Текст книги "Пойти туда..."

Автор книги: Дия Гарина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Погоди. Просто я думаю, что этот муравейник в какой то степени заменяет идола. Ведь муравьи посвящены Велесу.

– Знаток выискался, на мою голову. Ну и что?

– А то. Помнишь ты мне про закладной столб рассказывал? Который в церкви вскрыл? Жаловался еще, что черная полоса у тебя пошла, помнишь? Вот и здесь такой же случай. Разоришь муравейник, беды потом не оберешься!

Почему я так решил? Откуда, из каких дебрей подсознания всплывали во мне слова и фразы? Не знаю. В шелесте чахлой травы, в дуновении ветра, в изгибах облаков я ловил подтверждение своей правоты. Я действительно верил в то, о чем говорил. И, удивительный случай, Курицын тоже поверил. Без слов вынул нож из земли, подхватил металлоискатель, и, подняв очи горе, страдальчески спросил:

– И откуда ты, умник, на мою голову взялся? Что теперь прикажешь делать, знаток языческих проклятий?

– Уже ничего. Слышишь, уфологи возвращаются. Прячь свой инструмент.

Витька почти управился, когда на поляну вышел Степан Сергеевич, довольный донельзя.

– Это действительно аномальная зона! – радостно сообщил он нам, – Вы не представляете, какие мы получили фантастические результаты! На предстоящем съезде уфологов мой доклад произведет настоящий фурор. Не зря мы потратили столько сил и средств на эту экспедицию.

– Вы получили интересные данные? – вежливо поинтересовался я, отвлекая внимание от Курицына, заканчивающего разборку и прикрывающего собой металлоискатель.

– Несомненно, Игорь, несомненно. Вы присутствуете при историческом моменте. Наш УФО-центр войдет в историю…

– И что теперь?

– Теперь в базовый лагерь. Для полноты картины мы с Андреем сходим сюда ночью, заодно и проверим, как работает его третий глаз. Может быть, он увидит что-нибудь интересное. Отличное будет дополнение к докладу. Ну что, пора идти?

– Конечно, пора, – вмешалась Валентина, – Тебе, Степан до темноты нужно еще, отдохнуть, как следует. Скорее всего, всю ночь торчать тут придется.

Мы покинули поляну в том же порядке, как и пришли. Я шел замыкающим, и никак не мог отделаться от ощущения, что в спину мне упирается чей-то взгляд внимательный и зовущий. Зовущий вернуться. Что-то я не сделал или сделал не так. Ощущение было таким отчетливым, что я дважды оглядывался, ожидая увидеть на месте муравейника знакомого идола или, на худой конец, волхва. Но, естественно, не увидел. Когда святилище скрылось за деревьями, я вздохнул с облегчением. Хватит паранормальности. И с какой стати это все на меня свалилось? Жил себе, жил, никого не трогал… Вот так примерно мне думалось, когда Мила неожиданно прекратила движение, и я по инерции налетел на нее, чуть не сбив с ног. Мы стояли и смотрели в полной растерянности. Перед нами была поляна с муравейником и тремя неохватными пнями. Наш маленький отряд вновь оказались в святилище, с той только разницей, что вошли мы в него с другой стороны.

Что тут началось, в литературных выражениях передать трудно. Семагин поносил Валентину, которая шла впереди, ругаясь, как портовый грузчик. Мы с Витькой вступились за даму, и тоже получили на орехи от разбушевавшегося уфолога. Когда страсти улеглись, Степан Сергеевич сказал:

– Если хочешь чтобы дело было сделано хорошо, сделай его сам. Теперь я поведу вас. А вам Валентина Владимировна, со всей ответственностью заявляю, что это последняя ваша экспедиция.

– Ну зачем вы так, – вступилась Мила, – каждый может ошибиться…

– Нет, не каждый. Я не могу. Мой опыт и ответственность не позволяют. Идемте.

И мы пошли за Степаном Сергеевичем, гордо вышагивающим впереди. Правда, длился его триумф недолго: до той поры пока мы вновь не оказались на злополучной поляне, выйдя на нее с третьей стороны. Тут уж всем стало ясно, что дело труба. Заплутать в трех пнях! И это средь бела дня с картой и компасом! Теперь роль ведущего взял на себя Витька, и точно также потерпел неудачу. Я в провожатые благоразумно не лез, гадая про себя, может ли здесь существовать магнитная аномалия, изменяющая показания компаса или все дело в том, что Курицын успел потыкать ножом муравейник. Так мы ходили кругами восемь раз. Все до чертиков устали, жутко хотелось есть и пить. Поневоле вспомнился экстрасенс Андрюша, с его вопросом о сухом пайке. Неужели он предвидел? Или это простое совпадение?

Солнце медленно, но верно приближалось к горизонту. Скоро стемнеет. Возможно нам придется здесь ночевать, только что-то не очень хочется… После восьмой неудачной попытки я не выдержал:

– Давайте, теперь я поведу. Все равно от карт и компаса никакого толку.

– От тебя тоже никакого толку, – проворчал Витька, – чем ты лучше других?

– У меня предложение, – сказал главный уфолог, – Есть одна народная примета: когда леший кругами водит, нужно переобуться. Правый ботинок надеть на левую ногу, а левый на правую. Тогда леший и выпустит из заколдованного круга.

Мы переглянулись. Перспектива топать в переобутых ботинках не радовала, но чем черт не шутит? Попробовать можно, только зря все это. Обострившаяся до предела интуиция, подсказывала: все зависит от меня. Если я сделаю то, что нужно… Узнать бы только: что нужно? А так же кому и зачем?

Когда все переобулись и нестройной колонной двинулись на прорыв, мне показалось, что краем глаза я увидел старого Мураша, стоящего возле муравейника, и посохом указывающего в сторону противоположную нашему движению. А когда обернулся, то естественно, не увидел никого. Ну, вот, опять мерещится! Или это знак, что нужно идти совсем в другом направлении?

Хождение в переобутой обуви по пресеченной местности очень напоминало испанскую пытку «железным сапогом». Поэтому когда впереди в девятый раз показалась до боли знакомая поляна, моральный дух нашего отряда был сломлен окончательно. У нас даже не осталось сил на ругань, несмотря на то, что мозоли все себе натерли кровавые. Полностью деморализованные, мы попадали на траву и минут десять приходили в себя.

– Нужно решать: или мы делаем еще несколько попыток, или готовим все для ночлега. Нарежем веток, шалаш какой-никакой соорудим…, – предложил Степан Сергеевич.

– Я за попытки, – сказала Валентина, – ни за что не останусь тут ночевать. У меня от этого места мороз по коже…

– Я за ночлег, – скривился Витька, обреченно разглядывая свои стертые ноги. Ему больше всех досталось от переобувания, – Сегодня из меня ходок аховый, может завтра полегче будет?

– Я за ночлег, – поддержал его Семагин, – утро вечера мудреней.

– А я бы еще раз попробовала, – устало вздохнула Мила, – Мне тоже очень не хочется здесь оставаться…

– Два на два. Ну, Игорь, ваш голос решающий. Как скажете, так и будет, – посмотрел на меня Степан Сергеевич.

– Я хочу еще раз попытаться, но только если меня пропустят вперед.

Несмотря на то, что мое заявление было встречено без энтузиазма, минут через пятнадцать наш не отдохнувший, но сплоченный неудачами отряд понуро поплелся за мной, не особенно интересуясь, куда же я их веду. Однако очень скоро все стали с удивлением оглядываться по сторонам и, наконец, Степан Сергеевич не выдержал:

– Игорь, вы случайно не ошиблись? Кажется, мы идем в противоположном направлении.

– Все в порядке, – начал успокаивать его я, – Так и задумано. Если мы не можем выйти с той стороны с какой вошли, то нужно попробовать с противоположной.

– Хм… Сомнительно. Но попытаться можно, – милостиво разрешил главный уфолог.

Еще бы не «можно». Других то вариантов у него нет. А у меня есть. Нет, я, конечно, не надеялся, что шагая в противоположную сторону, мы сумеем выйти к лагерю. Просто едва я направился туда, куда указывал старый волхв, как сразу догадался, что именно от меня требовалось. Мне нужно было всего лишь найти место, где десять веков назад стояла его избушка. Правда, пока не ясно зачем? Но это уже я постараюсь выяснить на месте.

Разумеется, я не помнил дороги. Ведь Мураш с Асмир волокли меня по ней в темноте и полубессознательном состоянии. Но, полагаясь на внутреннее чутье, упрямо шагал вперед, сбросив с сознания остатки логики, словно истрепавшуюся одежду. Прошло минуть десять и я неожиданно даже для самого себя притормозил перед ничем не примечательным пригорком, лысой коленкой торчавшем посреди кустов шиповника. Нужно сказать, что эти кусты подозрительно напоминали линию обороны обмотанную колючей проволокой вдоль и поперек. Я мысленно вздохнул. Теперь придется как-то объясняться…

– Нам туда, – показал я рукой на пригорок, – Хотя, вы можете остаться, а пойдем только мы с Виктором. Нужно кое-что сделать в этом месте и тогда нас выпустят без проблем.

Допускаю, что это была не слишком внятная речь. Но иначе пришлось бы рассказывать всю предысторию, что задержало б нас самое меньшее на полчаса. Степан хмуро посмотрел мне в глаза, но вместо ожидаемых расспросов, только безнадежно махнул рукой.

– Делайте, как знаете.

Я подхватил под локоть недоумевающего Витьку и храбро бросился в самую чащу колючих зарослей, немилосердно обдирая лицо и руки.

– Слушай, Вить. Можешь считать меня идиотом, но только сделай, пожалуйста, так как я скажу. Сейчас ты соберешь металлоискатель и обследуешь этот пригорок. Если через пятнадцать минут ничего не найдем, я поступлю в полное твое распоряжение до конца нашей экспедиции. Слова поперек не скажу, даже если ты на меня два рюкзака навесишь и сам сверху сядешь. Идет?

– Идет, – нехорошо усмехнулся Курицын. По его забегавшим глазам я понял, что он уже начал подыскивать мне достойные мучения.

Когда гордость моего друга была собрана, и Витька отработанным движением нацепил наушники снизу донесся голос Семагина:

– Романтическое путешествие, говорите? Ну-ну…

Ну и черт с ней, с конспирацией. Не оставаться же здесь ночевать. Нам с этими уфологами детей не крестить, переморщатся. Главное найти… Если предчувствия меня не обманули, то в земле должно лежать нечто связанное со мной. С моим прошлым воплощением. Только вот что?

Вдруг Витька как-то странно вскинулся и замер, очень медленно водя катушкой в шестити сантиметрах от поверхности. Вылитый спаниель в стойке. Я тоже затаился, боясь спугнуть удачу. Курицын медленно вытащил нож, очертил квадрат примерно сорок на сорок сантиметров, отложил металлоискатель и принялся срезать дерн. Тут мое терпение лопнуло, и я бросился ему помогать.

За кустами шиповника тихо переговаривались Степан с Валентиной. Речь явно шла о нас, но мне было плевать, потому что, Витька потыкал ножом в откопанном углублении и я отчетливо услышал характерный звук, который невозможно спутать ни с чем. Так металл задевает о металл. Осторожно разгребая землю, Витька потихоньку обнажал то, что дожидалось меня здесь так долго. И за секунду до того, как он торжествующе вытащил находку из ямы, я уже понял. Это было невозможно, но это было так. Из Витькиных рук, как старый добрый знакомый, на меня смотрел хищно изогнутый бронзовый клинок, напоминающий по форме индийскую бичву, с медными украшениями на рукояти. Кинжал Асмир. И не было ни малейшего желания гадать, как он мог попасть сюда, ведь я отлично помню, что Асмир оставила его в святилище. Все было не важно. Все, кроме этого привета из глубины веков, этого подарка, который как обручальное кольцо переходил из ручек Асмир в мои, выпачканные землей руки. Нет, не в мои. Как гром среди ясного неба в мозгу прогремели слова моего обещания: первый найденный трофей будет принадлежать Ольге. Менее подходящей владелицы я просто и представить себе не мог. Что она с ним делать-то будет? Картошку чистить? На самом деле он должен был принадлежать Миле, если только моя догадка на ее счет верна, и она когда-то звалась Асмир. Сейчас я уже не был в этом так уверен. В конце концов, внешнее сходство не главное, а узнать, что у нее внутри за короткое время нашего знакомство практически нереально. «Ты просто не хочешь никому его отдавать», – подвел итог мой внутренний голос. Пока я оправдывался перед собой, Витька уже успел обработать кинжал какой-то дрянью, и тот засиял в лучах закатного солнца, словно только вчера вышел из рук мастера. Конечно, я преувеличиваю, но он действительно перестал напоминать трухлявый древесный корень. Еще пара подобных процедур и кинжал приобретет вполне товарный вид.

– Кхе-кхе, – деликатно прокашлялся Степан Сергеевич, – Игорь, солнце скоро зайдет. Не пора ли возобновить движение.

– Конечно, Степан Сергеевич. Мы уже идем, – ответил я продираясь через кусты обратно.

– Вы что-то нашли? – подлетела Мила.

Витька молча показал кинжал, и под восхищенные охи и вздохи я повел свою паству обратно к святилищу. Дальнейшее описывать не имеет смысла, потому что мы без проблем покинули его по уже натоптанной тропинке и через положенные тридцать минут вернулись в лагерь, где нас встретил с распростертыми объятьями экстрасенс Андрюша.

– Вернулись, блудные дети, – обрадовался он, хитро подмигнув мне, – Я уже и чаек вскипятил и суп подогрел. Откушайте, чем бог послал.

– А где Ольга? – спросил я, не обращая внимания на его кривляния.

– В палатке спит. Я ей процедурку одну сделал. Завтра утречком будет как новенькая.

Я кивнул, а сам попытался избавиться от неожиданно впившейся занозы стыда, ведь за все это время ни разу не вспомнил о больной жене. Хорошо, что она сейчас спит, иначе было бы еще хуже.

В этот вечер отсутствием аппетита не страдал никто. Все что стояло на столе, который являла собой цветастая клеенка, исчезало с удивительной быстротой. А потом на меня навалилась такая усталость, что я еле поднялся, со слипающимися глазами пожелал всем спокойной ночи и на полусогнутых поплелся в палатку. Устроившись поудобнее, повернулся, поцеловал спящую жену и упрямо потянул к себе плейер. Может быть, язык во сне и не учиться, но это уже дело принципа. И нажав на «пуск» я с чувством выполненного долга вырубился раньше, чем услышал первую фразу.

Глава IV

На этот раз переход в тело Велеслава не вызвал у меня ничего кроме чувства глубокого удовлетворения. Наконец-то! Очень меня заинтересовал этот квэст, – обидно было бы пропустить следующую серию. А серия надо сказать началась почти идилически. Яркий теплый день, типичное бабье лето. Солнышко светит, птички щебечут и я с Асмир под ручку, прогуливаюсь вдоль реки. Нет, конечно, не под ручку и не прогуливаюсь. Это она у меня под ручкой, а я, еле переставляя ноги, плетусь, тяжело опираясь на нее. До боли знакомая картина. Рана на спине нещадно саднит и при каждом шаге нехорошо так постреливает. Судя по состоянию, прошло, максимум, двое суток с того момента как мне ее нанесли. Насколько я разобрался в ситуации Велеслав, решил не задерживаться у Мураша и спешить на корабль, где его уже, наверное, заждались.

– Далеко ли еще идти, Велеслав? – донесся приглушенный голос Асмир.

– Уже близко… Один поворот реки… Там селение… где мы причалили… – фразы выходили короткими, и после каждой приходилось, восстанавливать дыхание.

– А Освальд, твой приемный отец, позволит мне взойти на ваш корабль? Мураш говорил, что женщина на корабле к худу.

Мне бы соврать что-нибудь ободряющее, но мозг, занятый исключительно болью в спине и необходимостью сохранять равновесие, отказался от сочинения утешительных сказок, и я сказал, что думал:

– Не ведаю, Асмир. Женщины на драккары всходят лишь рабынями.

– Так назови меня своей рабыней! Ведь это правда. Ты выкупил меня, и я принадлежу тебе душой и телом.

Вот это она зря. Про тело. В памяти Велеслава я уловил отрывочные картины того, что происходило в бане, после моего неожиданного отбытия, и меня сразу же бросило в жар пополам с ознобом.

Даже если все пройдет гладко, и старый Освальд позволит мне взять ее на драккар, то вместе мы будет плыть только до Хольмгарда (знать бы еще, где этот Хольмгард). Там у меня, кажется, родня есть. Придется оставить Асмир у них. В большом походе ей делать нечего: и не позволит никто, и мне спокойней. Не к теще на блины едем. У викингов торговля пополам с грабежом: всякое может случиться.

– Я отпустил тебя и от слова своего не отступлюсь. Уломаю как-нибудь старика. А ты не говори о плохом, накличешь.

– Тогда поведай, как стал ты приемным сыном хёвдинга Освальда? Как променял мудрого Велеса на воинственного Перуна? – в словах Асмир я отчетливо различил интонации старого волхва. Действительно, как? Меня самого очень интересовало, что ответит Велеслав. При том, что наше слияние стало практически полным, были еще уголки его памяти, куда доступ мне был пока закрыт. Видно, слишком большую боль причиняли ему эти воспоминания.

– Это было давно. Мне едва тринадцать сравнялось. Моему старшему брату пришла пора выбирать жену, и мы с отцом и братьями отправились за реку в соседнюю деревню, на смотрины. Самые красивые и работящие девки во всей округе были оттуда.

Видимо что-то в словах Велеслава не понравилось Асмир. Девушка даже с ноги сбилась, в результате чего мы аккуратненько растянулись на травке.

– Давай передохнем, – попросила она, уютно устраиваясь со скрещенными ногами рядом со мной, и, как бы невзначай, коснулась коленом моего бедра, – сказывай дальше.

– Дальше… Не успели мы перебраться через реку, как налетели лихие молодцы, решив поживиться нашим добром: мы несли с собой немало пушной рухляди в дар будущей родне. Отец мой – первый охотник – не пожелал отдать трудом добытое, его кинжал по рукоятку вошел в грудь самого нетерпеливого, решившего пошарить в наших котомках. Сперва, нам показалось, будто одолеем супротивников. Нас шестеро – их семеро, не так и страшно. Братья мои – парни крепкие, ножи на поясах не для красы висят. Да только рано обрадовались: свистнул их старшой, и из чащи еще шестеро выбежали. С луками. Вот когда я пожалел, что не Перун мне благоволит, а Велес. Я молил его о помощи, но чуда не свершилось: на ватажников не кинулись дикие звери, земля не разверзалась под их ногами, стрелы в полете не обращались в прах, а застревали ежовыми иглами в телах отца и братьев. Один я остался стоять. И обожгла меня мысль, будто умер уже Старый Велес, раз не слышит моего такого громкого крика. Тогда-то я и поклялся: положу свою жизнь Перуну на служение, коль случится отомстить за родных, да извести всех разбойников под корень. Меня в кольцо взяли, сызнова луки натянули… А в руках моих один нож, да и тот плохонький. Только свистнул тот нож скорее их стрел, и старшому аккурат под левую бровь вошел. Я уж с жизнью простился, как вдруг ладья на реке показалась. А в ладье люди, все оружные, с мечами да копьями. На носу высокий седой воин стоит и кричит мне: «Прыгай, отрок!». Разбойнику, тому, что между мной и рекой стоял под ноги кинулся, откатился прочь и, не оглядываясь, прыгнул с обрыва. А из ладьи тем временем стрелы дождем косым полетели. Ни один лиходей живым не ушел. Вот так старый Освальд выловил из воды себе сына. «Храбр, ты, отрок – сказал он мне, – и не по годам смекалист. А, главное, удачлив. Мы ведь нарочно решили проплыть дальше, чем полагали. Потому как последовали за чудесным вороном – птицей Одина, который человеческим голосом на помощь звал. Сам Один нас к тебе привел. Будешь моим приемным сыном, взамен тех, что ушли служить ему.»

Как мне сказывали потом, с лица я очень походил на его погибших сынов, особо на младшего, – Сигурда. Невдомек только было ярлу Освальду, что ворона того ученого мне Мураш подарил. Он у него годов тридцать прожил, и два слова накрепко затвердил: «помоги, Велес». У старого Мураша такая присказка была. Так я понял, что Велес спас меня, а не Перун, только клятву свою нарушить уже не мог. Хватит с меня одного раза. Да и Освальду долг надо было вернуть. Вот почитай десять лет возвращаю.

Асмир молчала, глядя на меня глазами испуганной серны. Надо же, как близко она принимает к сердцу мои неурядицы. Ишь, придвинулась, приклонила головку мне на плечо… И идти никуда не хочется. А все же придется.

– Подымайся, дальше пойдем, – досадуя на себя, буркнул я, – нам засветло добраться надо.

Мы прошли еще примерно с километр, и за очередным поворотом увидели деревню, возле которой в небольшой протоке дремали два драккара. Вот и пришли. Как тут нас еще встретят? Странный холодок прошел по спине, и хотя я точно знал, что никакой опасности мне грозить не может, сердце сжала тяжелая рука предчувствия. Странно, с чего бы? Не успел я докопаться до истока своих опасений, как заметил, что навстречу мне со всех ног несется молодой парень. Его длинные черные волосы развевались не хуже конской гривы, а просторная, перетянутая кожаным поясом рубаха пузырилась на спине, как горб Лох-Несского чудовища. «Роберт», всплыло в сознании имя побратима. Не славянское, не варяжское, скорее… И тут я вспомнил: три года назад занесла нелегкая наш драккар в земли франков. Там я впервые и увидел его, стоящего на эшафоте со связанными руками. Чуть помладше меня – лет шестнадцать-семнадцать. Он что-то кричал собравшейся поглазеть толпе, и я, не смотря на то, что совершенно не знал языка, уловил четкий ритм и даже некоторые рифмы. Чтобы читать стихи в присутствии палача, поигрывавшего огромным топором, требовалось немалое мужество. А парнишка, по всему видать, вошел в раж и даже стал, размахивая перед собой связанными руками, потихоньку приближаться к заплечных дел мастеру, взявшему наперевес свой ужасный инструмент. Когда до палача осталось каких-то пол шага, он издал особо пронзительный вопль, указав связанными руками в небо. Когда все как по команде уставились в небесную лазурь, парень одним молниеносным движением чиркнул стягивающей запястья веревкой по лезвию топора и с ловкостью обезьяны спрыгнул с эшафота, надеясь затеряться в толпе. Увы, его план спасения сразу начал трещать по всем швам. Добропорядочные обыватели старались не пропустить беглеца, ставили подножки, норовили схватить за длинные, давно не мытые кудри. В общем, очень скоро он оказался прижат к стене дома и толпа, добровольно взявшая на себя обязанности палача, с утробным рыком начала закидывать его камнями, палками и всем, что нашлось в этот час на площади. Но парнишка не сдавался. Подхваченной в суматохе палкой он отбивал особо меткие метательные снаряды, уворачивался и периодически орал в толпу нечто глумливое. Стоящий рядом со мной Освальд проворчал:

– А парень-то хорош. Ведет себя совсем как ты, в день нашей первой встречи. Всем вышел: и смел, и хитер, только удачи чуть-чуть не хватает. Ну да ничего, Один любит храбрых – пировать ему сегодня же в Вальгале, небесной обители героев.

Что на меня нашло в этот момент, я описать не берусь. То ли впрямь увидел себя приготовившегося к смерти на речной крутизне, то ли вспомнил отца и братьев, погибших оттого, что помощь задержалась всего на несколько минут, только заорал я что-то нечленораздельное, выхватил меч и бросился пробивать дорогу к юному поэтическому дарованию. Когда я оказался рядом, он уже был изрядно потрепан, несмотря на всю свою ловкость. Левая рука его почти не слушалась, лицо залито кровью, но в глазах пылает знакомая мне ярость и кривая улыбка не покидает бледного лица. Я молча дал ему свой нож и кивком показал, в какую сторону нам нужно пробиваться, а он в ответ улыбнулся благодарной детской улыбкой, и первый кинулся на прорыв. Мне не оставалось ничего другого как прикрывать его сбоку. Люди шарахались от нас насколько это вообще возможно в толпе, и я было решил, что все складывается слишком удачно, как дорогу нам преградили вооруженные стражники. Тут наши дела пошли хуже, – их было слишком много для нас двоих. Прорваться не удавалось, и оставалось только рубиться пока вражеский клинок не найдет брешь в твоей обороне.

И тут парень в очередной раз удивил меня. Я всегда считал, что берсерками могут быть только викинги, приводящие себя в особое состояние с помощью снадобий, молитв, проклятий и прочих примитивных методов самовнушения. Но у парнишки видно от рождения не все было в порядке с головой. Он завыл так жутко, что у меня мурашки побежали по спине, и, роняя пену из ощерившегося рта, не обращая внимания на направленные ему в грудь острия пик и мечей, бросился прямо на неровный строй стражников, раскидывая их как медведь надоедливых шавок. Я последовал за ним, стараясь не отстать, и очень скоро мы, прорвав окружение, затопали по доскам причала. Старый ярл был уже на драккаре и с интересом и видимым удовольствием наблюдал за нашими приключениями. Вот к чему приводит отсутствие индустрии развлечений – приходится самому участвовать в реальных шоу на радость улюлюкающим зрителям. Это я о нашей дружине. Улюлюкали они от души. Хохотали и тыкали в нас пальцами, особенно когда я поскользнулся и сверзился на бегущего впереди парнишку. Но, надо отдать им должное, хохот быстро прекратился, когда стражники стали наступать нам на пятки. Вся дружина, вооруженная до зубов высыпала на причал и сомкнула за нами круглые щиты. Стражники, быстро сообразив, что с викингами шутки плохи, остановились, и недовольно ворча, как свора легавых упустившая добычу, повернули обратно. Вот так состоялось наше знакомство с Робертом – веселым поэтом, и, несмотря на юный возраст, умелым рубакой, а также великим ходоком по женской части. Одно слово – француз…

– Велеслав! Ты куда пропал, бедовая твоя голова? – Роберт слегка грассировал, но в остальном его древнерусский был безупречен. Что значит талант! – Я уж почитай второй день тебя высматриваю. Старик Освальд и вовсе сна лишился: где чадо, ненаглядное, любезное? Гоняет дружину почем зря, на всех львом рыкает. А ты, оказывается, за девкин подол зацепился.

И оценивающе зыркнул на Асмир большими карими глазами. Вот, бабник! С ног до головы ее отсканировал. Потом его взгляд плавно переместился на меня и застрял. Лицо Роберта разом отвердело.

– Ты ранен? – в голосе не осталось ни капли веселости, сплошной металл, – И где твой меч?

– Меч мой, нынче в чужой руке сверкает. А рана – пустяк. Из-за меня не задержимся, – браво отчеканил я. Тут мои ноги окончательно подкосились, и я рухнул на землю, увлекая за собой выбившуюся из сил Асмир.

Поток франкской брани, в котором искупал меня Роберт был полноводен, как Нил во время разлива … Жаль, что по-франкски я понимал с пятое на десятое. Видимо у Велеслава способность к языкам была такая же, как и у меня, а именно – никудышная. Как только он варяжский осилить умудрился? Я вот с английским до сих пор справиться не могу…

– Кто осмелился? – поднимая меня с земли и подставляя свое плечо, Роберт наконец соизволил перейти на древнерусский.

– Нашлись доброхоты. Если б не она, – я кивнул на Асмир, выглядывающую и под моей правой подмышки, – могли бы меня до самого Рагнарёка дожидаться.

– Не приведи Один! Освальд этого так не оставит. Ту деревню, в которой на тебя руку подняли, дотла спалит.

– То не местные были, – находники, что всю округу в страхе держат. Ватага у них немалая. Караван арабский вырезали, а тут я под руку подвернулся.

– Вот оно как! Стало быть, теперь Освальд, наконец, решится… – непонятно закончил побратим.

– Сразу к нему меня веди, Роберт, – попросил я.

– Само собой. А девку твою куда?

– На тебя оставлю. Уж не обижай, сделай милость, – усмехнулся я.

– Ха, это когда я красных девок обижал? – и франк весело подмигнул Асмир.

Ну, вот! Пустил козла в огород с капустой! Еще одна головная боль, можно подумать, что их у меня мало.

Когда мы добрались до лучшей избы, где со всеми удобствами был размещен наш хёвдинг, вся дружина уже знала о происшествии. Часовые у ворот тына сначала удивленно таращились на нас, а после отправили самого шустрого к Освальду с докладом. Видимо по пути он успел обежать все избы, в которых квартировали викинги. Так что, пока мы ковыляли по деревне, они, высыпали на улицу словно дети малые и глазели на наше трио, попеременно тыча заскорузлыми пальцами в меня и Асмир, галдя, как новгородцы на вече. У самых дверей я собрался с силами, отстранил девушку и побратима и на подгибающихся ногах вошел в избу.

После яркого дневного пейзажа глаза долго привыкали к полумраку. Слишком маленькие на мой цивилизованный взгляд окна, пропускали свет только для того, чтобы подчеркнуть господство темноты. На крепкой лавке возле окна сидел Освальд и, не отрываясь, смотрел на меня. А я в свою очередь разглядывал его. За последнее время ярл сильно сдал. Если в воспоминаниях Велеслава десятилетней давности он выглядел пожилым, но еще крепким воином, настоящим вождем, за которым пойдут в огонь и в воду, то теперь лицо, изрубленное морщинами, продубленное ветрами семи морей, уже не могло скрыть, что прославленный хёвдинг разменивает седьмой десяток. Длинные волосы, гораздо гуще, чем у многих современных мужчин, были полностью седыми, даже с какой-то желтизной, отчего создавалось впечатление, что он их неудачно обесцветил.

– Здравствуй, сын, – обратился он ко мне по-варяжски. И этот низкий надтреснутый голос, сказал мне куда больше, чем пустая фраза приветствия.

Дорог был ярлу Велеслав, спасенный когда-то от неминуемой смерти. Не спал Освальд две ночи, и старческая бессонница, тут совершенно ни при чем, – ждал любимого сына приемного. Не в силах был смириться, с тем, что может его потерять, как потерял уже двух других своих сыновей… Что такое? Кажется, у меня комок к горлу подступил? Нет, так не годиться! Раскис, как кисейная барышня. Я тут викинг или кто?

– Здравствуй, отец. Прости, что опоздал.

– Опоздал, сказываешь? Верно, опоздал… Явился бы вчера, я с тебя за это опоздание три шкуры приказал бы спустить. А сегодня остыл. Садись, – он похлопал по лавке рядом с собой, – Нечего головой потолки протирать.

Я послушно подошел и приложил максимум усилий, что бы плавно опуститься на лавку, а не упасть, как подкошенный. Но не по-стариковски зоркие глаза Освальда уже разглядели все что нужно.

– Куда тебя?

– В спину. Чуть выше поясницы, слева.

– Мне Хенрик сказал, будто это разбойные людишки были, что шалят по здешним дорогам, верно?

– Куда верней…

– Рассказывай. Все рассказывай, и про девку свою не забудь…

Я и не забыл – все выложил как на духу. Даже то, что хочу просить взять ее на драккар и довезти до Хольмграда. Все равно оттягивать этот разговор не имело смысла: или пан или пропал. Оказывается, пан! Старик не возразил ни словом, ни жестом. Только хитро так усмехнулся в седую бороду. Ну, слава богу! Хоть одна проблема решена.

– Когда мы отплываем, отец?

– Ишь, какой прыткий! Ты погоди, Велеслав. Я тебя слушал, теперь ты меня выслушай. Пока ты в отлучке был, пришли ко мне на поклон старшины здешние. Житья, говорят, от разбойников не стало. Третий месяц озоруют, уже и на деревни нападать стали. Две пожгли, а другие данью обложили, и немалой. Вы, мол, люди бывалые, вооруженные, помогите от супостатов избавиться. А мы уж не поскупимся, все равно дешевле обойдется, чем лиходеям дань платить. Немалую мзду посулили… Я сказал, что подумаю. А теперь уж и думать нечего. За твою обиду придется лесным озорникам сполна расплатиться. Это уже мое кровное дело.