Текст книги "Адмирал Империи 34 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Коровников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Более того, многие из тех, кто еще минуту назад находился в противоположном лагере, теперь стали демонстративно отходить от старшего сына императора и его немногочисленных приспешников. Даже великий князь Михаил – родной брат покойного Константина Александровича и доселе пламенный поборник прав Артемия на престол – теперь сконфуженно семенил прочь от своего племенника. Не прошло и пяти минут, как добрая половина зала уже во всю голосила здравицы в честь нового самодержца, оставив растерянного Артемия в окружении жалкой кучки уныло насупленных гвардейцев да нескольких столичных повес.

Для большинства двора подобное массовое «прозрение» и переход в стан победителей отнюдь не стали неожиданностью. В конце концов, не зря же придворных иногда зовут флюгерами и хамелеонами, мигом меняющими окрас в зависимости от того, куда подует ветер. Для них верность тому или иному монарху отнюдь не является делом принципа и убеждений. Главное – вовремя почуять, чья возьмет и успеть занять место в свите нового властителя, по возможности оттеснив конкурентов. Ну а дальше – привычная борьба за чины, звания и доходные должности, составляющие истинный смысл жизни для прожженных царедворцев.

Так что ловкие придворные лицедеи без труда смекнули, в какую сторону задул ветер перемен и теперь наперегонки бросились изъявлять верноподданнические чувства новоявленному императору. Благо восьмилетний Иван был еще слишком мал, чтобы всерьез разбираться во всех этих взрослых играх и видеть истинную подоплеку льстивых славословий. Зато такой ранний опыт общения с подобострастными подхалимами наверняка со временем поможет юному самодержцу лучше разбираться в человеческой натуре и не наделать ошибок в подборе ближайшего окружения.

Впрочем, далеко не все собравшиеся в тронном зале спешили примкнуть к победителям и бросить своего незадачливого избранника на произвол судьбы. Рядом с Артемием, словно верная гвардия вокруг обреченного полководца, сомкнулась горстка наиболее стойких и преданных сторонников – в основном молодые, горячие офицеры гвардейских полков в сверкающих позументами мундирах да сынки из богатейших семейств столицы. Эти «столичные мажоры», как язвительно обзывали их в народе, были давними приятелями и собутыльниками княжича Артемия, деля с ним все радости разгульной жизни золотой молодежи в лучших игорных домах и борделях Новой Москвы.

И вот теперь они, повинуясь кодексу дворянской чести и понимая, что отступи сейчас – и партия проиграна, не пожелали бросить своего незадачливого патрона в трудную минуту. Гордо выпрямив спины и задрав подбородки, гвардейцы и друзья Артемия демонстративно отгородились от ликующей толпы, всем своим видом давая понять, что не намерены покидать проигравшую сторону. Впрочем, многие делали это скорее из бравады и молодецкой удали, втайне понимая всю тщетность и бессмысленность подобного жеста. Ведь исход противостояния был уже предрешен и обозначен со всей очевидностью…

– Как ты вообще смеешь подавать свой голос, за или против кого-либо из нас, адмирал⁈ – сорвавшийся на фальцет Артемий Константинович пытался перекричать ликующий гвалт сторонников Ивана. Лицо княжича пошло багровыми пятнами от негодования.

Не помня себя от унижения и ярости, он рванулся вперед, грубо растолкав собственных приближенных. Ему во что бы то ни стало хотелось защитить свое право на престол и доказать самозванцу Самсонову, кто здесь истинный хозяин положения. Вот только увы – в отличие от зрелого и опытного в дворцовых баталиях Ивана Федоровича, Артемий явно не рассчитал своих сил. Вспыльчивый нрав и чрезмерная самоуверенность в очередной раз сыграли с ним злую шутку…

– А ну, немедленно подними свою толстую задницу с трона моего отца и убирайся вон с Новой Москвы! – брызжа слюной, выкрикнул Артемий. – Ты всего лишь рядовой адмирал и не можешь указывать, кто должен править Российской Империей…

– Молчи, ублюдок! – так же не стесняясь в выражениях взревел в ответ Самсонов, резко вскакивая на ноги. В одно мгновение грозный флотоводец преобразился – расправил могучие плечи, выпрямился во весь свой немалый рост, буквально нависнув скалой над всем залом. – И протри глаза, если не видишь, что перед тобой находится тот, кто отныне будет решать судьбу всего российского сектора контроля Галактики! – зычный бас Ивана Федоровича прокатился по залу громовым раскатом, заставив присутствующих невольно вжать головы в плечи. Даже Юлиан Шепотьев с Птолемеем Граусом, обычно всегда невозмутимые, опасливо оглянулись на адмирала, не уверенные, как реагировать на внезапную вспышку его гнева.

Бедный Артемий тоже будто язык проглотил. Услышав такое обращение в свой адрес он в ужасе попятился, едва не споткнувшись о ступеньку. Куда только подевалась его недавняя решительность и готовность отстаивать свои притязания до последнего. Теперь Артемий Константинович больше походил на нашкодившего щенка, которого хозяин вот-вот огреет поводком.

Зал между тем загудел, словно растревоженный улей. Услышанное повергло сановную толпу в шок. Подобного хамства и неприкрытого диктата в стенах дворца не звучало уже без малого два столетия. Даже самые влиятельные и высокородные царедворцы вынуждены были соблюдать хотя бы внешние приличия и этикет, не смея открыто хамить, пусть еще не утвержденному и далеко не всеми поддерживаемому, но все-таки императору.

Но похоже, для адмирала Самсонова, привыкшего на космических просторах к неограниченной власти над жизнями и судьбами подчиненных, все писаные и неписаные законы были не указ. Он явно не собирался считаться ни с чьим мнением, ни с какими традициями, кроме собственных представлений о должном. И сейчас этот своенравный и не признающий никаких авторитетов человек собирался в очередной раз продемонстрировать, кто в доме хозяин…

– Во имя мира в государстве князь Артемий Константинович, а также все члены Государственного Совета и Сената поименно должны признать законным императором Ивана Константиновича, – властным, не терпящим возражений тоном провозгласил Юлиан Шепотьев, неожиданно для всех опередив явно собиравшегося что-то сказать Грауса. Как истинный царедворец, десятилетиями оттачивавший свое мастерство закулисных интриг, канцлер явно почувствовал, куда дует ветер, и решил немедленно подать голос в поддержку нарождающегося режима. Даже в ущерб своему извечному сопернику – первому министру, чья звезда, кажется, начала закатываться.

– Артемию Константиновичу следует немедленно покинуть комплекс Императорского дворца, а после прибыть на линкор «Цесаревич», который в данный момент входит в состав Преображенской дивизии, на место своей службы, как того требует предписание Военного Устава… – чеканя каждое слово, продолжал между тем Шепотьев.

В голосе его звучали одновременно и металлические нотки непререкаемого приказа, и плохо скрываемое злорадство. Все присутствующие прекрасно поняли, что сейчас прозвучало. Фактически канцлер от имени новой власти только что официально низвел старшего сына покойного императора до положения обычного офицера космофлота, обязанного служить там, куда ему прикажет начальство. И не просто служить, а отбыть к месту назначения, на боевой корабль, немедленно. Сию же минуту, оставив все свои честолюбивые притязания на трон и корону. Это было настолько унизительно и постыдно, насколько вообще можно себе представить – еще вчера официальный наследник могущественной Империи, а сегодня – жалкий капитанишка, вынужденный подчиниться и плестись на корабль, поджав хвост.

Но Артемий Константинович, похоже, не собирался сдаваться так просто. Все его существо буквально кипело от ярости и негодования.

– Хотите, чтобы я променял целую Империю на должность командира жалкого линкора⁈ – сорвавшись на фальцет выкрикнул Артемий, переводя пылающий взгляд с Самсонова на Шепотьева и Грауса. Рука княжича непроизвольно легла на эфес парадной сабли, а на губах заиграла язвительная усмешка. Вызывающе вскинув подбородок, Артемий обвел презрительным взглядом застывших в немом оцепенении придворных и расхохотался – громко, зло, надрывно. В этом смехе, больше похожем на кашель висельника, слышались одновременно отчаяние обреченного и бесшабашность смертника, которому нечего больше терять…

– Вы что, оба сумасшедшие⁈ Думаете, у меня не найдется защитников⁈ Да я только дам клич, и уже через две недели под моими знаменами будет находится космофлот из двухсот боевых вымпелов! Юзефович со своими «балтийцами» и адмирал Алексеев все они поддержат меня! Клянусь, я лучше затоплю этот сектор контроля пространства в крови гражданской войны, чем отдам его в твои грязные руки адмирал Самсонов и в руки твоих ручных собаченок-министров! Хорошо ли ты услышал меня⁈

Эта яростная, полубезумная тирада, казалось, отняла у Артемия последние силы. Бросив напоследок испепеляющий взгляд на своих врагов, он пошатнулся и невольно схватился за плечо верного адъютанта. На бледных, перекошенных яростью щеках царевича горели два ярких пятна лихорадочного румянца. Видно было, каких невероятных усилий ему стоит держать лицо и не показать той боли и отчаяния, что раздирали сейчас его душу.

Гордый, раздухарившийся не на шутку Артемий Константинович стоял практически один, посреди огромного зала в окружении лишь жалкой кучки оставшихся ему верными гвардейцев, судорожно вцепившись одной рукой в золоченый эфес сабли. Отступать сейчас, после того, как он вызывающе бросил перчатку в лицо зарвавшемуся диктатору Самсонову и всей его камарилье, было уже поздно. Да он и не желал отступать…

Обведя горящим взором застывшие в гробовой тишине ряды придворных, Артемий ощутил, как на смену отчаянию в его душе закипает злая решимость. Глядишь, кто одумается в последний момент, устыдится собственной трусости и подлости. И все-таки встанет на сторону законного государя, наследника древней славной династии.

Вот только увы – чуда не произошло. Те, к кому столь отчаянно взывал своим безмолвным призывом Артемий Константинович, лишь опускали глаза и отворачивались. И лишь считанные единицы, вроде того же князя Михаила, дяди Артемия, что-то невнятно бормотали себе под нос, делая неопределенные жесты своему племеннику. Вроде как сочувствуем тебе, мол, племянничек, да только помочь ничем не можем. Сами видишь – расклад не тот.

– Вы все слышали, дамы и господа⁈ – зычный голос адмирала Самсонова, многократно усиленный динамиками под сводами тронного зала, заставил вздрогнуть даже самых стойких и невозмутимых. Иван Федорович вскочил на ноги и, тяжело опираясь на подлокотники трона, обвел пылающим взором собравшихся. – Этот безумец только что прилюдно угрожал Российской Империи кровавой гражданской войной и совершил тем самым страшнейшее из преступлений! – продолжал греметь адмирал, указуя перстом на застывшего посреди зала Артемия. Голос его креп и набирал силу, подобно урагану, готовому смести все на своем пути. – В своем неуемном честолюбии и жажде власти этот недостойный человек готов утопить в крови собственный народ, погубить миллионы жизней – и все ради чего? Ради призрачного шанса усидеть на троне, который ему не принадлежит ни по закону, ни по праву!

Говоря это, Самсонов то и дело обращал взор на притихших царедворцев, словно стараясь разжечь в их сердцах ответный гнев и негодование. И ведь действительно – со многих лиц уже сошло выражение сочувственного интереса, появившееся было в момент отчаянного демарша Артемия. Вместо этого на них проступали гримасы страха и отвращения. Еще бы – кому захочется прослыть сообщником государственного преступника, безрассудного честолюбца, готового на все ради призрачной власти?

Между тем Самсонов, с удовлетворением отметив перемену в настроениях придворной толпы, вошел в раж. Его могучие руки то и дело потрясали воздух, словно стараясь физически смять и уничтожить невидимого врага. Голос сорвался на хриплый крик, глаза метали молнии. Грозный адмирал, казалось, готов был прямо здесь и сейчас растерзать дерзкого злоумышленника, посмевшего бросить вызов священным устоям государства и власти.

– Я, как верный страж закона и порядка, как главный оплот спокойствия и процветания нашей державы не могу допустить подобного святотатства! – рявкнул Иван Федорович и, резко развернувшись всем корпусом к застывшему по стойке «смирно» к старшему караула, рубанул воздух ребром ладони. – Именем Его Величества Императора Ивана Константиновича приказываю: немедленно арестовать этого государственного преступника и предать его справедливому суду!

Это был условный знак, которого явно ждали. Штурмовики Самсонова заранее были готовы к такому развитию событий, это стало понятно по тем быстрым и слаженным действиям «морпехов», которые из солдат почетного караула моментально превратились в карательный отряд по одному кивку своего командира. «Морпехи» Черноморского флота и впрямь изначально были нацелены на жесткий силовой сценарий – уж больно не по душе им пришлось намерение Артемия оспорить законность восшествия на престол Ивана Константиновича. В их глазах подобное поведение царевича Артемия квалифицировалось не иначе как «бунт и измена», за что по всем военным уставам и артикулам полагалась единственная мера – расстрел на месте без суда и следствия.

Надо отдать должное выучке «черноморцев» – штурмовики сработали безукоризненно. Стоило Самсонову подать знак, как взвод из тридцати до зубов вооруженных космопехов в полном боевом снаряжении дружно сорвался с места и, громыхая бронированными башмаками по мраморному полу, ринулся на перехват обреченной жертвы. Штурмовики грамотно рассредоточились по всему периметру зала, отсекая Артемия с горсткой сторонников от основной массы придворных и главное дверей.

Несчастный Артемий Константинович, окончательно осознав безвыходность своего положения, сорвался в истерику. Поняв, что его загнали в ловушку, из которой нет спасения, он заметался, словно обезумевший зверь. Красивое лицо исказилось гримасой ужаса и отчаяния. Непослушными пальцами Артемий попытался выдернуть из-за пояса эфес своей сабли.

– Измена! – истошно закричал обезумевший от страха царевич, вертя головой по сторонам в поисках поддержки. Взгляд его, затравленно шарящий по застывшим лицам придворных, натыкался лишь на маски брезгливого сочувствия вперемежку с откровенным злорадством. – Все кто мне верен, к оружию!

Но этот вопль отчаяния не встретил живого отклика в сердцах собравшихся. Большинство царедворцев предпочли трусливо потупиться и отвести взоры, не желая встречаться глазами с приговоренным. Те же, кто еще час назад рьяно распинался в верноподданнических чувствах к старшему сыну покойного императора, теперь старательно делали вид, что вообще не знакомы с этим человеком. Еще бы – кому охота прослыть соучастником обреченного заговорщика и разделить его судьбу?

Лишь самые преданные и бесстрашные сторонники Артемия, наплевав на осторожность, ринулись на подмогу своему незадачливому повелителю. С полдюжины гвардейских офицеров да столько же молодых аристократов выхватили клинки и попытались пробиться сквозь смыкающееся кольцо космопехов, дабы занять последний рубеж обороны возле своего государя. Зрелище вышло одновременно и трогательное, и жалкое – горстка щеголей в расшитых золотом мундирах, с холодным плазменным оружием в дрожащих от волнения руках, против хладнокровных профессионалов войны в броне и со штурмовыми винтовками.

Исход этой схватки, вернее – пародии на нее, был предрешен заранее. У приближенных Артемия не было ни единого шанса победить. Согласно правилам придворного этикета, в покоях дворца возбранялось появляться вооруженным огнестрельным оружием кому-либо, кроме службы безопасности.

– На помощь! – в ужасе кричал Артемий Константинович, активируя саблю. От прикосновения пальца к сенсорам на рукояти тонкий клинок ожил, засветился призрачным голубоватым пламенем. По лезвию от эфеса к острию протянулась змейка миниатюрного плазменного поля, способного рассечь стальной лист брони, словно масло. – Вашего императора хотят убить!

Но было уже поздно. Несколько адмиралов, генералов и офицеров из свиты Артемия Константиновича, также выхватив клинки, попытались пробиться на соединение со своим повелителем, но тут же были расстреляны в упор или переколоты штыками «черноморцев» Самсонова. Град разрывных пуль, выпущенных почти в упор, в считанные мгновения превратил их шитые золотом парадные мундиры в рваные лохмотья, на ходу прошивая тела незадачливых смельчаков. Кто-то их них еще судорожно дергался, пытаясь уползти, кто-то хрипел, захлебываясь собственной кровью – но итог был один. Верные царевичу люди, рискнувшие жизнью ради своего государя, пали все до единого.

В начавшейся свалке, под грохот выстрелов и предсмертные крики раненых, в облаках порохового дыма и озоновой вони от прожженных плазмой дырах в стенах и колоннах, никто даже не успел толком заметить и осознать, как Артемий Константинович с разрубленным надвое лицом замертво упал на мраморный пол тронного зала…

Глава 4

Место действия: столичная звездная система HD 35795, созвездие «Орион».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор контроля Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется Российской Империей.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3.

Комплекс Большого Императорского дворца.

Дата: 5 мая 2215 года.

Иван Федорович между тем медленно поднялся с трона и, многозначительно обведя притихший зал тяжелым взглядом исподлобья, громко произнес:

– Случилась страшная беда. Великий князь Артемий Константинович трагически погиб в неразберихе схватки. Вы все своими глазами видели – это он и его сторонники первыми выхватили оружие и тем самым спровоцировали дворцовую стражу на ответное применение силы…

Говоря это, Самсонов то и дело многозначительно взмахивал рукой, словно призывая собравшихся в свидетели своих слов. Хотя, если подумать здраво, нужды в этом не было никакой. И без того все присутствующие прекрасно отдавали себе отчет: произошедшая только что расправа над незадачливым царевичем являлась отнюдь не случайностью или трагическим недоразумением, но была хладнокровно спланирована и осуществлена по воле адмирала и его приспешников.

Собственно, для большинства придворных жестокая и бессмысленная гибель Артемия не стала такой уж неожиданностью. Немногие питали иллюзии относительно истинной подоплеки интриг вокруг трона. Борьба за власть испокон веков была самым кровавым и беспощадным видом человеческой деятельности. Здесь в ход шли любые средства – от коварных придворных интриг до банального физического устранения конкурентов. И если Самсонов решил пойти именно таким путем – что ж, его право…

Просто в былые времена расправы над поверженными противниками и претендентами на престол как-то старались не выпячивать напоказ. Их либо тихо ликвидировали, либо ссылали куда подальше – в глушь, в далекие звездные системы. А уж если и случались публичные казни высокородных особ – то совершались они не иначе как по приговору Верховного суда, с соблюдением хотя бы видимости законности и после долгого судебного разбирательства.

Но, похоже, Самсонову все эти законы были до лампочки. Он предпочел разрубить гордиев узел одним махом, наплевав на мнение света и чувства приличия. Оставить в живых претендента на трон, хоть и низложенного это себе дороже выйдет. Сегодня ты его пощадил, а назавтра он, глядишь, оклемается да поднимет знамя борьбы за «попранные права». Оно тебе надо?

Опять же, публичная расправа над незадачливым мятежником – дело полезное во всех отношениях. И другим неповадно будет, и самому спокойней. А главное, сразу дает понять, кто теперь в доме хозяин и с кем отныне придется иметь дело знатным сановникам и министрам. Одним выстрелом, как говорится, всех зайцев…

В общем, кто бы и что ни думал о случившемся, озвучивать вслух свои сомнения и недовольство не решился. Слишком уж свежи были в памяти распростертые тела верных царевичу гвардейцев, слишком отчетлив хруст ломаемых костей и чавкающий звук, с которым разрывные пули входили в живую плоть. Никому не хотелось оказаться на месте этих безрассудных смельчаков, рискнувших пойти наперекор Самсонову и заплативших за эту дерзость собственными жизнями.

Да и вообще – не больно-то у придворной публики имелись поводы и резоны вступаться за сгинувшего Артемия. Он хоть и был старшим сыном покойного императора Константина Александровича, но популярностью и уважением среди дворян и сановников никогда не пользовался. Слишком уж капризен, заносчив и неуживчив, чтобы завоевать любовь и преданность имперской знати.

Так что, в сущности, вовсе не о судьбе безвременно почившего Артемия Константиновича печалились сейчас собравшиеся в тронном зале. Куда больше их волновало собственное будущее в условиях стремительно меняющегося расклада сил. Ну как же – еще вчера они чуть ли не в рот заглядывали одному претенденту на престол, всячески заверяя его в своей неизбывной преданности. А что сейчас?

– Судьба и само провидение решили все за нас, – веско произнес Иван Федорович, обводя придирчивым взором застывшие в подобострастном ожидании лица вельмож. – Так давайте же не будем противиться воле высших сил и радостно присягнем на верность нашему новому государю-императору – Ивану Константиновичу!

С этими словами Самсонов сделал несколько широких шагов вниз по ступеням, ведущим к трону. Подойдя вплотную к замершему в растерянности и страхе мальчику, стоявшему рядом со своей старшей сестрой чуть в стороне от всех, адмирал с размаху опустился перед ним на одно колено и склонил голову, изображая соответствовать моменту. Ребенку явно было не по себе от этого внезапного внимания – он весь сжался, вцепившись побелевшими пальцами в руку Таисии.

В свою очередь великая княжна с трудом сдерживала рвущийся наружу гнев и возмущение, грозивший прорваться сквозь привычную маску холодной невозмутимости. Таисия Константиновна в упор смотрела на склонившегося в шутовском поклоне Самсонова, словно надеясь испепелить его одним лишь яростным взором своих огромных карих глаз.

Странное дело, но на какой-то миг адмирал, видимо, почувствовав на себе этот полный ненависти взгляд, дрогнул и чуть втянул голову в плечи. Но тут же взял себя в руки и, мгновенно напустив на себя привычный надменный и самоуверенный вид, распрямился во весь свой немалый рост.

Несколько долгих, бесконечных секунд адмирал и Таисия Константиновна, словно завороженные, пожирали друг друга глазами. Словно в недрах этих обжигающих взоров плавились и закипали невидимые энергии, грозившие вот-вот сорваться с незримой цепи и спалить все к чертям собачьим.

О, если бы великая княжна могла, она бы, наверное, одним движением сабли пронзила ненавистного узурпатора насквозь. Да только – увы. Весь гнев и все возмущение, клокотавшие сейчас в груди отважной девушки, оказались бессильными перед грубой прагматикой реального мира. Ведь вся власть и сила, всё, что так или иначе определяло судьбы Российской Империи сегодня, находились в руках этого грозного человека в черной форме космофлота с золотыми адмиральскими погонами.

Именно от его слова, прихоти или настроения зависело – быть ли юному Ивану новым царем, а главное – оставаться ли ему в живых. Или же они вдвоем в одно мгновение повторят незавидную участь несчастного Артемия, чье остывающее тело дворцовые роботы-уборщики сейчас спешно волокли в соседнее помещение, пачкая безупречно начищенный мрамор пола багровыми потеками.

И эта беспощадная истина отразилась в потемневших от гнева и обиды глазах Таисии. Поняв, что в данный момент она ничего не может поделать, великая княжна медленно разжала побелевшие от напряжения пальцы на рукоятке своей сабли. И, опустив голову, вынужденно признала мрачное торжество победителя.

Иван Федорович, наблюдавший за этой внутренней борьбой княжны со смесью уважения, превосходства и даже легкой насмешки, удовлетворенно хмыкнул. Сделав знак застывшему в глубоком реверансе канцлеру Шепотьеву, он повелительно кивнул в сторону мальчика и его сестры:

– Ну что, дамы и господа⁈ – громогласно вопросил Самсонов, не поворачивая головы, но явно обращаясь ко всем собравшимся. – Не пора ли нам засвидетельствовать наше почтение новому самодержцу и присягнуть ему на верность? Думаю, вы все согласитесь – медлить более недопустимо. Российская Империя остро нуждается в императоре. И наша святая обязанность – всемерно содействовать юному государю в деле управления страной…

Договаривал эти слова Иван Федорович уже скорее по инерции – внимание его было всецело сосредоточено на мальчишке, неловко сжавшемся у трона под испытующим взором сурового воителя. Хмурое лицо адмирала посветлело, смягчилось – как если бы в душе его вдруг на миг проснулись давно, казалось бы, позабытые чувства. В колючих стальных глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Или даже на жалость…

Впрочем, длилось это наваждение лишь мгновение. В конце концов, милосердие и душевная мягкость не те качества, которые позволяют преуспеть в жестоком мире дворцовых интриг и борьбы за власть. Самсонов протянул руку к мальчику, приглашая его идти за ним.

Таисия Константиновна машинально прижала брата к себе, с опаской глядя на адмирала. Она понимала, что бессильна перед ним и единственное, что еще способна сделать великая княжна для своей страны и брата – это снова, как раньше, попытаться найти общий язык с новым хозяином положения и войти к нему в доверие. При известной ловкости и женском обаянии Таисия вполне могла бы со временем рассчитывать на то, что приручить грубого вояку, благо Самсонов не один раз намекал девушке на свои к ней чувства.

Но для этого придется смириться. Проглотить ненависть и обиду, задвинуть на самый край сознания воспоминания об убитом брате. Признать поражение прежней системы и принять новую реальность, в которой вся власть в данный момент была сосредоточена в руках одного-единственного человека. И от этого человека, сошедшего с ума адмирала Ивана Федоровича Самсонова, теперь всецело зависела судьба юного императора Ивана и самой Таисии.

Поэтому великая княжна, мысленно смирившись с суровой необходимостью, разжала пальцы, которыми до этого судорожно стискивала узкую ладошку Ивана. Мальчик, оторвавшись от последнего родного человека, робко, но с достоинством принял руку Самсонова и последовал за ним к ступеням трона. Сердце Таисии в этот миг обливалось кровью, но лицо ее оставалось совершенно непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул на застывшем бледном лице, и только в глазах девушки, устремленных на маленькую фигурку брата, плескалась бездна тоски и боли.

Адмирал между тем, сияя своей фирменной хищной улыбкой абсолютного победителя, церемонно препроводил юного императора к высокому резному креслу, символизирующему российский престол. С почти отеческой заботливостью помог мальчику взобраться на сиденье и усесться поудобней, одернув на нем взъерошившийся ворот бархатного камзола. И сам с нарочитой скромностью занял место чуть позади и сбоку – вплотную к трону, где по протоколу надлежало находиться ближайшим советникам и родне монарха.

Все прочие придворные, еще вчера с легкостью менявшие политическую ориентацию и перебегавшие из лагеря в лагерь, теперь безо всяких колебаний склонились в низком поклоне перед новым императором. Вернее – перед его теперешним покровителем и негласным диктатором, который многозначительными взорами обводил притихшую толпу вельмож, словно примеряясь, кого из них сделать первой жертвой грядущих чисток.

Впрочем, взгляд Самсонова снова остановился на Таисии Романовой.

«Ну, что застыла, милая? – будто мысленно пропел Иван Федорович с нехорошей ухмылкой, кивая Таисии на опустевшее пространство возле трона. – Не разочаровывай меня»

Адмирал со змеиной улыбкой склонил голову набок, впившись немигающим взглядом в побелевшее лицо девушки. Ох, чего бы только не отдала сейчас Таисия за возможность собственноручно стереть эту мерзкую ухмылочку со смазливой физиономии нового диктатора! Но… нельзя. Рано. Придет день и час, когда она сполна рассчитается с этим подонком. А пока – надо стиснуть зубы и смириться. Ради Империи…

– Император Иван Константинович благодарит всех, кто поддержал его в этот трудный час, – с трудом выдавила из себя великая княжна, делая несколько шагов вперед. Говорить приходилось медленно, с расстановкой – так, чтобы ненароком не сорваться и не выдать клокочущую внутри ярость. – И более всех мы благодарим славного адмирала Ивана Федоровича Самсонова за его беззаветное мужество и решительность. За то, что по первому зову государя он примчался сюда из далеких космических просторов, дабы оказать династии поддержку и защиту в минуту смертельной опасности…

Девушка обреченно прикрыла глаза, едва удержавшись от гримасы боли и отвращения. «Господи, какая мерзость! Неужто все эти верноподданнические словеса теперь придется повторять постоянно, изо дня в день расшаркиваться перед этим мерзавцем?»

Тася с неимоверным усилием воли взяла себя в руки и, гордо расправив плечи, продолжила свой спич, старательно избегая смотреть в сторону ненавистного узурпатора:

– В награду за неоценимые заслуги перед троном и Отечеством Его Императорское Величество Иван Седьмой Константинович соизволил назначить адмирала Ивана Федоровича Самсонова своим наместником и регентом-соправителем Российской Империи. Вплоть до достижения государем совершеннолетия все бразды правления будут вручены отныне этому доблестному мужу и истинному патриоту…

Голос девушки сорвался, дрогнув на последних словах. Невыносимо было произносить эту откровенную ложь, расписываться в собственном бессилии. Таисия зажмурилась, пережидая приступ тошноты, и до крови прикусила щеку изнутри, пытаясь болью отвлечься от черных мыслей. В этот миг она готова была провалиться сквозь землю или хотя бы без чувств рухнуть на холодный мрамор пола – лишь бы не видеть торжества в глазах ненавистного диктатора.

Словно в тумане Таисия Константиновна слышала, как хор придворных льстецов дружно грянул здравицу новоявленному регенту. Первым, разумеется, раскрыл рот вездесущий подхалим Юлиан Шепотьев, тут же подхваченный визгливым фальцетом какого-то молодого щеголя. Прочие царедворцы тоже не остались в стороне – уже спустя миг гул нестройных голосов заполнил своды тронного зала, сливаясь в монотонный рев, более всего напоминающий блеяние бессловесного стада.

«Вот она, хваленая элита Империи» – с горькой усмешкой подумала Таисия, обводя мутным взором выстроившихся полукругом вельмож с серыми от страха и подобострастия лицами.