355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дин Лейпек » Карнивора (СИ) » Текст книги (страница 21)
Карнивора (СИ)
  • Текст добавлен: 7 августа 2021, 23:03

Текст книги "Карнивора (СИ)"


Автор книги: Дин Лейпек



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Но я – не женщина. Я – маг.

Несколько мгновений он продолжал нависать над ней, а потом вдруг отступил на шаг и сказал необычайно учтиво:

– Прошу простить меня, хайин. Разумеется, ты вольна делать все, что захочешь.

И в тот момент, когда Марика решила была, что немыслимым, невероятным образом, победила, он добавил:

– Но и я волен делать все, что захочу.

И хлопнул в ладоши.

– Легих, – раздался голос Мики за спиной Марики.

– Благородная хайин сегодня воздержится от трапезы, – с улыбкой сказал Мергир.

* * *

Птицы пели робко и неуверенно – до рассвета было еще далеко, и они будто бы не знали, а можно ли им уже нарушать тишину. Марика сидела на траве, прислонившись спиной к акации. В животе урчало, но когда-то ей приходилось и не так голодать. Когда-то, когда она была почти такой же беспомощной.

Но сейчас она собиралась это исправить.

– Локоло, – позвала Марика тихо.

Маленькая темно-коричневая птичка спорхнула из ветвей и доверчиво опустилась на протянутую руку. Но это еще не было магией, это было простым колдовством, договором с природой. Марике нужно было нечто большее.

Она медленно подняла ладонь и положила пальцы на маленькую беспокойную головку. Прикрыла глаза. И обратилась вглубь себя, в непостижимую темноту своего «я».

Потому что ей не нужен был пьентаж. Она сама была Волком. Она все могла сделать сама.

Птица пискнула и спорхнула с руки. Она взмыла вверх, над обрывом, судорожно взмахнула крыльями несколько раз – и камнем упала в пропасть.

Марика посмотрела на свою ладонь. На ней было крохотное, одно-единственное пятнышко светлой крови. Она глубоко вздохнула и очень осторожно приложила ладонь к траве, влажной и прохладной от предрассветной росы. Отняла руку – там, где она только что была, нежная зелень сменилась сухой мертвой желтизной.

Марика подняла голову.

У стены сада, нависающей над ним неприветливой и гладкой белизной, сидел Волк. И его чистые, как морозное зимнее небо, глаза улыбались.

II. Локоло

Локоло.

Два движения рук. Первое – простое и открытое, доверчивое и призывающее доверять. Второе – быстрое и четкое, короткое и неотвратимое.

И потом, когда крошечное сердце перестает биться – третье. Сильное и уверенное прикосновение пальцев к мягким, еще теплым перьям.

Но ничего не происходит.

Солнце поднимается над городом.

Локоло.

* * *

Ужинать удавалось не всегда. Марика недооценила Мергира – он был куда изобретательнее, чем она думала. Никто не собирался морить ее голодом – но вечерняя трапеза предполагалась только тогда, когда Марика соглашалась разделить ее с вали. Никто не заставлял ее идти к нему, никто ни к чему не принуждал – но по вечерам Мика больше не приносила еду. По началу Марика, разгадав эту закономерность, старалась ухватить кусочек-другой с обеда – тогда пошла череда жидких супов, пюре и рагу, недоеденные остатки которых Мика с милой улыбкой уносила. В общем-то, можно было прожить и на завтраках с обедами – не всегда у Марики была в жизни и такая роскошь…

Но, с другой стороны, а чем она рисковала? Вали действительно не мог принудить ее – к чему угодно – не потеряв ее доверия, а Марике казалось, что именно это, ее доверие, было для него важнее всего. Этого он добивался, для этого каждый вечер ждал ее у себя.

Но ведь она не станет доверять ему после одного ужина, верно?

* * *

Локоло.

Трепет крыльев, любопытный взгляд маленьких черных глаз.

Прикосновение.

Смерть.

Солнце встает над городом.

* * *

– Здравствуй, хайин.

– Здравствуй, вали.

– Благодарю тебя за то, что согласилась разделить со мной эту трапезу, хайин.

– Никакой другой мне все равно не видать после захода солнца, не так ли, вали?

– Но ты пришла не поэтому.

– С чего ты это взял?

– Говорят, что твой тотем – волк, хайин. А волка не сломить голодом.

– Это не тотем.

– Но ведь это зверь, которому ты поклоняешься?

– Нет. Это мое хедийе.

– И что это?

– Я.

* * *

Локоло.

Крылья.

Прикосновение.

Марика проводит пальцами по гладкому оперению, по замершему на ладони крошечному телу.

Сердце – здесь. Она знает, что нужно сделать, чтобы оно снова забилось. Но рука не слушается ее.

Что я делаю не так?

Голубые глаза следят за ней внимательно и спокойно.

Никто, кроме тебя, не может ответить на этот вопрос, Моар. Это твои руки.

Марика смотрит на пыльное небо над головой. Птицы уже давно не поют в ее саду – они знают, что сюда не стоит прилетать.

Но все равно рано или поздно одна из них срывается и летит навстречу неизбежной смерти.

Локоло.

* * *

Мергир больше ни разу не упоминал о том, зачем он держит Марику в своем дворце. Они говорили о чем угодно, только не о том, почему колдунья, которую по законам Изула полагалось судить и сжечь, живет у вали и ужинает с ним за одним столом. Лишь однажды Марика спросила Мергира:

– Что скажут жрецы Великой Матери, если узнают, что ты делишь трапезу с саидх?

– Промолчат, – усмехнулся он.

Марика удивленно приподняла брови.

– Жрецы – это тоже люди, хайин. А все люди в этом городе подчиняются мне.

«Кроме одного, – невольно подумала тогда Марика. – Точнее, одной».

Она все чаще соглашалась, когда Мика предлагала отвести ее к легих. В конце концов, почему бы и не поужинать, если можно это сделать? К тому же общество вали, на удивление, было совсем не в тягость. С ним о многом можно было поговорить, еще о большем – поспорить, и, в отличие от Харца, Мергир при этом не сквернословил.

Всякий раз, вспоминая про хирурга, Марика чувствовала легкий укол совести. Но ведь она же пыталась, верно? Просто пока что ничего не получалось. Никто ведь не говорил, что научиться творить магию без пьентажа будет легко.

Она давно перестала считать дни, проведенные в плену, когда ей приснился сон. Это был лес – нет, Лес, тот самый, истинный и предвечный, и в сизом мареве чернели стволы деревьев, и землю устилала бесцветная мертвая листва. Марика брела по Лесу, вокруг не было ни звука, и вдруг из-за деревьев вышел Лис. Он хитро глянул на нее, а затем заливисто рассмеялся и скрылся между черных стволов.

Марика резко проснулась. Встала, завернулась в пестрое тканое покрывало, и пошла в сад, окрашенный ночью в глубокую синеву.

– Локоло, – позвала Марика и села под деревом ждать. В последнее время птицы летели долго.

Горлица опустилась на руку с тихим воркованием, беспокойно складывая и расправляя крылья, будто желая улететь, но не смея этого сделать. Марика очень медленно и осторожно приложила пальцы к груди птицы. Та испуганно замерла под рукой.

Марика почувствовала, как быстро-быстро бьется маленькое сердце. Прикрыла глаза и представила себе, как пульсирует в тонких сосудах кровь, как она бежит по артериям и венам, и сердце качает ее, гонит дальше и дальше, снова и снова…

Мягкое, еле заметное движение пальцев – пульс начал замедляться, птица прикрыла глаза и обмякла в руках. Не теряя ощущения ее сердца, Марика провела рукой в другую сторону.

Кровь снова запульсировала под пальцами, горлица встрепенулась, глянула на Марику темным глазом-бусинкой, расправила крылья.

И улетела.

* * *

Мир снова был у нее в руках. Она чувствовала его, видела, понимала – руками. Да, все еще очень плохо – о, чего бы она не отдала, чтобы получить снова тот дешевый школьный пьентаж! – но ладони больше не ломило от пустоты и беспомощности. И даже с этой силой она могла многое. Достаточно, чтобы начать всерьез думать о словах Харца.

Однако теперь появилась другая проблема. Как сообщить ему, что она обдумывает план побега? Как, тем более, обговорить этот план во всех деталях? Марика знала, что второй раз вали не отпустит ее к пленникам – он должен был прекрасно понимать, что лишний раз им общаться ни к чему.

Ей нужен был союзник, свой человек во дворце. Но где его раздобыть, если она видит только Мергира и Мику – и последняя общалась с ней все менее любезно от того, что все более любезно общался первый? Марика всерьез думала о том, чтобы перестать ужинать у вали, но с возвращением магии ей требовалось куда больше сил, и голодать по вечерам было все сложнее.

И все яснее становилось, что пора бежать. С каждой встречей вали вел себя все внимательнее и обходительнее, настолько, что одного желания ничего не замечать было уже недостаточно. Марика не знала, в чем дело: собирался ли он таким образом добиться своей изначальной цели, или их вечерние беседы произвели на него слишком сильное впечатление своей несомненной новизной, но результат ее удивлял и настораживал.

По вечерам она придирчиво рассматривала себя в зеркале, однако по-прежнему не видела там ничего, что могло бы соблазнить такого человека, как вали. Да, магия вернула и блеск в глазах, и здоровый, красивый цвет кожи, и волосы из неровно остриженных прядей превратились в черные волны, пышной копной обрамлявшие округлившееся лицо. Но одного взгляда на роскошную фигуру Мики хватало, чтобы понять: этого явно должно быть недостаточно. Нет, наверняка вали просто ищет новый способ добиться расположения Марики, чтобы воспользоваться ее способностями.

Однако Мика становилась все холодней, все презрительнее смотрела, все короче и проще говорила, обнажая сухое равнодушие под превратным теплом южной обходительности. Принеся как-то завтрак, она и вовсе не сказала даже привычного «доброе утро, хайин», и поставила поднос на столик, плотно сжав губы. Марика расстроилась – не от того, как девушка обходилась с ней, а от того, что не могла ничего поделать с причиной такого поведения – но ничего не сказала, только приложила руку к шее в знак благодарности. Мика подняла ладонь в ответном жесте и вдруг захрипела, схватилась за горло и упала на пеструю мозаику, сотрясаемая страшной судорогой.

Марика была рядом с ней в тоже мгновение. Она приложила руку к сердцу, ко лбу, к животу, ища причину, спрашивая у этого безупречного тела – что с ним? Ответ не заставил себя ждать: он чувствовался в крови, как острая боль, обжегшая ладони. Но Марика лишь облегченно вздохнула. Смерть подступала быстро, однако еще быстрее можно было ее остановить. Десять беспокойных ударов сердца спустя Мика уже дышала ровно и легко, а еще через некоторое время темные глаза распахнулись и остановили свой взгляд на лице Марики.

– Что произошло, хайин? – спросила девушка слабым голосом.

– Спрашивать скорее должна я, – усмехнулась Марика. – Может быть, ты сможешь припомнить, кто сегодня утром мог тебя отравить?

– Отравить?!

* * *

– Это Айла, – тихо пробормотала Мика. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Марика осталась у столика и пыталась незаметно вытереть о ковер пятна яда с ладоней. – Третья жена.

– Третья? – удивилась Марика. – Разве не первой полагается ненавидеть всех последующих жен и наложниц?

Мика покачала головой.

– Матих никогда таким заниматься не станет – она растит Асу, наследника вали. И Лексар, второй жене, тоже некогда – она отвечает за всю женскую половину дворца. А вот Айле…

– Нечем заняться? – догадалась Марика.

Мика улыбнулась.

– Ее нельзя было брать в жены. Если бы Айла осталась наложницей, то получила бы желаемое.

– Я не понимаю, – честно призналась Марика.

– Быть женой почетно. Ей положено содержание после смерти мужа, ее никому больше не отдадут. Но и сам супруг после наступления беременности к жене прикасаться не смеет. Во всяком случае, тот, кто, как вали, может содержать большой гарем.

– А Айла хочет, чтобы к ней… прикасались? – снова догадалась Марика.

Мика кивнула.

– Она смертельно ревнует каждую наложницу, пока та пользуется расположением вали. Но те, кто задерживаются ненадолго, могут получить ее прощение.

– А ты задержалась надолго.

– Из-за тебя, хайин. Легих велел мне присматривать за тобой и каждую ночь рассказывать о том, что я видела и слышала…

Девушка покраснела, а Марика сухо усмехнулась. В общем-то, она оценила практичность вали – действительно, почему бы и нет, если можно совместить приятное с полезным? Вот только Мика чуть не погибла из-за этой практичности.

«Интересно, – подумала Марика, – а если бы она умерла? Что бы тогда сделал вали? Заменил бы другой?»

– Как ты сделала это, хайин? – внезапно спросила Мика.

Марика насторожилась.

– Что именно?

– Спасла меня. Я должна была умереть. Что ты сделала?

Марика ответила не сразу. Ей нужно было подобрать правильные слова.

– Я… все еще помню… кое-что, – осторожно сказала она.

– И можешь сделать это без своего колдовского амулета? – недоверчиво нахмурилась Мика.

– Это… почти не требует магии, – соврала Марика. Ладони все еще горели от яда – но, кажется, пятен на них уже не осталось.

Мика долго смотрела на нее.

– Это не имеет значения, – неожиданно сказала она. – Ты спасла мне жизнь, хайин, и за это я тебе благодарна. И буду твоим должником, пока не верну долг сполна. Ты можешь попросить у меня, что захочешь – и я исполню твою просьбу. И если ты попросишь сохранить это в тайне ото всех, даже от вали – я поклянусь тебе, что ни одна живая душа не узнает об этом.

Марика вздрогнула и впилась в девушку взглядом.

* * *

Весь вечер она плохо слушала, что говорит Мергир – потому что думала о Мике и записке, которую ей отдала. Отнесет ли та ее Харцу? Поймет ли он, что Марика имеет в виду своим зашифрованным посланием? Сможет ли передать с Микой ответ? И если кто-нибудь из них попадется – что будет тогда?

Может быть, если бы она как следует слушала вали, ничего бы и не произошло. Но Мергира, и так раздраженного обычной невозмутимостью Марики, довела ее особенная невнимательность сегодня. И когда она встала, собираясь уходить, вместо обычного хлопка он внезапно схватил Марику за запястье. Это возымело свое действие – во всяком случае, она наконец обратила на него внимание.

– Что?.. – начала она, но вали ее перебил:

– Довольно, хайин. Дечер. Было ошибкой так долго уважать твое северное свободолюбие.

Марика хотела было сказать, что не особо-то заметила уважение к свободолюбию, будучи запертой уже месяц в одной комнате, но Мергир навис над ней, и она поняла – почувствовала – что разговор принимает совсем другой оборот.

Возможно, не спасай она сегодня Мику от отравления, Марика испугалась бы. Да, теперь у нее в ладонях была сила, и она могла бы дать вали отпор, но тогда выдала бы себя раньше времени. А Харц мог уже получить записку. Значит, сопротивление при помощи магии было невозможно, а о сопротивлении без нее можно было и не думать. Да, Марике следовало испугаться.

Но вместо этого она возмутилась:

– Что?! Втянуть еще и меня в эти бабские интриги?! Ну уж нет.

Если Мергир и ожидал отпора, то явно не такого.

– Какие интриги? – не понял он.

– Твои жены отравляют твоих наложниц посреди бела дня, а ты даже об этом не знаешь? – насмешливо спросила Марика. Глаза вали расширились – то ли от удивления, то ли от гнева – но одновременно ослабла и его хватка. Марика тут же вывернула руку и отступила на несколько шагов назад.

– Отравляют, – повторил вали глухо, и вдруг приложил ладонь к лицу и пробормотал: – Великая Матерь, за что же мне это…

Теперь настала очередь Марики удивляться. И не один раз, потому что огромный, черный, мрачный Мергир, вали Дахора, третий человек в Изуле, вдруг повернулся к ней и спросил устало:

– Ну и что мне с ними делать?

– С кем? – глупо спросила Марика.

– С… бабами, – вздохнул Мергир – и грустно улыбнулся.

* * *

В тот вечер Марика покинула покои вали куда позже обычного. Они подъедали последние виноградины с опустевшего блюда, Мергир рассказывал ей о всех невзгодах и печалях, которые таил в себе большой гарем, а она слушала и честно отвечала, что ни твари не понимает в этих сложных семейных отношениях. Он говорил, что как вали ему совсем не положено беспокоиться о том, что происходит на женской половине – но его это и беспокоит, и печалит, и тревожит. И он никому не может об этом рассказать, потому что муж, который не может унять свой гарем – это не муж, а осел. А когда ему заниматься гаремом, если у него еще целая провинция, войско, город, и калиф, за которым глаз да глаз?

Если бы Мергир знал об этом раньше, возможно, он с самого начала поведал бы Марике о своей запутанной семейной жизни. Но кто бы мог подумать, что эта северная колдунья была настолько равнодушна к мужчинам!

Пока они не становились ее друзьями.

* * *

Общество Мергира больше не было непременным приложением к ужинам Марики – отныне она была совершенно свободна в своем выборе где и с кем есть. Иногда, впрочем, вали посылал за ней, неизменно спрашивая, готова ли Марика прийти. Если бы не тот факт, что она по-прежнему не могла сама выходить за пределы своей комнаты и сада, ее жизнь в дахорском дворце по удобству и занимаемому положению ничем не уступала бы жизни в королевском замке Кастинии. К услугам Марики были любые книги, бумага, письменные принадлежности. Мика, даже после того, как передала Харцу записку, была готова оказать любую услугу – а Мергир постоянно спрашивал, не нужно ли ей что-нибудь.

Да, Марика не испытывала недостатка ни в чем. Но она по-прежнему была пленницей. И Харц ждал ее.

Время от времени Марика все же просила Мику отвести ее в покои вали. Во-первых, собственная комната уже успела порядком надоесть ей, и любая смена обстановки была очень кстати. Во-вторых, это позволяло хоть как-то узнать о том, что происходит за пределами ее покоев. Марика примечала любое изменение в комнате Мергира. Многие она не могла объяснить сама, но все равно запоминала, надеясь найти ответы позже. Порой Мика могла что-то рассказать ей, и не зная, вероятно, что выдает нечто важное. Предметы быта, оружие, одежда – девушка посвящала Марику в тонкости изульского этикета, открывая той распорядок дня вали, его занятия, вкусы, предпочтения. И Марика не упускала ничего. Рано или поздно что-то из этого могло помочь.

А пока что… Пока что она ужинала с Мергиром всякий раз, когда ей этого хотелось – а хотелось этого все чаще и чаще.

Потому что была и третья причина. Ей просто-напросто нравилось его общество.

* * *

Мергир собирался на охоту. Марика помнила выезды королевского двора в Кастинии – одни приготовления занимали несколько дней, и пышная кавалькада разряженных на особый манер кабальеро и дам покидала город в сопровождении обширной свиты вовсе не для того, чтобы поймать и убить зверя или птицу. Но Марика не знала, как дела обстояли здесь, в Дахоре. Изульцы все время заставали ее врасплох – то напыщенной вычурностью там, где она привыкла к простоте, то практичностью в том, где аргенцы предпочитали красивую видимость. Однако Мика и тут выручила ее. Девушка красочно описала весь ритуал соколиной охоты – по дням. И у Марики тут же созрел план.

Она попросила Мику передать еще одну записку Харцу – и та не возражала, все еще готовая помочь. Это могло бы вызвать подозрение, но силы продолжали возвращаться в руки Марики, и простого прикосновения к руке оказалось достаточно, чтобы понять, обманывает девушка или нет. Мика ушла, сжимая в кулаке записку, а Марика осталась стирать горькие капли с ладоней.

Она назначила побег на третью ночь после отъезда вали на охоту.

Вечером второго дня Мика пришла в комнату Марики в слезах. Та была уверена, что во всем опять виноваты «бабы» из гарема, но девушка покачала головой, вытерла бледные щеки и прошептала:

– Онумирает, хайин.

III. Шаг

Если оглянуться на жизнь назад, можно, при желании, увидеть ее знаковые точки, моменты, после которых все могло бы пойти иначе. Уйти из дома или остаться, признаться в любви или промолчать, помочь или пройти мимо – цепочка выборов, больших и малых, приводит к обзорной площадке, откуда внезапно открывается вид на все непоправимые ошибки и верные решения. Какие-то развилки более очевидны, какие-то скрыты в тумане возможностей, многие тропинки сходятся после, оказываясь вариантами одного пути. И редко, очень редко можно увидеть конкретный шаг, изменивший все.

Марика точно могла сказать, что это был за шаг.

* * *

Мика не знала, что именно произошло на охоте. Ее, молодую наложницу, никто не собирался посвящать в такие детали – и даже не допустили ухаживать за вали, поскольку ей полагалось присматривать за саидх. Весь день Мика изнывала от беспокойства и бессилия, узнавая лишь обрывки слухов: Хисса, придворный медик, провел операцию, вали мучает жестокая лихорадка, рана воспалена и нагноилась. И вечером девушка пошла к северной колдунье. Да, у той не было амулета, без которого она, кажется, не могла колдовать – но ведь хайин спасла ей жизнь? Она сказала, что кое-что помнила, что для этого почти не требовалось магии… Может, ей под силу спасти и вали?

Марика выслушала сбивчивый рассказ Мики внимательно, не перебивая. Лишь когда девушка подняла заплаканные глаза и еле слышно спросила: «Ты же сможешь помочь ему, хайин?» – колдунья вздрогнула и переспросила:

– Помочь?..

– Я отведу тебя, – заторопилась Мика, пока колдунья не сказала «нет». – Я скажу страже, что сам легих просил привести тебя. Только спаси его, хайин!

Колдунья долго смотрела на Мику, и ее странные голубые глаза были холодными и непроницаемыми. Потом что-то сверкнуло в них, и она сказала:

– Хорошо. Идем.

* * *

Марика стояла в темном пустом коридоре. Во дворце не было слышно ни звука: весть о вали уже успела разойтись повсюду, и обычные вечерние развлечения уступили место напряженной тишине. Кто-то искренне скорбел, кто-то – предвкушал, кто-то – просчитывал возможные варианты, но все – ждали.

Марика посмотрела вниз, где у ее ног лежала Мика. Здесь тоже хватило одного касания – она положила ладонь на шею девушки, туда, где билась под атласной кожей артерия, и через мгновение Мика уже падала, и Марике осталось только подхватить ее и осторожно положить на пол.

Локоло.

Теперь надо было поспешить, пока ее не застал кто-нибудь. Марика быстро наклонилась, сняла с Мики браслеты и платок, которым та прикрывала в коридорах лицо – к счастью, сегодня он был из достаточно плотного шелка. Конечно, глаза все равно выдали бы Марику рано или поздно, но она надеялась, что в темноте их сходу никто не разглядит. Можно было бы изменить цвет при помощи магии, но тратить сейчас на это силы было нельзя. Она уже израсходовала слишком много на Мику – ладони сочились сладковатым липким соком и ныли, слабо напоминая об ушедшей из них пустоте. А Марике предстояло еще многое сделать.

Она выпрямилась, оглянулась, но все было по-прежнему тихо. Коридор, в котором она стояла, упирался в другой, и, хотя Марика видела все это впервые, бывала она здесь неоднократно. Мика не дошла три шага до поворота направо, к покоям Мергира. Налево Марика ходила только один раз. И сейчас ей нужно было повторить по памяти этот маршрут.

Она пошла, бесшумно ступая, к повороту и осторожно выглянула в коридор. Пусто.

Сделала шаг. Второй.

Остановилась.

Обернулась.

Тело Мики чернело в полумраке на гладких плитах пола.

Марика зло выругалась, сплевывая грубые аргенские слова на чистый изульский мрамор, и подбежала к девушке. Мгновение спустя Мика открыла глаза и с удивлением взглянула на Марику, склонившуюся над ней.

– Что случилось, хайин?

– Ты потеряла сознание. Возможно, последствия того отравления. Идем. Нам надо спешить.

* * *

Потом из всей этой ночи Мика могла вспомнить только один единственный момент, картину, застывшую перед глазами – как в теплом неярком свете от пламени свечи холодное, будто вырезанное из камня лицо саидх склоняется над вали, а его кожа кажется восковой. Руки, колдующие над раной в боку, испачканы в крови, но это не мешает голубым глазам смотреть спокойно и собранно, как будто в месиве, в которое превратили прекрасное тело легих, можно увидеть что-то осмысленное. Но колдунья смотрит, проводит над раной окровавленными пальцами, улыбается и бормочет что-то на своем языке. Потом поднимает взгляд на Мику и поясняет ей по-изульски:

– Я нашла, в чем тут была беда.

Еще несколько пассов, и колдунья извлекает что-то продолговатое, черное, мокрое от крови и гноя.

– Щепка, – снова поясняет колдунья, как будто Мике хочется знать, что именно заставило ее легих гнить изнутри и страдать.

– Но все хорошо, – продолжает колдунья. – Теперь все будет в порядке.

Еще одно движение ладони.

– Полей мне снова на руки, пожалуйста.

Мика старается не видеть, что стекает в таз вместе с водой.

Она уже понимает: саидх может не что-то, не кое-что, ей не нужен никакой амулет, чтобы творить настоящее колдовство. Но о чем теперь жалеть? Если колдунья спасет вали?

В комнату вползает бледный свет, предвещающий восход, он отбирает у свечи тепло и резкие тени, и все, что казалось в темноте значительным и пугающим, становится бесцветным и усталым – и лицо колдуньи, и ладони, и глаза. Саидх сидит на полу у стены возле кровати вали, согнув одну ногу в колене и оперев на него руку – Мика никогда не видела, чтобы девушки так сидели. Это невозможно, неправильно, в этой позе слишком много отрешенной свободы. Но у колдуньи есть право на это, большее, чем у первой жены вали, больше, чем у его дочерей. Потому что в ее руках есть сила, и никто никогда не сможет эту силу у нее отнять.

На рассвете в покои входит Хисса – медик пришел проведать вали. Он видит Мику, видит колдунью возле постели больного, видит пятна крови и перепачканные бинты. Хисса кричит, бросается к вали, вбегает стража, Хисса судорожно нащупывает пульс, смотрит на рану…

Оборачивается к колдунье, которую уже готовы схватить, и останавливает стражников коротким жестом, подняв ладонь.

– Сепсис, – говорит она коротко. – Вы пропустили один фрагмент. Я извлекла его, устранила pus,febris, toxins. Очистила и зашила рану. Провела седацию. Он проснется ближе к вечеру. Без меня ему понадобится на восстановление несколько недель. Со мной – несколько дней.

Хисса все еще держит руку поднятой. Как только он опустит ее, стражники схватят колдунью.

Мика напряженно ждет.

И выдыхает, глядя, как медик медленно подносит и прикладывает ладонь к своему горлу.

* * *

Мергир не спросил, что делала колдуньей в его покоях, когда он очнулся. Не спросил, почему она остается там в любое время дня и ночи. Почему они с Хиссой, его врачом, осматривают Мергира вместе и при этом спорят и сыплют незнакомыми, неприятными словами. Почему Хисса так часто соглашается с колдуньей. Мергир догадывался, в чем дело – но не спрашивал.

Однако, когда он смог вставать с постели и ходить по комнате, не боясь свалиться от слабости, и Марика, и Хисса внезапно куда-то исчезли – утром к Мергиру явился Карум, сподручный медика.

– Где Хисса?

– Захворал, аси хайина.

Мергир поднял брови.

– А колдунья? – спросил он, отмахиваясь от попыток померить ему пульс. Мергир и сам мог услышать собственное сердце, если бы захотел.

– Вы больше не нуждаетесь в ее уходе, аси хайина.

Мергир долго молчал, отвернувшись к аркам, сквозь которые на мозаику ложились теплые полосы солнца.

– Иди, – махнул наконец вали рукой.

– Но мне следует осмотреть вас, аси…

– Иди!

Слуга начал пятиться к дверям, когда внезапно вали снова окликнул его:

– Карум… Что именно она сделала?

* * *

Первым, что увидел Мергир, подходя к покоям колдуньи, была толпа вооруженной до зубов стражи. Он начитал семь воинов из мекатыр, своего самого элитного отряда. Двое из них стояли в отдалении и держали в руках короткие луки с наложенной на тетиву стрелой.

– Что здесь происходит? – нахмурился вали. Мекатыр поклонились, но на вопрос никто не ответил.

– Кто отправил вас сюда? – спросил он иначе.

– Муфас, аси хайина, – тут же отозвался один из воинов.

Мергир только кивнул, подумав про себя, что с начальником мекатыр будет говорить отдельно. Коротко и убедительно, так, чтобы ни Муфасу, ни кому-либо еще не было повадно отдавать подобные приказы без его, вали, ведома.

– Пустите меня внутрь, – велел Мергир. Замок тут же отперли, вали шагнул в распахнутую дверь. Обернулся, когда услышал, что несколько мекатыр последовали за ним. Ничего не сказал, только выразительно посмотрел. Они были хорошо вымуштрованы, поэтому тут же с поклоном отступили от двери. Мергир притворил за собой тяжелое, усиленное ажурной металлической решеткой полотно и остановился.

Последний раз он был в этой комнате, когда здесь держали Ал Масани, четвероюродного племянника калифа. Тот закончил плохо, по настоянию дяди и вопреки советам Мергира, и у вали были неприятные воспоминания об этих покоях. Но Масани был шумен, несдержан и груб, и в комнате стоял такой же тяжелый, густой, неприятный дух.

Сейчас же здесь было тихо, светло и очень пустынно, быть может, от того, что в воздухе не было привычного аромата благовоний, только запах прогретой солнцем пыли, приносимый с улицы. Сначала Мергир решил, что колдунья в саду – он не сразу заметил ее, сидящую на полу у самой стены, а когда увидел, то тут же наткнулся на внимательный взгляд холодных голубых глаз.

И на короткое мгновение ему стало неспокойно. Может, и впрямь стоило взять с собой стражу?

«А может, – возразил самому себе, – никакая стража мне не помогла бы».

Это было странно – она сидела, он стоял, хотя все должно было быть иначе, а с другой стороны…

Даже калиф склонял голову перед жрецами Великой Матери, пусть и делал это для вида. А колдунья, судя по всему, обладала куда большей силой, чем любой из них. Откуда она ее брала? От демонов, которым поклонялись на севере, как говорили жрецы? Или, напротив, демоны служили ей? А раз так, раз она покорила зло – не была ли она тем самым Воином Света, чьего прихода сами жрецы фанатично ждали?

«Чушь, – подумал Мергир сердито. – Воин Света – мужчина. А она, несмотря ни на что, женщина».

«Но это не делало ее возможности менее впечатляющими», – добавил он про себя.

Вслух же вали сказал:

– Благородная хайин, – и поклонился.

– Меня зовут Моар, – неожиданно сказала колдунья, когда Мергир выпрямился, и ее глаза ярко блеснули при звуке собственного имени.

Что-то странное было в нем.

– Моар, – повторил Мергир, и имя кольнуло язык и небо, будто он лизнул что-то кислое и острое одновременно.

– Я спасла тебя, вали, – продолжила колдунья, – и взамен попрошу многого.

И опять все было не так. Это он пришел благодарить ее и предложить взамен все, что угодно, даже ее собственную свободу. Да, как хороший наездник, вали знал, что норовистую лошадь можно приручить, только дав ей самой сделать первый шаг.

Но это он должен был предложить ей все, что угодно. А вместо этого оставалось только сказать:

– Я слушаю тебя… Моар.

Голубые глаза смотрели куда-то внутрь него.

– Во-первых, все, кого вы взяли в плен вместе со мной, должны быть освобождены. И не просто выпущены из дворца – их сопроводят до самой границы и убедятся, что в Аргении их примут как пленников, а не как беглецов и дезертиров. Возможно, вы кого-то сможете получить взамен, не знаю. Но никто из моих людей не должен пострадать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю