Текст книги "Пегас, лев и кентавр"

Автор книги: Дмитрий Емец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 5
Говорливый визит молчаливого старичка

Если человеку надо что-то объяснять, то ничего объяснять не надо. Чаще неспособность понять связана с нежеланием понять. Когда и если пробьет час, человек поймет все сам. Но вот если ты перестал терпеть, то это уже твоя вина.

Из дневника невернувшегося шныра

Когда в комнате вспыхнул свет, Долбушин сел на кровати и рывком притянул к себе зонт. Полина не засмеялась, хотя это выглядело потешно. Заспанный взрослый мужчина в пижаме и с зонтом, будто в комнате протекает потолок.

– Вас спрашивают! – сказала Полина.

– Что ты здесь делаешь? Где Андрей? – хрипло поинтересовался Долбушин.

– Пытается не впустить.

– Кого?

– Того, кто вас спрашивает, – терпеливо пояснила Полина.

Долбушин поскреб ногтями щеку. Кожа у него сухая, с колкой светлой щетиной. Щетина почти не видна, но, когда глава второго форта чесался, гремела как иголки.

– Кажется, ты поладила с моим телохранителем. Он должен стрелять в каждого, кто входит, когда я сплю. Чем ты его подкупила? – сказал он недовольно.

– Показала, какую ошибку он делал, когда кроил брюки для лилипутов, – ответила Полина.

Долбушин закончил скрести щеку и ухмыльнулся.

– Тогда ясно, – сказал он.

Андрей, телохранитель Долбушина, был загадочной личностью. Он не имел ни собственного дома, ни семьи, ни прошлого, о котором ему хотелось бы говорить. Жил он в огромной квартире Долбушина, в собственной комнате, больше похожей на спортзал или тир.

Мрачный и нелюдимый, он имел три слабости. Первой были арбалеты. Второй – смотреть один и тот же боксерский матч тридцатилетней давности. Третьей – шить одежду для кукол. Кукол у него было две – мальчик и девочка. Андрей называл их «лилипутами», ссорился с ними и изредка, когда бывал не в духе, корчил им грозные рожи.

Долбушин и Полина долго переходили из одной комнаты в другую, пока не оказались у двери. Там телохранитель Долбушина отважно сражался с шумным старичком и двумя его пестро одетыми спутницами. Одна называла себя ассирийкой, другая – турчанкой. Ассирийка была из Средней Азии, а турчанка из Костромы. Среднеазиатскую звали Млада, а костромскую – Влада. Обе, с точки зрения продвинутого Белдо, были дилетантки. Баловались астрологией, гипнозом, вели шоу по телевидению. Однако Белдо больше всего забавляло, что обе по паспорту Вороновы и обе Семеновны, хотя и не родственницы.

– Дионисий Тигранович? – удивился Долбушин. – Сейчас три часа ночи!

– Без пяти четыре! А четыре – это утро. Значит, я пришел к вам утром! – щепетильно поправил старичок. – Вы впустите нас, Альберт? Я уже и так десять минут объяснялся с охраной в подъезде. Эти узкомыслящие люди отказывались с вами соединять, уверяя, что вы спите.

Долбушин кивнул телохранителю и молча проследовал в глубь квартиры. Белдо со своей вороньей стаей летел за ним. В пятой по счету комнате глава финансового форта остановился и опустился на диван. Он сидел на диване, опираясь на зонт, и даже в серой пижаме ухитрялся выглядеть величественно.

– Напрасно вы тут… э-э… угнездились! – ехидно сказал Белдо. – Собирайтесь, Альберт! Я должен вам кое-что показать!

– Ехать обязательно?

– Думаю, да. Это касается одного известного нам предмета… – Старичок перевел вопросительный взгляд на Полину. – Ей обязательно слушать?

– Она моя родственница. Со стороны фельдшера Уточкина, – резко сказал Долбушин.

Старичок опустил сладкие глазки. Его спутницы, как пасущиеся овцы, бродили по комнате и, восхищенно ахая, трогали безделушки. Влада потянулась к толстому кожаному альбому, но ледяная ручка зонта сгребла ее за запястье.

– Там нет ничего занимательного. Только дети и покойники. То и другое вам неинтересно, – сказал Долбушин ровным голосом.

Белдо, как волнистый попугайчик, перепорхнул со стула на диван рядом с Долбушиным.

– Все же думаю, вам стоит на это взглянуть. Здесь недалеко, – сказал он.

– А если днем?.. Я хочу спать.

Белдо вздохнул и от пола воздел глаза к потолку.

– Вы же знаете, уважаемый, что некоторые вещи лучше получаются до первых петухов, – сказал он с укором, как человек, вынужденный объяснять очевидное.

– Я поверю вам и без демонстрации, – заметил Долбушин.

Умный старичок осклабился.

– Лучше скажите, что вы не поверите мне и с демонстрацией, – поправил он. – Нет, Альберт! Вы должны увидеть своими глазами. В противном случае вы не простите этого ни себе, ни мне. Себе еще ладно, а вот на свой счет я беспокоюсь. Уважьте мои седины!

Долбушин неохотно кивнул, встал и направился в соседнюю комнату. Млада и Влада потянулись за ним.

– Девочки, назад! Альберт Федорович будут одеваться! Известно ли вам, дорогой друг, почему художник Модильяни не рисовал женщинам глаз, а рисовал черные щели?.. – начал Белдо, порхая по комнате.

– Он был членом вашего форта? – предположил Долбушин и с четким звуком закрыл дверь у него перед носом. Старичок отнесся с пониманием.

– Альберт Федорович у нас женоненавистник, – сказал он, подхихикивая. – А что, девочки? Ведь завидный жених! Если бы не врожденная скромность, он купил бы Кремль. Разувался бы на Красной площади и оставлял ботинки на Лобном месте.

Млада закатила синие веки.

– Никакие деньги не стоят жизни! У этого роскошного мужчины аура смерти! Он несет гибель всем, кто его любит! – сказала она замогильным голосом.

– Ну это кто любит… – вкрадчиво добавила Влада, и обе Вороновы разом каркнули.

Долбушин одевался медленно, аккуратно. Тщательно подобрал галстук, тщательно завязал его перед зеркалом. С обратной стороны галстука закрепил тонкий легкий стилет, пропустив его ручку в прорезь так, что она казалась украшением.

Полина, любившая читать до утра, в ту ночь еще не ложилась, поэтому ей и одеваться не пришлось. Долбушин поначалу хотел оставить ее дома, но Белдо неожиданно проявил настойчивость.

– Случаются интересные комбинации! – сказал он и приоткрыл влажный рот, как птенец, мечтающий о червячке.

– Может, и Аню взять? – предложила Полина, которой без подруги было неуютно.

В последние полгода они выезжали только вместе.

– Ни в коем случае! – сказал Белдо на секунду раньше, чем то же произнес Долбушин. Удивленные таким совпадением мнений, главы фортов недоверчиво посмотрели друг на друга.

Машина Белдо ожидала у подъезда. Это был длинный тонированный микроавтобус, пестро расписанный в африканском стиле. Из окна выглядывал одышливый чернобородый человек с красным испеченным лицом и золотой цыганской серьгой в ухе.

Это был Птах, знаменитый водитель Белдо. День и ночь для него давно слились в усредненное бытие и отличались только включенными или выключенными фарами. Если не надо было никуда ехать, Птах откидывал сиденье, доставал из багажника подушку и моментально засыпал.

Птах обладал даром предчувствовать пробки до их возникновения и верно улавливал мгновения их рассасывания. Кроме того, мог нарушать любые правила, так как точно знал, на какой отрезок дороги направлены в данный момент глаза сотрудников ГАИ. Забитые московские улицы громоздкий автобус рассекал как нож масло и уступал только гиеле, на которую трусливый Белдо никогда в жизни не уселся бы из опасения оказаться в трехметровой зоне над одной из шныровских закладок.

Гай давно забрал бы у него такое сокровище, но Белдо расхныкался и стал пачками подсылать к Гаю ворожейных бабок и «знающих дедков». Те бормотали, шаманили, вырезали след, собирали в коробку волосы и так достали Гая, что, пристрелив штук пять «дедков» и некоторое количество бабок, он оставил Птаха Тигранычу.

Первым в салон автобуса впорхнул сам Белдо, за ним две его куровороны. Долбушин и Полина сели напротив. Последним втиснулся Андрей и заботливо устроил на коленях шнеппер.

– Куколок взял? – ехидно спросила у него Полина.

Андрей страшно округлил глаза, и она прикусила язык, решив не рисковать хорошим отношением.

Ехали они минут десять. Полавировали в переулках, пересекли Садовое кольцо и остановились на темной улице. Полина не предполагала, что в центре Москвы могут быть такие сырые питерские дворы с бесконечными стенами и узкими арками.

Здесь Белдо поджидала некая уклончивая личность в светлом плаще. Она что-то быстро лепетала и хватала собеседника за рукав. Вначале Полина подумала, что это девушка, потом – что парень. Потом, минуты две спустя, снова подумала, что девушка, и снова начала сомневаться.

«Один из псиосных», – мгновенно определил Долбушин.

Что-то бормоча, личность открыла висячий замок и спустилась по ступеням. Ржавая дверь – и они оказались в тесной комнатке. Пахло сырым картоном и крысами.

– Вы ничего не перепутали, Белдо? Какого эльба вы притащили меня в эту дворницкую? – брезгливо спросил Долбушин.

– Сейчас поймете, – пообещал старичок.

Псиосная личность открыла еще одну дверь и пропустила вперед Полину, следом за которой, тесня друг друга, влетели обе вороны Белдо. Они прошли в маленькую, плохо освещенную комнату, где имелись только круглый стол, ширма и кровать, заваленная разноцветными подушками разного размера. Под ногами у Долбушина громко треснул, точно выстрелил, карандаш. На полу повсюду валялась скомканная бумага. На стене висела фотография молодой, редкостно красивой женщины.

Внезапно одна из подушек – самая большая и цветастая – шевельнулась. Полина поняла, что это не подушка, а одетая в пестрый халат жирная карлица с огромной головой и шишковатым лбом. На лице у карлицы была черная лента с двумя крупными драгоценными камнями, вставленными против каждого глаза. В руке она держала толстый блокнот и карандаш. Яростно чертила что-то, отрывала листы, комкала и швыряла на пол.

– Это Круня! Известная ясновидящая, – уважительно шепнул Белдо. – Последние дни она рисует лица. Десять лиц. Заканчивает и снова начинает по кругу.

Он наклонился, поднял с пола лист бумаги и протянул Долбушину. Тот мельком взглянул, увидел горбоносого парня лет шестнадцати и, пожав плечами, вернул листок Белдо.

– Кто это еще?

– Мы не можем точно сказать. Один из десяти… – ответил старичок.

– Кого-нибудь можно узнать?

– Рисунки очень схематичны. Где-то даже утрированы. Такое чувство, что Круня их не очень… э-э… любит, – сказал Белдо уклончиво.

– Вы не ответили на вопрос, – перебил глава второго форта. – Узнать кого-нибудь можно?

– Одну девушку можно. – И старичок поднял указательный палец, точно самый удачливый в мире финансист мог забыть, сколько это – «один».

Долбушин вопросительно посмотрел на Полину.

– Она?

Старичок полузакрыл глазки, не соглашаясь, но и не опровергая.

– Покажите рисунок, Дионисий! – нетерпеливо потребовал Долбушин.

Белдо с величайшей готовностью стал разрывать покрывавший пол бумажный ковер.

– Где же? – бормотал он. – Никогда в жизни не жаловался на рассеянность, но в последнее время…

Долбушин молча протянул руку. Умный старичок мгновенно закончил свою куриную возню и вложил ему в ладонь лист, нашедшийся у него в кармане. Рисунок больше напоминал злобную карикатуру. Черты были резкими, заостренными.

Долбушин смотрел на рисунок, а Белдо – на Долбушина. Неизвестно, чего ожидал старичок, но лицо главы второго форта почти не изменилось. Разве что голос чуть сдавился.

– Это моя дочь Аня. Почему у нее выколоты глаза? – спросил он.

– Не только у нее, Альберт! У всех десятерых, – поспешно объяснил Белдо. – Я же сказал, что Круне они почему-то не нравятся.

– Пусть так, – ответил Долбушин холодно. – Тогда, может, поясните, зачем ваша проклятая ведьма их рисует?

– Альберт! – воскликнул старичок с укором.

– Эти десятеро связаны с новой закладкой, которая сильнее всех существующих в нашем мире. Закладкой, которая нарушит нынешнюю расстановку сил и даст абсолютную власть тому, кто будет ею владеть. Она еще на двушке, но уже коснулась всех, проложила их судьбы сквозь обстоятельства. Они достанут ее: только эти десятеро и больше никто! – неожиданно громким и скрипучим голосом произнесла карлица.

Белдо уставился на Круню с изумлением, а странная псиосная личность даже села на пол. Должно быть, ясновидящая открывала рот в исключительных случаях.

– Что нам нужно сделать? – спросил Белдо, от торопливости глотая слоги.

– Найдите их! Отнимите у них все, кроме жизни! Особенно то, о чем они не знают, что это им всего дороже! Пусть они сами от него отрекутся!.. И не пытайтесь их убить! Закладку смогут достать только они! – прошипела Круня.

– У девяти! Десятую не трогать! – поправил Долбушин.

Круня не ответила. Она раскачивалась. Внезапно она подняла голову и повернула лицо к Полине.

– Тут в комнате девушка! Я слышу ее дыхание! Она чужая! Убейте ее! – прошуршала ясновидящая. – Отдайте мне ее сердце, мозг и пальцы! Она касалась той великой закладки, хотя и не смогла ее взять. Держала в руках! Я хочу хотя бы часть этой закладки, хотя бы ее отзвук – пусть он согреет меня! Я снова хочу ощутить счастье, которое испытала, когда оставила свою первую закладку! Отдай! Зачем ты принесла другую? Я никогда не разжала бы рук, коснувшись той!

Полина попятилась. Опрокинула спиной ширму. Жирная карлица тянула к ней скрюченные пальцы. На темной повязке пылали драгоценные камни.

Белдо стал приближаться к Полине.

– Ну, дорогая моя! Зачем же так бледнеть? – шептал он. – Не надо думать, что мы следуем всем советам Круни. Она личность творческая, склонна к преувеличениям.

– Не трогайте меня! – взвизгнула Полина и, оттолкнув Белдо, спряталась за спину телохранителя Долбушина. Только он один и казался ей теперь надежным.

Ясновидящая продолжала кричать и трясти спинку кровати. Потом так же странно и внезапно затихла. Только камни на повязке продолжали блестеть, а голова чутко поворачивалась, отслеживая каждое движение Полины.

– Почему мы должны верить старой ведьме? – неожиданно спросил Долбушин.

– Кому? Круне? Она никогда не ошибается! – удивился Белдо. – Если она сказала, что ваша дочь – одна из десяти, значит, так оно и есть.

– Докажите!

– Круня сделает это сама. Дайте ей любую вашу вещь, Альберт! – предложил старичок.

– Зачем?

– Дайте! – настаивал старичок.

Недоверчиво ухмыльнувшись, глава форта сунул руку в карман и уронил на ладонь ясновидящей монету.

– Очень хорошая монета! – прошуршала Круня, жадно водя по ней пальцами. – В разное время ее держали в руках два убийцы, один клятвопреступник и еще один человек, бьющий свою мать. Тот, кто держал ее год назад, умер вчера ночью. Его еще не похоронили.

Долбушин поморщился.

– Дешевые фокусы! Прошлое знает любой второсортный эльб. Пусть она расскажет о моем будущем!

Круня снова вцепилась в монету.

– Нынешний хозяин монеты слишком хорошо защищен, а монета – слишком общий предмет. Мне нужен другой, более близкий, принадлежащий только ему одному, – потребовала она.

– Такой, как этот? – холодно поинтересовался Долбушин и протянул ясновидящей ручку своего зонта.

Едва коснувшись ее, карлица дико завизжала и, ударившись о стену, мешком тряпья скатилась за кровать. Белдо и непонятная псиосная личность бросились к Круне, тщетно пытаясь поднять ее. Она билась за кроватью, кусалась и шипела, как кошка.

– Держите свою сумасшедшую ведьму подальше от моей дочери, Белдо! – сказал Долбушин и, сшибив стол, вышел из комнаты.

Полина метнулась за ним. Андрей, телохранитель Долбушина, укоризненно погрозил шнеппером уклончивой личности, которая попыталась удержать Полину за руку.

Втроем они шли по сырой улице. Телохранитель Долбушина шагал чуть впереди, настороженно оглядывая машины и темные арки.

Долбушин что-то непрерывно бормотал. Полина угадывала: «старый лис», «Гай наверняка уже знает» и «Нина меня предупреждала…» Кто такая Нина и о чем она могла предупреждать главу финансового форта, Полина не знала.

– Что такое «закладка»? – внезапно спросила Полина.

Долбушин посмотрел на нее кратко, но пристально.

– Надо думать: что-то куда-то кладут, – сказал он.

Объяснение показалось Полине неубедительным, однако она приняла его.

– А чья фотография была на стене?

– Какая фотография? Где?

– Над кроватью у Круни! Очень красивая женщина.

Глава второго форта ухмыльнулся.

– Это она сама.

– Круня? – не поверила Полина.

– Опасно сливаться с закладками, которые тебе не по силам, – непонятно сказал Долбушин.

Глава 6
Ведьмари

Чтобы лед растаял, нужно долго дышать на него. Так и в каждого человека нужно без меры вкачивать любовь. Щедро и не ожидая ничего взамен. Когда ждешь чего-то взамен, твои руки становятся ледяными и уже не растапливают лед, а сами пытаются о него согреться.

Йозеф Эметс

Не успел Ул сделать несколько шагов, как в воздухе что-то отчетливо хрустнуло. Один раз, а затем еще дважды.

Ул метнулся к забору и, бросившись животом на землю, осторожно просунул голову.

– Одна четверка… вторая… третья! Были-и-иин! Во попали! – услышала Рина его бормотанье.

Он метнулся к Рине, схватил ее за руку и помчался. Все произошло так быстро, что Рина осознала, что ее волокут, только протащившись за ним метра три.

– Кретин я! Двадцать минут потерял! Поверил, раз «колобок» сброшен – они успокоились! И наших не позовешь – нерпьразряжена!.. Слушай, может, ты и сама будешь немного ножками топать? Я вообще-то не трактор! – бубнил Ул на бегу.

– Да кто там? – крикнула Рина.

– Ведьмари!

– Люди?

– Люди – это которые человеки! А ведьмари – шаманщики мерзлявые! – ответил Ул с таким раздражением, что у Рины пропало всякое желание расспрашивать дальше.

Выдирая ноги из глины, они обежали дом. Стены нижних этажей были уже заложены кирпичом. Дальше существовал исключительно монолитный скелет.

Коснувшись плеча Ула, Рина показала ему окно на втором этаже, из которого свешивался изодранный рукав для сброса мусора.

– Может, спрячемся в доме? Это единственный вход. Через первый этаж не влезешь – все заварено.

Улу эта идея не показалась блестящей.

– Три четверки ведьмарей не нашли одного шныра и одну – м-м… – полушнырку в жалкой недостроенной башне? Анекдот! А со сваркой они как-нибудь разберутся, не сомневайся!

– Но там штук двести квартир! – возразила Рина.

Ул сплюнул в глину.

– Думаешь: они будут топать за тобой по этажам?

– «Колобка» пустят?

– Нет. «Колобки» только с гиел и только на ровном месте. Да у них и кроме «колобка» много чего есть. Окружили дом цепью, протанцевали северные пляски южных народов, и внутри всё напрочь повымерло!

– А как они узнают, что мы внутри? – не сдавалась Рина.

Ул ткнул пальцем под ноги. На разрытой почве оставались следы.

– Может, не заметят? – спросила Рина с надеждой.

– Щаззз! Эх, сюда бы наших пятерки две!

– А ты один не справишься? – спросила Рина наивно.

– С тремя четверками ведьмарей? Да проблем, в общем, нет, но сегодня я добрый.

Ул застыл, подозрительно разглядывая ту часть забора, что примыкала к наискось стоявшей пятиэтажке. Рине почудилось, что между плитами мелькнул синий свитер.

– Рассредоточились, гады! Грамотно прочесывают! – угрюмо признал Ул. – Ладно, ваша взяла! Выбирать не приходится!

И он быстро полез по строительному рукаву.

– Ты же сказал: окружили? – напомнила Рина, карабкаясь следом.

Ул перевалился через подоконник животом, оглянулся:

– Шевелись! Они уже здесь!

Рина, еще болтавшаяся на рукаве, повернула голову и увидела немолодого вспотевшего мужчину в полосатой рубашке. Следящий за собой, с лысинкой. Он перелезал через забор, причем довольно неуклюже, не так, как Ул. Рина на мусорном рукаве и он на заборе находились на одной высоте.

«Неужели это и есть ведьмарь?» – удивилась Рина.

Взгляд «дядечки» остановился на куртке с металлическими пластинами, которую Рина успела накинуть внизу. Цепко удерживая куртку взглядом, он оседлал забор и полез рукой под ремень.

– Не копайся! – Ул схватил Рину за запястье и втащил ее в окно. Рина наивно повернулась, чтобы посмотреть, чем занят «дядечка». Оказалось: он успел спрыгнуть на разрытую кучу глины и увяз. Не пытаясь вылезти, он протягивал руку и, как казалось Рине, показывал на нее пальцем.

Ул с силой дернул ее за ногу и сбил на пол.

– Ты что? Спятил? – закричала Рина.

Ул лежал с ней рядом, опираясь на локти. Всякий раз, как Рина пыталась вскочить, он хватал ее за шею и дергал вниз.

– Отпусти меня! Чего тебе надо?

Ул молча ткнул пальцем. Рина увидела, что там, где недавно находилась ее голова, в кирпичную стену залип сплющенный шарик.

– Техника ниндзя? Ловим пули глазами, складируем за щекой? – поинтересовался он.

– Что это было? Пистолет с глушителем?

Ул покачал головой.

– Шнеппер. Ручной арбалет, стреляющий пулями и всякой шнягой. С серьезным арбалетом по городу не потаскаешься, а с огнестрельным оружием телепортировать нельзя. И со всякими взрывчатыми штуками тоже. Их напрочь разносит, и тебя вместе с ними. Давай к окну! Там безопаснее!

Ул быстро полз на четвереньках, ухитряясь давать Рине подзатыльник всякий раз, как она слишком высоко задирала голову.

– Засада, былиин! Понаделали низких подоконников! Уважающий себя подоконник, в моем понимании, должен быть такой: мешки с песком, железобетон, пулемет… Голову ниже, тютя!

Добравшись до проема окна, Ул перевернулся на спину, расстегнул куртку и извлек стальную дугу размером с ладонь. Почти сразу в другой руке у него оказались короткие металлические трубочки с прорезями. Он ловко соединил все вместе, щелкнул округлой рукоятью и плавно повел рычагом, расположенным сверху. Рина услышала один щелчок, затем другой.

– Тоже шнеппер? – спросила Рина.

– Да. Но наш, шныровский. А у меня так вообще – единственный экземпляр! – пояснил Ул с гордостью. Он держал небольшую сборную двустволку. Ее стволы находились один над другим, и к каждому вела своя тетива.

Рина не спорила. Она знала, у мужчин всегда и во всем единственные экземпляры. Ну не любят они быть на кого-то похожими. Ее папа тоже такой. Купит в электричке ручку за рубль, обгрызет колпачок и уверяет, что ручка существует в единственном экземпляре. И точно: рисунок зубов у каждого уникален.

Дернув зубами клапан расположенного на уровне бицепса кармана, Ул извлек пластиковую коробку. В ней оказались два шарика, похожие на репейник, с твердыми и острыми, будто костяными, колючками. Ул закатил их в прорезь в верхней части каждого ствола и уложил сверху зарядный рычаг, одновременно служивший прицелом.

– Пнуфы для принудительной телепортации, – пояснил он, с сожалением встряхивая пустую коробку.

– А не проще заряжать подшипниками? – Рине пришло в голову, что принцип работы шнеппера примерно такой же, как у мощной боевой рогатки с упором.

Ул нежно подул на натянутую до звона тетиву, перекатился и спиной прислонился к стене у окна. Саперную лопатку положил рядом, у ноги.

– Кавалерия запретила… Шныр не может быть убийцей – или засядет в болоте. А пнуфы – это выход. В Арктике имеется замечательная заброшенная избушка. До ближайшего жилья – семьсот километров. Запас топлива есть, консервы тоже. Живи, думай.

– А кто такая Кавалерия? – спросила Рина.

– Директор ШНыра. Хотя у нас директор больше как хранитель традиций. Традиции ШНыра нерушимы, и его кодекс тоже, – пояснил Ул.

Живое воображение Рины мгновенно нарисовало толстую усатую женщину с саблей в одной руке и Уголовным кодексом в другой.

– Кавалерия очень… даже не знаю какая, – добавил Ул, нашаривая слова. – Ей кучу всего довелось перенести: мужа потеряла, потом сына. Сын у нее тоже шныром был. Но никогда не жаловалась. Даже не очень погрустнела, а как-то так, в глазах… Она всем нам вроде матери, хотя спуску, конечно, не дает.

Внизу кто-то ругался и грохотал железом.

– Я думала, ведьмари работают магией! – сказала Рина.

Ул подышал на блестящие стволы своей ручной баллисты.

– Ведьмари работают всем подряд! Сама прикинь! Для приличного мортального запука они должны собраться минимум четверкой, а еще лучше двумя-тремя. А из шнеппера шмальнуть может и один. Труп, скажу по секрету, получается примерно одинаковый… Опять же – от силы многое зависит. Кого какой эльб прикармливает, у кого какие закладки. Есть и такие кадры, что взглядом, как сваркой, режут. Но таких мало, конечно…

Ул вытянул из кармана небьющееся зеркальце на ручке и, не высовывая головы, осторожно приподнял его над краем окна.

– Грамотные ребята! Одна четверка нас пасет, а остальные еще шарятся. Не знают, сколько нас, и не хотят нарваться. – Ул передал зеркальце Рине.

Не имея опыта, вначале она зачерпнула зеркальцем кусок неба и крышу дальнего дома. Изменила угол и стала поворачивать зеркальце вдоль забора. Увидела девушку с зеленой челкой в синем сетчатом свитере, молодого парня с бородкой, похожей на прилипшую к подбородку котлету, и женщину в красной безрукавке, какие носят кассирши из супермаркетов.

Красная безрукавка укрылась за строительными плитами и пристально наблюдала за домом. Парень с круглой бородкой сидел на корточках и заканчивал собирать одностороннюю секиру: прикручивал отточенный синеватый полумесяц к металлической рукояти. Собирал он секиру деловито, быстро, но без спешки.

– Слушай, они же обычные люди! – сказала Рина с недоумением.

– Это и плохо. Всегда ждешь от зла однозначного уродства, а его-то и нету. Поначалу это многих сбивает с толку! Каждый думает: «Что это, мол, за зло, если оно выглядит точь-в-точь, как я? А я-то, елы-палы, сплошное добро!» – недовольно отозвался Ул.

Парень с бородкой закончил собирать секиру и прокрутил ее в руке. Без рисовки прокрутил, для себя.

– Смотри-ка: берсерк от Тилля, стрелки от Долбушина, ведьма – от Белдо… Давно не видел сводных четверок. В сводных последний обычно самый сильный ведьмарь. Через него транслируются все заклинания, и он же в контакте с эльбами. У этих, кажись, тетка в безрукавке… Ну-ка, дай зеркало!

Возвращая зеркало, Рина неосторожно подняла его слишком высоко. Что-то тренькнуло. Зеркало дернулось в руке, и Рина поняла, что держит одну только ручку.

Ул вскочил и, выставив свою двустволку из окна, прицелился. Девушка в сетчатом свитере опускала разряженный шнеппер. Борода котлеткой стоял на виду, поигрывая секирой. Одутловатая женщина укрывалась за плитами.

Ручная баллиста Ула была нацелена на девушку в сетчатом свитере, но он перевел ее и выстрелил в берсерка. На повторное прицеливание он потерял около секунды. За это время кассирская жилетка успела провести ладонью сверху вниз, и пнуф пронесся в трех сантиметрах от правого уха берсерка. Ударился в бетонный забор. Там, где он врезался, возникла бело-ослепительная вспышка, не размазанная, а существующая внутри жесткого, точно макетным ножом прорезанного контура.

Ул сердито нырнул под защиту подоконника.

– Ну вот. Отправил в Арктику секцию забора, – пробормотал он.

– Эй, Ул! Опять наших девушек пожалел? В следующий раз пали в кого придется! – издевательски крикнули с улицы.

– Обязательно! – пообещал Ул, не повышая голос. Он и так почему-то уверен был, что его услышат.

– Ул! Ты нам не нужен! Отдай нам девчонку и ее закладку. А сам проваливай!

Кричала девица в свитере. Хмурая одутловатая ведьмариха из разговора устранилась. Видимо, пока зеленая челочка заговаривала зубы, занималась чем-то серьезным.

– Насчет девчонки я подумаю! – пообещал Ул. – А какие у меня гарантии?

– Слово ведьмаря!

– Солидно. А расписочку в окошко не закинете?

– Сбрасывай куртку с закладкой! Расписку мы положим в карман.

– Уже расстегиваю… – сказал Ул.

На этом торг закончился. Заметно было, что ни ведьмари, ни Ул не придавали ему никакого значения.

– Они тебя знают? – удивилась Рина.

Ул взглянул на нее, как инфузория-туфелька могла бы посмотреть на беловежского зубра или молекула этилового спирта – на сонату Бетховена.

– В наших узких кругах я популярная личность! Меня нельзя не знать! – терпеливо объяснил он.

Было слышно, как берсерк ходит под окнами и пытается высадить секирой сварные прутья. С одним он, видимо, справился, но затем край секиры натолкнулся на край железной рамы. Что-то жалобно звякнуло.

– Скверное дело, – сказал Ул. – Они подтянут силы и выкурят нас отсюда. Из дома мы никуда не денемся. Связи у нас нет. «Кентавр» разряжен.

– А мой мобильный?

– Даже и не смотри. Полная блокировка, – сказал Ул.

Рина все же проверила и убедилась, что он прав. Она закрыла глаза, и перед ней поплыли черные, с двойной буквой клавиши ноута. Qwerty=йцукен. А она сама Hbyf.

«Ну, Hbyf, ты влип!» – сказала она себе и, видя, что Ул сидит неподвижно, для самоуспокоения принялась мысленно графоманить.

Дверь рухнула. На пороге стоял маркиз дю Грац. Луиза двумя руками натянула на себя одеяло, одновременно выхватив стилет. Ее высокая грудь взволнованно поднималась.

– Не подходите! Или я убью себя!

В голубых озерах его глаз качались черные вершины кипарисов.

– Просыпайтесь, графиня! В башне небезопасно! Ваши враги не могут смириться с тем, что вы под моей защитой. Они знают, что мой замок неприступен, и прикатили нелепейшее китайское изобретение. Лазутчик сообщил: они называют его «гаубица». Железная труба на колесах, в которую насыпают серый порошок!

Ироничная, глубоко презрительная улыбка коснулась жестких губ маркиза дю Граца. Взгляды столкнулись с хрустальным звоном. Стилет дрожал в ее пальцах. Сердце билось так, что вздрагивало одеяло.

В лесу загрохотало кошмарное китайское изобретение. Адский снаряд пронесся над крепостной стеной и вдребезги разбил карету вместе с лошадью и кучером Полем, курившим свою утреннюю трубку.

Бытовые сложности всегда помогали Луизе собраться с мыслями.

– Позовите мою служанку, ужасный человек! – потребовала она, опуская стилет.

Маркиз дю Грац выглянул за дверь.

– Боюсь, это невозможно. Ее разорвало в клочья вместе с вашим любимым платьем! – глухо сказал он.

Душа замерзла в груди у Луизы.

– Бедная Глория! Она была со мной с рождения!

Прекрасная белая нога высунулась из-под одеяла и скользнула в атласную белую туфлю, расшитую перламутром. Слишком поздно Луиза поняла, что все это происходило на глазах у ее похитителя. Его ноздри расширились.

– По-моему, вас больше тревожит потеря платья! – сказал маркиз дю Грац и издевательски расхохотался.

Его доспехи непрерывно вздрагивали: это билось страстное сердце ужасного человека.

Рина невольно посмотрела на куртку Ула, не вздрагивает ли она. Куртка не вздрагивала.

– Эй! Шныры! А чего вы не телепортируете? Нерпиразряжены или блокировочки боитесь? – задорно крикнула девушка в сетчатом свитере.

В голосе девицы слышалась бравурная лживость. Рина безошибочно ощутила, что ее шнеппер перезаряжен и направлен в проем окна. И, возможно, что-то еще. Но что?

Рина встала. Справа от нее стена была глухой, и она не опасалась, что ее подстрелят. Лопатками проехавшись по кирпичу, Рина почти скользнула в соседнюю комнату, но вдруг увидела, что навстречу ей из проема двери бесшумно поднимается тусклая выгнутая дуга. Остановилась она только на уровне лба Ула.