Текст книги "Сошествие тьмы"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Канон древних богов Петро и Конго гласит, что никто не может отнять жизнь у брата Бокора и остаться безнаказанным. Убийство моего брата – вызов лично мне. Оно унижает меня, выставляет на посмешище. Терпеть такое я не могу. И не буду. Сила Бокора покинет меня, если я не отомщу. Боги потеряют ко мне уважение и отвернутся, лишив своей поддержки и помощи.

Теряя контроль над собой, Лавелль перешел на высокопарный и напыщенный слог.

– Должна пролиться кровь, должны распахнуться ворота смерти. Океаны боли должны смести всех, кто затронул меня, убив моего брата. Даже если я и презирал Грегори, он принадлежал к моей семье. Нельзя пролить кровь члена семьи Бокора и остаться безнаказанным. Если мне не удастся достойным образом отомстить за это, древние боги оттолкнут меня, мои заклинания и заговоры потеряют силу. Если хочу сохранить покровительство богов Петро и Конго, то за смерть моего брата должен заплатить по крайней мере десятком смертей.

Джек понял, что ему не разобраться в истинной мотивации действий Лавелля. Реальные их причины не просматривались, и последние аргументы свидетельствовали о его психическом нездоровье уже с иной стороны.

– Вы действительно в это верите? – спросил Джек.

– Это истинная правда.

– По-моему, это называется по-другому: это сумасшествие.

– Вам придется в конце концов убедиться в обратном.

– Сумасшествие, – повторил Джек.

– Да, еще один совет, – сказал Лавелль.

– Ни один из моих подозреваемых не давал мне столько советов. Целый фонтан. Ну прямо Энн Лэндерс.

Не обращая внимания на слова Джека, Лавелль заявил:

– Откажитесь от этого дела.

– Вы что, серьезно?

– Выйдите из него.

– Это невозможно.

– Попросите, чтобы вас освободили.

– Нет.

– Вы непременно сделали бы так, как я говорю, если бы могли отличить, что для вас хорошо, а что – нет.

– Вы – наглец.

– Я знаю.

– Господи, я же полицейский! Вам не запугать меня. Наоборот, только расшевелите. Угрозы толкают меня на более активные поиски. С полицейскими на Гаити в такой ситуации, наверное, бывает то же самое? Иначе разница между нами и ними была бы слишком велика. Да и что вы получите, если я откажусь от дела? Меня заменят другим полицейским, а тот все равно будет искать вас, Лавелль.

– Да, но у того, кто вас заменит, не будет вашей фантазии. Он-то вряд ли поверит, что здесь колдовство, и ограничится обычными полицейскими методами. А этого я не опасаюсь.

Джек был поражен:

– Вы хотите сказать, что именно моя восприимчивость и фантазия представляют для вас угрозу?

Лавелль не стал возражать, он только предложил:

– Не хотите выходить из дела – не надо. Но прекратите копаться в магии. Относитесь к делу так, как к нему относится Ребекка Чандлер. Как к обыкновенному расследованию убийства.

– Я просто не могу поверить в подобную наглость, – отреагировал Джек.

– Ваш ум допускает, пусть и не полностью, что здесь участвуют сверхъестественные силы. Прошу, не трогайте эту линию. Это все, о чем я прошу.

– Вот как! Это все?

– Ограничьтесь полученными отпечатками пальцев, работой экспертов – словом, обычными средствами. Допрашивайте всех свидетелей, каких считаете нужным...

– Огромное спасибо за разрешение.

– ...меня это все не затрагивает, – продолжал Лавелль, как будто Джек его и не перебивал. – Так вы меня никогда не найдете. Я успею покончить с кланом Карамацца и буду на пути домой, прежде чем полиция размотает хотя бы одну ниточку в этом деле. Просто забудьте о магии.

Пораженный беспардонностью Лавелля, Джек спросил:

– А если не забуду?

В трубке вдруг раздалось какое-то шипение, и Джек невольно вспомнил рассказ Хэмптона о появлении черной змеи, подумав вдруг, что, если Лавелль пощлет змею и по телефонной линии, она вылезет из трубки, чтобы вонзить свои ядовитые зубы в его губы, нос, глаза... чтобы укусить его в ухо, голову... И Джек невольно отвел трубку чуть в сторону, но, поймав себя на таких мыслях и опасениях, вновь прижал ее к уху.

– Если вы полезете в колдовские дела и станете разрабатывать именно эту линию расследования, то я... сделаю так, что ваши сын и дочь... будут разорваны на куски.

У Джека защемило под ложечкой.

Лавелль добавил со значением:

– Вы ведь помните, как выглядели Деминик Карамацца и его телохранители?

И тут они заговорили одновременно. Теперь Джек кричал, а Лавелль сохранял спокойный, ровный тон.

– Слушай, ты, вонючий сукин сын!

– Вспомните: в отеле растерзанный старина Доминик, разорванный на куски...

– Ты не посмеешь...

– ...с вырванными глазами... весь в крови.

– ...и пальцем прикоснуться к моим детям, а не то я...

– А когда я поработаю над Пенни и Дэйви, от них останутся лишь кучи мертвечины...

– ...оторву твою поганую голову. Я тебя предупреждаю...

– Мертвечины, дохлых ошметков...

– Я найду тебя...

– А может быть, я даже изнасилую девочку, если только будет настроение...

– Ты, вонючий подонок!

– А она нежная, сочная девочка. Меня иногда тянет на таких, маленьких и невинных. Весь кайф в извращении.

– Угрожая смертью моих детей, дерьмо, ты потерял все шансы. Ты за кого себя принимаешь? Ты понимаешь, где находишься? Это – Америка, придурок! Ты не уйдешь от нас!

– Хорошо, даю вам время подумать. До конца дня. Если вы не согласитесь на мои условия, я прикончу Дэйви и Пенни. И, поверьте, им будет очень больно, уж я постараюсь.

Лавелль повесил трубку.

– Подожди! – закричал Джек. Он судорожно дергал рычаг, будто стараясь восстановить связь или вернуть Лавелля... Конечно, впустую.

Он сжимал трубку до боли в мышцах, так что затекла вся рука. Затем швырнул трубку на рычаг, едва не разбив ее.

Должно быть, так дышит разъяренный бык, перед которым долго размахивали красной тряпкой. Стук сердца отдавался у Джека в висках, в горящей голове.

Живот больно скрутило судорогой.

Джек заставил себя отвернуться от телефона, хотя так и трясся от приступов слепой ярости.

Постоял под хлопьями снега, медленно приходя в себя.

Все будет нормально. Нечего волноваться. Пенни и Дэйви в школе, они в полной безопасности. Там достаточно людей, и школа хорошая, заслуживающая доверия, с первоклассной системой безопасности. А Фэй заберет их в три часа и отвезет к себе домой. Лавелль не узнает об этом. Если он решит добраться до детей, то будет искать их сегодня вечером в квартире Доусонов, а не обнаружив, утихомирится. В доме тетки он их разыскивать не станет. Что бы ни говорил Карвер Хэмптон, Лавелль не в состоянии видеть и слышать абсолютно все. Конечно, нет! Он ведь не Господь Бог. Он может быть колдуном, наделенным большой силой, может быть Бокором, но он никак не Господь Бог. У Фэй и Кэйта дети будут в полной безопасности. Неплохо бы им остаться у Джэмисонов на всю ночь. А может, и еще на несколько дней, пока Лавелля не поймают. Фэй и Кэйт не станут возражать, наоборот, они всегда рады побаловать племянника и племянницу. Наверное, детям лучше не ходить в школу, пока ситуация не выправится. Надо будет поговорить с капитаном Грешемом насчет охраны для них. Пусть выделят полицейского, который бы находился в квартире Джэмисонов в то время, когда Джек на работе. Маловероятно, что Лавелль выследит детей, хотя... А если Грешем решит, что круглосуточный дежурный для детей – это непозволительная роскошь? Тогда можно будет как-то договориться с ребятами, коллегами по отделу... Они обязательно помогут, как и Джек помог бы, случись у них что-либо подобное. Каждый пожертвует несколько часов свободного времени, чтобы подежурить в квартире Джэмисонов.

Если семье сослуживца угрожает опасность, они сделают так – это часть их негласного кодекса чести. Все нормально. Все будет просто отлично.

Окружающий мир, растворившийся в дымке с того момента, как начал звонить телефон, приобретал прежние очертания. Вдруг стали различимы гудки машин, скрежет автомобильных цепей по заснеженной мостовой, завывание ветра.

Перед Джеком опять возникли дома. Мимо прошел, согнувшись под напором ветра, прохожий, вслед за ним пробежали трое подростков-негров – они бросали друг в друга снежки и громко смеялись.

Фантастическая дымка рассеялась. Джек вышел из тумана и уже не знал, было ли все на самом деле? Наверное, дымка окутала его сознание, была плодом его воображения, наваждение, не более того.

Но что за наваждение? Откуда взялось и почему выбрало именно его? Он никогда не был эпилептиком, не страдал ни обмороками, ни пониженным давлением, у него вообще до сих пор не было особенных проблем со здоровьем.

Почему же это был он?

Он понял, что телефонный звонок предназначался именно ему. Почему?

Пока Джек, стоя на месте, обдумывал происшедшее, тысячи снежинок окружили его, словно мошкара.

Наконец он решил, что должен позвонить Фэй, объяснить ей ситуацию, предупредить, чтобы она была осторожна по пути из школы Уэлтон к ней домой.

Пусть убедится, что за ними никто не следует. Джек повернулся к таксофону, но тут же остановил себя: нет, только не он. Нельзя звонить по телефону, к которому имел отношение Лавелль. Смешно, конечно, думать, будто этот подонок может прослушивать общественные таксофоны, но испытывать судьбу тоже глупо.

Все еще злой, но уже не такой испуганный, Джек направился к патрульной машине, ожидавшей у тротуара.

Ветер вгрызался в лицо ледяными зубами.

6

Лавелль прошел в свой железный сарай. За спиной у него осталась зима, здесь сухая жара выжимала из Лавелля пот, который тут же увлажнил его черное лицо. Странный оранжевый свет отбрасывал на стены загадочные тени. Из ямы в центре помещения слышался какой-то устрашающий звук, похожий на сердитое перешептывание тысяч отдаленных голосов.

Лавелль принес с собой два снимка. Дэйви и Пенни он сфотографировал вчера сам, на улице возле школы Уэлтон, сидя в своем фургоне, припаркованном чуть ли не за квартал от самой школы. Он пользовался 35-миллиметровым "Пентаксом" с мощным телеобъективом и сам проявил фотографии в крошечной темной комнате.

Чтобы наслать заклинание и достигнуть желаемого результата, Бокор должен иметь какое-нибудь изображение жертвы. В соответствии с традициями, Бокор делает тряпичную куклу, наполняет ее опилками или песком. Лицу куклы нужно придать хотя бы отдаленное сходство с лицом жертвы, ведь для Бокора она заменяет реального человека.

Изготовление куклы – утомительная процедура. К тому же средний Бокор, как правило, не обладает художественными способностями и с трудом добивается сходства с оригиналом. Поэтому куклу оснащают несколькими волосками жертвы, или добавляют ей кусочек ногтя, или наносят на нее каплю крови. Добыть такие компоненты непросто. Не станете же вы неделями ошиваться возле парикмахерской, где бывает жертва, чтобы умыкнуть прядь ее волос? А как получить кусочек ногтя? А раздобыть немного крови? Что, напасть на человека и иметь дело с полицией?

Избежать всех этих сложностей можно, если заменить куклу хорошей фотографией. Не исключено, что Лавелль был единственным Бокором, кто привлек к черной магии столь современное средство. Когда в первый раз он испробовал этот метод, то особо не рассчитывал на успех. Однако уже через шесть часов после ритуала жертва была мертва: человек угодил под колеса тяжелого грузовика. С тех пор Лавелль осмелел. Должно быть, от Грегори перешла к нему капля веры в технический прогресс.

И вот, стоя на коленях у самой ямы, Лавелль шариковой ручкой проделывал небольшие дырочки в верхней части каждой фотографии. Затем он продел снимки детей на тонкий шнур. По обе стороны от ямы установил две деревянные палки, один конец шнура привязал к одной палке, а другой – ко второй, так что фотографии повисли над самым центром ямы. Их освещал оранжевый свет, идущий из глубины.

Очевидно, придется убить детей. Он дал Джеку последнюю возможность передумать, дал ему несколько часов. Но почему-то был уверен, что тот не отступит.

Лавелль не боялся убийства. Напротив, ожидал этого с нетерпением. В убийстве маленьких существ была своя, какая-то особая прелесть.

Лавелль облизал губы.

Доносящийся из ямы отдаленный шум тысяч и тысяч шепчущихся, шипящих голосов стал четче, когда фотографии детей Джека Доусона оказались над ямой.

К шипению прибавился новый оттенок: в нем слышалась не просто злоба, не просто угрозы – этот звук свидетельствовал о зверских желаниях, о жажде крови и ненасытной порочности. Звук темного и неутоленного голода.

Лавелль снял с себя всю одежду.

Поглаживая половые органы, он прочел короткую молитву.

Он был готов.

В сарае слева от двери стояли пять больших медных сосудов. Там были пшеничная и кукурузная мука, мелко истолченный кирпич, угольная пыль, размельченные коренья. Зачерпнув рукой кирпичный порошок и ссыпая его с ладони тонкой струйкой, Лавелль начал рисовать сложный узор на участке земли, примыкающем к яме с севера.

Этот узор, его называли "веве", символизировал астральную силу.

Настоящий Бокор или Хунгон знает сотни таких узоров. Определенные "веве" перед началом обряда помогают колдуну привлекать внимание богов к Умфору – храму, где осуществляется ритуал. "Веве" создают только руками, не прибегая ни к каким инструментам. И не по трафарету, заранее прочерченному на полу. В то же время "веве" надлежит быть строго симметричным и пропорциональным, если колдун действительно хочет добиться желаемого. Создание "веве" требует хорошего навыка, острого глаза и твердой руки. Лавелль зачерпнул из сосуда еще пригоршню истолченного кирпича. Через несколько минут он закончил работу. Его "веве" символизировал Симби И-Ан-Кита, одного из злых богов Петро.

Лавелль вытер руку о чистое сухое полотенце, удалив с нее кирпичную пыль. И, зачерпнув пшеничной муки, стал рисовать еще один "веве" – у южного края ямы. Это был совершенно другой узор.

Всего Лавелль создал четыре сложных символа – по одному с каждой стороны ямы. Третий "веве" был выполнен угольной пылью, а четвертый – размельченными кореньями.

Осторожно, чтобы не испортить свою работу, он встал на колени у края ямы.

Заглянул внутрь.

Глубоко внутрь...

Еще глубже...

Дно ямы начало вздыматься, то приближаясь к Лавеллю, то отдаляясь от него и пульсируя. Никто не помещал источников света внутрь ямы, никто не разводил там огня, но это мерцание было явственным. Лавелль выкопал яму всего на метр, но чем дольше он всматривался в нее, тем глубже она становилась.

Вот уже десять метров.

Теперь – сто.

Теперь – уже несколько километров.

Все глубже и глубже, прямо к центру Земли.

Вот уже открылось расстояние, как до Луны... до звезд... до границ Вселенной!

Когда дно ямы отошло в бесконечность, Лавелль встал на ноги и запел молитву – монотонный мотив, речитатив разрушения и смерти. Затем приступил к основному ритуалу, помочившись на фотографии детей.

7

Шипит и скрипит рация внутри полицейской машины.

Дорога ведет в центр города, в полицейское управление.

Звенят автомобильные цепи по мостовой.

Летящие навстречу снежинки беззвучно разбиваются о лобовое стекло.

Монотонно мечутся дворники.

Ник Ирволино, сидевший за рулем, по-своему понял состояние Джека, близкое к трансу:

– Не беспокойтесь, лейтенант, я хорошо вожу машину.

– А я и не думаю беспокоиться.

– Работаю на патрульной машине уже пятнадцать лет и еще ни разу не попал в аварию.

– Это хорошо.

– Ни одну из своих машин даже не царапнул.

– Поздравляю.

– Снег, дождь, гололедица – мне все нипочем. Никогда не испытывал проблем с вождением. Не знаю, откуда у меня взялся этот дар: мать вообще не водит, а старик мой способен доехать только до первого столба. До смерти боюсь с ним ездить. А вот у меня призвание к вождению. Так что не беспокойтесь.

– Я абсолютно не волнуюсь, – заверил его Джек.

– А мне показалось, что вы не в себе.

– Почему это?

– Вы так громко скрежетали зубами.

– Серьезно?

– Я уж боялся, что вот-вот посыпятся коренники.

– А я и не заметил. Поверь, беспокоит меня не твое вождение.

Они подъехали к перекрестку, где шесть-семь машин стояли под разными углами друг к другу. Вздымая тучи снега, они пытались развернуться в нужном направлении или хотя бы уйти с перекрестка. Ник Ирволино аккуратно притормозил и медленными зигзагами пробрался по извилистому пути сквозь затор.

Миновав перекресток, он спросил Джека:

– Если не мое вождение, то что же вас мучит?

Немного поколебавшись, Джек рассказал Нику о звонке Лавелля и разговоре с ним.

Ник слушал очень внимательно, не отрывая глаз от предательски коварной дороги. Когда Джек умолк, он воскликнул:

– О всемогущий Боже!

– Я чувствую то же самое, – заметил Джек.

– Вы думаете, он на это способен? Может наслать проклятие на ваших детей?

Джек, в свою очередь, спросил:

– А что ты думаешь, Ник?

Тот, подумав секунду, сказал:

– Вы знаете, лейтенант, мы живем в странном мире: летающие тарелки, Бермудский треугольник, снежный человек, всякие такие чудеса. Не знаю, как кто, а я люблю обо всем этом почитать, мне это интересно. Миллионы людей готовы поклясться в том, что были свидетелями или участниками из ряда вон выходящих событий. Не может же все это быть полной чепухой, правда? Ну часть, ну даже большая часть, но ведь не все? Правильно?

– Да, может, и не все, – согласился Джек.

– Почему же тогда не согласиться и с тем, что колдовство существует?

Джек кивнул.

– Конечно, надеюсь, что на вас и ваших детей злое колдовство не подействует, – добавил Ник.

В молчании они проехали полквартала.

Ник снова заговорил:

– В этом деле меня беспокоит одна вещь.

– Что именно?

– Ну, допустим, что колдовство реально.

– Допустим.

– Хочу сказать, просто сделаем вид, что допускаем эту реальность.

– Понимаю.

– Так вот, если черная магия – реальность и он хочет устранить вас из расследования, с какой стати убивать ваших детей? Почему бы не убить вас?

Это самый эффективный вариант.

Джек нахмурился:

– А ты прав, Ник.

– Если бы он убил вас, расследование поручили бы другому детективу и вряд ли он относился бы к колдовству так же серьезно, как вы. Так что достичь желаемого Лавеллю проще всего, устранив вас с помощью одного из своих заклинаний. Почему же он не делает этого? Конечно, при допущении, что черная магия действует.

– Я и сам ломаю себе голову. Не знаю.

– Я тоже не знаю и не могу понять этого. Но, по-моему, за этим стоит нечто существенное, лейтенант, так ведь?

– Что ты имеешь в виду?

– Понимаете, даже если этот парень – обыкновенный псих, его магия – фикция и вы имеете дело с маньяком, вся эта чертовщина, что он наговорил вам по телефону, по-своему логична.

– Да.

– Все сходится, даже если это полная ахинея. Все выглядит логично.

Все. Кроме угрозы по отношению к вашим детям. Она выпадает из общей картины.

Это уже не логично. Слишком много проблем на пустом месте в то время, как можно просто наслать заклятие на вас. Если у него такая колдовская сила, почему бы не направить ее против вас?

– Может быть, он понимает, что я его не боюсь, принудить меня к подчинению может только одно – угроза жизни моих детей.

– Но зачем ему запугивать вас? Он же может растерзать вас на куски, как сделал это с другими жертвами. Шантаж – сложная штука, убийство проще и надежнее. Вы согласны со мной?

Джек следил за снегом, забивающим ветровое стекло, и думал над словами Ника. Он чувствовал: Ник зацепил что-то важное. Что-то очень важное для него.

8

Колдовской ритуал подходил к концу. Лавелль стоял в сиянии оранжевых отблесков, тяжело дыша. Капельки пота, высвеченные этим светом, напоминали капли оранжевой краски. Такими же неестественными казались белки глаз Лавелля, хорошо отполированные ногти на руках.

Главное было сделано. Теперь оставалось одно – когда кончится время, отведенное Джеку для принятия решения, Лавеллю достаточно взять ритуальные ножницы и с двух концов перерезать бечевку, на которой подвешены фотографии детей. Снимки упадут в яму и исчезнут в оранжевом мерцании; с того момента демонические силы отпущены будут на свободу. Проклятие сработает. У Пенни и Дэйва не останется ни единого шанса на то, чтобы выжить.

Закрыв глаза, Лавелль представил себе, как он стоит перед их растерзанными, залитыми кровью трупами. Эта картина взволновала его.

Убийство детей считалось опасным деянием: Бокор обращается к нему в самом последнем случае, испытав другие варианты выхода из положения и убедившись в их безнадежности. Прежде чем насылать смертельное заклятие на детей, Бокор должен хорошенько подумать над тем, как ему защититься от гнева богов Рады, богов белой магии. Готовясь к убийству детей, Бокор обращается к специальному заклинанию, чтобы успокоить богов Рады, иначе они заставят его долго мучиться и страдать, нашлют такие ужасные физические боли, что смерть покажется истинным спасением, за которое следует благодарить.

Лавелль знал, как защитить себя от гнева богов Рады. Он уже убивал детей и всякий раз выходил сухим из воды. Однако сейчас он волновался и нервничал: при всей тщательности подготовки в таком деле всегда таилась возможность ошибки.

Но уж если Бокору удавалось убить ребенка, не вызвав гнева богов Рады, то собственные его боги – Петро и Конго – от души наделяли колдуна еще большей силой. И на этот раз он мечтал о том же – как станет он недосягаемым в своем колдовском ремесле.

Закрыв глаза, Лавелль снова упивался сладостной картиной – растерзанными телами сына и дочери непокорного полицейского.

Послышался его тихий смех.

В пустой и темной квартире Доусонов, очень далеко от сарая, где исполнял свой ритуал Лавелль, два десятка существ с серебристыми глазами раскачивались в такт пению Бокора. Не слыша его голоса, они знали и каким-то образом чувствовали, что и как он поет. Они заняли кухню, гостиную, коридор.

Покачиваясь в такт мелодии, каждое существо набиралось силы, приходило в возбужденное состояние.

Как только Лавелль завершил ритуал, они перестали раскачиваться.

Теперь они ждали, внимательные, собранные, готовые действовать.

В дренажной трубе под школой Уэлтон другие исчадия тоже покачивались в такт молитвенных заклинаний Лавелля, хотя и они не слышали голоса Бокора.

Когда Лавелль замолчал, они остановились.

Глаза у них горели.

Они замерли на месте. Наизготове.

Такие же собранные и решительные, как и незваные гости в квартире Доусонов.

На перекрестке для машин зажегся красный свет. Переход тут же заполнили многочисленные пешеходы, уткнувшие лица в шарфы и воротники. Быстрым шагом, скользя, они пробирались мимо патрульной машины.

Ник Ирволино сказал:

– Я вот все думаю...

– О чем? – Джек быстро подхватил разговор.

– Давайте представим себе, что магия действует.

– Мы уже договорились об этом.

– Это я для аргументации.

– Хорошо, хорошо, продолжай!

– Ладно. Зачем же Лавеллю угрожать жизни ваших детей? Почему он не может просто разобраться с вами, забыв о детях? Вот в чем вопрос.

– Да, это точно, – согласился Джек.

– Может быть, его волшебство по какой-то причине не действует против вас?

– По какой же причине?

– Этого я не знаю.

– Если его колдовство применимо против одних людей, то почему же оно бессильно против меня?

– Не знаю, не знаю. Хотя, может быть, вы чем-то отличаетесь от других людей.

– Чем же это я могу отличаться от них?

– Не знаю.

– Ник, ты прямо как старая пластинка.

– Да.

Джек тяжело вздохнул:

– Так ты ничего толком и не объяснил.

– А вы можете придумать что-нибудь получше?

– Нет.

Светофор загорелся зеленым. Последние пешеходы быстро перебежали на другую сторону улицы. Ник выехал на перекресток и повернул налево.

Через некоторое время Джек переспросил его:

– Так отличаюсь, да?

– В некотором роде.

Так они ехали к центру города, направляясь в полицейское управление.

Обсуждали эту проблему, пытаясь понять, в чем же особенности Джека, несходство его с другими людьми.