Текст книги "Горящее небо"
Автор книги: Дмитрий Леонтьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Через открытую дверь до Петрония доносился раздраженный гул толпы, который словно мечом разрубал властный бас прокуратора:
– Что хотите вы?
– Утверждения приговора, – послышались голоса. – Утверждения приговора, вынесенного сегодня утром.
– В чем вы обвиняете этого человека? – Пилат всё так же рубил слова, заставляя морщиться чувствующих его властное презрение первосвященников.
– Если б он не был злодеем, мы бы не передавали его тебе. Он развращает наш народ, называя себя Царем Иудейским. Он возмущает народ, уча по всей стране нашей. Он поднял руку на наши святыни и подрывает наши устои и обычаи. Он святотатствует и хочет, чтоб народ признал в нём Бога! Учение его несёт смуту, он опасен для спокойствия нашего народа. Мы требуем для него смерти!
– Что ответишь на эти обвинения ты, проповедник? – спросил Пилат. – Ты слышишь, сколько обвинений против тебя? Почему ты молчишь?
– Он молчит, молчит, – послышались голоса. – Он молчит. Он боится говорить, он признаёт себя виновным…
– Он просто молчит, – подчеркнул Пилат. – Если б он признавал себя виновным, он сказал бы это… Иди за мной, человек из Галилеи, я сам учиню над тобой следствие. Следствие незаинтересованное и бесстрастное. А вам, кричащие у моих ворот, я дам ответ позже… Много позже. Ждите.
Пилат вернулся во внутренний двор и, подступив к избитому и окровавленному пророку, шатаясь стоявшему перед ним, спросил:
– Почему ты молчишь, проповедник? Ты знаешь, чем это может кончиться для тебя? В чём кроется причина твоего молчания?
Искусанные от боли губы шевельнулись, и тихо, словно их беседа была доверительной, Проповедник ответил:
– Сказанного Мной для них достаточно. Они не захотели принять и понять то, что Я говорил им не раз. Зачем повторять снова и снова тем, кто не хочет слышать? Они оглохли по своему желанию.
– Но мне-то ты можешь сказать? Я ещё ничего не слышал из твоих речей… Или ты тоже считаешь, что разговор с «язычником» ниже твоего достоинства и оскверняет тебя?.. Ты – Царь Иудейский?
– Ты спрашиваешь Меня как правитель, понимая под этим званием власть земную, или как иудеи, понимающие под этим званием Мессию?
– Разве я – иудей? Твой народ обвинил тебя и передал в мои руки, по их обвинению я и спрашиваю тебя: что ты сделал?
– Я пришёл добиваться не земной власти. Если б Я был царем, владеющим телами людей, разве не нашлось бы у Меня верных людей, которые заступились бы за меня и не отдали на посмеяние и смерть? Да, Я – Царь, но Царство Моё не здесь.
– Итак, всё же ты – царь?
– Да, на то и родился Я, и пришёл в этот мир, чтобы свидетельствовать об истине, о том, что открыл Мне Отец… Истину хочу открыть Я людям.
– Истина, – вздохнул Пилат. – Что есть истина? Кто сможет найти её? Если б ты нашёл ту, единственную, которая поможет обелить этот мир, сделать его лучше, чище, умнее… Да, тот, кто нашёл бы эту истину, мог бы называться и царем, и богом, и… Сотни гениев искали истину… Многие погибли за неё… В том-то и беда, что у каждого – своя истина, она и бросает человека из войны в злобу, из злобы – в глупость. Пока наберешься опыта, пока поймешь, где правда, а где ложь, пока отличишь то, чего хочется, от того, что по-настоящему необходимо… Значит, ты хочешь дать всем одну, единственную на всех истину?.. Зачем? С какой целью?
– Ты сам сказал – зачем. Загляни в сердце своё, и ты найдёшь там истину. Ты уже готов принять её. Как может называться «язычником» тот, кто душой близок к Богу? И как может называться «праведным» тот, кто носит в сердце зло, притесняя и издеваясь над тварями Божьими?
– Не язычник, – усмехнулся Пилат добродушно. – Надо же, я удостоился похвалы от иудея… Если только это можно назвать похвалой. Странный ты человек, проповедник из Галилеи… Скажу и я тебе похвалу в ответ. Ты тоже не похож на тех иудеев, которых я видел… Ты вообще не похож на тех, кого я видел. Надо же было придумать: сделать равными всех людей… Не знаю, царь ты или не царь, но то, что не от мира сего – это точно… Подожди меня здесь, носитель истины.
Он вышел к ожидавшим у ворот людям и, глядя исподлобья на собравшихся, объявил:
– Я, Понтий Пилат, прокуратор Иудеи, говорю вам: я не нахожу в нём вины… Есть же у вас обычай, по которому одного из осужденных я могу отпустить в праздник Пасхи? Хотите, я отпущу вам Царя Иудейского?
– Нет! – послышались голоса. – Лучше уж убийцу Варраву, но не его!.. Да, лучше отпусти к нам убийцу, чем пророка из Галилеи!.. Убийцу отпусти, а Царя распни!
– Из Галилеи, – задумался Пилат. – Да, вот в чем тут дело – Галилея… Раз он из Галилеи, а это область Ирода Антипы, то пусть Ирод и определит, есть ли вина в этом человеке. Ирод в эти праздники тоже находится в Иерусалиме, я отошлю обвиняемого к нему, и пусть он сам скажет – виновен этот человек или нет. Мы с вами разошлись в суждениях. Видимо, наши суды разные… Так пусть Ирод поставит своё мнение на чашу судьбы этого пророка. Что скажете?
– Если он признает его виновным – мы согласны! Веди его к Ироду! Ирод Антипа – сын Ирода Великого, желавшего уничтожить того, чье рождение предрекли волхвы. Он-то не будет принимать сторону пророка! Веди его к Ироду! Пусть Ирод подтвердит его вину! Мы знаем, что Ирод – враг тебе. Он найдёт его виновным. Мы тоже пойдём к Ироду и будем просить его об этом. Мы будем обвинять его! Веди его к Ироду! Он найдёт в нём вину!
– А если не найдёт?..
* * *
– …Они продолжают злобствовать, – раздражённо сказал Пилат, быстрыми шагами меряя зал. – Что же за сердца у них? Что за помыслы, если они действуют вопреки логике и милосердию?! Крепко же они возненавидели его, раз не угомонятся даже после того, как Ирод не нашёл в нём вины… Что он сказал?
– Что не находит в нём вины, – в который раз повторил Петроний. – Он давно слышал об этом пророке и хотел поговорить с ним, и когда я привел ему проповедника, обрадовался предоставившейся возможности. Он пытался задавать ему вопросы, но пророк молчал. Ирод просил показать ему какое-нибудь чудо, но он не показал. Пришедшие вслед за мной иудеи злословили и вопили, как стадо голодных котов, моля и даже требуя у Ирода Антипы признать вину за пророком. А пророк заговорил лишь тогда, когда Ирод спросил его об учении, которое он проповедует. Он говорил недолго, но Ирод заинтересовался. Потом он приказал избить проповедника, переодеть в чистую и светлую одежду и отвести обратно. Он решил, что это достаточное наказание, а вины, достойной смертной казни, он в проповеднике не нашёл. Так он сказал и храмовым служителям… Надо было слышать, какой визг они подняли! Подобного наказания показалось им недостаточно. Они требуют смертной казни.
– Странно… Я полагал, что Ирод без малейшего колебания предаст этого мудреца смерти. Он оказался несколько лучше, чем я о нём думал. По крайней мере, у него остались кусок мозгов и огрызок сердца… В отличие от этих горлопанов, что вопят перед моими воротами…
– То же самое Ирод сказал и о тебе.
– Да?.. Поистине, сегодня день чудес. Я нашёл сразу два исключения из правил. Что ж, Ирод дал мне неплохой совет… Вот что, Петроний. Возьми своих солдат, и накажите этого проповедника плетьми. Потом одень его во что-нибудь посмешнее… скажем, терновый венец вместо короны. У них ведь корона в виде такой маленькой круглой шапочки? Прикажи солдатам сплести именно такую. И надень на него багряницу. После наказания я выведу его к народу и покажу. Они увидят его, униженного, избитого, и жалость вползет даже в их сердца. Наказание он понёс вполне достаточное. Они увидят это и довольствуются этим.
– У меня нет профессиональных бичевателей. Бичуя наказуемого, иной ликтор подчас вырывает у него куски мяса и выворачивает сухожилия наружу, так что сделают солдаты, к которым в руки попадет флагрум с вплетёнными в него кусками кости и металла? Проповедник и так был избит дважды – первосвященниками, а затем людьми Ирода. Вряд ли он выдержит третье избиение. Это может убить его куда раньше утверждения приговора.
– Лучше быть битому, чем мёртвому, – сказал Пилат. – Вылечиться он всегда сможет, а вот воскреснуть будет куда трудней… Неужели он и впрямь уверен в воскрешении?
Петроний утвердительно кивнул.
– Тогда он и впрямь не боится смерти, – задумчиво сказал Пилат. – В этом случае для него страшнее все эти муки, которые он испытывает сейчас. Петроний, мы с тобой старые воины, повидавшие на своём веку всякого. Видел ли ты хоть раз, чтоб мёртвый человек воскресал? Нет уж, лучше нам спасти этого несчастного от самого себя… Что-то я говорю странное… Это может показаться тебе удивительным, но мне почему-то искренне хочется спасти этому странному иудею жизнь. И уже не потому, что я хочу досадить этим толстобрюхим, а просто сохранить ему жизнь. Странное чувство… Ты часто видел меня добрым, Петроний?
– Нет, – отозвался сотник. – Не видел. Умен ты и справедлив, но сколько знаю тебя – милосердия не нахожу. Но я слышал, твоя жена приходила к тебе просить за этого пророка, потому что она видела из-за него дурные сны? Сны, в которых она узнала о страшных бедах для всех, кто будет виновен в его смерти?
– Если б ты не был мне верным другом во всех странствиях и походах, если б я не верил тебе, как самому себе, я решил бы, что ты сейчас смеёшься надо мной. Женские сны… Чего они стоят? Это пустое. Да и были ли они? Я узнал, что к моей жене приходила одна из тех, кто пришёл в город в числе учеников пророка из Галилеи. Женщина по имени Мария из города Магдалы. Не знаю уж, кто она этому проповеднику, но, судя по ней, любит она его не только «возвышенной» любовью. Просила она мою жену поговорить со мной об этом несчастном. Вот отсюда и «пророческие сны». Мы взрослые, образованные люди, Петроний. Не допускай в свою голову нелогичное…
– А если всё же… Если только на одну минуту, на одну секунду предположить, что он тот, за кого себя выдаёт…
– Ты думай, что говоришь!
– И всё же?.. Вспомни его, вспомни все, что он говорил, вспомни глаза его и то, что творилось в твоём сердце, и скажи: что делать, если тот, кого мы обречём на смерть, окажется их Богом?
– Слышал бы ты нас со стороны… Странные разговоры мы ведём… Я даже представить не могу такой возможности…
Откашлявшись, он искоса взглянул на ожидающего ответа сотника, ещё раз откашлялся, и с удивлением Петроний увидел, что прокуратор смущен.
– Мы же взрослые люди, – повторил прокуратор неуверенно. – Представить… Ну, предположим… Только не всерьёз, а в шутку… Какая-то странная игра, честное слово… Кх-м…
– Вот и я думаю об этом, – тихо признался Петроний, глядя поверх головы правителя. – Очень не хочется верить… «Не хочется» – это потому, что тогда мы вынуждены будем сами увидеть свои ошибки. И признать его – странного, непонятного, тщедушного и униженного людьми – выше себя. А я ведь его ненавижу. И ненавижу сильно. Тому есть много причин. Одна из них в том, что он объявляет себя Сыном Бога. А я не мог это принять. Каким должен быть Бог, который отдал Сына Своего на погибель, искупая грехи человечества? Строя новую веру, новые заповеди… Мог бы просто явить Свою мощь и Свою ярость, так нет, нисходит к душам людей, к совести их, к их рассудку… Пытаться спасти их такой ценой?! Вот тут-то мне и становится страшно. Если Он настолько любит людей, значит, Он действительно истинный Отец и Создатель. А как же наши боги?.. А если мы убьем того, кого Он послал? На свете много непознанного и скрытого от нас. Это фарисеям злоба закрыла глаза, но мы-то находимся в здравом рассудке… Почему же мы стали сомневаться?.. Нет, я не могу поверить, чтоб Бог отдал Своего Сына ради спасения людей… А если это всё же так?..
– Скажу и я, – через силу промолвил прокуратор. – Скажу… Я никогда не был трусом, а сейчас боюсь это сказать… Но именно поэтому и скажу. Не как верному мне воину, а как одному из немногих, кого я считаю в числе своих друзей… И у меня неспокойно на сердце. Ты понимаешь, почему это странно: я – солдат, я повидал такого, что на десятерых хватит. И я уже давно не сомневаюсь. Если я вижу белое, я говорю: «белое», если вижу чёрное, говорю – «чёрное». А сейчас я вижу то, чему боюсь дать название… Я скажу тебе так: я хотел бы отпустить его… И я скажу тебе больше: если он – Сын Бога и он воскреснет, то первое же, что я сделаю – запрещу чеканить моё изображение на монетах, пока я жив.
– Откажешься от столь великой чести?
– Я сказал тебе: изображения моего не будет… Всё, не докучай мне вопросами. И без того этот день принёс мне сомнений и растерянности больше, чем за всю мою жизнь… Иди и делай своё дело.
– Что?
– Я сказал: иди и делай своё дело. Что тебя смутило? Выполняй приказ, сотник!
Когда Петроний удалился, Пилат долго стоял неподвижно, глядя вперёд невидящим взглядом, потом, словно в забытьи, прошептал:
– Если это окажется правдой… Тогда я хотел бы, чтоб не только изображение моё исчезло с монет… Тогда лучше бы и памяти обо мне исчезнуть из летописей. Потому что и моё имя будет покрыто позором наравне со всеми, кто предавал его мучениям и смерти. И никто не узнает, что… Но и это не самое главное. Важно то, что я сам…
* * *
—…Осталось совсем немного времени, – сказал Петроний, склоняясь над лежащим на земле претории телом Проповедника. – Пилат совсем обезумел. Он разрывается между обязанностями прокуратора и личными желаниями. Именно это и послужило причиной того, что на тебе не осталось живого места. Он пытается убедить себя в безразличии к тебе и одновременно вызвать жалость у Синода… Глупец – они не знают жалости! Когда есть опасность потерять власть, все остальные желания не имеют значения… Богом избранный народ, – усмехнулся он. – Это может стать началом хорошей традиции: избранный распинает своих избирателей… Да, это нужно запомнить, когда-нибудь это мне пригодится. Ты плохо влияешь на людей, проповедник. Не знающий жалости Пилат в смятении. Ты посеял зёрна сомнения в его душе. Теперь ему трудно будет жить на этом свете. Ирод поставил под сомнение бесспорность мудрости Синода и правильность выносимых им приговоров. Но они всё равно ненавидят тебя. А из-за того, что я перечислил, они и тебя ещё больше… Признаюсь, проповедник, и мне жаль тебя. Жаль как человека… У тебя ещё есть шанс спастись. Сейчас Пилат выведет тебя к первосвященникам и фарисеям, чтобы показать, что ты уже достаточно наказан и высмеян. Проси у них о снисхождении. Тебе стоит только заговорить с ними, смириться, и я знаю, что ты останешься жить… Что скажешь?
Окровавленное тело зашевелилось, с невольно вырвавшимся стоном боли Проповедник повернул к римлянину голову и прошептал:
– Не могу… Если выживу Я, то погибнут миллионы… Я выполнил свою миссию… Настал черед новой эры… Новых людей… Если Я отступлюсь, род людской погибнет в злобе и распрях… Я свидетельствовал людям о Боге, а теперь должен уйти к Богу, чтобы свидетельствовать Ему о людях… Они спасены… Я оставил после Себя тех, кто разнесёт весть об этом по свету… Я не боюсь смерти. Там ждёт Меня Отец, который встретит Меня с любовью и утешит… Но Я ещё вернусь. Даже после всего этого Я вернусь… Чтобы укрепить их… Ещё раз подтвердить… Дать ещё одно свидетельство… Они слишком долго жили во тьме, чтобы сразу привыкнуть к свету… Он ослепил их, им больно и непривычно… Поэтому они бранятся и пытаются убрать ослепляющий их источник… Но как можно погасить солнце? Оно уже взошло… С Моей смертью весть останется до конца дней… Я не могу отступиться… Я не имею права отступить…
– Твои мучения напрасны, – покачал головой Петроний. – Ты не понимаешь этого. Или не хочешь этого понять… Ты знаешь, что такое – смерть на кресте? Это самая мучительная казнь из всех, что придумали люди за это время. Тебя ожидает немыслимая жажда, чувство позора от выставления напоказ твоих мучений, боль неухоженных и терзаемых ран. Люди будут смотреть на твои муки и на твоё диковинное представление, наблюдать за каждым твоим стоном, с радостью ожидать каждой твоей гримасы. Раны твои будут разрываться гвоздями, опаливаться солнцем, тысячи мух слетятся, чтобы ужесточить твои мучения… Ты знаешь, что это такое, когда гвоздь входит в твоё тело и скрипит о кость? А потом, когда ты будешь извиваться от боли, забывшись в горячке беспамятства, метаться на кресте, они будут точить твои кости, тереться о них, разрывать твои раны… Ты представил все это? Нет, ты представь хорошо… Это долгая смерть. Слабые, которых смерть милует, висят на кресте не меньше суток, более сильные выдерживают до трёх суток… А стоящие у креста солдаты будут время от времени подносить к твоим губам губку с напитком, чтобы ты не умер раньше времени от жажды… Но самое страшное то, что все это будет напрасно. Ты помнишь, какой завтра день? Завтра особенный, высокий день: второй день Пасхи, когда приносится жертва снопа. По вашим законам тебя снимут с креста, предварительно перебив голени… Понимаешь, о чем я говорю? Это нарушение пророчества, в котором говорится: «Ни одна его кость не сокрушится». А если не снимут и оставят на ночь, то опять же, согласно вашим законам, ты будешь осквернён. Остаться на ночь на дереве – по вашим законам означает быть отданным во власть сатаны и навсегда потерять душу для Бога. Чтобы этого не случилось, ты должен быть захоронен до захода солнца. Так что уже не сходится одно с другим… И одежд делить твоих не станут. Я их вполне могу выкупить у солдат. А если и не стану выкупать, то жребий о твоих одеждах они бросать не будут. Разделят поровну – и всё. Четыре солдата – на четыре части… И это будет происходить у тебя на глазах. И ты уже перед смертью будешь знать, что все, оставленное в Писании, не про тебя. И это удвоит твои мучения мыслью о бесполезности гибели… Но самое важное, что и ты, и я, и мы оба знаем, что ты не воскреснешь. Это невозможно… Но у тебя нет необходимости страдать. Ты сам свидетельствовал против себя на суде. И теперь ты сам же можешь спасти себя от позорной и ненужной смерти. Одно-единственное слово – и всё кончится… Я понимаю, что ты знал о своей смерти, предсказывал её, готовился к ней… Но подумай о том, что все ещё можно изменить. Посмотри, как прекрасна жизнь. Ты ещё молод, у тебя всё впереди – и слава, и богатство, и уважение. Оглянись назад: ты же ничего не оставляешь после себя. Ты вырос в деревне, в бедной семье, работал плотником, потом странствовал по миру. У тебя не было семьи, не было дома, ты не занимал значительных должностей и не писал мудрых книг. У тебя даже образования нет. Ты ещё не видел мира, не ездил в дальние страны смотреть на творящиеся там чудеса и не восхищался обычаями и традициями живущих там народов. Что хорошего было в твоей жизни? Даже те, кто называл себя твоими учениками и братьями и утверждал, что любят тебя, – бежали, бросив тебя на поругание. Все отвернулись от тебя. Более того: тебя ненавидят и желают твоей смерти. Вот всё, чего ты добился. Люди не хотят видеть тебя в своём числе. У тебя нет собственности, нет денег, нет будущего. У тебя даже дома своего нет. Ты умрешь среди разбойников и лжецов, как разбойник и лжец. Неужели ты думаешь, что после этого люди будут любить тебя, почитать и слушаться оставленных тобой заповедей? А ведь всё ещё не поздно отменить. Ты останешься жить и сможешь начать всё сначала. Смотри сам: даже могущественный Пилат расположен к тебе. Ты знаешь, что это значит – иметь другом такого человека, как прокуратор Иудеи? Это – возможности, власть, богатство, милости… Ирод интересуется тобой. У тебя появятся возможности отправиться путешествовать в дальние страны, в диковинные земли. Посмотреть удивительных зверей, диковинные строения, говорить с лучшими мудрецами мира. Ты будешь стоять на борту корабля, а ласковый ветер странствий будет ласкать твоё лицо, и солнце будет звать тебя вперёд – к приключениям, знаниям и радости… А женщины? О, эти ласковые и нежные женщины! Они будут радовать тебя своей заботой, услаждать твой взор, любить тебя. Что скажешь на это, проповедник?
– Отойди от меня, – попросил Он. – Ты же знаешь Мой ответ… Я не могу оставить этих людей тебе. Ты будешь жесток с ними так же, как жесток сейчас ко Мне. И каждый раз ты будешь находить для этого весомые причины… А после Моей смерти ты уже не будешь иметь власти над ними. Твоя власть кончается. Оттого ты и злишься…
– Моя власть кончается?! – рассмеялся Петроний. – Нет, проповедник, и сейчас и после я буду иметь огромную власть, уверяю тебя. И знаешь, что заставляет меня усомниться в твоей искренности?.. Хочешь это знать? Хорошо, я скажу тебе правду. Скажу, чтоб ты понял и устрашился. Я хочу, чтоб ты осознал до конца: я знаю, что ты – лжец, потому и ненавижу тебя! Ты правильно угадал, проповедник, да, я – Князь Мира Сего, князь демонов и язычников, карающий род людской за его грехи по своему усмотрению и дающий людям то, что считаю достойным их низости и глупости… Так что ты можешь знать обо мне?! Это я знаю о мире – все! И я знаю, что Бог не может отправить Своего Сына на растерзание убийц и палачей, чтобы донести до людей весть о прощении! О каком прощении идёт речь?! Как можно их прощать?! Нет, это невозможно! Он – Судья, я – палач. А ты кто? Какая твоя роль? Для тебя нет места в этом мире! Ты говоришь, что лишаешь меня власти?! Какой?! Ты уходишь, а я остаюсь карать их. Я остаюсь пытать палачей, предавать предателей и убивать убийц! Так чем ты мне опасен?!
– Те, кто поверят в Меня, уже не будут ни палачами, ни предателями, ни убийцами… Кого же ты станешь карать? У тебя нет власти над чистыми и любящими. Сейчас людей разъединяют деньги, национальности и роды, власть и разные законы. Сейчас они разобщены и пребывают в ненависти и зависти друг к другу… Их можно объединить не деньгами, не законами, не властью даже самых мудрых правителей, а лишь любовью. Любовью друг к другу и к Богу. Она сравняет и сплотит всех. И не будет войн, и не будет ненависти. Это закон, который идёт от Того, Кто стоит над всеми царями… Ты переступаешь черту в своей ненависти к людям. Ты пытаешь палачей? За что же ты пытаешь Меня? Неужели нужно убить, чтобы понять, что убитый был невиновен?.. Теперь Я изменил этот мир. Так не могло продолжаться дальше. Они бы уничтожили себя… Теперь этот мир станет немножко лучше. И цена этому – Моя жизнь, и Я согласен заплатить её. Добровольно.
– Это невозможно! Я знаю всё об этом мире! Да, я не могу уничтожить тебя сию же минуту, потому что пророчество есть, и пока ты сам не отступишься, я не волен нарушать предначертанное. И тем мне больнее. Я знаю, что ты лжец, но пока не могу уничтожить тебя. Ты глумишься над правдой и говоришь непонятное, но я вынужден терпеть… Но я могу создавать ситуации и предоставлять возможности. И ты не сможешь устоять, потому что ты – человек!.. Но если ты прав… Значит, я не знаю всего об этом мире… А раз знаешь все ты, то ты – Бог и послан от Бога… Кто-то из нас ошибается, и кому-то придется заплатить за эту ошибку. Если ты – Бог, то поплачусь я, но если ты – лжец, то платить тебе! Но я не могу ошибиться! Ты не дал мне ни одного подтверждения своей Божественности. Ты не показал мне ни одного чуда! Нет-нет, это невозможно!.. Я знаю всё об этом мире…
– Ты не можешь знать всего, – слабо улыбнулся Он. – Ты не Бог.
– Вот это точно. Я об этом знаю и не скрываю этого. А ты говоришь что-то нелепое и богохульное… И платишь за это. Именно за это, а не за «грехи людские». Ты совершаешь святотатство и платишь за него. Вот потому я и ненавижу тебя. Ты не просто лжец, ты – лжец, вселяющий беспочвенную надежду. Тебе нет места в этом мире! Ты говоришь, что ты знаешь всё? Тогда загляни в будущее! А если не можешь, то я сам расскажу тебе. Ты хочешь, чтоб твоё учение принесло людям свет?! Не будет так! На протяжении веков – веков! – твоим именем и под видом твоего учения будут пытать и убивать неугодных и непонятных. Люди не смогут понять этого учения и будут извращать так, как видят и понимают, и так, как хотят видеть и понимать… Они будут толковать его по-своему и драться между собой за правильность именно своей версии. И одни твои последователи будут убивать других твоих последователей. Сжигать, распинать, расстреливать… А для начала те, кто не верит в твоё учение, будут убивать тех, кто в него верит. Все смешается в одной кровавой бойне, которая затянется на много столетий… Ты видишь это сквозь века? Нравится ли тебе это? Но это, наверное, слишком далеко для тебя. Вернемся ближе, к тем, кто получил эти знания непосредственно от тебя. Что они получат от этого лично? Благо? Добро? Любовь? Нет! Они все погибнут! Все, до единого! Хочешь узнать – как? С кого бы начать?.. Вот!.. Иуда из Кариота, тот, кто был отвержен людьми с детства и воспитывался как трус и ненавистный. Ты дал ему немного тепла, и он привязался к тебе, как собачонка. Ещё бы: его никто никогда не любил и даже доброго слова не молвил в его сторону. Он был слаб душой, но он готов был на всё ради тебя… Так что же он вынужден был сделать? Он вынужден был исполнить слова Писания и предать тебя на мучения и смерть! А ведь даже этот недалёкий человек понимал, что будут говорить о нём в веках, как будут смотреть на него и враги, и друзья… Друзья… Они, твои ученики, не любят друг друга, спорят, боятся, пытаются занять возле тебя место получше и не понимают тебя… Они первые осудят его. Осудят со злостью людей виноватых, бежавших от тебя в минуты беды, отрёкшихся от тебя. Злость на себя они обратят в злость на него и, не умея смотреть в корень исполнения пророчеств, с удовольствием очернят его имя, увековечив его в своих легендах. А ведь понять его поступок, сравнив с пророчеством, которое ты хочешь исполнить, не так уж и сложно. Раз там написано: «Даже человек мирный со мной, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту», так что он должен был сделать? Сказано: «за тридцать сребреников», так сколько он должен был взять у них? Или он никогда не читал вашу главную книгу, сделав это по незнанию? Да, он продолжит то, что должно осуществиться и дальше. Он бросит эти деньги в лицо первосвященникам, в храме, но там не сказано, что он сделает дальше. Он не сможет больше нести эту ношу, не сможет больше жить среди тех, кто ненавидит его и не понимает. Он повесится! Пойдет и удавится!.. Хорошенькая плата за исполнение того, что должно свершиться! А мать твоя? Ты не оставил ей никакого будущего. Подумал ты о ней? О той, что заботилась о тебе, пока ты был мал? О той, которая поверила тебе и следовала за тобой? На кого ты оставил её?! На какое существование обрёк?! Кто будет заботиться о ней, когда тебя не станет? Об этом ты подумал?! А остальные твои ученики?.. Их тоже ждёт страшная участь. Симеон, именованный Петром, будет распят вниз головой, Андрей – распят на кресте, как и Симон, по прозвищу Кананит, «сыны Громовы» – Иаков и Иоанн… Иаков будет обезглавлен Иродом, а твоему любимому ученику Иоанну зальют горло расплавленным свинцом. Иаков будет сброшен с крыла храма Соломона, Иуда, по именованию Леввей, будет предан мученической смерти в Персии. С Варфоломея сдерут кожу. Фому убьют стрелой из лука… Да и других ждёт не лучшая участь, нет смысла все перечислять… Нет, есть! Я забыл ещё одного персонажа этой истории. Та, которая любит тебя не только «возвышенной», но и «простой» земной любовью. Мария из Магдалы, по прозвищу Магдалина. Та, которая сейчас плачет о тебе за этой стеной, та, которая, в отличие от твоих учеников, не побоится пойти за тобой и на Голгофу, и к гробнице… Что будет с ней? Её побьют камнями. Насмерть… Вот и всё, что принесет твоё учение. Потом пройдут века, и из памяти людей сотрутся эти дни. Вся эта история будет казаться не больше, чем красивой сказкой, и даже в самом твоём существовании будут сомневаться… Нет, я плохо сказал. Они будут уверены, что ты – миф, фантазия, легенда. Что тебя – не было. В существовании Сократа сомневаться не будут, в существовании Платона – не будут, Гомера запомнят, а ты… Ты – миф, быль… В тебя перестанут верить…
– Я предупреждал Своих учеников обо всём, что ты говорил. – Он с трудом приподнялся и сел, привалившись спиной к стене, но тут же сморщился от боли и отодвинулся. – Они знают это и, когда укрепятся духом, пойдут и на это, чтобы нести людям истину… Знаю Я и о распрях, и о жестокостях, и о войнах, и о гонениях. Я говорил обо всём этом… Но те, кто поверит в Меня, поверят в то, что я принес истину, – спасутся. Не весь мир погибнет, а только палачи, убийцы и прочие враги рода человеческого… Они останутся во власти твоей, и ты уничтожишь их… А тебя Я хочу попросить… Потом, когда-нибудь… Напиши то, что было сокрыто от всех остальных… Пусть кто-нибудь найдёт это и раз несет по свету. Пилат и Иуда… Они не так уж виноваты… Я не могу ненавидеть их. И не хочу, чтоб люди воспылали злобой к ним… Я вообще не хочу, чтоб в людских сердцах жила злоба… Они ведь просто не знают, не понимают, не ведают, что творят… Ты напиши, и пусть найдут…
– Ты понимаешь, кого ты просишь?! Ты, наверное, сошел с ума от боли и страха?! Я?! Ты просишь меня это сделать?! Меня?!
– Так будет, – тихо сказал Он. – Ты напишешь… И ещё… Не суди ты их только по закону. Закон изменился, наполнившись любовью… Отец может наказать ребенка во вразумление, но делает он это по любви, а не по закону… Так и с людьми… Это тяжело, я знаю… Все уходят к Отцу, а ты остаешься… Годы, столетия, века… Но ты – князь этого мира… Не дай ему погибнуть… Убереги его от последнего, рокового шага самоуничтожения… А Я принесу им любовь… Через войны и мор, через голод и распри, через жестоких правителей и лживых проповедников будет светить им и Вера, и Надежда, и Любовь… Их не уничтожить. Нет такой силы. Нет и не будет. Любовь сильнее всего.
– Ты – безумец, – с каким-то странным страхом прошептал Петроний. – Ты – безумец… Безумец…
– Ты знаешь, что это не так, – струйка крови стекла из уголка Его разбитого рта и запеклась в бороде. – Не будь жесток… Будь справедлив…
– Я всегда справедлив, – с горечью и достоинством ответил Петроний. – Я лишь меч… Меч, наделенный волей и разумом. А они – яд, лишенный и воли, и разума. Они проливают его на себя самих, живут в этом и злословят о тех, о ком не знают ничего, но считают виновными в своих бедах… И всё же я не верю тебе, проповедник. Мне даже жаль тебя… Жаль как человека… Ты лучший из них. Может быть, таких никогда ещё не рождалось, и никогда больше не родится. По мужеству своему, доброте своей и мудрости своей ты стоишь целого мира… Мир не стоит тебя… Но то, что ты хочешь – невозможно! Ты не можешь быть Сыном Бога! Я-то это знаю… Знаю…
