Текст книги "Простой советский спасатель 3 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Буров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 12

– Заканчивай дурить, – буркну Сидор Кузьмич. – Принимается.

К моему удивлению, мичман шагнул ко мне и протянул руку. После секундного колебания, я пожал мозолистую ладонь, заключая временное перемирие. Не знаю, догадывался ли об этом Кузьмич, но я для себя четко решил: слушаю его версию и делюсь частью информации.

Для Пруткова это невыгодная сделка, вот только он об этом не догадывается: знаю я мало, в основном мои умозаключения строятся на происшествиях и моих домыслах. Что касается архива – тут я буду категоричен до последнего: либо изучаем вместе, либо никак.

В идеале я прикидывал как сделать так, чтобы сначала все бумаги старого архивариуса просмотрел я один, отобрал нужное и важное, а уж потом, припрятав часть из них, остатки передать особисту. Мечты-мечты. Но правило решать проблемы по мере их поступления никогда меня не подводило, поэтому беру его на вооружение и в этой жизни. Ну а пока послушаю индийский сериал в исполнение Сидора Кузьмича про родственные связи и потерянных в младенческом возрасте близнецов.

Про близнецов я ткнул пальцем в небо, как и про потеряшек. Но общая идея сводилась к тому, что архивариус Лесаков – тот самый потомок старого дворянского рода Лесли, который жил-поживал на территории Смоленской губернии во времена царя-батюшки и верой и правдой служил Российской империи. Точнее, той его ветви, которая главой рода была собственноручно отпилена с генеалогического древа в наказание за женитьбу без благословения родителей да еще и на простолюдинке.

Уж не знаю, как Сидор Кузьмич отыскал всю эту информацию но по всему выходило, что далекий предок перебрался в наши южные края аккурат к началу строительства города. Но к тому времени он уже состоял на императорской службе. Из семьи товарища, точнее господина изгнали, но дворянином верноподданным он остался. Правда, фамилию, обидевшись на родственников, изгнанник сменил.

Так появился род Лесаковых – историков, археологов и путешественников, коим сам государь-император поручал сложные дела: розыск утерянных императорских сокровищ и возвращение их в государственную казну. Точнее не в саму казну, а в тайные государевы сокровищницы, раскиданные по всей стране в самых неожиданных местах.

Некоторые из них строились еще предками последнего государя-императора, и все находились непременно под землей, в запутанных подземельях, выстроенных как раз для этих целей при закладке города, или же переоборудованных под тайную закладку в тех местах, где тайные ходы уже имелись.

Об этом семействе знал только узкий круг посвященных людей, на балах они не светились, в светской жизни участие не принимали. В списке доверенных лиц оказались и знакомые фамилии:

Перед моим глазами возник листок бумаги из архива, который я разглядывал перед тем, как случиться пожару: «Воронцовская кладка, Голицынский склад, Юсуповский склад». Это что же получается, два князи один граф тоже имели право хранить свое добро, нажитое непосильным трудом крепостных и прочих зависимых людей, в царских тайниках? Получается, сам основатель Энска, граф Воронцов проектировал городские подземелья, обнаружив под землей древние ходы?

Я слушал рассказ Сидора Кузьмича как увлекательную сказку, и не верил ни одному слову. Ну, бред же, честное слово, сказка про Али-бабу и сорок разбойников! Да если бы такие сокровищницы существовали, их бы давным-давно разграбили после гражданской войны или той же революции. Да и позже, во времена смуты и волнений, различных войн кто-нибудь не удержался и нырнул бы в голодные годы за звонкой монетой. Не может быть, чтобы никто не позарился на золото и прочие цацки когда царя скинули.

Благородных почти всех извели под корень, а те, кто этим графьям-князьям помогал строить и прятать, вряд ли после смерти хозяев хранили тайну. Точнее, схрон-то они в любом случае берегли, и место никому не выдали, как и способы в этот тайник попасть. Но сами-то по любому воспользовались. Не верю я в людское благородство, когда дело касается денег. Не просто денег, а очень больших денег!

Сидор Кузьмич замолчал, подошел к окну, налил воды из графина и залпом опустошил стакан. Устал вещать, бедняга.

– Не веришь? – ухмыльнулся он, глянув на меня.

– Простите, но нет. Больше на сказку похоже, – я пожал плечами. – Графы, князья, сокровища… На дворе семьдесят восьмой, наши страна с момента революции пережила много потрясений, включая Великую войну. После семнадцатого года только ленивый не искал Деникинское золото и казну адмирала Колчака. У нас город слишком маленький, чтобы хранить такую тайну десятилетиями. Любопытные уже бы нашли кладку. Если верить вашим словам, это не один сундук и не два. Это целый золотой город!

– Предположим. Но есть факты указывающие на то что это правда. И, кстати, проживание в Энске твоего деда Федора Васильевича, и его поступки говорят сами за себя.

– Какие поступки? И, кстати, – я не удержался и передразнил мичмана, – Вы мне так и не доказали, что архивариус – мой дед. Однофамилец я еще могу поверить. Но если он всю жизнь прожил в городе, почему я о нем ничего не знаю? Ни мои родители, ни бабушка никто мне про него ничего не рассказывал.

– А вот тут самое неприятное. Следы твоего деда, а точнее сказать прадеда Федора Васильевича Лесакова на какое-то время теряются во время революции и после нее. Но доподлинно известно, что на момент его исчезновения из города пропали все городские строительные архивы с первой даты закладки Энска. Кроме того, перед тем, как сгинуть, господин Лесаков имел на руках двух младенцев мужского пола, разновозрастных. По нашим данным этих мальчиков – родных братьев, родных своих детей – старик сдал в разные детские дома. Точнее, старшего он привел на порог детского дома, подложив записку, где обозначил его имя Лесаков Степан Николаевич. Пацана нашли с крестиком на шее и медальоном с гравировкой. В кармане – записка с именем.

«Странный способ прятать детей, – подумалось мне. – Если скрывал, потому что Лесаковы, зачем записку в карман положил?»

– На медальоне герб? – полюбопытствовал я.

– Именно. Видел его?

– Кого?

– Герб.

– А, нет, просто предположил по аналогии с ключами старика. Там вместо брелков были гербы.

– Ключи куда дел? – сделал стойку Сидор Кузьмич.

«Вот черт!» – я пытался вспомнить, говорил уже мичману, что оставил их у Анны Сергеевны по её же просьбе или нет? Раз спрашивает, значит, не говорил. Сказать или не сказать, вот в чем вопрос! Соврать? Вроде договорились вести разговор честно. Ладно, была не была.

– Ну… У соседки оставил. Не таскать же с собой…

– Предположим, – мне показалось или Кузьмич мне не поверил? – Что за гербы были.

– Один точно знаю, царский. А второй я так и не узнал. Я в них-то не силен. Имперский узнал, потому что в учебниках истории картинки видел. А второй не встречал ни разу.

– Разберемся, – кивнул каким-то своим мыслям особист и, замолкнув, принялся что-то черкать на листке бумаги.

– Сидор Кузьмич, – окликнул я, когда хозяин кабинета перестал писать. – А со вторым парнем что?

– С каким парнем? – нахмурился собеседник, пытаясь сообразить, о чем я спрашиваю. – Ах, да, второй ребенок…

Кузьмич вышел из-за стола и прошелся по кабинету.

– Второго мальчишку Лесаков пристроил в бездетную семью, уж не знаю, как и что, но мальчишка перестал разговаривать. Когда приемные родители сгинули, его тоже отправили в детский дом. Пацан был маленький, свою настоящую семью или не помнил, или ему велено было не вспоминать. Его поначалу посчитали за немого, ну и присвоили фамилию приемных родителей, имя от балды дали, отчество, соответственно, покойного неродного отца получил.

– Как так? – удивился я. – А документы на ребенка? И что с приемными стало? Почему сразу оба сгинули? Куда?

– Не так быстро. Смутные времена были, власть менялась постоянно, бандиты. Убили их, квартиру обнесли, хозяев в расход, а пацана приемная мать успела спрятать. А вот документы не нашли. Предполагаю, бандиты прихватили с собой все хозяйские бумаги.

– Зачем? – удивился я.

– Продать паспорта, заработать денег.

– Сидор Кузьмич, не сочтите за недоверие, но откуда Вы знаете такие подробности?

Я слушал рассказ мичмана и не понимал, как он раздобыл такие детали? Такое чувство, что сам присутствовал в момент подкидывания детей, и при трагедии, и при регистрации второго пацана в детском доме.

– Работа такая, дотошная, – мичман широко и искренне улыбнулся, да только я с трудом поверил с эту искренность. – При желании все можно разыскать и выяснить, Алексей. Главное, места знать, способы и людей.

– Что ж за люди-то такие, – проворчал я, примерно представляя объем работы, которую пришлось сделать, чтобы раскопать все эти сведения. – Ну и как фамилия второго пацана? – спросил я обреченно, примерно догадываясь, каким будет ответ.

– А сам как думаешь? – хмыкнул Сидор Кузьмич.

– А сам я думаю, что судьба сыграла смешную шутку с именами братьев, точнее с именами их наследников. – вздохнул я. – То есть Вы, Сидор Кузьмич, абсолютно уверены в том, что мой отец родом из этих самых извергнутых, точнее, отвергнутых… тьфу ты, – сплюнул я, запутавшись в словах. – Изгнанных Лесли, которые стали Лесаковыми? И если я Вас правильно понял, то второй мальчишка, который немой, он в детском доме стал Лесовым Иваном?

– Верно.

Я задумался, что-то у меня не складывалось. Архивариус был глубоко старым человеком. Если он исчез в послереволюционные годы, то нестыковочка выходит по сыновьям, точнее, по возрасту сыновей. Отцы наши должны быть старше, чем сейчас.

– Стоп, когда Вы говорите, он исчез? Сразу после революции? И уже с детьми? – уточнил я, пытаясь хотя бы примерно разобраться в датах.

– Первый раз да, – кивнул Сидор Кузьмич.

– А был еще и второй? – я удивился. – Пять минут назад Вы сказали, что Лесаков старший исчез после революции и тогда же подкинул двух детей.

– Нет, Алексей. Я сказал: следы Лесакова теряются во время революции и после нее. Первый раз он исчез сразу после того, как в город привезли… – Сидор Кузьмич внезапно оборвал свой рассказ на полуслове. – Короче, первый раз он исчез в девятьсот семнадцатом. Объявился он примерно перед началом войны уже с двумя пацанами на руках. Второй раз испарился буквально накануне того дня, когда в город вошли немцы.

Я сделал вид, что не заметил, как мичман резко заткнулся, когда заговорил про первую пропажу Федора Васильевича, продолжая мысленно прикидывать возраст обоих Степанов. Интересно, о чем умолчал особист? Что привезли в город в семнадцатом году? И причем здесь архивариус? Черт, и все-таки, откуда товарищ Прутков знает такие подробности из личной жизни старика? Словно следил за ним чуть ли не от рождения?

Так, если предположить что мальчишки были совсем маленькими, получается, что и Лесовой, и Лесаков вполне могли быть моими, хм, отцами. Батя студента ушел из жизни лет пять назад, и было ему около сорока. Мой отец помладше будет. Если подумать версия особиста имеет право на существование. И все-таки откуда столько информации? Может, Федор Василевич дневник вел? Не удивлюсь с его-то профессией, и страстью с документации, вполне мог и записывать для потомков события своей жизни, не надеясь на память.

Черт, Леха, напряги память, покопайся в закромах, вспомни, что такого важного случилось в Энске в годы революции?

– Ну, предположим, что я Вам поверил, – задумчив протянул я. – Даже допускаю, что Федор Васильевич мой родной дед. Но тогда вопрос: почему старик не проявлял никакого желания отыскать своих детей и внуков, объясниться с ними? Что случилось что он вдруг, внезапно, ни с того ни с сего начал разыскивать именно меня?

– С чего ты так решил? – ничуть не удивился Сидор Кузьмич.

– Да хотя бы из нашего разговора, – я задумался на секунду. – Ну да, напрямую речь не шла, но он был очень настойчив, когда пытался назвать меня наследником. Это во-первых. А во-вторых, Анна Сергеевна, соседка, уверяла, что ключи он мог отдать только родной крови. Потому она и отдала мне бумаги, когда я ей ключи предъявил.

«А не Вы ли, дорогой Сидор Кузьмич, наведались к старику? Напугали его д такой степени, что он решил срочно отыскать внука и передать ему… Что? Знания? Тайны? Шифры и коды от дверей в подземелье? Что ты сделал с архивариусом Кузьмич? Угрожал жизнью его детям?»

Мысли перекатывались в голове тяжелыми булыжниками. В кабинете модно было топор вешать, настолько хозяин задымил воздух. Я хотел было попросить открыть окна, но во время сообразил: не откроет. Не зря же они заклеены. Если мичман в городе на положение крота, то будет избегать любой случайности быть узнанным простыми горожанами.

Распахни окно и тебя тот час же кто-нибудь из знакомых да увидит. Городишко-то маленький, а Комитет госбезопасности практически в самом центре находится. По Коммунаров детвора из военного городка через парк по городской аллее ходит в музыкальную школу. Многих водят родители. Случайный взгляд в окно, а там Кузьмич по форме с сигаретой в зубах вот, и все инкогнито раскроется. Форточки тоже не открыть, наглухо замазаны краской. Видимо, кабинетом нечасто пользуются, оттого хозяин и не озаботился проветриванием.

– Думаю, ты прав, Алексей… – Сидор Кузьмич задумался. – К тому моменту документы Федора Василевича искал не только я… Не только мы, – быстро исправился особист.

«О, как интересно! – я едва удержал покер-фейс, чтобы не выдать своего удивления. – А точно ли в Комитете знают про архивариуса, его архив и про меня в том числе? Может, это частное расследование товарища Пруткова? Но, черт возьми, что же ты ищешь, мичман? Что тебе нужно в тех бумагах?»

Я крепко задумался и едва не пропустил следующую реплику комитетчика.

– Но, думаю, дело намного проще. Лесаков Степан Николаевич старший сын, поэтому, умаю, старик и назвал тебя наследником. В дворянских семьях всегда наследует старший ребенок. А раз сын погиб, наследником становится старший внук, то есть ты, Алексей.

Час от часу нелегче! Теперь еще и в дворяне записали! Видимо, на моем лице отразились мои последние мысли. Кузьмич сочувственно хмыкнул и обрадовал:

– Не боись, студент, никому не скажу про твою голубую кровь.

И так он это произнес, что сразу стало понятно: сказать – не скажу, но информацию приберегу для нужных времен, вдруг ты, парнишечка, закочевряжишься, от договора откажешься, а тут я с твоей родословной. Я не удивлюсь, если у этого товарища и бумаги специальные имеются, доказывающие мое родство с дворянским родом Лесли через архивариуса.

– Черт! Так не стыкуется все равно! – осенило вдруг меня. – Пацаны-то с разными отчествами! Ладно, Лесовой, с ним понятно. Из Вашего рассказа выходит, что фамилию ему от приемных родителей приписали, остальное на ходу придумали. Но старшего-то Федор Васильевич на порог детдома с запиской подкинул, а у отца моего отчество Николаевич! – торжествующе уставился я на мичмана. – Не Федорович!

– А вот тут, Алексей, могу только поделиться своими предположениями. Думается мне, что Степан Николаевич – отец твой, не родной сын Федору Васильевичу. Полагаю, это сын его старшего брата, хранителя другой линии. Уверен, что первое исчезновение старика связано с этой семьей. Когда началась война, думаю, архивариус отправился спасать родню, хотел перевезти их в Энск. Кто ж знал, что и к нам в город немцы доберутся.

И снова я сделал вид, что не заметил странную оговорку. Что за хранитель? Какие линии?

– Подождите, я что-то совсем запутался. А я тогда… В смысле, а Степан Лесовой тогда кто? И откуда взялся?

– Степан Лесовой родной сын старика. Не уверен, что старик был женат официально, сведений о браке отыскать не удалось. Но, думаю, свою гражданскую жену с сыном он надежно прятал, и только вынужденная необходимость заставила его изменить условиям секретности, чтобы спасти детей.

– Санта Барбара какая-то, – выдохнул я, окончательно запутавшись во всех хитросплетениях жизни архивариуса.

– Что? – переспросил Сидор Кузьмич?

– А? – не понял я, потом сообразил что ляпнул. – А, это город такой, в книжке название прочитал, вот приклеилось. Там тоже все было… – я неопределенно взмахнул рукой. – Очень запутано в плане семейных отношений.

Кузьмич дернул бровью, но ничего не сказал. Мы оба молчали, переваривая сказанное. И я все-таки решился:

– Сидор Кузьмич, что спрятано в документах архивариуса? Что искать будем?

Прутков окинул меня оценивающим взглядом, как будто что-то решая для себя, вытащил из пачки последнюю сигарету, прикурил, выпустил кольца в потолок, и небрежно выдохнул вместе с последним:

– Золото князей Юсуповых.

Глава 13

Если бы я пил воду, поперхнулся бы от неожиданности. А так всего лишь вытаращился на особиста, пытаясь по лицу понять, шутит он или прикалывается, млин. Судя по серьезному взгляду, Сидор Кузьмич был абсолютно уверен в своих словах, и ждал мою реакция. А я стоял, смотрел на него и не знал, как реагировать.

Легенду о Юсуповской казне я слышал еще в детстве от отца. Рассказывать истории батя умел долго, сочно, с подробностями, умело переплетая правду с вымыслом. Из его слов выходило, что княжеские сокровища до сих пор замурованы в энских подземельях и никому ни разу не удавалось найти к ним путь.

Когда я спрашивал про клад, найденный ворами в подвалах торгово-промышленной палаты, отец хмыкал и уверял, что это совсем друга история, с князьями никак не связанная.

Я засыпал под свои фантазии от том, как вырасту, спущусь в подземный город и отыщу несметные богатства. Часть отдам родителям, остальное потрачу на хорошие дела. Например, сделаю во всех дворах хорошие детские площадки с настоящими каруселями, а рядом обязательно построю киоски с мороженым и сахарной ватой, и чтобы детям лакомства обязательно бесплатно.

– Чего улыбаешься? Считаешь, глупость? – нахмурившись, поинтересовался Сидор Кузьмич.

Только теперь я понял, что стою и улыбаюсь собственным воспоминаниям. Я быстренько стер улыбку с лица, виновато пожал плечами и ответил:

– Да так, детство вспомнилось. Отец этой сказкой частенько меня усыплял, когда я маленьким был.

– Сказкой говоришь? Ну-ну.

С этими словами Кузьмич развернулся, тяжело ступая, подошел к столу, вытащил из кармана связку ключей, опустился на корточки и отомкнул самый нижний ящик стола. На столешницу лег очередной скоросшиватель. Мичман поднялся, подхватил папку и подошел ко мне.

– На, почитай, – всунул бумаги мне в руки и снова полез за пачкой сигарет.

Я подхватил документы, вернулся на диван, кину папку на стол, раскрыл и принялся изучать содержимое, краем глаза наблюдая за странным поведением хозяином кабинета. Сидор Кузьмич скомкал пустую пачку «Примы», обшарил стол, и крякнул от досады, не обнаружив никотиновую заначку.

Затем задумался, словно решал какую-то задачку, а затем буркнув мне: «Сиди здесь, я скоро», – запер все ящики и шкафы, покинул кабинет. Я услышал, как щелкнул замок, отрезая меня от мира, и выдохнул. Мелькнула мысль обыскать кабинет Кузьмича, пока он ходит за сигаретами, но, подумав, я не стал рисковать. Кто его знает, может он в соседний кабинет вышел. Лучше посмотрю, чем особист решил поделиться.

Первой бумагой, которая мне попалась в папке, оказалась та самая схема, которую раздобыл журналист у нудистов, а потом отдал журналист. По внешнему виду было ясно – это копия: ни крови, ни грязных отпечатков. Но зато четко прорисованные гербы. Разглядывая второй, который я так и не опознал, впервые с момента попадания очень жалел о том, что в стране Советов все еще нет интернета, тогда как англичане и скандинавы, к примеру, пользуются всемирной сетью не много не мало, целых пять лет.

Но на нет как говорится и суда нет. Придется выяснять в библиотеке. Хотя, можно уточнить у Кузьмича, раз он так плотно занимается этим вопросом, наверняка выяснил, чей герб украшает схему.

Бумаг в папке оказалось немного. В основном вырезки из старых газет, какие-то счета, записки. Попался и приказ, написанный на хорошей старинной бумаге. Такую, кажется, называли гербовой.

Нашлась в скоросшивателе и краткая биография семейства Юсуповых. Я взял в руки несколько скрепленных листков и принялся изучать, попутно вспоминая, что мне известно о князьях.

Княжеский род Юсуповых появился в Российской империи много веков назад. По одной из версий, если я правильно помню, примерно в шестнадцатом столетие ногайский хан отправил двух своих сыновей к русскому царю Федору Иоановичу на попечение. Государь отдал им в кормление русский город Романов где-то в Ярославских краях, в котором братья обосновались, а позже приняли крещение.

По другой легенде родоначальницей рода Юсуповых считается дочка ногайского хана, которая правила Казанским ханством после гибели мужа. Отец рассказывал, что царица Сююмбике считалась одной из красивейших женщин той эпохи. И однажды её увидел русский царь Иван Грозный и решил на ней жениться.

Но правительница отказалась. Тогда разъяренный государь объявил свою волю: либо царица согласится стать его женой, либо он сотрет Казань с лица земли. Государыня на шантаж не поддалась, и русские войска взяли Казань. Сама же царица бросилась с самой высокой башни, чтобы не достаться победителю. Сейчас эта старинная высотка носит её имя.

Еще один миф утверждает, что правительницу успели захватить и вместе с сыном увезли в Москву. Многие историки уверены, именно этот факт является точкой рождения легендарного рода Юсуповых.

Я перевернул страницу, вглядываясь в чей-то мелкий убористый почерк. Читал и вспоминал истории рассказанные отцом. Все-таки насколько легко запоминаются факты и события, когда их рассказывают не сухим протокольным языком, как в этих документах, а ярко и с фантазией, как мой батя.

Вот, например, в этой докладной записке иначе и не назовешь упомянуто родовое проклятье, которое преследовало княжеский род. Писарь скупо записал эту информацию с чьих-то слов. Оно и понятно: коммунисты-комсомольцы и родовые проклятия вещи несовместимые.

А ведь история достойна того, чтобы о ней расписали подробно, тем более, если собираются искать семейные богатства. Никогда не знаешь, какие сведения пригодятся, когда выходишь на поиски тайн.

Поисками старинных проклятий я увлекся после прочтения Гоголевской истории «Страшная месть». Поэтому история о родовой каре отпечаталась в душе на всю жизнь, хоть и не похожа была на прочитанную.

Когда княжеские дети обосновались в Московском царстве и приняли православие, бывшие подданные обратились к колдунам, и те прокляли род хана Юсуфа-мурзы, обрекли его на вымирание. Но не сразу, а постепенно.

Строчки проклятия я прочитал на очередной странице: «Из всех рожденных сыновей в одном поколении наследников Юсуповых до 26 лет доживет лишь один», а дальше шла краткая справка от всех княжеских детях, когда родились, женились и умерли.

Выходило так, что слово, наложенное на семью, действительно сработало. И мужчины Юсуповы, продолжатели рода, как наследники закончились в девятнадцатом веке. У последнего – Николая Юсупова, который вопреки воле церковников и родни тайно женился на своей двоюродной сестре, родились две дочери. Одна из них умерла, старшая Зинаида вышла замуж по любви, и ее мужу российский император позволил унаследовать княжеский титул, чтобы род Юсуповых не прервался.

О самом последнем из рода, Феликсе, но уже по женской линии, современники говорили так: «У него в одном глазу живет Бог, а в другом обитает сам черт». Он пережил революцию, любил переодеваться в женские платья, устраивая розыгрыши, в которые верили абсолютно все. Однажды, переодевшись в женщину, он целую неделю проработал певичкой в кабаре, пока его не опознали друзья родителей.

В другой раз какой-то европейский король пытался выяснить его имя в опере, где проходил маскарад, и куда Юсупов тоже заявился, вырядившись женщиной. Короче, тот еще был провокатор. Эпатировал публику, приводил в ужас свое семейство. Кстати сказать, Феликс Юсупов был одним из тех, кто убил Распутина.

После революции, прихватив часть капиталов в виде драгоценностей, остатки богатейшей дворянской российской семьи отправились в эмиграцию, осели в Париже и прожили там полвека. Сам бедокурный князь умер, если я не ошибаюсь, буквально лет десять назад.

Я перебрал бумаги, выцепил взглядом имя Феликса, пробежался до конца страницы и увидел дату смерти: тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Дальше строка была отчеркнута красным карандашом, под которой перечислялись имена детей князя и прочих побочных родственников.

Я уже собрался вернуться к листку, с которого перескочил, разыскивая информацию по Феликсу, когда из папки выскользнул еще один, спланировал на пол и залетел под стол.

Я наклонился, чтобы поднять, но с дивана не получилось, пришлось опускаться на колени, залезать под стол и подбирать бумажку. Вылезая наружу, я в очередной раз приложился своей многострадальной головой теперь уже об столешницу снизу. Чертыхнувшись, ухватился рукой за ножку и отодвинул стол, и в этот момент краем глаза зацепился за какую-то странную монетку.

Интересно, это ж какие-такие добрые пионеры прослушивают нашего бравого мичмана? Отчего-то я не сомневался, что эта плямба, прицепленная изнутри к столешнице, подслушка. Поколебавшись. Я не стал ее трогать и выполз из-под стола. Вот так и срываются все тайные планы, из-за просто любопытства, случайно услышанного разговора или вот из-за «доверия» среди коллег.

Теперь бы еще сообразить: говорить об этом Сидору Кузьмичу или пусть скорпионы сами себя жрут? Мое дело выжить в этой подковерной борьбе, и если это се-таки заговор против товарища Брежнева, то постараться выкрутиться так, чтобы меня не зацепило ни правым, ни левым, ни каким другим боком.

Я выполз из-под стола, рухнул на диван и задумался, перебирая в голове наш диалог с мичманом, вспоминая, чем делился со мной особист и как это повлияет на мою дальнейшую жизнь в этом времени. По всему выходило, что неведомый слушатель при желание может притянуть и меня за измену Родине, если вспомнить монолог Кузьмича о том, что партией и страной нынче правят стяжатели и каждый новый генеральный секретарь хуже предыдущего.

А уж за нынешнего генсека на домашней кухне не шутит только ленивый. Леонид Ильич. Жить ему осталось четыре года, но советский народ уже юморил по этому поводу: когда помрет, будет лежать в мавзолее, просто буквы е заменят на букву ё и все дела.

Смех смехом, а делать со всей этой историей что-то надо, вот только что я никак не мог придумать. Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления, как обычно. Я снова взял бумаги, едва не забыв про свернутый листок за которым лазил под стол.

Достал бумагу из кармана, развернул и залип, пытаясь понять, что означает список фамилий с именами и отчествами, написанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком на листке.

Напротив некоторых имен стояли полные даты, видимо, и рождения, и смерти. Рядом с другими только одна и то с вопросом в скобочках. Я завис, пытаясь понять, кто все эти люди и почему они в папке с материалами по Юсуповым. Скорей всего, я бы так и не сообразил, если бы вдруг не зацепился за одно отчество – Феликсович.

И тут до меня дошло: что если это список внебрачных детей, рожденных в разные годы от наследников княжеского рода?

Как минимум одного ходока я точно помню: Борису Юсупову его жена, Зинаида, в девичестве Нарышкина, родив ему сына, узнала о семейном проклятие и заявила, что больше не намерена «рожать мертвецов», поэтому совсем не против, если он будет «брюхатить дворовых девок». Так что, думаю, список может еще и не полным оказаться, если вспомнить приключения Зинаидиного внука Феликса Юсупова.

На бумаге оказалось десять имен, из них шесть под вопросами и одно тщательно вымаранное. Именно этот момент показался мне очень странным. Почему в папке с важными сведениями, но без грифа секретно, Сидор Кузьмич что-то вычеркнул. С какой целью он это сделал? Чтобы я не увидел, или чтобы другие не прочитали?

Но ведь это смешно: кто-то же искал для него эти бумаги, значит, этот кто-то видел все имена. И где гарантия, что этот товарищ никому не назовет зачеркнутое имя? Разве что мичман самостоятельно собрал это досье, и кроме него и теперь меня, никто из Комитета изыскания Пруткова не видел.

Я взял листок, поднялся и подошел к окну. Стекло было тщательно замазано белой краской, но «художник» особо не напрягался, и краска лежала в один слой. Приложив бумагу к стеклу, я попытался прочитать заштрихованное. Я вертел листок и так, и эдак, пытаясь прочитать загадочное имя, но, увы, света не хватало.

Оглядевшись по сторонам, я увидел настольную лампу, подумал, прикинул и решил попробовать. Подошел к столу Сидора Кузьмича, щелкнул выключателем и хмыкнул: лампочка светил как прожектор, для моих целей просто идеально. Я повыше задрал плафон и посмотрел бумагу на просвет. С трудом, но мне удалось прочитать тщательно зачеркнутое имя.

Ошарашенный, я вернулся на диван, спрятал бумажку в самый конец папки, и продолжил изучать остальные документы, надеясь отыскать еще что-то нужное и важное для меня, заодно и мысли в порядок привести, чтобы н спалиться перед Кузьмичем. Интересно, он специально подсунул эту записку или забыл убрать из общего вороха?

Мысль прицепилась, и я вернулся к картонной обложке скоросшивателя, там, где обычно находится опись документов. Перечитав трижды напечатанный на машинке текс, я напрягся еще больше: в списке листок с фамилиями не обнаружился. Что это – забывчивость особиста или специальная провокация чтобы посмотреть на мою реакцию?

Мне по-прежнему с трудом верилось в то что бывший мичман Прутков оказался сотрудником Комитета госбезопасности, несмотря на то, что я его подозревал в разных грехах. Поэтому поверить на сто процентов в подставу с бумагой я не мог. По всему выходило, листик просто затерялся среди кипы других документов и Кузьмич не заметил, как он приклеился к другой странице.

Он же далеко не дурак, понимал если собранные материалы попадут в другие руки, то именно зачеркнутое имя больше всего и заинтересует того, кто будет изучать архив. Именно по этой причине я решил не упоминать о списке и о фамилии, которую разглядел.

В дверях раздался скрежет ключа, я вздрогнул и взял в руки первую попавшуюся бумажку. В кабинет вошел Сидор Кузьмич, кинул на меня короткий взгляд, прошел к шкафу, в котором у него прятался чайник, чем-то щелкнул и вскоре агрегат зашумел.

Кузьмич же не торопясь закурил, подошел ко мне, глянул сверху, что я разглядываю, удовлетворенно хмыкнул каким-то своим мыслям, и отошел к письменному столу. Я держал в руках картинку с каким-то гербом, но краем глаза наблюдал за хозяином кабинете. Однако, какой я молодец, что не стал шариться по столу и обыскивать его.