Текст книги "Битва за сектор. Записки фаната"

Автор книги: Дмитрий Жвания

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

По правде сказать, я был зол и на ребят, которые начали было меня осуждать, мол, Ара не уследил.

– А вы на что? Это разве не ваше знамя, а? На флаге было написано: «Ара – суперстар!», что ли?!

– Ара, но твой косяк!

– Ладно, пусть это будет исключительно моим косяком. А чтобы вы сделали в такой ситуации?

– Забились бы с «мясом».

– Так давайте, забейтесь, а пойду я.

– Уже поздно.

– Так тогда не надо пиздеть! На словах все герои!

Меня разозлили менты, которые мало того, что прозевали, как «мясные» сорвали наш флаг, так еще потом спокойно глядели, как пузатое быдло оскорбляет его, а меня не выпустили с нашего сектора, чтобы я, в конце концов, просто вернул свое имущество. Разозлили меня и молодые фанаты СКА. Что я им должен доказывать? Я приехал на выезд с сыном, своим ходом. В «Сокольники» мы пришли сами, сами и ушли из этого свинарника. Как фанаты старой школы. Никто нас не охранял. Их привезли на автобусе под конвоем ментов и увезли. А разговоры разговаривать, мол, надо было забиться с «мясом», любой дурак может. Вместо того чтобы помочь мне разобраться в ситуации, они стали вести себя, как будто только и ждали косяка с моей стороны.

И я решил разобраться сам. Вначале на форуме спартачей я обнаружил фото того, кто глумился над нашим флагом, и описание им своего «подвига». Оказывается, его знакомый подсадил на плечи своего ребенка, и тот при полном попустительстве ментов сорвал наше знамя. Таким образом, толстяк по имени, как выяснилось, Алексей, получил флаг в подарок от своего дружка, пришедшего на матч со своим отпрыском. Он очень радовался тому, что мы не сразу и заметили, что наш флаг сорвали. «Увидели тока тогда, как я на секторе, стал ей ботинки чистить!!!» – ликовал этот «мясной» идиот на форуме.

Я послал ему личное сообщение, в котором предложил решить вопрос в честной драке, без ножей и других аргументов, кто победит, тому и флаг. Но пузатый ответил в истеричной манере: «Я вашу тряпку привязал к выхлопной трубе и разорвал ее! А если будете меня вычислять, то знайте, у меня есть травматический пистолет, я вас положу, суки, если прыгнете на меня!»

После этого стало понятно, что с пузатым говорить не о чем. Нужно просто мстить. С сыном мы отправились на матч петербургского баскетбольного «Спартака», чтобы заполучить баннер местной «мясной» компании. Не секрет, что когда СКА играет домашние матчи со «Спартаком», треть красно-белого гостевого сектора составляет питерское «мясо», которое вывешивает свой баннер с надписью Rebels. Так что акция в Питере обязательно отозвалась бы эхом в Москве. Но буквально за день до баскетбольного матча зенитовские хулиганы отняли у «мясных» «повстанцев» этот баннер.

«Месть – это то блюдо, которое надо подавать холодным», – говорит один из персонажей в тарантиновском фильме «Убить Билла». И я подал это блюдо холодным, почти замороженным.

Когда в следующем сезоне СКА играл со «Спартаком» в Ледовом дворце, в первом перерыве ко мне подошел армейский фанат Малдер и спросил меня:

– Не хочешь подрезать «мясной» баннерок?

Я, конечно, хотел. Но прекрасно понимал, чем может обернуться для меня акция в стенах Ледового дворца – лишением аккредитации на текущий сезон и все последующие. Но с другой стороны, если бы отказался, то прослыл бы болтуном, а то и трусом в глазах Малдера, а он не последний человек в движении: гоняет за СКА с конца 90-х. Причем Малдер предпочитает пробивать опасные выезды, любит рисковать. Так, он в одно жало ездил на выездной матч со «Спартаком» и даже по мере сил пытался поддерживать армейцев. «Сокольники» или стадион в подмосковном Чехове – это вам не Ярославль, где гостеприимные местные любят фотографироваться с приезжими фанатами, просят обменяться шарфами. После того, как я вновь стал ездить на выезды, я часто пересекался с Малдером трижды в спартаковских «Сокольниках», в Чехове, Подольске. Кроме того, в отличие от большинства фанатов Малдер – образованный парень, с которым интересно поговорить.

У Малдера был свой зуб на «Спартак». В том сезоне, в котором у меня «мясные» украли флаг (2008/09), он работал он-лайн комментатором хоккейных матчей с участием СКА. Ведя трансляцию домашнего матча плей-офф со «Спартаком» на официальном сайте Континентальной хоккейной лиги, когда москвичи на весь стадион заряжали «Отсоси у красно-белых!» и «Соси СКА!», Малдер не выдержал и написал: «Хочется взять огнемет и уничтожить это быдло на гостевом секторе!» Этого было достаточно, чтобы «Спартак» подал протест в КХЛ, и Малдер лишился работы. То, что фанаты их команды заряжают исключительно матерные кричалки, «мясное» руководство не беспокоит. Зато оно сразу возмутилось, когда Малдер не сдержался и выплеснул свои эмоции в том месте, где этого делать, конечно же, не следовало.

Кстати, в Москве, в «Сокольниках», после того, как «Спартак» третий раз подряд обыграл СКА в плей-офф и выбил армейцев из розыгрыша Кубка Гагарина, на стадионе запустили песню «Сосиска». Конечно, это был явный одобрительный намек на пошлые кричалки красно-белых фанатов.

В общем, на предложение Малдера я ответил согласием. Благодаря моей аккредитационной карте, во втором перерыве мы прошли в подтрибунные помещения. Но когда мы пришли под сектор, баннера не было. Он куда-то исчез. Малдер спросил мента, куда, мол, делся баннер. Мент ответил: гости сняли. Мы очень расстроились. Баннер словно испарился, «мясники» сняли его и даже больше не поднимали. Весь матч они размахивали классическим красно-белым спартаковским знаменем. «Спартак» забил гол в овертайме и выиграл. «Мясная» трибуна заликовала. Малдер, который в ходе третьего периода изрядно накачался виски, перелез через ограждение, протиснулся сквозь ментов, чье внимание было приковано к ликующим «мясникам», и вырвал у зазевавшегося спартача их флаг. Я ждал Малдера под трибуной, он передал знамя мне, и я успешно скрылся с трофеем за пазухой.

Правда, наш поступок не нашел понимания среди молодых фанатов СКА, мол, такие акции надо согласовывать, а то ответственность за них несем мы, представители хулиганской фирмы, а не вы, старые фанаты.

Раньше такого обсуждения не могло быть в принципе. Пусть это покажется пафосным, но мы были одной командой. Никто бы из нас не стал перекладывать на другого ответственность за потерю флага, это было общей трагедией. Наша банда очень выгодно выделялась на фоне правой основы фанатов «Зенита». Правая основа зенитовского движа были те еще парни.

Глава 4
Отвратительные, грязные, злые

Я проснулся и обнаружил, что лежу на ступенях лестницы в подъезде.

«О, боже! Где я?» – задал я себе классический вопрос, и, словно ядовитые испарения, в мое сознание начали возвращаться обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере. Я пришел на матч дублеров «Зенита» и харьковского «Металлиста» – в спорткомплекс на улице Бутлерова, встретил Хроника, Верблюда, Клоуна…

По правде сказать, фанатов, и меня в том числе, игра дублеров особенно не интересовала. Мы приходили на их матчи, чтобы встретиться друг с другом, пообщаться, обсудить новости «грядки» и, конечно же, сообща выпить.

Так и в этот раз: после матча дублеров «Зенита» и «Металлиста» мы в ближайшем универсаме купили пойла и решили распить его в парадняке. Что было потом – помню плохо. От чемпионства «Зенит» отделял всего один шаг – надо было дома победить харьковский «Металлист», и фанаты «Зенита», конечно, обсуждали предстоящее событие. Зато из высшей лиги вылетал ЦСКА. Это очень радовало всю компанию, но не меня, питерского армейца. Помню, я заявил:

– Высшая лига без ЦСКА – это несерьезно.

Меня стали подкалывать, но не зло.

Я крикнул: «Красно-синий – самый сильный!» На меня зацыкали, мол, не ори, а то нас отсюда вытурят. И все – больше ничего не помню.

Я сидел на ступеньке в оцепенении, не желая верить в то, что со мной могло такое произойти. Всякое бывало, конечно, но допиться до того, чтобы вырубиться в парадной – до такой стадии я никогда прежде не опускался. Я пошарил по карманам в надежде найти сигареты, не нашел, хотя пришел на матч с почти полной пачкой «Ту-134». Рядом с моей ногой валялся большой окурок «ту». Я взял его, опалил фильтр пламенем зажигалки, которая нашлась в кармане куртки, и закурил. Табачный дым немного взбодрил меня, точнее – вывел из ступора. Я услышал храп. Кто-то спал одним пролетом ниже. Я встал, перегнулся через перила – лежал Верблюд.

Верблюд. Я его никогда не видел трезвым. Если бы он не пил, то внешне походил бы на героев русских сказок: светлые, немного вьющиеся волосы, довольно высокий, кажется, голубоглазый. Но в том то и дело, что Верблюд беспробудно пил и часто попадал во всякие переделки, причем не фанатские, а алкоголические. И вид имел соответствующий: передних зубов нет, губы перебиты, нос сломан. Но похож он был не на бойца, а на голимого синяка, которого по пьяни бьют собутыльники.

На выезде в Вильнюс в 1984-м Верблюд стоял в первых рядах нашей банды и время от времени заводил нас, сменяя на этом поприще другого старого фаната – Длинного, когда тот терял голос.

Я не знаю, где и кем работал Верблюд, говорили – на каком-то заводе (если это так, то вряд ли он был главным инженером). Не помню, как мы познакомились. Кажется, на выезде в Минск осенью 1984 года, когда «Зенит» на крейсерской скорости шел к золотым медалям.

– Давай вставай! Пошли! – я попробовал растолкать Верблюда, но тщетно – он пробормотал что-то нечленораздельное и вновь захрапел. Мне совсем не хотелось сидеть в подъезде и дожидаться, когда Верблюд очухается. «Ему не привыкать», – решил я, вызвал лифт и спустился вниз. Выйдя на свежий воздух, я глубоко вдохнул сырой воздух и почувствовал легкий укол на периферии легких. «Конечно, если выкуривать по пачке за вечер, то можно вообще без легких остаться», – я был противен себе. Моросил дождь, слякоть… Обычная для Ленинграда ноябрьская погода. Я побрел к метро, готовя себя к унизительной процедуре. У меня не осталось ни гроша, и мне предстояло попросить у кого-нибудь пятачок. Я молил Бога, чтобы у входа в метро оказался какой-нибудь паренек приблизительно моего возраста, он бы меня понял и дал бы пятак. Но у входа на станцию метро «Академическая» толпились великовозрастные тетки – они ждали открытия станции, и я решил, что лучше унизиться перед контролером на входе, чем перед какой-нибудь бесформенной толстожопой дурой. Двери отворились, и толпа повалила на эскалатор. Я подошел к женщине в красном войлочном колпаке, что сидела в будке из прозрачной пластмассы.

– Пустите меня, пожалуйста, а то я деньги потерял.

Женщина в красном колпаке посмотрела на меня и, наверное, все поняла:

– Ладно, иди.

– В следующий раз я два пятака брошу…

– Иди, иди, пока милиционера нет рядом.

Мое ночное исчезновение переполошило моих родителей. Они не знали, где меня искать. Когда я уезжал на выезд, они хотя бы приблизительно понимали, где я. В этот раз они не знали, что и думать. От отчаяния папа и мама поехали на такси к одной моей приятельнице, с которой я познакомился летом в школе комсомольского актива, куда меня в приказном порядке отправило начальство морского училища. Девушка жила недалеко от станции метро «Академическая», мои родители обнаружили ее адрес в моей записной книжке и вполне логично предположили, что после футбола я мог забыть обо всем в ее нежных объятиях. Мои мама и папа той ночью оказались недалеко, но не от истины, а от того места, где я спал на бетонных ступеньках.

– Твои предки думали, что я шлюха, да? Да? Если приехали ко мне ночью, чтобы найти тебя? – выговаривала мне девица потом. – А я не такая… И ты это прекрасно знаешь! Я еще девственница и горжусь этим!

– Да, да, я знаю, ты говорила, и я очень ценю твою порядочность – это такая редкость сегодня, – пробовал оправдываться я, понимая, правда, что потерял все шансы получить что-либо от этой высоконравственной барышни.

Верблюда я встретил вечером следующего дня на матче основных составов, он проходил в Спортивно-концертном комплексе имени Ленина.

– Ара, ты меня бросил в парадняке! – прошамкал он. – Как ты мог? Так у фанатов не принято…

Я хотел было сказать, что будил его, а он отмахивался от меня, но не стал ничего говорить. От одного вида Верблюда я почувствовал, как откуда-то из глубин желудка в горло поднимается едкая кислая муть. Я кивнул головой и прошел мимо Верблюда. Матч я смотрел на обычной трибуне, на фан-сектор не пошел – не было настроения. «Зенит» выиграл и стал чемпионом. Город гулял всю ночь, все мои приятели-фанаты упились. Фюрер залез на статую Барклая де Толли и декламировал стихи в честь «Зенита». А я поехал домой, как только закончился матч. Я свое отгулял накануне.

«А фанаты – быдло и козлы!» – распевают нынешние ультрас, шутя, конечно, – чтобы высмеять стереотип. Не знаю, когда именно сложился этот стереотип, но двадцать с лишним лет назад такое представление о фанатах было верным. Во всяком случае, те фанаты, по которым судили о движении в целом, вели себя, как настоящие гопники. Но это вовсе не значит, что все они на самом деле гопниками были.

В зенитовской основе одним из самых заметных персонажей был Клоун. Я даже не знаю, чем он привлекал к себе внимание. В принципе – субъект неприметный. В советские годы такие, как он, обычно тусовались у пивных ларьков. Но Клоун не был гопником, он смахивал на спившегося интеллигента: усы, на голове дурацкий «петушок» с надписью Adidas, заношенные штаны, ботинки фабрики «Скороход». Мне Клоун казался мужиком средних лет, но самом деле ему было двадцать восемь – алкоголь старит. Работал Клоун грузчиком.

Он никогда не участвовал в драках, разборках, прыжках, противостоянии с милицией. Но тем не менее пользовался на «грядке» большим авторитетом. Ему прощалась все, даже когда он в состоянии алкогольного помутнения начинал оскорблять других фанатов. Лишь однажды он поплатился за свое шутовство.

Как-то он встретил другого уважаемого фаната по кличке Петруха.

– О, Петруха! Хуй тебе в ухо! – закричал Клоун и тут же получил удар в челюсть – Петруха не принял шутки-прибаутки в отношении своего уха. А Клоун, выйдя из нокаута, отправился в травматологический пункт. Он несколько недель ходил с повязкой на голове, которая придерживала его челюсть, но выделываться не перестал.

Его наглость людей порой обезоруживала. По дороге из Минска мы застряли в Орше и пошли пить пиво в какой-то местный бар под открытым небом. Все были с жуткого бодуна.

Клоун успел сделать всего два-три глотка терпкой желтой жидкости, как его стошнило прямо на стоявшего рядом мужика. Почти сразу Клоун вылил на жителя Орши второй фонтан. От неожиданности мужик не мог ничего сказать, из его рта вылетало только:

– Да ты… ну ты…

А Клоун, проведя ладонью по усам, заявил:

– Блядь, чувак, ну ты и встал – блевануть негде!

Мужик оторопело оглядел Клоуна с головы до ног и отошел, приговаривая себе под нос: «Бывают же уроды».

Клоун исчез из моего поля зрения, как только я расстался с фанатским движением. Но как только я стал оживлять воспоминания о том периоде своей жизни, чтобы написать эти заметки, я его встретил. Двадцать лет спустя.

Он выходил из бизнес-центра, где располагается моя редакция.

– Клоун!

– А, привет! Хорошо, что окрикнул, а то бы я мимо проскочил. Тороплюсь…

Встреча со мной не вызвала у Клоуна бурных эмоций, он прореагировал так, будто в последний раз мы виделись месяц назад, не больше.

– А ты что, работаешь здесь, Клоун?

– Да… привожу сюда документы. Я курьером работаю, в фирме одной. Грузчиком уже тяжело… возраст.

Не хочу сказать, что Клоун произвел на меня впечатление живого мертвеца, выглядит он неплохо для пятидесяти лет.

– На футбол-то ходишь?

– Да, иногда, но не на каждый матч, дорого. А ты – на хоккей?

– Хожу, на каждый матч, в прошлом сезоне даже пять выездов пробил, – ответил я.

– Да, надо будет на СКА сходить, в Ледовый, там же пивасик продают… – Клоун улыбнулся как-то по-кошачьи.

– Ладно, пока. Встретимся…

Хроник – высокий, худой, с длинными жидкими волосами, с мутным взглядом и тупым выражением лица. Правда, я не берусь утверждать, что это выражение лица было для него естественным, мне кажется, он кривлялся. Зимой и летом Хроник ходил в сером плаще, который, наверное, когда-то носил его дед. Звали его Антон, а прозвали его Хроником не из-за того, что он беспробудно пьянствовал (хотя пьянствовал он постоянно), а из-за того, что страдал почечной недостаточностью, а когда напивался, к тому же становился агрессивным. Ко мне Хроник относился плохо, скорее всего, потому, что в Москве однажды огреб от фанатов ЦСКА, и мои армейские пристрастия его раздражали.

В конце 90-х годов я встретил Хроника в трамвае, он работал в бригаде контролеров.

– О, Ара, ты! Читаю твои статьи в «Комсомолке», интересно… А на футбол чего, не ходишь? – видно было, что Хроник был рад встрече со мной.

– На футбол – нет, не хожу, на хоккей иногда вылезаю.

Хроник понимающе кивнул.

Я вышел на своей остановке. Через год мне сказали, что Хроник умер. Он был моим ровесником.

Сейчас я живу в том же доме на Васильевском острове, в котором раньше жил Фильтр. АФильтр уже нигде не живет, он умер, кажется, от передозировки героином, а, может быть, он просто спился.

В середине 80-х Фильтр был, пожалуй, самым колоритным фанатом «Зенита». Причем колоритным в буквальном значении этого слова. Он надлежащим образом заботился об атрибутике: носил трикотажный сине-бело-голубой свитер, на шею всегда повязывал сине-бело-голубой шарф – тоже трикотажный, на голове – сине-бело-голубая вязаная шапочка. Цыганская внешность делала Фильтра очень похожим на итальянского фаната.

Фильтр не кичился тем, что пробил множество выездов, причем дальних: он ездил за «Зенитом» в Баку, Ташкент, Тбилиси, Кутаиси… Я не помню, чтобы Фильтр «одолжил» у новичка шарф, значок или деньги.

Фильтр дружил с фанатами других команд, несмотря на то, что никогда не отказывал себе в удовольствии поучаствовать в стычках с ними. Драки между «грядками» – одно, а личные отношения – другое, наверное, так размышлял Фильтр. Именно он приютил у себя московского армейца Марину, когда тот скрывался от ментов в Ленинграде. К ментам Фильтр относился подчеркнуто пренебрежительно, всем своим видом показывая, что он их презирает. И он не боялся их. Я много раз видел, как он ввязывался с ними в конфликт. В Минске, когда менты нас накрыли в ночном отстое, только Фильтр и попытался оказать им сопротивление, за что и поплатился: минские менты схватили его за цыганские кудри и несколько раз ударили головой о край полки. Словом, Фильтр был смелым парнем, настоящим фанатом. Я бы сказал – классическим ультра.

Нельзя сказать, что Фильтр пил больше, чем все остальные фанаты. Нет, не больше. Но в 90-е годы я, навещая родственников на Васильевском острове, несколько раз встречал его. То, что он спивается, бросалось в глаза. Потом общие знакомые сообщили мне, что с алкоголя Фильтр переключился на тяжелые «черные» наркотики, которые его и погубили.

Поезд отходил от киевского перрона, на подножке вагона, в который залезли фанаты «Зенита», стоял Фашист, тряся перед собой красно-белым шарфом. Фашист был фанатом «Спартака». Но в те годы «спартачи» дружили с «зенитовцами», дружили против фанатов ЦСКА, кстати. Не знаю зачем, но в 1985-м Фашист часто ездил на выезды «Зенита».

В Киеве я позволил ему походить в моей джинсовке и сильно пожалел об этом потом.

Перед матчем я чуть было не угодил в милицию. Фашист где-то потерялся, отстал от нашей компании. Мы в винном магазине попытались взять вино без очереди. Мужики запротестовали, и я стал звать одного из них «выйти поговорить». Как раз в этот момент в магазин вошел мент.

– Та-а-к! Что за шум?

– Товарищ милиционер, вот задержите этого – черного, он без очереди лезет, совсем обнаглел, и матерится еще, – мужики указали на меня.

– Та-а-к! Пошли! – мент крепко взял меня за руку и вывел из магазина.

– Паспорт покажи! – приказал он мне уже на улице. Я с ужасом вспомнил, что паспорт остался в куртке, куртка на Фашисте, а Фашист куда-то запропастился.

Я молчал.

– Паспорт давай!

– У меня нет паспорта, он у моего друга.

– Нет паспорта, значит. Сейчас отправлю тебя в спецприемник.

Я начал было отговаривать его от этой идеи, и тут с противоположной стороны улицы раздался крик:

– Товарищ милиционер! Помогите! Пожар!

Мент свирепо выглянул на меня, сплюнул и побежал на крик.

– Ну, бля, считай, что тебе повезло, – бросил он мне на прощание.

Я рванул в противоположном направлении. Киев расположен на холмах, и мне пришлось буквально кубарем катиться по наклонной плоскости, бежать через какие-то огороды (и это в центре тогдашней республиканской столицы!). Я добежал до стадиона, когда он уже бушевал страстями. Матч шел минут десять. Когда я вбегал на сектор за воротами, где расположились фанаты «Зенита», оттуда выносили какого-то парня. Зенитовские фанаты сидели с мрачными лицами и молчали. Я решил, что они так пассивны оттого, что никто не осмеливается взять на себя роль лидера, и решил, что судьба приготовила эту роль мне.

– Город над вольной Невой… – запел я во весь голос. Но на меня зашикали со всех сторон:

– Ара, молчи! Менты лютуют, не разрешают шизовать. Сейчас только что Фашиста унесли с сектора за то, что он заводил…

Фашист оказался в милиции без документов, точнее – свои документы он потерял, а в милиции оказался с моим паспортом.

– Та-ак, Жвания, грузин. Понятно.

Фашист смахивал на Аль Пачино в фильме «Лицо со шрамом», то есть вполне мог сойти за грузина Жвания.

Фашист попал в тяжелое положение. Если менты выяснят, что он не Жвания, а лицо без документов, то отправят его в спецприемник (так они всегда поступали с фанатами, которые попадали в их лапы без документов). Кроме того, на Фашисте висело какое-то мелкое уголовное преступление, и если бы менты узнали, кто он на самом деле, не видеть ему футбола года два. Словом, протокол об административном правонарушении на Киевском республиканском стадионе в ходе матча «Динамо» (Киев)– «Зенит» (Ленинград) составили на меня.

Я оценил ситуацию, и весь матч просидел молча. Другие ребята тоже сидели, словно язык проглотили, но за десять минут до конца игры неожиданно для ментов наш сектор взорвался. Менты переполошились, стали хватать ребят и вытаскивать их с сектора. Обычная фанатовская тактика сопротивления, когда мы вставали и мешали ментам добраться до того, кого они хотели вытащить, не срабатывала. Киевские менты хватали всех подряд. Схватили Сократеса. Мне повезло.

После матча вместе со всеми оставшимися на свободе я отправился к дверям милицейского пикета на стадионе. Я так осмелел, что даже вошел внутрь. В «обезьяннике» за пластмассовой дверью сидел Фашист. Увидев меня, он начал делать знаки, мол, посмотри на стол дежурного.

– А ты чего здесь бродишь? – услышал я голос за спиной. Обернулся – мент.

– Я хотел узнать, когда отпустят моих товарищей.

На удивление, мент ответил довольно дружелюбным тоном:

– Да сейчас проверим документы и отпустим.

Минут через двадцать из пикета вышел Сократес. Он улыбался, точнее, делал вид, что с трудом сдерживает смех.

– Ара, тебе повезло. На, забери свой паспорт.

Оказалось, что менты положили паспорта ребят стопкой на стол дежурного, где лежал и мой паспорт, изъятый у Фашиста. Менты просто переписали данные задержанных и сказали им, чтобы они забирали свои паспорта. Сократес, еще со времен одесского выезда зная, как выглядит мой паспорт, прихватил с собой и его.

– А что с Фашистом? – спросил я Сократеса.

– Боюсь, что его отправят в спецприемник, а потом с сопровождающим – в Москву.

Делать было нечего, и я со всеми поехал на вокзал, поезд на Ленинград отходил через полтора часа. Каким же было мое удивление, когда через пять минут после нас на вокзал явился Фашист. Он смеялся, обнажая желтые прокуренные зубы.

На свободе он оказался очень просто. Менты, отпустив тех, кого они взяли за десять минут до конца матча, решили взяться за Фашиста.

– А где паспорт грузина? – кричал старший смены. – Где паспорт грузина?!

Дежурный сержант пробовал оправдываться, мол, паспорт лежал на столе и куда-то исчез, наверное, унес кто-то из тех, кого же отпустили.

– Отпускай тогда и Жваню, чего он будет здесь сидеть… без паспорта.

Фашист так обрадовался освобождению, что весь страх потерял. Не имея ни денег, ни документов, он вписался в поезд до Ленинграда, но доехал не дальше Чернигова. Его сняли с поезда и отдали ментам, а те сделали то, что и следовало ожидать – отправили Фашиста в Москву под надзором сопровождающего.

Но Фашист не сел. Его папа работал в КГБ и отмазал заблудшего сынка. В очередной раз я увидел Фашиста в Москве, куда приехал, чтобы посмотреть матч ЦСКА со «Звездой» из узбекского Джизака (ЦСКА играл в первой лиге).

Причем Фашиста я встретил случайно, возвращаясь с матча: он с какой-то девицей гулял у стадиона «Динамо». Надо сказать, что, будучи фанатом «Спартака», Фашист выбрал не самое лучшее время и место для променада: стадион «Динамо» после игры ЦСКА.

– О, Ара! Ты здесь! – закричал Фашист. Мои армейские спутники, узнав Фашиста, поморщились и с укоризной посмотрели на меня, мол, нашел с кем связаться – с «мясником»!

Фашист обнял меня, и я его тоже. В конце концов, вместе мы хлебнули лиха на выездах.

– Давай купим водки, деньги у меня есть, не беспокойся, и посидим здесь – в парке, за стадионом, – предложил Фашист. Я согласился и, попрощавшись с московскими «конями», пошел туда, куда вел Фашист.

– Слушай, Фашист, давно хотел тебя спросить, а чего ты – Фашист? Гитлера уважаешь, что ли? – поинтересовался я по дороге.

– Да ты чего, думаешь, что я хуев наелся?! Гитлера уважаю… Однажды меня менты винтили на секторе, очень жестко винтили, а я им кричал: «Что вы делаете, суки! Фашисты!» После это ребята и стали звать меня Фашистом.

– А тебе не обидно?

– А мне похуй, зато звучит красиво – фашист!

– Понял.

Девица Фашиста, вульгарная блондинка в короткой юбке, Лимонов таких называет «подзаборными Мэрилин Монро», немного отстала от нас.

– Ара, хочешь, я тебе ее подарю? – Фашист перешел на шепот. – Ебется она – просто супер, а самое главное – классно отсасывает!

– Раз так, конечно, подари.

– Ара, она – твоя! Даю тебе слово Фашиста! Выпьем – она твоя. А то мне она уже надоела. А ты знаешь, что она сейчас – без трусов?

– Откуда мне знать…

– Так я тебе покажу! Настя, чего ты отстаешь? Догоняй нас, а то я соскучился! – Фашист подмигнул мне, мол, приготовься.

Настя нагнала нас, а я сделал вид, что на моей кроссовке развязался шнурок и остановился, чтобы его якобы завязать. Фашист положил руку на ягодицы девицы и специально для меня приподнял ее юбку. Трусов на Насте действительно не было. Меня это зрелище возбудило.

Фашист купил водки в ближайшем магазине, и мы поспешили вернуться в парк у стадиона «Динамо».

– Ночевать поедем ко мне! И она – твоя! – продолжал заводить меня Фашист. Но меня заводить и не надо было. Я хотел побыстрей покончить с распитием спиртного и получить в руки подарок Фашиста. Но моим ожиданиям воплотиться в жизнь было не суждено. Не успели мы расположиться на скамеечке и откупорить бутылку «Московской», как появился наряд ментов.

– А что мы тут делаем, молодые люди? Распиваем спиртные напитки в общественном месте! Пройдемте с нами.

В итоге мы все втроем оказались в ближайшем отделении милиции. Меня с Фашистом посадили в «аквариум», а Настю менты куда-то увели. Нас отпустили из милиции перед самым закрытием метро, куда делась Настя, мы догадывались. Но больше мы ее не видели, ни я, ни Фашист.

Надо ли сообщать, что в начале 90-х Фашист погиб? Его убили, зарезали в пьяной драке.

* * *

Продолжать вариации на тему «выпил – очнулся на футболе», или – «пошел на футбол – очнулся в милиции» можно до бесконечности. Однако я все же расскажу о фанате ЦСКА по кличке Портвейн, с которым я познакомился, уже придя из армии. Портвейн был лет на пять-семь старше меня, но выглядел он как дерьмо: тощий, плешивый, с гнилыми зубами. Правда, наше знакомство произошло при обстоятельствах, которые меня не красят, а Портвейна показывают в самом выгодном свете. Дело было в Москве, после матча, который футбольный ЦСКА играл на искусственном покрытии «Олимпийского», вот только не помню, с кем. Да и как я могу помнить, если перед матчем мы с фанатом ЦСКА Закиром в ближайшем дворике распили бутылки три какой-то терпкой гадости, кажется, молдавского вермута. Помню только, как после матча меня несла красно-синяя толпа, и я вместе со всеми орал: «Ар-мей-цы Мос-квы!», «Ц-ЭС-КА!» Людской поток в красно-синих шарфах влился в подземный переход… и все, больше ничего не помню.

Сознание ко мне вернулось на Ленинградском вокзале. Зачем я туда приехал, не знаю, уезжать из Москвы я не планировал, так как на следующий день местный «Спартак» играл с нашим СКА.

Я стоял в окружении фанатов ЦСКА, мы о чем-то разговаривали.

– Ара, а ты где остановился-то? – спросил меня парень в синей «аляске».

– Мне надо в Сетунь.

Почему я решил, что мне надо в Сетунь, я не знаю. В Сетуни жили фанаты «Крыльев Советов». Я был знаком с одной фанаткой «Крылышек», но она не давала мне повода думать, что могу нанести ей ночной визит, да еще без предварительного предупреждения.

– В Сетунь ехать – конечно, не ближний путь, но я тебя провожу, – подбодрил меня парень в «аляске». – Кстати, моя кликуха Портвейн, тебя-то я знаю, ребята о тебе рассказывали, мол, питерский «конь» и все такое… Вороной, отвезем Ару в Сетунь? – окликнул Портвейн своего приятеля. И мы поехали в Сетунь.

В электричке я спал, лежа на лавке. Портвейн и Вороной о чем-то болтали, нас потревожили менты, но мы смогли убедить их, что я просто устал за день, выбился из сил и поэтому прилег отдохнуть.

Ехать в Сетунь было большой авантюрой. Я не знал адреса дома, в котором жила фанатка «Крыльев» и, естественно, совсем не ориентировался в Сетуни. Но каким-то чудом мы нашли нужный дом. На горе я забыл и имя девицы – алкоголь отшиб память напрочь. Я позвонил в дверь, лихорадочно перебирая в голове женские имена: «Аня, Таня, Маня…», помню, что на «ня» кончается. Дверь открыла мать девушки, а я так и не вспомнил, как зовут ее дочь.

– Здравствуйте, м-м-м… Дома? – выдавил я.

– Машенька-то? Нет, она гуляет во дворе. Пойдемте, позовем ее.

Мы вчетвером, я, Вороной, Портвейн и мама, как выяснилось, Маши пошли за этой самой Машей и вскоре ее обнаружили сидящей на скамейке с каким-то чуваком.

– О, Ара, ты? Не ожидала… а точно, завтра же ваши с «мясом» играют…

– Пойдемте домой, ребята, чаю попьем, поздно уже, – предложила Манина мама, она улыбалась и вообще – вела себя так, будто приехал если не зять, то – кандидат в зятья.