждению того же Пенберти, – а я, кстати, сверился еще и с женщиной, впоследствии убиравшей покойника, окоченение уже начинало разрешаться. Сделав все возможные скидки на прогретый воздух комнаты и все такое прочее, все равно приходится признать: скончался генерал задолго до десяти утра – а именно в этот час он обычно и приходил в клуб.

– Но, дорогой друг мой, видит Бог, это неслыханно! Пронести в клуб покойника абсолютно невозможно. Такое непременно заметили бы.

– Верно, заметили бы. А главная странность заключается в том, что ровным счетом никто не отследил приход генерала в клуб. Скажу больше: накануне вечером никто не видел, как он уходил. И это генерал Фентиман один из известнейших членов клуба! Создается впечатление, что старик взял да и сделался невидимым. Так не пойдет, знаете ли.

– И какова же ваша версия? Вы думаете, генерал заночевал в клубе?

– Я думаю, в ту ночь генерал спал мирным, бестревожным, исключительно крепким сном – да, именно в клубе.

– Вы потрясли меня до глубины души, – проговорил мистер Мерблз. – Я так понимаю, вы намекаете на то, что генерал умер...

– Накануне вечером. Да.

– Но не мог же он всю ночь просидеть в курительной комнате. Слуги бы непременно его... кхе-кхе.. заметили.

– Разумеется. Но кое-кто был крайне заинтересован в том, чтобы труп не попался на глаза слуг. Кому-то очень хотелось создать впечатление, будто старик скончался на следующий день, уже после смерти леди Дормер.

– Роберт Фентиман.

– Именно.

– Но как Роберт прознал про леди Дормер?

– А! Вот эта небольшая подробность меня совсем не радует. Джордж беседовал с генералом Фентиманом после того, как старик навестил сестру. Джордж отрицает, что генерал хоть словом упоминал о завещании, но, с другой стороны, если Джордж замешан в интриге, он, разумеется, будет молчать как рыба. По чести говоря, Джордж меня изрядно беспокоит.

– А какая ему с того выгода?

– Ну, если сведения, полученные от Джорджа, обогатят Роберта на полмиллиона, естественно, младший брат рассчитывает, что и он в накладе не останется. А вам так не кажется?

Мистер Мерблз застонал.

– Погоди-ка, – вступил в разговор Паркер. – Теория твоя звучит вполне убедительно, но, Питер, если допустить, что генерал умер вечером десятого ноября, как ты утверждаешь, то куда же подевалось тело? Как заметил мистер Мерблз, брошенный где попало труп – штука довольно приметная.

– Нет, нет, – отозвался мистер Мерблз, все больше проникаясь этой версией. – Как ни отвратительна для меня подобная мысль, особых трудностей я не вижу. В то время Роберт Фентиман проживал в клубе. Вне всякого сомнения, генерал умер в спальне Роберта; и там же тело прятали вплоть до следующего утра.

Уимзи покачал головой.

– Нет, так оно не выходит. Полагаю, что цилиндр, пальто и прочие вещи генерала в самом деле находились в спальне Роберта, но тело – вряд ли. Вы сами подумайте, сэр. Вот фотография вестибюля: огромная лестница, уводящая вверх, великолепно просматривается от парадной двери, от конторки портье и от входа в бар. Вы рискнете протащить труп вниз – утром, когда слуги и члены клуба толпами бродят туда-сюда? А служебные лестницы еще хуже. Расположены они с другой стороны здания, и народ так и валит валом с улицы в кухню и обратно. Нет. Тело находилось отнюдь не в спальне Роберта.

– Но тогда где же?

– И верно, где? В конце концов, Питер, надо же довести историю до логического конца!

Уимзи разложил на столе остальные фотографии.

– Посмотрите сами, – предложил он. – Вот – дальний отсек библиотеки, где генерал набрасывал свои заметки по поводу денег, которые вот-вот унаследует. Уютное, уединенное местечко, от дверей не видное, снабженное чернилами, промокашками, писчей бумагой и всеми современными удобствами, включая творения Чарльза Диккенса в роскошных сафьяновых переплетах. Вот снимок библиотеки, сделанный из курительной комнаты: сквозь прихожую и до самого конца прохода между рядами. Еще одно преимущество клуба "Беллона": ну, как тут не отдать ему должное? Заметьте, как удобно расположена телефонная кабинка, на случай, если...

– Телефонная кабинка?

– На которой, как вы помните, красовалась возмутительная записка "Телефон не работает", когда Уэзериджу вдруг понадобилось позвонить. Кстати, я так и не смог отыскать человека, повесившего это уведомление.

– Боже праведный, Уимзи! Быть того не может. Вы только подумайте, какой риск...

– Что еще за риск? Ну, предположим, что кто-нибудь откроет дверь. А внутри – генерал Фентиман: вошел в кабинку, не заметив объявления, и, как говорят, лопнул от ярости, так и не сумев прозвониться. Треволнения, знаете ли, опасны для слабого сердца. Так что наш герой не слишком-то и рисковал. Вот разве что кому-нибудь пришло бы в голову разузнать насчет уведомления; но в суматохе об этом, скорее всего, позабыли бы.

– Изобретательная ты бестия, Уимзи!

– Правда? Знаете, а ведь версию мою нетрудно доказать. Мы сейчас же едем в клуб "Беллона" за неоспоримыми уликами. Половина восьмого. Удачное время: тихое, спокойное. А хотите, расскажу, что мы обнаружим в телефонной кабинке?

– Отпечатки пальцев? – жадно предположил мистер Мерблз.

– Боюсь, что, спустя столько времени, надеяться на такую удачу бессмысленно. А ты что скажешь, Чарльз?

– Скажу, что мы найдем длинную царапину на покрашенной поверхности, предположил Паркер. – Туда упиралась нога трупа; в этом положении она и застыла.

– Точно, Чарльз. А царапина появилась, когда ногу пришлось согнуть силой, чтобы вытащить покойника.

– А поскольку тело находилось в сидячем положении, – продолжал Паркер, – мы, разумеется, обнаружим в кабинке скамеечку или стул.

– Ага; а если повезет, то найдем и торчащий гвоздь или что-нибудь в этом роде: словом, то, что зацепилось за генеральскую брючину, когда выволакивали тело.

– И еще, возможно, коврик.

– Под стать ворсинке, которую я снял с правого ботинка покойного? Надеюсь, что так.

– Господи, помилуй! – воскликнул мистер Мерблз. – Поедем же поскорее. До чего увлекательно, просто дух захватывает! То есть я хотел сказать, что до глубины души удручен. От души надеюсь, что ваша версия не подтвердится.

Джентльмены сбежали вниз по лестнице и постояли несколько минут, поджидая такси. Вдруг Уимзи нырнул в темный угол у крыльца. Послышался шум борьбы, и на белый свет был извлечен коротышка, плотно закутанный в пальто, в шляпе, надвинутой до самых бровей: ну ни дать ни взять сыщик из дешевой мелодрамы. С видом фокусника, вынимающего из цилиндра кролика, лорд Питер сорвал с жертвы шляпу.

– Так это все-таки ты, да? То-то мне лицо твое показалось знакомым. Ну и какого дьявола ты ходишь по пятам за честными людьми?

Коротышка перестал вырываться и резко вскинул темные глаза-бусинки на противника.

– Милорд, вам не кажется, что неразумно прибегать к насилию?

– Это еще кто? – осведомился Паркер.

– Клерк Притчарда. Он все ошивался вокруг Джорджа Фентимана, а теперь вот повис "на хвосте" у меня. Скорее всего, он же побывал и в "Беллоне". Если будешь продолжать в том же духе, любезнейший, висеть тебе в другом месте, помяни мое слово. А теперь слушай. Как насчет того, чтобы я с потрохами сдал тебя полиции?

– Это уж как будет угодно вашей светлости, – отозвался клерк, хитро ухмыляясь. – Там, за углом, как раз стоит полисмен – если уж вам так понадобилась огласка.

Мгновение Уимзи глядел на него, а затем расхохотался от души.

– Когда ты в последний раз виделся с мистером Притчардом? Да выкладывай, не бойся! Вчера? Сегодня утром? А после полудня, случайно, к нему не заглядывал?

Коротышка явно заколебался.

– Не заглядывал? Я же знаю, что нет. Ну, говори!

– А почему бы, собственно, и нет, милорд?

– Так ступай назад к мистеру Притчарду, – внушительно произнес Уимзи, для вящего эффекта легонько встряхивая пленника за шиворот, – и если он не отменит своих инструкций и не отзовет тебя с этого сыскного поприща (где, кстати говоря, ты проявил себя жалким дилетантом), я дам тебе пять фунтов. Ясно? Ну, так проваливай. Я знаю, где тебя найти; ты знаешь, где найти меня. Доброй ночи; да склонится Морфей к твоему изголовью, да благословит он твои сны. А вот и наше такси.

Глава XIII.

Снова блеф.

Когда трое джентльменов покинули сень величественных порталов клуба "Беллона", время уже близилось к часу. Мистер Мерблз был изрядно подавлен, Уимзи и Паркер демонстрировали сдержанный восторг открывателей, чьи расчеты благополучно подтвердились. Они обнаружили царапины. Они обнаружили гвоздь в сидении стула. Они обнаружили даже ковер. Более того, они открыли происхождение Оливера. Восстанавливая картину преступления, джентльмены устроились в дальнем библиотечном отсеке, – как сидел, должно быть, Роберт Фентиман, оглядываясь по сторонам, размышляя, как бы получше замолчать и скрыть эту крайне несвоевременную кончину. Они заметили, как отсвет настольной лампы с абажуром заиграл на золоченом тиснении одного из томов. "Оливер Твист". Заглавие, отпечатавшееся где-то в подсознании, пришло на ум час или около того спустя, когда Фентиман, позвонив со станции Чаринг-Кросс, вынужден был экспромтом изобретать фамилию.

И, наконец, поместив в телефонную кабинку невесомое, тощее "тело" протестующего мистера Мерблза, Паркер продемонстрировал, как довольно высокий и сильный мужчина смог извлечь покойника из будки, дотащить его до курительной комнаты и пристроить в кресле у огня, – и все это меньше чем за каких-нибудь четыре минуты.

Мистер Мерблз прибег к последнему доводу в защиту своего клиента.

– В курительной комнате все утро толклись люди, дорогой мой лорд Питер. Если все случилось так, как вы предполагаете, объясните, как вышло, что Фентиман располагал четырьмя минутами, ну, или хотя бы тремя, чтобы внести тело незамеченным?

– По-вашему, люди находились там все утро, сэр? Вы так уверены? Не выдавалось ли одного небольшого временного промежутка, когда, – и на это можно было рассчитывать заранее, – все без исключения либо высыпали на улицу, либо поднялись на балкон над окнами второго этажа, – посмотреть и послушать? Вспомните: это был день перемирия!

Мистер Мерблз побелел от ужаса.

– Двухминутное молчание? Господи помилуй! Какая гнусность! Какое... какое святотатство! У меня просто слов нет. Отродясь не слыхивал ничего возмутительнее! В минуту, когда все наши помыслы обращаются к доблестным воинам, отдавшим за нас свои жизни, – заниматься мошенничеством – совершить кощунственное преступление!..