Текст книги "Братва особого назначения, или Демьян и три рекетера!"
Автор книги: Дмитрий Черкасов
Жанр:
Иронические детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава одиннадцатая
КТО-ТО СТРЕЛЯЕТ, А КТО-ТО НАВОДИТ
1
– Демьян, а можно тебя за титьку потрогать? – сидя рядом с вернувшимся из Франции непривычно задумчивым другом на заднем сиденье большого Папиного «Мерседеса», шутя спросил своего корешка Андрюха Путейкин.
Пятак так и не успел ещё смыть с лица грим и выглядел, конечно, в глазах пацанов ужасно. Но он был герой. Он вернулся «на щите» и «со щитом». Точнее – с видеокассетами, которые были так нужны Папе Эдуарду. Так нужны, что он самолично приехал в аэропорт встретить своего подопечного.
Такого уважения Эдуард Аркадьевич никому ещё не оказывал из своей братвы.
Демьян ткнул Путейкина локтем в живот, да так, чтобы этому остряку мало не показалось.
В салоне негромко звучала речь диктора с радиостанции «Азия-минус»:
«Оригинальный метод борьбы с организованной преступностью изобрели вчера руководители оперативного штаба по празднованию последнего дня дней нашего города. После того, как было принято решение всех пойманных преступников считать киллерами, а непойманных – исключить из официальной статистики, показатели раскрываемости выросли в десять раз. Представитель президента, как всегда, остался удовлетворённым и оплодотворённым…»
Папа, с интересом прислушиваясь к голосу диктора «Азии-минус», сидел на переднем сиденье, рядом с Адидасом, который лихо «подрезал» «носы» и «задницы» всем, еле тащившимся по мокрому асфальту машинам. Чтобы ехать быстрее, Адидас отчаянно моргал дальним светом фар и громко сигналил замешкавшимся лохам четырехтональным клаксоном.
Папа обернулся к Пятаку и, ласково улыбнувшись, сказал:
– Ну, молодец! Ну, герой! Как там, за бугром? Понравилось?
– Понравилось, – признался Демьян и так же честно добавил: – Но дома лучше.
– Вот то-то! – Папа поднял вверх указательный палец, довершая важность высказываемой мысли. – Все нашу Россию-матушку ругают, а за границей-то не так сладко, как кажется на первый взгляд. Там, за границей, не жизнь, а сплошное существование. Как у этих, у приматов. – Папа снял очки в золочёной оправе, делавшие его похожим на ректора престижного вуза, и стал важно протирать стекла зелёным платком с красиво вышитым в углу оленем. – Они там уже с жиру бесятся, а мы тут дела делаем. Так ведь, а?
– Так, – хором подтвердили Простак и Адидас, которые, по правде сказать, ни разу не были за границей.
Демьян вытащил из сумки пачку разовых гигиенических полотенец и прямо в машине начал смывать с лица ненавистный ему грим.
– Переодеться-то хоть привезли во что? – не довольно буркнул Пятак.
– А мы с Андрюхой сейчас штаны снимем да Пятаку отдадим, – сказал Адидас, не отрывая глаз от дороги.
Все, включая и Папу Эдуарда, зашлись весёлым смехом. Они были рады тому, что Демьян благополучно вернулся. Даже Простак не обиделся, а с показной покорностью принялся стягивать с себя огромные широченные штаны, лихо расстёгивая крепкий ремень с увесистой пряжкой.
– Они у меня немного того, большие… – и, не докончив фразу, Путейкин заржал, тыча Демьяна в бок пальцем, дескать, не серчай, братан, это всего лишь шутка, шуткую я так.
А уж как был доволен сам Демьян, что вернулся в родные пенаты!
– Мы сейчас куда? – спросил он Эдуарда Аркадьевича, зная, что нарушает бандитскую этику и лезет «поперёд батьки».
Но он сознавал своё торжество и понимал, что сегодня ему многое можно, чего нельзя ни Адидасу, ни, тем более, Простаку.
– К нам в ресторан поедем, в «Василия» в нашего – отпразднуем победу, – сказал Эдуард Аркадьевич добродушным баском. – Только сперва к Недрищеву заедем, отдадим товар, из-за которого весь сыр-бор городили.
И Папин широкий чёрный с тонированными стёклами «Мерседес» вихрем помчался по направлению к хоромам Марлена Полуэктовича, разгоняя, словно снежинки, с дороги горе-водил.
* * *
Демьян до этого никогда ещё не был в офисе у Марлена Полуэктовича, но слыхал от Сани Бит-тнера, что там разве только что ручки на дверях не золотые, да унитазы в туалетах – не хрустальные.
У подъезда, куда лихо подрулил Шнуропет, стоял выводок «мерсюков» и новых «вольвешников». Были ещё и такие тачки, что пригнали в нашу заснеженную и не избалованную хорошими дорогами страну прямо с парижского автосалона, уведя из-под носа у разных там японских миллиардеров да арабских нефтяных шейхов.
– Круто Полуэктович стоит, – коротко, но весомо отметил Адидас, ставя машину на ручной тормоз. – Реально, в натуре!
– Пятак со мной, остальным оставаться в машине, – распорядился Папа.
Он уже было направился к дверям, но внезапно остановился и обернулся, строго глядя на подчинённого, растерянно сидевшего на заднем сиденье «Мерседеса» и выходить оттуда явно не собиравшегося.
– Да как я пойду-то? – совершенно беспомощно развёл руками Демьян. – В колготках и на каблуках? Че вы меня позорите, в натуре?
И тут Папа отдал приказ, которым и правда всех рассмешил. Всех, кроме Путейкина.
Ох, Простак и пошипел, снимая брюки и ботинки.
– Это тебе, чтобы над товарищем не потешался, – сказал Папа назидательно.
* * *
Марлен Полуэктович вышел встречать дорогих гостей в вестибюль.
Вестибюль, да и сами апартаменты Марлена Полуэктовича, поражали гостей своим великолепием. Не надо забывать, что на дворе было самое начало девяностых, а потому многие ещё из деловых людей в обеих столицах не придавали такого значения внутреннему убранству офиса, все свои силы, а главное средства, кидая на облагораживание своего внешнего облика и облика своих супруг и любовниц. Ну, и на улучшение жилищных условий, о которых упоминал у Булгакова Воланд в романе «Мастер и Маргарита». Украшением же офиса занимались в самую последнюю очередь.
Марлен Полуэктович в отличие от большинства богатых людей был не таким недальновидным. Уже в то время он любил говаривать, что делового человека встречают по костюму, машине и офису, а провожают с вывернутыми карманами.
Уже сам вестибюль, в который вышел Недрищев, радушно раскрывая гостям объятия, красноречиво показывал, что здесь находится офис серьёзного и солидного человека. Стены были оклеены дорогими обоями и обиты в половину человеческого роста панелями из настоящего морёного дуба. Вдоль стен висели строгого фасона светильники-бра, прекрасно освещавшие вестибюль. Но главным украшением были висевшие на стенах картины – преимущественно морские баталии.
Марлен Полуэктович считался в городе чуть ли не главным меценатом и учредителем всевозможных фондов поддержки и сохранения культурного наследия, а потому просто не мог не намекнуть развешанными картинами на свою тягу к искусству. И неважно, сколько денег намывалось этими самыми фондами. И уж тем более неважно, сколько денег проходило через счета фондов, направляемых администрацией города на нужды культуры. До культуры эти деньги всё равно не доходили.
Итак, Марлен Полуэктович с распростёртыми объятиями подошёл к дорогим гостям, обнял Эдуарда Аркадьевича, потом, отстранившись и посмотрев на Демьяна, спросил:
– Этот, что ли, ваш герой?
Марлушины охранники в чёрных костюмах, как эсэсовцы из кино про Штирлица, только не в хромовых высоких сапогах, а в кожаных ботинках на толстой подошве, безмолвно, но с уважением поглядели на Пятака. А высыпавшие вслед за шефом секретарши, все в традиционных чёрных мини-юбках и беленьких блузочках, как пионерки, только испуганно хлопали глазками.
Исключительное это было зрелище – Папин Папа вышел помощника Эдуарда Аркадьевича чествовать. Видать, пацан что-то такое совершил, чем очень растрогал Недрищева, до самой глубины его сердца.
Правда, злые языки поговаривали, что у Марлена Полуэкговича нет сердца, но это неправда. Сердцем Недрищев страдал, оно у него шалило, и Недрищев из-за своего сердца регулярно ездил к лучшему в Большом городе специалисту по сердечным болезням.
Демьян никогда раньше Марлена Полуэкговича не видел, только слышал от пацанов, что это – Папин Папа. Поэтому он с интересом смотрел на него.
Первое, что он отметил, были глаза Марлена Полуэктовича. Точнее, взгляд. Взгляд волка, настоящего дикого волка. Демьян видел волка ещё в Степногорске, в приезжем зоопарке. Зоопарк этот разъезжал со зверьём по маленьким городкам и весям бескрайней и необъятной России.
От таких длительных переездов в неудобных малюсеньких клетушках звери уже окончательно обезумели. Многие из них, когда мимо проходили многочисленные посетители, просто спали, причём спали сутки напролёт, как, например, лисы. Другие же беспрестанно ходили взад-вперёд по клетке, окидывая пустым взором толпящихся по ту сторону решётки. Это были в основном хищники из семейства кошачьих: цари зверей – львы, полосатые тигры и пятнистый леопард.
Были ещё животные – огромные мохнатые медведи и здоровенная горилла, которые просто сидели, раскачивались вперёд-назад, жалобно поскуливали и, выклянчивая у прохожих подачки в виде печенья и сладких конфет, протягивали лапы сквозь прутья.
Один лишь волк стоял посреди своей клетки, слегка опустив голову и неотрывно глядя на проходящих мимо него людей – настоящих врагов дикой природы. Его жёлтые глаза с круглыми чёрными, немного суженными зрачками, были полны холодной злобы. Он один, как показалось тогда Демьяну, не утратил своей звериной сущности. И не дай Бог, сунуть такому в клетку руку, чтобы погладить, – не задумываясь, хватанёт своими огромными желтоватыми клыками и рванёт на себя, откусывая, разрывая сухожилия и лакая тёплую кровь.
Такой же был и взгляд у Марлена Полуэктовича – жестокий и холодный, взгляд настоящего хищника, не упускающего ничего и не прощающего ни одного твоего промаха. Даже когда Недрищев широко улыбнулся Демьяну, его взгляд ни на мгновение не изменил этой своей звериной сущности.
* * *
Недрищев двумя… подчёркнуто двумя руками пожал Дёмину ладонь и громко, так, чтобы все слышали, сказал:
– Ну, я должником быть долго не люблю! Пойдём-ка во двор, герой…
Все вышли из офиса во двор.
– Нравится? – спросил Марлен Полуэктович Демьяна, показывая на новенький джип «Рэнглер» – голубую мечту любого молодого братка.
У Демьяна аж дух захватило.
Отливая серебристо-зеленоватыми боками, джип красовался у самого входа в офис, словно уже дожидался своего нового хозяина. Новье, даже мухи на него не садились ещё. А внутри – кожаные сиденья с высокими подголовниками, удобная ручка переключения скоростей, автомагнитола навороченная, широкая, мигающая лампочками панель управления, – и все это для Демьяна! Круто!
– Нравится! – только и смог вымолвить в ответ Демьян, гладя нагревшийся на солнце бок машины, как гладят одних лишь лошадей.
Он уже знал, что ему Марлен Полуэктович скажет дальше, знал и боялся, что не услышит этих волшебных слов.
– Ну, тогда владей, – произнёс Недрищев и протянул Демьяну пару ключей на брелочке в виде черепа с лампочкой внутри.
– Сергей Максимович, выдайте новому владельцу машины техпаспорт, – скомандовал Марлен Полуэктович одному из чёрных охранников…
Охранник с подчёркнуто вежливым видом подал счастливому и глупо улыбавшемуся Демьяну техпаспорт на новый «Рэнглер».
– Ну, мы пойдём с Марленом Полуэктовичем о делах калякать, а ты езжай, катайся, небось, уже по девочке своей соскучился? – подмигнув, похлопал Пятака по плечу Эдуард Аркадьевич.
Папа и Папа Папы ушли в глубь офиса, и пропали за широкими спинами охранников.
А Демьян прямо засиял от счастья.
Дома! Наконец-то дома!
Он подошёл к подарку и ещё раз придирчиво и одновременно восторженно окинул взглядом машину. Ну, вроде бы машина как машина, а нет ведь, есть в ней что-то такое, отчего мужики-пешеходы, проходящие мимо, провожают джип долгим мечтательным взглядом, а водилы на дороге, так те не просто крайний левый ряд уступают, а с уважением, – дескать, проезжай, товарищ-барин, на своём «Рэнглере», пожалуйста. Такая это машина, реальная! Садясь в салон, Пятак первым делом включил радиоприёмник, уже настроенный на частоту «Азии-минус»:
«Стихийную победу одержал вчера в нашем городе северный циклон, прилетевший-таки в нашу культурную столицу, несмотря на совершенно противоположные заявления синоптиков гидрометео-центра и устроителей праздничных торжеств. Как утверждают представители Агентства атмосферных технологий, выделенного на разгон облаков какого-то жалкого миллиона долларов хватило только на веера для чиновников, ответственных за разгон облаков в местах празднования юбилея города…»
2
Джип превзошёл все Демьяновы ожидания.
Едва тронешь педаль ногой, как рванёт, что все четыре колеса с визгом на мокром асфальте проворачиваются. Классная машина!
Вот только тут же небольшая неувязочка приключилась.
Демьян рванул по дороге, как на автогонках, а по «зебре пешеходной» в это время бабка какая-то дорогу переходила. Пятак, с детства приученный старость уважать, и притормозил перед переходом. А бабка, тоже за последние несколько лет к другому приученная, от удивления в обморок брякнулась.
Пришлось Дёме выходить из машины, старушку в чувство приводить. Хорошо ещё ДПС-ников поблизости не оказалось, а то бы ещё и протокол на него составили.
После случая с бабулей, Пятак дал себе слово, никогда больше так опрометчиво не поступать, и поехал в гастроном – в тот, самый дорогой, где Поленька всегда покупала икру, сёмгу, севрюгу и все-все такое вкусное, чем любила угощать своего Пятачка, как она, смеясь, называла его, когда они оставались наедине.
Накупил всякой всячины почти на триста долларов – и виски «Блэк лейбл», и шампанского, и коньяку, и икры с балыком, и буженины…
Потом поехал в ювелирный.
Как же! Ведь он не привёз из Парижа подарка для своей любимой.
В магазине с красивым названием «Сапфир» хотел было сперва купить ей кольцо с бриллиантом, но вспомнил, что так и не узнал ещё размера Поленькиного пальчика. И, долго выбирая и замучив молоденькую продавщицу-девчонку, заставив её перебрать два десятка цепочек и кулонов, купил-таки пару серёжек белого золота с бриллиантиками и кулон в виде морской ракушки с большой белой жемчужиной…
«Ей пойдёт! Ей очень пойдёт!», – подумал Демьян. Потом заехал в цветочный магазин.
– Миллион, миллион, миллион алых роз! – игриво пропел Пятак девушке-продавщице.
Она улыбнулась молодому симпатичному покупателю, немного размечтавшись о том, что парень этот на джипе, который стоит около витрины магазина, сейчас влюбится в неё, простую цветочницу Иру, и увезёт на этом джипе в свою волшебную страну…
Охапку роз – на сто баксов – Пятак бросил на заднее сиденье поверх пакетов с выпивкой и закусками.
А Ира так и осталась со своими мечтами одна в цветочном магазине. Не увёз её принц на белом коне, Демьян Пятак, фартовый пацан на новеньком «Рэнглере».
– Теперь к Полине! – сказал Дёма вслух сам себе и повернул ключ в замке зажигания.
* * *
Когда Демьян подошёл к её двери, ему что-то сразу не понравилось.
Что-то сразу насторожило его. Он пока ещё не понимал, что именно, да и руки были заняты розами и пакетами…
Собрался было нажать на звонок лбом, так как чистые пакеты жалко было ставить на бетонный пол, но вдруг осознал, что дверь-то не заперта. Щель была между дверью и косяком в полпальца. Демьян ногой открыл послушную дверь и вошёл в знакомую, милую сердцу квартиру. Зашёл и не узнал её. Всё было перевёрнуто в ней вверх дном.
Пальто и плащи с вешалки сорваны, постельное бельё с кровати в спальне скинуто на пол и безжалостно растоптано чьими-то огромными ногами, книги – любимые Полиной книги – сброшены со стеллажа одним махом руки. И везде хрустят под ногами разбитая посуда, бокалы, кружки, рюмочки…
– Поленька! – крикнул Пятак, сам уже понимая, что никакой Поленьки в этой квартире уже давно нет.
Тут затренькал Моцарта новенький Дёмин мобильник – Папин подарок, вручённый Демьяну ещё в аэропорту.
Это был Адидас.
– Пятак, тачку брось, мобилу заглуши. Ты в глухом розыске. Так что бери частника и дуй на ту старую хату, где раньше жил, и в ресторан тоже не ходи, понял? – прокричал он в трубку.
– Не дурак, чего не понять, – буркнул Пятак, выключая «мобилу». – Вот и вернулся я, значит, домой…
И тут же на него навалилось тяжеленное чувство утраты, будто ушло от него что-то, разрывая сердце и выворачивая душу. Так ему захотелось сейчас заплакать, что уже и сил никаких противостоять этому желанию не было. Однако же взял себя Демьян Пятак в руки и не стал плакать. Настоящие пацаны не плачут. Так ещё в Степногорске в детстве учила шпана малолеток. Тогда пацаны всего двора собирались за старыми ржавыми гаражами, и самый авторитетный во дворе парень, самый старший, Сеня Щепец, доставал из кармана продранных на коленях штанов выкидной кнопарь с наборной рукояткой – мечту всего двора – и по очереди резал мальчишкам руки. Потом все братались кровью – приставляли друг к дружке руки и говорили слова клятвы. А кто от порезов начинал плакать, того Сеня Щепец из-за гаражей выгонял со словами: «Пацаны не плачут».
«Пацаны не плачут. Пацаны не плачут. Пацаны не плачут», – твердил про себя Демьян, словно заклинание, слова, услышанные им в далёком детстве. И они ему помогли…
Глава двенадцатая
«БЫТЬ ИЛЬ НЕ БЫТЬ?» – ДЛЯ ЖИЗНИ НЕ ВОПРОС
1
Полина лежала на вонючем грязном полосатом матрасе совершенно голая, но не стеснялась своей наготы – настолько она ненавидела и презирала своих мучителей.
– Мой Демьян вас всех убьёт, когда найдёт, – с трудом разлепив запёкшиеся губы, сказала она, словно плюнула в них.
– Если найдёт, – ухмыльнулся один из них.
Один из этих. Из этих, кто уже час или два мучил её, привязав к кровати без простыней…
Она напрочь утратила всякое понятие о времени с того момента, когда эти двое… или трое ворвались к ней в квартиру.
Она ждала в этот момент Демьяна.
Она знала, что он уже прилетел из таинственной командировки. Настолько таинственной, что обычно достаточно откровенный с ней Эдуард Аркадьевич непривычно резко прервал разговор о том, когда приедет её Демьян. Она, имея опыт общения с Папой, поняла, что переспрашивать бесполезно.
Но вчера вечером, по радостному настроению Эдуарда Аркадьевича, Полина догадалась, что все у них там сложилось. Папа тоже приободрил её, уже затосковавшую, – скоро, мол, приедет твой Пятак, – готовься.
И она готовилась: всего вкусного ещё с вечера домой нанесла и в холодильник сложила. Постельное бельё на свежее сменила. Бар домашний от редкостных заграничных бутылок ломился, и в доме ни пылинки не было – так она все выскребла и пылесосом аж два раза прошлась…
А с утра точно уже узнала, что приезжает её дорогой, потому что Адидас заскочил в ресторан на машине и сказал, что в пять вечера с Папой поедет в аэропорт за Демьяном.
С обеда бросила ресторан на завпроизводством и старшего официанта Гошу, и поехала домой готовить своему принцу королевскую встречу.
Накрыла в гостиной стол. Посреди планировала огромного жареного гуся с яблоками поставить, и даже место для него освободила, расставив по бокам салаты разные и прочие закуски. А в углу – в углу бутылки расположились батареей. И с запотевшего графина с водкой слеза потекла.
Поленька приняла ванну, высушила голову, причесалась, поправила маникюр, надела лучшее своё бельё и уже было решила платье вечернее погладить, как зазвонили в дверь.
«Неужели Демьян – без телефонного звонка?»
Она так обрадовалась, что выбежала в прихожую как была – в комбинашке, и даже в глазок почти не посмотрела, так и не разглядев как следует, стоял там кто на лестнице или нет, открыла…
Дура-дурёха!
Это она уже потом поняла, что дура-дурёха.
Женщина, когда влюбится, совсем голову теряет.
Они ударили её по лицу, и Полина ощутила во рту непривычный солоноватый привкус, когда губы немеют, и боли не чувствуют, только во рту что-то мешает и ощущение такое, будто все губы как-то вздулись и вот-вот рваться начнут.
Один из нападавших, по кличке Киля, завернул её полуоглушенное тело в какие-то тряпки, вскинул на плечо и потащил на улицу.
Киля подгонял остальных: скорее, мол, Кувалда, скорее, Храп, а то тут, на хазе, прихватить могут!
Около часа её возили по городу в багажнике. Она замёрзла ужасно. Ведь почти голая была, едва в тряпки завернули – вроде как в занавески или покрывало с кровати.
Лежала Полина в багажнике прямо на инструментах каких-то, тряслась на ухабах и ревела белугой.
За что? За что, Господи?
Но не слышал Господь: слишком много, наверное, в этот день, таких же, как она, просили прекратить испытания, выпавшие на их долю. А может, и слышал, но ничего не сделал. Потому что устал уже вмешиваться в людские дела. А люди и рады стараться, давай друг дружку убивать, насиловать и грабить. Ведь не слышит Господь! Не слышит! И не делает ничего!
Люди, оглянитесь, что же вы с собой делаете?!
Услышь мя, Господи!..
Её привезли в какой-то гараж. Бросили на кровать без простыней…
Она уже не видела и не чувствовала, как сделали ей укол в вену на сгибе локтя…
Кольнули, и она забылась жарким горячечным сном.
* * *
Терех сам приехал посмотреть на Полину. Посмотрел и, поморщившись, спросил:
– Доживёт ли она до границы-то, Киля? Вы не перестарались с наркотой, а? Обтруханная она какая-то!
А Киля только отмахнулся:
– Не подохнет, ручаюсь. Бить мы её больше не будем. Сами понимаем: товар дорогой.
– Завтра Маркел с Ханей этап проституток автобусом отправляют, – сказал дядя Терех, по своему обыкновению, почти не раскрывая при этом рта, словно его зубы были склеены какой-то дрянью. – Там их штук пятнадцать, и с ними сам Маркел и пара пацанов. Так ты, Киля, эту девку к ним посади. И пусть кто-то из пацанов… – Терех брезгливо посмотрел на Кувалду, – только не этот, с ними до польской границы прокатится, до Бреста… Я перед Папой отвечаю, Киля. Если что с девкой случится… Тут дядя Терех показал свой грязный сухой кулак с отбитыми костяшками.
– А ксива? – нервно спросил Киля.
Терех молча протянул красный советский загранпаспорт.
– Иванова Мария Ивановна, – вслух прочитал Киля. – Они на выдумку там не шибко хитры. Могли бы позаковыристей придумать. Фотка-то хоть её?
– Не возникай, Киля, ксива честная, Маркел по таким не одну сотню баб в неметчину справил…
И Терех, ещё раз окинув брезгливым взглядом почти безжизненное тело Полины, уехал по своим делам.
2
На старой хате Демьяна уже поджидал верный Простак.
– Плохие дела, Пятак! Эдуард Аркадьевич велел тебе обратно в Степногорск пока двигать – засветился ты здесь капитально. Маляву пахану твоему тамошнему он уже отписал! А тачку мою возьми. «Девятку» мою, потому как джип твой насквозь засвеченный.
Демьян аж затрясся весь, так горько ему стало, едва слезы сдерживал.
Ну что же за напасть такая, а? Только-только стал по-человечески устраивать судьбу свою, как на тебе! И уважения добился реального, и деньги завелись, и тачка, и девушка-красавица…
– А Поля где? Куда Полину дели? Я без неё не поеду! – безапелляционным тоном заявил он Путейкину.
– Полину ищем. Эдуард Аркадьевич сказал, что найдём. А ты его слово знаешь. Оно – кремень. Без тебя, Пятак, найдём, ты поезжай, не волнуйся. – Тут Путейкин дружески хлопнул парня по плечу, дескать, всё будет хорошо. – Пока тебя тут Сушёный в хату к себе не укатал! Он этого, ой, как хочет!
– Без Полины никуда не поеду, – неожиданно для Простака резко ответил Пятак. – Всех порежу, мне бы только их найти!
– Не шебурши, Пятак, – спокойным тоном сказал Путейкин. – Тебе ехать не я решал, а Папа…
Пятак вдруг схватил друга за лацканы куртки и, встряхнув, сказал, глядя прямо в лицог
– Андрюха, я тебе никогда бы не напомнил, что тогда на стрелке с ментами спас, да и перед Папой потом тоже выгородил-отмазал…
При этих словах глаза у Демьяна стали такими злыми, что Простак даже попятился немного назад. Не испугался, но обеспокоился за товарища, потому что это было так не похоже на всегда спокойного Пятака.
– Ну? – удивлённо спросил Путейкин.
Демьян успокоился, но лацканов из рук не выпускал.
Путейкин, видя, что Пятак приходит в себя, тоже успокоился.
– А то, что не поеду я в Степногорск, Андреич, а буду искать тех, кто Полину похитил, а ты и Шурик мне поможете…
– Ну и? – как баран, повторил, в который уже раз, Простак.
Была у него такая привычка – долго и туго соображать. Правда, когда дело касалось спасения своей шкуры, тут Путейкин действовал быстро и резво, на инстинктах. И когда кого-нибудь прижать, тоже соображалка работала исправно. Но сейчас речь шла о неповиновении чуть не правой Папиной руке – и у него в голове что-то заклинило.
– Что ты все: «ну», да «ну»! – Пятак отпустил Путейкина и продолжил: – Я пока у тебя на хате спрячусь. Папе скажешь, что я уехал, понял?
– Ну… это, понял, да… И че?
– А то, что, когда что-то наколется с Полиной – мне скажешь, понял?
Путейкин кивнул, но глядел при этом в пол…
– Эдуард Аркадьевич если узнает, что ты не уехал… – сказал он, но мысли не докончил, боясь даже предположить, что Папа сделает с Демьяном в таком случае.
А что Эдуард Аркадьевич с Простаком сделает, если Простак ему не скажет об этом, уж этого он и вообще предполагать не хотел – боялся.
– Ты, Андрюха, что, испугался? – вновь схватил товарища за лацканы Пятак.
– Да нет… – замялся Путейкин. И вдруг его прорвало: – Да знает уже Папа, где Полину искать. Ему Недрищев Марлен Полуэктович информацию дал! Знает, где искать, да Сушёный всех наших пацанов в ориентировку дал. Мы теперь – никуда! На каждом посту ГАИ – фотки наши! А твоя – самая первая!
– Ты знаешь, где искать? – набычившись, спросил Демьян Пятак.
– Знаю, – кивнул Путейкин. – Твоя старая знакомая по Франции – Алла Замоскворецкая – через агентство своё с проститутками Полину в Германию автобусом отправила…
– Что ж ты, гад, молчал?! – Демьян бессильно замахнулся на друга, но не ударил, потому что по глазам Андрюхи понял, чего тому стоило это его признание. – Дуй за Саней и Адидасом. Машина нужна чистая. Если кто откажется, не уламывай. На смерть идём смотреть.
Через пару часов вся четвёрка в полном составе сидела в машине, не засвеченной нигде «девятке», одолженной у одного официанта из ресторана «У Василия». Упаковались плотно: три ТТ, спрятанных за обшивкой передних дверей, и обрез тульской двустволки двенадцатого калибра составляли целый арсенал.
Впереди сидели Адидас и Пятак. Позади – Простак и Мастак.
Из города выехали почти без проблем.
Пятак уже сам женский парик на голову натянул, очечки близорукие на морду, помаду, серёжки в уши: ни дать, ни взять – баба некрасивая на дачу с мужем собралась.
Простака тоже замаскировали, под старика, ветерана войны. Бороду чуть ли не дед-морозовскую приклеили, очки в роговой оправе нацепили да шляпу-канотье соломенную, какие в годы нэпа ларёчники носили…
Багажник они на крышу привинтили, а на него привязали пару табуреток, фикус и холодильник с помойки, кем-то выкинутый…
Гаишники на посту только мельком глянули – и останавливать не стали: дачники-неудачники, голытьба городская…
А когда за пределы области выкатились, остановились… Багажник с хламом – в кювет, грим водой из канавы смыли, стволы из тайников достали, и газу – до отказу!
Только за рулём менялись. Путейкин, потом Демьян, потом Шнуропет, потом Биттнер. Потом снова Путейкин.
Первый «Икарус» с девчонками догнали уже в Белоруссии…
Прижали к обочине, напугали всех до визгу.
Оказалось – челночницы из родного города, рыночные торговки молодые, в Польшу за косметикой да за шмотьем едут.
А они подумали, что это бандиты белорусские на них напали! Девки-челночницы уже деньги достали, – только не убивайте! И как были удивлены, когда пацаны, не взяв ни одного доллара, извинившись, со скоростью ветра понеслись вперёд…
Второй «Икарус» оказался с легальными туристами. Тоже перепугали всех слегка. Тоже извинились. Народ отнёсся по-разному: кто – с пониманием, кто – с облегчением!
Потом были третий «Икарус» и четвёртый, и пятый.
Потом платили белорусским ментам.
Менты их тормознули: дескать, кто такие да откудова, да почему такой братвой ездите по нашим землям. Щнуропет, вынимая из кармана доверенность на тачку, демонстративно раскрыл кошель – смотри, ментура белорусская, поживиться можно. Ну, те, понятное дело, и поживились.
У них такса была смешная. Много не берут, не избалованные!
Отъезжая от ментов, Адидас хмыкнул и сообщил, что белорусы – не чета хохлам, ещё и ломаются, прежде чем взять.
– Хохляцкие гаишники, так те сами, когда тормозят тачку, то, подходя, представляются: «Старшина Синепупенко, жена, трое детей»! – рассказывал Адидас.
Пятак с Путейкиным со смеху покатывались. Даже Биттнер хрюкнул.
Потом была стычка с местной братвой.
Кто-то их предупредил, что на трассе чужаки шустрят по «Икарусам», – вот местные и выехали наперерез.
Но быстро разобрались – поняли, что хлеба у них никто не отбирает, и даже помогли с наколкой, сказали, что видели такой автобус с проститутками и с пацанами… Вчера проезжал. Сейчас уже возле границы, наверное. Приметы верные кинули.
«Хорошо у бульбашей оповещение работает, – отметил про себя Пятак. – Нам тоже потом надо будет так сделать».
И они снова мчались, без отдыха… Даже руль передавали друг другу на ходу. Из-за руля – назад, а за руль – с бокового сиденья.
И наконец догнали!
* * *
Очередь перед пограничным пунктом контроля растянулась на пару километров.
Рядом была другая, покороче, блатная, – для тех, у кого погранцы и таможня были замазаны, но все равно – очередь.
Вот в этой блатной очереди и стоял «Икарус» фирмы «Премьера» – рекламной фирмы Алки Замоскворецкой, которая поставляла на Запад русских… ну, скажем, фотомоделей…
3
Ханя и Храп почти дремали, травя анекдоты с матерком. Маркел с Кувалдой пошли вперёд к знакомому таможеннику – относить взятку.
За девицами присмотра особого не требовалось. Почти все из них знали, куда и зачем едут, и вели себя более чем спокойно. Даже радовались, что наконец-то покидают страну дураков.
Иванова Маша, за которой особо велели приглядывать, вторые сутки спала, обколотая героином.
* * *
Когда девиц собирали в агентстве, то Алла, выйдя к разномастной, щебечущей о своём, о женском, толпе будущих игрушек для немцев, финнов и турок, так прямо им и заявила, что скоро сбудется мечта их мамаш, и они уедут из Страны дураков прямо на Поле чудес. Многим такое образное объяснение сильно понравилось и запомнилось.
Отчего ехали наши девушки на Запад? От дурости своей. Что их там ждало? СПИД, букет заразы, наркота, множество хрипящих слюнявых извращенцев, в лучшем случае – съёмки в порнофильмах. Стать звездой порнокино было пределом карьеры русских девчонок, отправляющихся из страны дураков на давно уже до них распаханное поле чудес. А большинство из них ждала убогая старость с протянутой рукой рядом со сточной канавой или же смерть от ножа сутенёра-придурка, обколовшегося сверх меры.