Текст книги "Ховрино"

Автор книги: Дмитрий Силлов

Соавторы: Семен Степанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Один из молодых стражников внес на территорию Зоны ржавый и окровавленный обрезок арматуры с насаженной на него головой, в пустой глазнице которой торчала стрела. К стреле был привязан кусок рваной ткани с текстом, написанным кровью.

Стражник с трудом сдерживал свою радость. Он имел несчастье лично знать того, кому эта голова принадлежала при жизни. Все же есть в мире справедливость! Ублюдка, жестоко избившего его при содействии нескольких мордоворотов, постигла жестокая кара.

Сразу несколько человек окружили парня с жуткой ношей. Тряпка с кровавыми буквами мало кого интересовала, а вот голова притягивала внимание. Да и стрела была весьма узнаваема.

– Так, что здесь происходит???

Грозный начальственный рык заставил толпу расступиться. Второй зам Директора… Со вчерашнего дня рвет и мечет. Ну еще бы, обожаемый сыночек пропал! Подручные зама обыскали всю Зону, но безуспешно. Чугуна не было нигде.

Сегодня ночью второй зам вообще не уснул. До восхода метался по постели, вскочил с первыми лучами солнца, оделся и побежал к Стене узнавать новости от сменившейся стражи. Может, видели чего ночью? Может, сынок просто загулял и, наконец, вернулся…

Сынок вернулся. Вернее, вернулась его часть… Нет, не вернулась. Вернул кто-то, лишивший жизни единственного сына второго зама.

Толпа расступилась. Молодой стражник сглотнул слюну. Сейчас зам будет в ярости… или в истерике. И наверняка отыграется на нем. Ведь это он сейчас держит в руках арматурину, на которую насажена голова Чугуна…

Но обошлось.

Зам побледнел, узнав изуродованное лицо. Дрожащими пальцами схватил отрубленную голову и медленно, как будто боясь повредить ее еще больше, снял с арматурины. Остатками разума, утопающего в ужасе и горе, зам понимал – стражник не убивал его сына, а только принес то, что от него осталось.

– От… откуда ты ее взял?

– Там, напротив ворот была… Стража со стены увидела. А вчера не было, говорят… Видимо, ночью кто-то принес и на штырь насадил…

Но зам уже его не слышал. Издав слабый стон, он едва не рухнул на землю – но несколько рук услужливо поддержали его.

Над Зоной Трех заводов повисла невероятная тишина. Лишь трещал огонь догорающих факелов да где-то вдали, за Стеной, недовольно каркал ворон, которого лишили законной добычи.

– Аааа… ААААААААААА!!!!!

Вопль был настолько внезапным и страшным, что придерживающие зама стражники от неожиданности отпрянули. А потом и вовсе стали спешно расходиться, услышав:

– Пошли все прочь!!! Вон отсюда!!!!

Откормленная физиономия зама налилась кровью. Он завыл, судорожно прижимая к себе голову сына. Стрела мешала, он сломал ее. Обрывок ткани с кровавой надписью упал на землю, но безутешному отцу было не до него.

– Сука… Это все она, проклятая стабберская сука!!! Великий Механик, прошу – покарай! Покарай эту непокорную тварь, убившую моего сына! Покарай, молю тебяяя!!!

Зам завертел головой, словно надеясь увидеть Великого Механика среди этой толпы бездарных, бесполезных идиотов, не сумевших сберечь жизнь его мальчика… Взгляд замер на молодом стражнике, том самом, который принес голову его сына из-за стены. Парень подобрал кусок окровавленной ткани и, путаясь в буквах, пытался прочитать, что там написано.

– Ты чего? Чего ты стоишь тут?! Что ты там рассматриваешь?!!

– Это… это важно, господин заместитель… Тут важное написано…

– А ну дай сюда!

Зам выхватил ткань из рук стражника и уставился на нее безумным взглядом. Несмотря на то что буквы слегка расплылись от росы, текст, написанный крупными буквами, все еще можно было прочитать:

«ОСМЫ НЕ ТЕ, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЮТ. ОНИ ХИТРЫ И ОПАСНЫ. ОБЛАДАЮТ МЕНТАЛЬНОЙ СВЯЗЬЮ МЕЖДУ СОБОЙ И ПЛЮЮТСЯ КИСЛОТОЙ. И ЕЩЕ. ЭТО ГОЛОВА ТОГО, КТО НАСИЛОВАЛ ЖЕНЩИН В ЗОНЕ. ТЕПЕРЬ ОНИ МОГУТ ВЗДОХНУТЬ СВОБОДНО»

– Осмы… Надо сообщить… – начал было стражник.

– Сообщить?!? – взорвался зам, хватая парня свободной рукой за отворот куртки. – Что сообщить? Этот бред на куске рванья, написанный отступницей и убийцей??? Да ты… Пошел вон!!! И забудь про брехню, что здесь написана, а не то…

Парень кивнул и, повернувшись, быстро пошел в сторону казарм. Рукокрыл с тем, что написано на этой тряпке. Осмы опасны? Да с чего бы? До сих пор они были легкой добычей и, если б реально умели плеваться кислотой, вряд ли сидели бы в клетках, дожидаясь очередной Игры. А наше дело маленькое. Неси службу и не суйся, куда не просят. Начальству виднее, разберется без него, что к чему.

А второй зам тем временем, трясясь от ярости, бросил на догорающий факел тряпку с текстом, предупреждающим жителей Зоны Трех заводов о скрытом и опасном враге. И смотрел, как корчатся в огне буквы, написанные кровью его сына, пока от послания Лии не остался лишь черный пепел.

* * *

Ион сидел в баре, неторопливо потягивая коньяк из старинной стеклянной рюмки.

Хоть и сжег второй зам послание Лии, но весть о том, кто насиловал женщин и как тот преступник умер, молодой стражник все же донес до людей. Про осмов забыл, потому что не особо поверил написанному, а про то, что вертелось на языке, смолчать не сумел.

Весть о смерти Чугуна и о том, кто был тому причиной, свежим ветром пронеслась по Зоне, очищая умы и сердца людей от боли, копившейся долгие месяцы. Тот, кого и так все ненавидели, вдобавок оказался тем самым насильником, из-за которого пострадало столько безвинных девушек.

Ион же был рад вдвойне. С утра он был не в духе, поскольку ему помешали закончить поиски Чугуна, сбежавшего с места преступления. А нет преступника, значит, нет и преступления и слова единственного свидетеля не значат ничего, даже если это слова сына Директора. Но теперь Ион был искренне благодарен тому костоправу из лазарета, к которому он отнес на руках истерзанную девушку. Поняв, от кого сын Директора спас девушку и какие у него намерения, врач на всякий случай предупредил соратников Иона. И они, перехватив стаббера, рыскающего по Зоне Трех заводов, аккуратно, но решительно скрутили его, убеждая при этом не совершать необдуманных действий и покарать Чугуна при более подходящих обстоятельствах. Мол, никуда этот подонок теперь не денется, а месть – блюдо, которое в данных обстоятельствах лучше подавать охлажденным.

Стабберы ошиблись – подонок делся. Сбежал на дикие территории, хоть и боялся их как огня. Однако Иона он боялся больше…

Оказалось, зря. Бояться следовало ту, которая не покорилась домогательствам Чугуна и встретила его там, за Стеной, где царят совершенно иные законы. Ее стрела, торчащая в отрезанной башке Чугуна, красноречиво донесла до жителей Зоны информацию о том, кто именно совершил долгожданное правосудие, причем так, как сын второго зама того заслуживал. Судя по располосованной роже насильника и тому, что торчало у него в глотке, подыхал он долго и мучительно.

Понятное дело, теперь второй заместитель Директора не пожалеет сил и средств, чтобы схватить девушку. Вот только кишка тонка у него и у его шестерок – Лию так просто не возьмешь. А если второму заму реально удастся собрать и отправить на поиски девушки большой карательный отряд, следом за этим отрядом неслышной тенью будет красться стаббер. И вряд ли тот отряд сможет выполнить свое задание [3]3
  О дальнейших приключениях стаббера Иона можно прочитать в романах Дмитрия Силлова «Кремль 2222. Северо-запад», «Кремль 2222. МКАД» и «Кремль 2222. Сталкер».


[Закрыть].

А еще стаббер думал о том, что, выставив голову насильника на обозрение всей Зоне и воткнув в нее свою узнаваемую стрелу с вороньим оперением, Лия в том числе хотела оповестить его, Иона. Зря они, что ли, столько времени вместе искали гада. Что ж, гад обнаружен и ликвидирован, о чем нелишне сообщить соратнику.

Кстати, то, что именно Лия прикончила Чугуна, во многом символично. И, видит Великий Механик, намного справедливее и правильнее, чем если бы это сделал Ион. Отважная девушка отомстила и за себя, и за всех женщин Зоны Трех заводов, в очередной раз продемонстрировав свою способность бороться и побеждать, несмотря на любые трудности, возникающие у нее на пути.

Глава 4
Терапия смерти

Небольшой кусок сушеного мяса лишь немного притупил голод.

– Последний, – с сожалением произнесла Лия, прожевав свою долю.

Провианта, захваченного с собой из Зоны Трех заводов, должно было хватить на несколько дней. Но кто же знал, что его нужно будет делить с крепким парнем, которому, с учетом его габаритов и способностей к регенерации, для полноценного поддержания силы и здоровья необходима порция раза в четыре большая, чем та, которой девушке было более чем достаточно? Подстреленный рукокрыл временно спас положение, однако время это оказалось крайне непродолжительным. Но, как говорили в древности, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Тем более, что не дармоеда кормишь. Весьма сомнительно, что без помощи Бора вчерашняя битва с вормами закончилась бы для Лии благополучно.

Так что свой очередной завтрак громила заслужил. Что делало вопрос об обеде еще более актуальным.

Девушка, знающая окрестности, рассчитывала разжиться мясом на лугу, поросшем скудной травой, где обычно в этом сезоне паслись мощные туры-мутанты. Но сейчас оказалось, что луг опустел, причем, судя по следам крупных рогатых зверюг, произошло это несколько дней назад.

Теперь надо было думать о том, где еще можно раздобыть пищу. И, помимо насущного, об Ионе думалось. Что говорить, молодец он. Неспроста же оказался Чугун на диких территориях, ой неспроста… Его за Стену и электроциклом не вытащить было. Боялся он диких территорий пуще огня. Тут же мало того, что сбежал, – с вормами умудрился снюхаться, что для большинства граждан Зоны иначе как позором хуже смерти не назовешь. По крайней мере все, что касалось контактов с мутантами, именно так и расценивалось в Зоне Трех заводов. А сын второго зама при жизни подавляющее большинство людей считал лишь мусором под ногами, что уж о мутантах говорить.

Однако факты – вещь упрямая. «Великий Богз!» Надо же, какими словами он вонючего ворма потчевал до того, как его прищучил! В общем, если только Чугуна не жареный рукокрыл за задницу цапнул, лишь действиями Иона можно было объяснить то, что сын второго зама рискнул сбежать из родного дома…

– Последний кусок? – спросил Бор, прервав мысли девушки. – Ты же не наелась, наверное?

– Нормально, – улыбнулась Лия. – Стройнее буду. Но вообще-то, запасы пищи необходимо пополнить как можно скорее. Эх, не хотела я идти в Грачи, но, видимо, придется…

– А что за Грачи?

– До Последней Войны там парк был, а в том парке то ли усадьба старинная, то ли госпиталь… Неоднозначное место. Руины усадьбы насекомоядным плющом поросли. Скормишь ему насекомое – он взамен может каплю сока дать, после которого ни голода, ни жажды сутки чувствовать не будешь. И деревья в парке не опасны. Растут себе и растут, не пытаясь никого схватить, и шевелятся лишь на ветру, а не сами по себе. Старики говорят, лет двести назад все деревья такие были, да только что-то слабо верится…

В общем, на первый взгляд, просто оазис. Только слишком его гостеприимством злоупотреблять не стоит. Тамошняя земля испускает невидимый усыпляющий газ без запаха в слабой концентрации. Однако через сутки организм насыщается испарениями и наступает реакция. Сопротивляйся, не сопротивляйся, а по-любому уснешь на мягкой траве. А проснешься уже под землей, медленно высасывающей из твоего тела все соки.

– Ты из-за этого не хотела туда идти? – с тревогой спросил Бор, заметив, как помрачнело лицо Лии.

– Нет. Говорю же – если меньше суток там находишься, ничего с тобой земля не сделает. Но недавно территорию вокруг парка облюбовали Белые Поля смерти. Что странно – они почти не двигаются, хотя обычно весьма непоседливы, в отличие от Черных и Красных. Но встали так, что теперь к парку не подступиться. Только один путь к нему и остался. Мимо Ховринки.

Бор вопросительно уставился на Лию.

– А, ты же не слышал, скорее всего… Ховринская больница. Она же Ховринка, она же Амбрелла. Ее за полвека до Последней Войны строить начали. Серьезный проект был, только его так и не завершили… Там то ли болото, то ли кладбище раньше было, здание и стало понемногу под землю уходить… Так вот и осталась больница недостроенной. А вскоре там стало происходить необъяснимое. Вначале местные бездомные пьяницы, часто на территории больницы ночевавшие, про детский плач и крики в отдаленных коридорах рассказывали. Ну, алкаши и есть алкаши, кто им поверит, мало ли, что на пьяную голову померещится. Но потом там люди пропадать начали. Вначале те же пьянчуги, а потом и просто любители по брошенным зданиям побродить… Тогдашние стражи порядка не раз ту больничку прочесывали, но поди ж ты уследи за всем – здание-то огромное. Тем не менее, кое-что делалось. Ликвидировали каких-то сектантов, совершавших ритуальные убийства людей и животных. Потом поймали маньяка, навроде Чугуна…

– Какого Чугуна?

– Ну, урода того, которому я вчера воздала по заслугам. Ты вообще не в курсе, что у нас в Зоне происходило?

– А кто ж мне расскажет? – громила вздохнул. – Мое дело было маленькое: лопатой махать да ящики таскать. Так, слышал, что за Стеной страшно, что мутанты – это плохо, что Директор и Великий Механик нам заместо отца и матери…

– Да это понятно. Вопрос был скорее риторический…

– Какой?

– Риторический. Не требующий ответа, проще говоря.

– А зачем тогда спрашивать? – громила непонимающе уставился на Лию.

– Мысли вслух… – немного раздраженно пояснила Лия. Хотя пора бы уже привыкнуть к его чудачествам. Тем более, что своими наивными вопросами Бор порой отвлекал девушку от суровой действительности, как забота о ребенке отвлекает мать от жизненных неурядиц. Правда, вряд ли какой-то мамаше доставалось эдакое дитятко с ручищами, как у добросовестно побритого нео.

– Понятно, – покладисто кивнул громила, хотя на самом деле ничего не понял. Вопросы, не требующие ответа, мысли вслух… Излишних сложностей Бор не любил и, поскольку эти не относились к выживанию напрямую, решил отложить их на потом. – Ну, и что там дальше было с больницей?

– Дальше… Дальше, как я и сказала, убийц ликвидировали. Прямо перед Последней Войной местные стражники накрыли целую банду залетных головорезов, приехавших в эти места грабить и убивать. Так церемониться не стали. Там в подвалах тоннель был между корпусами. Бандитов туда загнали и тоннель взорвали, после чего подвалы вообще напрочь затопило.

Но люди в больнице все равно пропадали. Парень какой-то наверх забрался и в шахту лифта сбросился. Девчонка повесилась на перилах лестницы. Группа паркурщиков-экстремалов вошла в больницу, а обратно не вышла. Пропали люди, будто их и не было.

В итоге на территории Ховринки разместили вооруженный гарнизон охраны, но и это не остановило искателей приключений. По ночам, через стены и колючку проникали – и часто возвращались через парадный вход в наручниках… либо вообще бесследно пропадали в стенах проклятой больницы, как те экстремалы.

А за день до начала Последней Войны невидимый ужас, поселившийся в стенах Ховринки, на несколько минут вырвался наружу. Охрана и случайные прохожие в какой-то ступор впали. Встали и стоят, глаза навыкате, рты раскрыты в безмолвном крике. Когда из ступора вышли, многие на ногах не удержались. Хуже всего пришлось людям в машинах, проезжавших мимо. Массовое столкновение на трассе, огонь, многочисленные жертвы… Потерпевшие потом рассказывали одно и то же. Какая-то неведомая сила заставила их повернуть головы в сторону Ховринки. Все как один увидели огромное здание, охваченное каким-то зловещим сиянием… Затем услышали странный, нечеловеческий смех. И лицо огромное увидели. Висит, говорят, в воздухе на фоне больницы гигантская жуткая харя, во лбу кровоточащая дыра, и из нее что-то наружу лезет… А из пустых глазниц щупальца торчат… И хохочет та харя, с каким-то чудовищным злорадством хохочет… А потом пропало все. И камеры наблюдения, установленные на постах охраны, ничего необычного не зафиксировали. Ни сияния не было, ни хари тем более… В общем, такая вот массовая галлюцинация приключилась за сутки до того, как на Москву упали ракеты…

– Страшно как… – прошептал Бор, поежившись. – А ты откуда про все это знаешь?

– На самом деле, прямых доказательств всему этому нет, – ответила Лия. – Только один старый дневник с тех времен остался. Его один отчаянный исследователь долгое время вел, пока война не началась. Он просто болел Ховринкой, все сведения о ней собирал, легенды… Ходил туда не один раз – и всегда возвращался невредимый, и охрана его ни разу не то что поймать – заметить не могла. Так вот… Он потом, уже после начала Последней Войны, из Москвы выбраться пытался, трезво рассудив, что за чертой города радиационный фон пониже. Ну и вышел прямиком к Заставе нашей Зоны, она тогда только-только зарождаться начала. Тут его и остановили, мол, или плати за проход, или отрабатывай. А у него с собой только тот дневник и был… На его счастье, один из тогдашних Директоров любил на досуге всякие страшилки почитать. Вот стража и решила выслужиться, порадовать начальство, глядишь, и расщедрится на что. В общем, удостоился тот парень аудиенции и права вступить в ряды разведчиков – его рассказы о проникновениях в Ховринку под носом у охраны произвели впечатление. А дневник тот до сих пор как раритет берегут, выдавая лишь стабберам для ознакомления под личную ответственность.

– Интересно…

– Дамп его знает, что в тех легендах правда, а что вымысел. Но уж очень плохое это место – Ховринка. Рукокрылы уж на что твари агрессивные и бесстрашные, и те ее стороной облетают. Я там как-то проходила мимо, еще до того, как Поля смерти парк обступили. Тут рукокрылы и налетели, трое. Не гигантские, но и не маленькие. Ну, мне с ними не впервой сражаться, двоих убила, а третий, самый молодой, испугался, не решился атаковать. Но жрать-то ему охота, по глазам видно. И, видимо, приметил что-то на территории Ховринки. Аж закричал от радости, спикировал – и вдруг отпрянул как ужаленный. Крыльями машет, задними лапами брыкается, как будто борется сам с собой. Вроде и улететь пытается, и остаться хочет. Только хочет ли? Все же вырвался, пролетел немного – да так и рухнул на землю. Лежит, крыльями по земле елозит, а взлететь не может. А в глазах – такой ужас, что мне даже немного жалко его стало. Но не настолько, чтобы в живых оставлять. Хотела пристрелить – а он смотрит так на меня… Заскулил… И столько в его голосе тоски было и боли, что аж сердце сжалось. Это рукокрыл-то! Ну, я тебе рассказывала, на что эти твари способны. А этот просто голову склонил, глаза закрыл – убей, мол. Я осторожно подошла – от них всякой подлянки ожидать можно – ну и разрубила ему шею. А он и не попытался ничего сделать. Не дернулся даже. Такие вот интересные фантомы по Ховринским коридорам скитаются, что даже у рукокрылов ужас вызывают. Да и Поля Смерти к больнице не подступают вплотную, хотя уж им-то чего бояться? Трутся в пределах определенных границ, а к Ховринке – ни-ни, я наблюдала. Так что обходить ее будем очень аккуратно. В Грачах, что возле больницы, помимо насекомоядного плюща хоммутов под землей прорва водится, на них снотворный газ не действует. Поохотимся, плющевого сока наберем, после чего так же быстро и аккуратно оттуда свалим.

– Хороший план, – облизнувшись, кивнул Бор. – И когда мы ту Ховринку увидим?

– Скоро, – сказала Лия. – Не бойся, не пропустишь. Громадное здание, которое Последняя Война словно стороной обошла. Стены целые, балконы целые, оконные проемы неповрежденные практически, хоть турьи пузыри в них вставляй. Как будем подходить, сразу поймешь, что это она. Жуткое это место, нутром почувствуешь.

Вскоре Лия и Бор покинули приютивший их закуток, скрытый в развалинах многоэтажного жилого дома. Тихо было вокруг. Местные твари словно поняли, что лучше не связываться с двумя воинами, пришедшими в эти места с правого берега Канала, и попрятались кто куда.

Шли Лия с Бором недолго. Впереди показались руины длинного серого здания, словно сломанного пополам. В разломе торчал насквозь проржавевший боевой робот. Некогда он неудачно запутался в арматуре, будто муха в паутине, получил в башку, скорее всего, из гранатомета, да так и остался висеть в нескольких метрах над землей, словно памятник Последней Войне.

Но не скорбные останки здания и боевой машины заставили сердца путников биться быстрее. Тревога словно витала в воздухе, проникала в легкие, давила на затылок…

Там, за руинами серого здания, располагалась страшная Ховринская больница, которую не тронули ни бомбардировки, ни время. И поселившийся в ее стенах Ужас, казалось, проснулся, почуял людей и сейчас понемногу набирал силу, готовясь вырваться из многочисленных коридоров зловещего здания.

* * *

Он медленно шел по мрачному коридору, стены которого были сплошь исписаны граффити. Где-то древними, полустертыми от времени. А где-то свежими, нарисованными кровью, желчью или содержимым выпотрошенной требухи, что догнивала тут же, на полу. Сейчас он слышал чьи-то крики, вопли, плач и хохот, слившиеся в одну жуткую какофонию. Но реальны ли они? Или это лишь порождение его умирающего рассудка, намертво скованного чужой волей?

Ворму Керзу хотелось одного – быстро умереть. Вот прямо здесь, на этом замусоренном полу, где вперемешку с хламом часто попадались чьи-то останки и сгустки свернувшейся крови. Уйти тихо и, по возможности, не очень мучаясь, только бы не слышать этих жутких звуков, не видеть кошмарных граффити на стенах и жутких сцен, что разыгрывались в коридорах и комнатах этого страшного места. Он не мог убежать, не мог отвернуться, не мог даже зажмуриться – жесткий ментальный приказ вынуждал ворма через силу пялиться на происходящее.

Сцен убийств, казней и пыток Керз никогда не боялся – он и сам нередко принимал в них активное участие. Но всему бывает предел… Да и сознание ворма уже не было прежним. Его разум, подавленный чужой волей, ослаб и сжался в комок, трясущийся от страха. Неведомый и невидимый кукловод устроил мутанту кошмарную экскурсию, дергая за незримые нити и неспешно проводя Керза от одного жуткого экспоната к другому.

…Древняя стальная койка странной формы, к которой окровавленными веревками привязана самка хомо. На ее вздутом животе чьей-то талантливой рукой нанесено шрамирование, изображающее человеческого детеныша, сидящего в утробе и уставившегося единственным выпученным глазом на окружающий мир из разорванного пупка матери.

…Самка хомо рожает. Дамп в халате, перепачканном кровью и грязью, стоит на коленях между ее раздвинутых ног, привязанных к крючьям, вбитым в пол. Роженица нервно смеется. Неужели ей не больно? Самки вормов при родах орут как резаные…

Измазанная кровью голова новорожденного вылезает наружу. Покрытые язвами и опухолями руки дампа помогают детенышу покинуть материнскую утробу. Ходячая мумия на вытянутых руках поднимает разразившийся плачем живой окровавленный кусок мяса, восторженно произнося что-то невразумительное, – и передает детеныша улыбающейся матери. Самка хомо берет свое дитя дрожащими руками, смеется сквозь внезапно хлынувшие слезы, приближает его к своему лицу… и с остервенением впивается черными кривыми зубами в плоть новорожденного.

Плач ребенка перерастает в пронзительный крик, только раззадоривший обезумевшую мать. Ручьи крови текут по ее щекам и волосам. Жуткая роженица смачно чавкает, живьем пожирая собственного детеныша…

Следующее помещение… Невообразимая куча шевелящегося, окровавленного мяса. Нео, вормы, осмы, хомо… Некая злая воля стащила полуживые тела в одну комнату и заставила бороться за существование. Хочешь жрать – убей соседа и жри. Хочешь пить – порви ближайшую артерию, и хоть захлебнись. Движения замедленные, все двигаются, словно во сне. Но двигаются, подгоняемые инстинктом выживания. И убивают, чтобы самим не быть убитыми и не сдохнуть с голоду. Правда, убивают не всегда, так как не всегда хватает сил на убийство. Вот однорукий ворм тупо жрет ногу осма, а тот, в свою очередь, присосался клювом к разорванной шее хомо. Жуткая куча плоти, гротескно копирующая жизнь на диких территориях сожженного города…

У Керза потемнело в глазах от внезапной боли, охватившей его голову. Похоже, кукловоду сильно не понравилось, что очередной невольный посетитель его кровавой экспозиции позволяет себе собственные мысли. Правда, боль отступила так же внезапно, как и возникла. Взгляд Керза прояснился, и кошмарная экскурсия продолжилась.

Дети. Малолетние отпрыски хомо, нео, вормов, дампов. Сидят на голом бетонном полу и играют, чем придется. Один двигает по полу кусок кирпича, другой пытается что-то начертить на стене ржавым гвоздем. Двое детей ухватились за одну и ту же отвратно вытесанную деревянную куклу, и каждый тянет ее на себя.

В комнату заходит еще один ребенок. В руках у него – древний игрушечный… ты-анк, кажется. Настоящие ты-анки, с пушками и широкими стальными гусеницами, судя по их многочисленным ржавеющим остовам, разбросанным по всему мертвому городу, очень широко применялись предками нынешних хомо во время Последней Войны. Редкая игрушка… Наверняка этот пацан – сын богатого маркитанта, восстановившего миниатюрный ты-анк в Поле Смерти на радость своему ребенку.

Внимание остальных детей разом переключилось на вновь прибывшего. Даже двое драчунов разом забыли о кукле, одновременно ослабив хватку, из-за чего синхронно шлепнулись на пол.

В глазах детей вспыхнула зависть. Ишь, счастливец какой нашелся – такую игрушку хорошую где-то достал и не делится!

Самый здоровый из детей, нео со светло-серой шерстью, нехорошо скалясь, подошел к счастливцу.

– Дай поиграть! – грубо рявкнул он и, не дожидаясь ответа, отнял ты-анк.

– Отдай! – заплакал владелец дорогой игрушки. Детеныш-нео в ответ пнул его, сбив с ног.

«Счастливец» упал на жесткий бетон и зарыдал в голос. А к нему уже приближались остальные дети, протягивая руки и синхронно повторяя:

– Дай поиграть! Дай поиграть!

Пока детеныш нео восторженно вертел ты-анк в лапах, между делом отломав пластмассовую пушку, другие дети обступили прежнего владельца игрушки со всех сторон и вцепились в него.

– Дай поиграть! Дай поиграть! – требовали они, выдирая из его головы волосы, дергая за уши, выкручивая руки и ломая пальцы. Но вскоре, осознав тщетность своих попыток, обратились к приятелю-нео.

– Фрэхх, он не дает поиграть, жадина-говядина!

Детеныш нео фыркнул.

– Слабаки! Что бы вы делать без меня? А ну расступись!

Дети отошли в стороны, с почтением и восторгом глядя на Фрэхха.

Отложив ты-анг в сторону, детеныш повалил плачущего ребенка на спину, уселся ему на грудь, схватил его за уши – и без особых усилий оторвал их.

– Кому? Кому? Только одному! – прорычал он.

Один из не поделивших куклу оказался ловчее остальных и выхватил оба уха из лап Фрэхха.

– Дай мне одно! – второй любитель деревянных кукол не заставил себя ждать.

– Не дам! – закричал первый. – Фрэхх сказал – только одному!

– Дай! – возопил второй и с недетской яростью вцепился пальцами в лицо соперника, метя тому в ноздри и глаза. Хотя, почему с недетской? Шаман однажды, перебрав с веселящим пойлом, рассказывал, что в древности были среди хомо свои шаманы – кажись, психолухами их называли, или что-то вроде того. Так вот, эти психолухи утверждали, что детская жестокость – самая страшная и беспредельная. Может, не так уж они и ошибались?..

Невидимые тиски вновь сжали мозг Керза с такой силой, что ворм не удержался на ногах. Он не почувствовал боли от удара затылком о бесхозный кирпич, валяющийся на полу, – боль, идущая из глубин его головы, заглушила все остальные ощущения.

Но, похоже, кукловод решил дать ворму еще один шанс. Страшное давление внутри черепа понемногу стало ослабевать. Керз кое-как поднялся на четвереньки и пополз, сам не зная куда. Но вскоре воля кукловода заставила его принять вертикальное положение и уставиться на очередной шедевр неведомого безумца.

Снова вормы. На этот раз – вормы его собственного племени. Размахивая мечами, топорами и арматурными дубинами, соплеменники Керза исполняли неизвестный ему ритуальный танец вокруг костра, разведенного в центре обширного помещения. Заметив Керза, они на миг замерли – и расступились со странными улыбками на лицах.

Керз направился к костру. Вернее, ноги, управляемые волей кукловода, сами повели его туда. Ближе, ближе… Вот уже Керз видит чьи-то связанные тела, лежащие у огня и ранее загораживаемые танцующими соплеменниками. Кто это? Хомо?

Нет. Вормы. Трое вормов, связанные по рукам и ногам. Они поворачивают свои лица к Керзу – и последний с ужасом узнает их.

Это его родители. Отец и мать. И молодая жена, которая уже восемь месяцев носит его ребенка…

Сознание внезапно вернулось. Как и силы, и воля. Никто и ничто больше не имело власти над мыслями и действиями Керза.

Ворм закричал и кинулся к костру…

Колющая боль в ноге настигла его в метре от самых дорогих ему существ на земле. Коротко вскрикнув, он споткнулся и упал под аккомпанемент хорошо знакомого ему хохота.

Розз…

Да, это был Розз. И это его кинжал сейчас торчал у Керза в ноге. А в мозгу снова ковырялись цепкие ментальные клещи кукловода.

Первый ловчий его племени ногой перевернул Керза на спину.

– Здравствуй, друг. Моя рад тебя видеть. Еще сильнее моя рад, что ты увидеть все то, что я сделать с твой семья и твой баба перед тем, как выколю оба твоя глаз и проткну твоя мозг.

Розз! Именно таким его Керз и видел в последний раз – с кровоточащей дырой, зияющей на месте вырванного с костями лица. Но сейчас неплохо сохранившаяся нижняя челюсть двигалась в такт произносимым словам… Не может быть! С такими ранами не живут, и уж, тем более, не ходят и не говорят. Однако Розз был жив, мог передвигаться и уж совсем непостижимым образом был в состоянии говорить!

Гнев, отчаяние и ужас наполнили сознание Керза, ментально скованного по рукам и ногам. Но на этот раз боли не последовало. Видимо, кукловоду нравилось то, что происходило сейчас в душе ворма.

Нехорошо смеясь, Розз развернул тело Керза так, чтобы несчастный ворм мог все видеть в деталях.

Ускользающим в небытие рассудком Керз понимал – все это иллюзия, сгенерированная кукловодом. Но его глаза ясно видели все происходящее. И слишком четкой была картинка, чтобы быть плодом наведенной галлюцинации.

Вот Розз медленно, с диким хохотом протыкает шеи родителей Керза своим неизменным кинжалом. Вот этим же кинжалом он неторопливо взрезает живот беременной и вырезает оттуда неродившегося ребенка. Потом отгрызает ему голову, сплевывает ее в костер, словно гнилой орех. Затем жадными глотками пьет кровь, выдавливая ее из крохотного тельца… А вормы продолжают хохотать, мерно хлопая в ладоши и подбадривая Розза своими криками.

Бросив выжатый комок мяса сородичам, Розз оскалился и, помахивая своим окровавленным кинжалом, направился к Керзу.