355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дик Фрэнсис » След хищника » Текст книги (страница 2)
След хищника
  • Текст добавлен: 31 октября 2016, 00:27

Текст книги "След хищника"


Автор книги: Дик Фрэнсис



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 2

В отличие от меня Паоло Ченчи не мог совладать с собой. Невыносимое беспокойство заставляло его расхаживать, как автомат, взад-вперед по главному залу своего дома. Но как только я вошел со стороны кухни, он поднял взгляд и бросился ко мне.

– Эндрю! – В электрическом свете его лицо было серым. – Во имя Господа, что случилось? Мне позвонил Джорджо Травенти и сказал, что в его сына стреляли. Он звонил из больницы. Сейчас Лоренцо оперируют.

– Разве карабинеры вам не сказали...

– Да никто мне ничего не говорил! Я просто с ума схожу от тревоги.

Уже пять часов прошло с тех пор, как вы с Лоренцо уехали. Я пять часов жду!

– Его обычно такой приятный голос сейчас был хриплым и срывался. Он не скрывал своих чувств. Ему было пятьдесят шесть, это был сильный человек, бизнес его был на высоте, но последние недели ужасающе сказались на его душевном состоянии, и теперь у него часто дрожали руки. При своей работе я с лихвой такого насмотрелся. И плевать, насколько богата семья жертвы, насколько она близка к властям предержащим, – страдание измеряется лишь глубиной любви. Всего-навсего. Мать Алисии умерла, и теперь отец ее страдал за двоих.

Я сочувственно взял его под руку и повел в библиотеку, где он проводил большую часть вечеров, и рассказал ему во всех деталях о том, какая сейчас Алисии грозит опасность, прибавив к рассказу собственного гнева. Он сидел, обхватив голову руками, и, когда я кончил, чуть ли не плакал – я никогда его таким не видел.

– Они убьют ее...

– Нет.

– Это же звери!

За последние недели я успел наслушаться таких зверских угроз, что уже не возражал. Похитители угрожали сделать с ней такое, если Ченчи не согласится на их условия... Эти угрозы явно были рассчитаны на то, чтобы совершенно истрепать Нервы ее отца, и все заверения о том, что такие ужасы куда чаще остаются на словах, чем осуществляются на деле, вовсе не успокаивали его. У него было слишком живое воображение, и слишком силен был страх.

Мои отношения с семьями жертв были чем-то вроде отношений врача и пациента – меня вызывали в случае опасности, со мной советовались в тяжелых и тревожных ситуациях, ожидая от меня чудес и надеясь на помощь. Поначалу я не имел ни малейшего понятия о том, что мне придется зачерстветь душой. Но и теперь, четыре года спустя, меня порой дрожь пробирала. Когда меня учили, мне все время повторяли – не давай в деле волю эмоциям, сломаешься.

Мне было тридцать. Иногда я чувствовал себя столетним стариком.

Поначалу Паоло Ченчи не понимал, какая опасность угрожает его дочери, но потом прямо у меня на глазах непонимание сменилось яростью, и, что неудивительно, он обрушил свой гнев на меня.

– Если бы вы не сказали карабинерам, что мы готовы отдать выкуп, такого не случилось бы! Это вы виноваты! Вы! Это позор! Не нужно мне было вас звать! Не надо было вас слушать! Они же все время предупреждали меня, что они сделают с Алисией все эти вещи, о которых и говорить-то страшно, а я позволил вам убедить себя! Я не должен был, не должен! Я должен был отдать выкуп сразу же, как они его потребовали, и Алисия уже давно была бы дома!

Я не стал с ним спорить. Он знал, хотя в горе своем предпочитал этого не вспоминать, что по первому требованию предоставить такой выкуп было просто невозможно. Хотя он и был богат, шесть миллионов фунтов – это чересчур. Это были не только все его "сбережения", но и изрядная часть его бизнеса. Да и похитители не ждали от него столько денег, как я настойчиво втолковывал ему. Они просто запугивали его – была назначена такая огромная сумма, что любая поменьше уже показалась бы облегчением.

– Все это случилось с Алисией из-за вас!

За исключением, наверное, самого похищения.

– Не будь вас, она бы уже была дома! Я бы заплатил... Я бы сколько угодно заплатил...

Платить слишком много и слишком быстро – значит заставить похитителей думать, что они недооценили финансы семьи. Иногда это кончалось тем, что за одну и ту же жертву выкуп требовали два раза. Я предупреждал его, и он понял меня.

– Алисия для меня дороже всего, что я имею. Я хотел заплатить... вы не позволили. Я должен был сделать так, как считал лучше. Я бы все отдал...

Он прямо кипел от злости, и я не мог его винить. Тому, кто любит, кажется, что за любимого человека он готов отдать буквально все, но за последние четыре года я многое узнал о неожиданных сторонах человеческой натуры и понял, что для сохранения в будущем здоровой обстановки в семье существенно, чтобы один член семьи не стоил остальным слишком дорого. После первоначальной эйфории на семействе болезненно начнут сказываться финансовые потери. И бремя вины за такой высокий выкуп слишком тяжело ляжет на плечи жертвы, а злость остальных станет слишком сильной, и они тоже начнут себя чувствовать виноватыми за эту злость и возненавидят жертву за то, что ради любви к ней они обездолили себя.

Будущее душевное равновесие жертв постепенно стало для меня не менее важным, чем их физическая свобода, но я не ждал, что Паоло Ченчи в этот момент будет способен это оценить.

Резко зазвонил телефон у его локтя. Ченчи чуть не подпрыгнул. Он протянул было к нему руку, помедлил, а затем, с явным усилием собравшись с духом, поднес трубку к уху.

– Рикардо! Да... да... понимаю. Я сделаю это прямо сейчас.

Он положил трубку и вскочил на ноги.

– Рикардо Травенти? – Я тоже встал. – Брат Лоренцо?

– Я должен поехать один, – ответил он, но уже без злости.

– Ни в коем случае. Я отвезу вас.

С самого приезда я заменил ему шофера. Носил кепку его настоящего водителя и его синий костюм, пока тот, весьма мне благодарный, отдыхал. Это позволяло мне в какой-то мере оставаться невидимым – фирма считала, что это срабатывает лучше всего. Похитители всегда знают все о семье, по которой они нанесли удар, и появившийся новичок может их встревожить. Похититель настороже, словно крадущийся лис. Он видит опасность там, где ее нет, если уж оставить в стороне ту опасность, что есть. Я приходил на виллу и выходил через вход для слуг, считая само собой разумеющимся, что и все остальное тоже заметят. Гнев Ченчи испарился так же быстро, как и закипел. Я увидел, что он снова в какой-то мере доверяет мне. Я был рад и за себя, и за него, что он до сих пор терпит мое присутствие, но о том, что сказал Рикардо, спросил с некоторой робостью.

– Они звонили... – Незачем было спрашивать, кто такие эти "они".

"Они" все время звонили домой Травенти, не без оснований полагая, что на вилле Франчезе телефон прослушивается. То, что телефон Травенти тоже прослушивается, с неохотного позволения семьи, "они", видимо, в точности не знали. – Рикардо говорит, что он должен встретиться снами на прежнем месте. Говорит, что сам принял сообщение, поскольку его родители в больнице.

Он не хочет их беспокоить. Говорит, что подъедет на своем мотороллере.

Ченчи уже шел к дверям, в полной уверенности, что я последую за ним.

Рикардо, младшему брату Лоренцо, было только восемнадцать, и поначалу никто не собирался втягивать в дело двух этих мальчиков. Джорджо Травенти, как адвокат, согласился быть посредником между Паоло Ченчи и похитителями.

Он принимал сообщения для Ченчи и должным порядком передавал ответы. У самих похитителей тоже был посредник. Тот самый ОН, с которым и разговаривал Джорджо Травенти.

Временами Травенти приказывали забрать из определенного места, но не всегда одного и того же, пакет. И вот теперь как раз туда мы и ехали. Это был не просто почтовый ящик, в котором мы находили доказательства, что Алисия до сих пор жива, или просьбы от нее, или требования от НЕГО, или, наконец, как в начале этого вечера, указания насчет того, куда отвезти выкуп, но еще и место, где Джорджо Травенти встречался с Паоло Ченчи, чтобы с глазу на глаз обсудить происходящее. Им не особенно нравилось, что карабинеры подслушивают по телефону каждое их слово, и я вынужден был согласиться, что инстинкт их не подвел.

Ирония была в том, что поначалу Ченчи обратился к Травенти как к своему адвокату просто потому, что Джорджо Травенти не слишком хорошо знал семью Ченчи и потому мог работать для нее спокойно. С тех пор все семейство Травенти решительно взялось за освобождение Алисии. Дошло до того, что ничего уже не могло удержать Лоренцо от намерения самому отвезти выкуп. Я не одобрял его все более эмоционального вмешательства в дело – меня самого не раз об этом предостерегали, – но остановить его я был не в силах, поскольку все Травенти были упрямыми и решительными людьми. Они оказались верными союзниками в тот момент, когда Ченчи больше всего нуждались в них. Действительно, до той карабинерской засады события развивались гладко, насколько это возможно при похищениях. Выкуп в шесть миллионов сбили до десятой части, и Алисия, по крайней мере до нынешнего полудня, была жива и в здравом уме – она читала вслух из сегодняшней газеты и говорила, что с ней все в порядке.

Единственное утешение в нынешней ситуации, думал я, ведя "мерседес"

Ченчи к месту встречи, – что похитители еще разговаривали с нами. Любое сообщение лучше, чем труп в канаве.

Место встречи было выбрано тщательно – выбрано ИМ, – так, что, даже если карабинерам и хватило бы людей в штатском для постоянного наблюдения в течение многих недель, они проглядели бы момент передачи сообщения. Это уже случилось по крайней мере один раз. Чтобы запутать дело в период наиболее пристального наблюдения, сообщения передавали в других местах.

Мы ехали к ресторану у шоссе в семи милях от Болоньи, где посетители бывали даже ночью – проезжие, которых ни по имени не знали, ни в лицо не запоминали, каждый день другие. И карабинеров, которые слишком долго засиживались бы с кофе, легко можно было вычислить.

ОН оставлял сообщения в кармане дешевого серого тонкого пластикового плаща, висевшего на вешалке в ресторане. Мимо вешалок проходили все посетители обеденного зала типа кафетерия, и мы догадывались, что это безликое одеяние уже висело на этом месте каждый раз перед тем, как нам звонили, чтобы мы забрали сообщение. Травенти всегда забирал плащ особой, но ни разу на нем мы не могли найти ничего, что послужило бы ключом к разгадке. Такие плащи продавались повсюду на случай внезапного дождя. Карабинерам передали четыре таких плаща, найденных в ресторане, один из аэропорта и один – с автобусной станции. Все были новенькие, еще со складками, пахнущие химией.

Все сообщения были на пленке. Стандартные кассеты, продающиеся повсюду. Никаких отпечатков пальцев. Ничего. Все было сделано чрезвычайно тщательно. Я пришел к заключению, что работал профессионал.

На каждой пленке содержалось доказательство того, что Алисия жива. На каждой пленке были угрозы. На каждой пленке был ответ на очередное предложение Травенти. Я посоветовал ему сначала согласиться только на две тысячи – ОН принял это с бешеным возмущением, настоящим или поддельным – не знаю. Медленно, после упорной торговли, разрыв между требованием и возможностями сокращался, пока выкуп не стал достаточно большим, чтобы ЕГО труды того стоили, и достаточно сносным, чтобы не подорвать состояние Ченчи окончательно. В тот момент, когда каждый почувствовал себя удовлетворенным, пусть и недовольным, сумма была согласована.

Были собраны деньги – итальянская валюта в мелких купюрах, в пачках, перетянутых резинками. Все упаковали в кейс. По благополучной передаче выкупа Алисия Ченчи была бы освобождена. По благополучной передаче... Господи... Придорожный ресторанчик находился почти на одинаковом расстоянии от Болоньи и виллы Франчезе, которая стояла, увенчанная башенками, во всей своей идиллической красе на южном склоне небольшого холма в пригороде. Днем дорога была забита машинами, но в четыре утра только раз фары на короткое время осветили нашу машину. Ченчи молча сидел рядом со мной, устремив взор на дорогу. Мысли его блуждали неведомо где.

Рикардо на своем мотороллере приехал, на автомобильную стоянку раньше нас, хотя ему-то было ехать дальше. Как и его брат, он был юношей самоуверенным и сообразительным. Сейчас, из-за того, что в брата стреляли, глаза его горели яростью. Узкие челюсть стиснуты, губы плотно сжаты. Каждый его мускул прямо-таки излучал готовность к драке. Он подошел к нашей машине и сел на заднее сиденье.

– Ублюдки, – гневно прорычал он. – Папа говорит, что Лоренцо в критическом состоянии. – Он говорил по-итальянски, но четко, как и все в его семье, так что я понимал почти все.

Паоло Ченчи горестно всплеснул руками, немного посочувствовав чужому ребенку.

– Что в послании? – спросил он.

– Приказано сидеть здесь, у телефонов. Он сказал, чтобы я привез вас, чтобы вы сами с ним поговорили. Говорит, никаких посредников. Он был сердят. Очень сердит.

– Это был тот же самый человек? – спросил я.

– Думаю, да.. Я уже прежде слышал его голос в записи. С ним всегда разговаривал папа. До нынешнего вечера он ни с кем, кроме папы, говорить не желал, но я ответил ему, что папа в больнице с Лоренцо и что его не будет до утра. Он сказал, что это слишком поздно. И что я сам должен принять сообщение. Он велел, чтобы вы, синьор Ченчи, были один. Если опять будут карабинеры, то вы больше Алисию не увидите. Они даже ее тело не вернут.

Ченчи забила дрожь.

– Я останусь в машине, – сказал я. – Это они переживут. Не бойтесь.

– Я пойду с вами, – сказал Рикардо.

– Нет, Рикардо, – покачал я головой, – тебя тоже могут принять за карабинера. Лучше останься здесь, со мной. – Я повернулся к Ченчи:

– Мы будем ждать. У вас есть жетоны, если он попросит перезвонить ему?

Он рассеянно пошарил в карманах, и мы с Рикардо ссудили ему несколько жетончиков. Неловко повозившись с дверной ручкой, он вышел и встал посреди стоянки, словно не знал, куда идти.

– Телефоны у ресторана, – сказал Рикардо. – В зале прямо рядом. Я часто оттуда звоню.

Ченчи кивнул, взял себя в руки и твердо пошел к выходу.

– Думаете, кто-нибудь наблюдает? – спросил Рикардо.

– Не знаю. Рисковать мы не можем. – Я использовал итальянское слово, означающее опасность, а не риск, но он понимающе кивнул. Я третий раз работал в Италии и говорил теперь по-итальянски лучше, чем прежде.

Мы ждали долго и мало говорили. Так долго, что я начал беспокоиться – вдруг Ченчи вовсе не позвонили? Вдруг это сообщение было просто жестокой шуткой в отместку? Или даже хуже – вдруг это просто уловка, чтобы выманить его из дома, в то время как там произойдет что-то ужасное? Мое сердце глухо билось. Старшая сестра Алисии, Илария, сестра Паоло Ченчи, Луиза, обе были на вилле и спали наверху.

Возможно, мне следовало остаться там... но Ченчи был не в состоянии сесть за руль. Возможно, мне следовало разбудить их садовника, что жил в деревне, – он иногда водил машину, когда у шофера был выходной... возможно, возможно.

Когда он вернулся, небо уже светлело. По его походке было видно, что он потрясен. Лицо его было просто каменным. Я открыл ему дверь изнутри, и он тяжело опустился на пассажирское сиденье.

– Он звонил дважды, – Ченчи по инерции говорил на итальянском. – В первый раз велел ждать. Я ждал... – Он замолчал и проглотил комок. Прокашлялся. Снова заговорил – уже тверже:

– Я долго ждал. Целый час. Больше.

Наконец он позвонил. Сказал, что Алисия жива, но цена выросла. Сказал, что я должен заплатить два миллиарда лир не позднее чем через два дня. – Голос его сорвался.

Я ясно слышал в нем отчаяние. Два миллиарда лир – это около миллиона фунтов.

– Что еще он сказал? – спросил я.

– Он сказал, что, если кто-нибудь расскажет карабинерам о новых требованиях, Алисию тут же убьют. – Тут он вдруг вспомнил, что в машине сидит еще и Рикардо, и в тревоге повернулся к нему:

– Не говори об этой встрече никому. Душой поклянись!

Рикардо с серьезным видом пообещал. Он также сказал, что сейчас поедет в больницу к родителям и привезет новости о Лоренцо. Еще раз горячо пообещав молчать, он пошел к своему мотороллеру и затарахтел прочь.

Я завел машину и выехал со стоянки.

– Мне столько не осилить, – подавленно проговорил Ченчи. – Больше я не смогу.

– Ну, – сказал я, – вы случайно получили назад деньги из того кейса. Вам повезло. Это означает, что на самом деле вам надо добавить... семьсот миллионов лир.

Триста тысяч фунтов. Если произнести быстро, то не так ошарашивает.

– Но за два дня...

– Банк ссудит. У вас есть имущество.

Он не ответил. Теперь, когда второй раз придется собирать выкуп в мелких банкнотах, это будет технически сложнее. Нужно больше денег и гораздо быстрее. Однако в банках читают утренние газеты – и вряд ли им не будет известно о том, что нужен второй выкуп.

– Что вы собираетесь сделать, когда получите деньги? – спросил я.

Ченчи покачал головой.

– Он сказал ,мне... Но теперь я не могу вам передать. На сей раз я понесу деньги сам. Один.

– Это неразумно.

– Я должен это сделать.

Он говорил безнадежно и одновременно решительно. Я не стал спорить.

Просто спросил:

– У нас будет время сфотографировать купюры и пометить их?

Он нетерпеливо покачал головой.

– Какое теперь это имеет значение? Дело только в Алисии. Мне дали второй шанс... На этот раз я сделаю все, как они говорят. Теперь я действую один.

Как только Алисия будет спасена – если ему повезет, – он пожалеет, что упустил возможность выручить хотя бы часть выкупа и поймать похитителей. Как это часто бывает при похищениях, эмоции превалируют над здравым смыслом. Но вряд ли можно его в этом винить.

Почти все комнаты на вилле Франчезе были увешаны снимками Алисии Ченчи. Девушки, которую я никогда не видел.

Алисия на скачках по всему миру. Богатая девушка Алисия с шелковой кожей и солнцем в крови (как писали имеющие воображение газетчики) – горячая, яркая, и временами опаляющая. Я мало понимал в скачках, но о ней я слышал, об этой обворожительной девушке из европейского спорта, которая и вправду могла скакать – тут надо вообще газет не читать, чтобы не слышать о ней. В ней было что-то привлекавшее этих писак, особенно в Англии, где она часто выступала. Да и в Италии всякий раз, как о ней упоминали, я слышал в голосе говорившего искреннее восхищение. В голосе каждого, кроме разве что ее сестры Иларии, чья реакция на похищение была неоднозначной.

На фотографиях крупным планом Алисия была не особенно красива – худенькая, с мелкими чертами лица, темноглазая, с короткими прилегающими к голове кудряшками. Ее сестра, чей снимок висел рядом в серебряной рамке, казалась более женственной, более дружелюбной, более милой: Однако в жизни в Иларии ничего такого особо не наблюдалось, тем болей сейчас, при таких ужасных обстоятельствах. Никогда не угадаешь, как человека изменит несчастье. Она и ее тетка Луиза все еще спали, когда мы с Ченчи вернулись на виллу. Все было тихо и спокойно. Ченчи пошел прямо в библиотеку и налил себе большой стакан бренди, показав мне, чтобы я тоже налил себе. Я присоединился к нему, подумав, что напиться в семь утра можно ничуть не хуже, чем в любое другое время.

– Простите, – сказал он. – Понимаю, что это не ваша. вина. Карабинеры... они делают что хотят.

Я понял, что он вспоминает, как яростно набросился на меня, когда мы в последний раз сидели в этих же самых креслах. Я небрежно отмахнулся и позволил бренди протечь в горло, согреть желудок. Сменяющие друг друга чувства теснились в моей груди. Может, это и неправильно, но самое старое на свете успокоительное по-прежнему оставалось самым эффективным.

– Думаете, мы вернем ее? – спросил Ченчи. – Вы правда так думаете?

– Да, – кивнул я. – Они не стали бы начинать с нуля, если бы намеревались убить ее. Они не желают причинить ей вреда, как я все время вам и говорил. Они хотят одного... чтобы вы поверили в то, что они убьют ее. Да, я действительно думаю, что это добрый знак, раз им все еще хватает выдержки торговаться, – и это при том, что двоих из них взяли карабинеры.

Ченчи окинул меня пустым взглядом.

– Я и забыл об этом.

Я-то не забыл, но осада и засада отложились у меня в голове в виде воспоминаний, а не как отчет. Всю ночь я думал, не было ли у этих двоих рации, и не узнал ли ОН о провале в тот же самый миг, как все случилось, а не потом, когда его подельщики вместе с деньгами не появились.

Я подумал: будь я на ЕГО месте, я бы очень обеспокоился за этих двоих – необязательно за их жизни, но из-за того, что они слишком много знают.

Они могли знать, где находится Алисия. Они могли знать, кто спланировал всю операцию. Они просто обязаны были знать, где предполагалось передать деньги. Может, они и просто наемники, но им достаточно доверяют, чтобы послать за деньгами. Они могли быть и полноправными партнерами в этом деле. Хотя я сомневался. В бандах похитителей обычно есть своя иерархия, как и во всех остальных организациях. Так или иначе, эти двое попали бы в руки карабинеров живыми или мертвыми. Сами они грозили, что, если их не отпустят, Алисия умрет, но, возможно, ОН ничего подобного Ченчи не говорил. Не означало ли это, что ЕГО в первую очередь беспокоят деньги? Деньги от Ченчи ОН наверняка получит, а вот добиться освобождения своих соучастников вряд ли сможет, потому сейчас он занят именно выбиванием денег, а не их судьбой... Или это просто говорит о том, что у него нет рации, чтобы держать контакт со своими подельщиками, которые угрожали скорее для проформы? Или ОН по рации убедил их забаррикадироваться и постоянно угрожать, связав карабинеров достаточно надолго, чтобы ОН сумел перевезти Алисию в другое место, так что теперь уже все равно, заговорят его соучастники или нет – они просто ничего не будут знать.

– О чем вы размышляете? – спросил Ченчи.

– О надежде, – ответил я и подумал, что похитители, засевшие в квартире, наверное, все-таки не имеют с НИМ никакой связи по рации, поскольку они ни разу не упомянули ЕГО в течение того часа, когда я прослушивал их разговоры с помощью "жучка". Но ОН мог догадаться о "жучках"... если ОН не дурак... и, может, ОН велел им отключиться, дав первые инструкции.

Будь я на ЕГО месте, я держал бы связь с этими двумя с того самого момента, как они отправились на дело. Но существует не так уж много радиочастот, и вероятность того, что тебя подслушают, высока. Но ведь есть коды и условные фразы... Хотя как обговорить условную фразу, которая сигнализировала бы о том, что отовсюду полезли карабинеры и что пришлось пристрелить парня, принесшего выкуп?

Если бы они не забрали выкуп вместе с маячком, они, возможно, смогли бы улизнуть. Если бы им не так отчаянно хотелось забрать выкуп, они не застрелили бы водителя, привезшего его.

Карабинеры действовали тупо, но похитители были ничуть не лучше, и, пока ОН не решит в конце концов прикрыть эту лавочку, надежда есть. Я по-прежнему считал, что надежда эта достаточно слабая. Но вряд ли кто осмелится сказать об этом отцу жертвы.

Слезы, в конце концов побежали-таки по щекам Ченчи. Наверное, от бренди. Он плакал молча, не пытаясь смахнуть или скрыть слезы. Многие мужчины доходили до такого состояния куда быстрее его. Насколько я знал из своей практики, большинство родителей похищенных быстро ломались. Через гнев, тревогу и скорбь, через ощущение вины, надежду и боль, через все эти стадии они приходили к одному и тому же. Я повидал столько людей в отчаянии, что иногда смеющееся лицо просто потрясало меня.

Сидевший напротив меня Паоло Ченчи ни разу в моем присутствии не улыбнулся. Поначалу он пытался придать своему лицу приятное выражение, но, как только он привык к моему присутствию, маска сползла, и теперь передо мной сидел человек, чувства, силу и безрассудство которого я знал. Городской житель, светский человек, удачливый в бизнесе, мудро смотревший на меня с портрета в библиотеке, был чужим. В нашу первую встречу ему не понравилось, что я слишком молод. Теперь он вроде бы привык ко мне. Его вопль о помощи достиг нашего офиса, когда еще не прошло и дня после исчезновения -Алисии, и уже на следующий вечер я стоял у него на пороге. Однако сорок девять часов такого кошмара могут показаться целой жизнью, и после облегчения, которое он испытал при встрече со мной, он уже не был столь придирчив.

Сейчас он смирился бы и с четырехруким синим карликом, а не только с худощавым типом в пять футов десять дюймов ростом, с обычными каштановыми волосами и усталыми серыми глазами. Но, в конце концов, он платил мне, а если бы я ему действительно стоял поперек горла, он легко мог от меня избавиться.

Когда Ченчи в первый раз позвонил в нашу контору, он был краток и прям. "Мою дочь похитили. Я позвонил Томазо Линарди из Миланской кожевенной компании спросить совета. Он назвал мне ваше имя... он сказал, что именно ваша фирма вернула его домой в целости и сохранности и помогла полиции выследить похитителей. Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, приезжайте".

Томазо Линарди, владелец Миланской кожевенной компании, сам был два года назад похищен ради выкупа. и неудивительно, что Паоло Ченчи его знал, поскольку Ченчи и сам занимался кожевенным бизнесом. Половина итальянской обуви, импортируемой в Англию, сказал он мне, проходит через его фирму на стадии некроеной кожи.

У этих двоих, между прочим, нашлось еще кое-что общее, хотя и не столь прочно их связывающее, а именно: интерес к лошадям. Ченчи интересовался этим, конечно же, из-за Алисии, а Линарди из-за того, что владел основной долей капитала ипподрома. Этот холдинг в фешенебельном, доходном куске плоской земли был той частью его собственности, которую пришлось продать, чтобы собрать выкуп за него самого, что он, к горю своему, и обнаружил по освобождении. В его случае удалось вернуть только малую часть выкупа в миллион фунтов, хотя спустя месяц почти всех похитителей арестовали. Семь миллионов, которые за него требовали поначалу, означали бы еще и потерю почти всего его бизнеса, так что он в конце концов успокоился, смирился и остался весьма благодарен "Либерти Маркет" и потому порекомендовал нас другому пострадавшему.

По делу Линарди я работал еще с одним партнером. Мы нашли жену Линарди не просто в отчаянии по поводу судьбы ее мужа – она была еще и в ярости из-за размера выкупа. Его любовница рыдала в три ручья, сын захватил его кресло в офисе, его повариха билась в истерике, его сестры лаялись, и его собаки скулили. Вся эта театральщина разыгрывалась фортиссимо, и в конце концов мне показалось, будто меня накрыло приливной волной.

Вилла Франчезе была куда более спокойным домом. Мы с Паоло Ченчи посидели еще с полчаса, чтобы дать бренди улечься, раздумывая о том о сем. В конце концов слезы его высохли, он глубоко вздохнул и сказал, что раз наступает день, то ему нужно переодеться, позавтракать и отправиться в офис.

Естественно, я, как обычно, отвезу его. И конечно же, я могу сфотографировать купюры. Он думает, что я, конечно, прав и что это лучшая возможность хоть что-то потом вернуть.

В этом консервативном доме завтракали в столовой – кофе, фрукты и горячий хлеб подавали под фреской с пастушкой в стиле Марии-Антуанетты.

К нам присоединилась Илария. Как всегда, молча положила себе на тарелку то, что ей больше всего нравилось. Ее молчание было формой протеста – в данном случае явным отказом здороваться с отцом. Даже ради приличия.

Казалось, он привык к этому, но мне это казалось из ряда вон выходящим, особенно в нынешних обстоятельствах. Тем более что между ними не было вроде бы ни ссоры, ни злобы. Илария жила жизнью привилегированной дамы, не работала, по большей части путешествовала, играла в теннис, брала уроки пения, ходила по магазинам и на ленчи – все благодаря деньгам своего отца. Он давал, она брала. Иногда я думал – может, ее так злит зависимость от отца, что она яростно отказывается ее признавать – вплоть до того, что даже не пытается пристойно себя вести... Но она вроде бы и не стремилась никогда найти работу. Мне совершенно четко сказала об этом ее тетя Луиза.

Иларии было двадцать четыре. Свежее личико, чеканный профиль, не худая, с великолепно подстриженными и часто мытыми волнистыми каштановыми волосами. У нее была привычка поднимать брови и смотреть на кончик носа, как сейчас, когда она пила кофе, что, вероятно, отражало все ее взгляды на жизнь и, вне всякого сомнения, приведет к образованию морщин, когда ей стукнет сорок.

Она не спросила, нет ли новостей об Алисии. Она никогда не спрашивала об этом. Казалось, она злилась на свою сестру за то, что ее похитили, хотя никогда прямо об этом не говорила. Однако ее реакция на мое предложение о том, что не .стоит ей приходить на корт в определенное время, быть там вместе с друзьями и с ними уходить, поскольку похитители могут потерять надежду от отсрочки в получении выкупа и еще раз нанести удар по той же семье с целью поторопить, была не просто отрицательной, но даже язвительной: "По моему поводу так суетиться не будут".

Ее отец был поражен этими горькими словами, но и она, и я поняли по его лицу, что это правда, даже если он сам никогда себе в этом и не признавался. На самом-то деле было бы куда проще похитить Иларию, но даже будь жертвой она, ее младшая сестра, папочкина любимица, все равно затмевала бы ее в глазах отца. Она продолжала с тем же молчаливым упрямством ходить в то же самое время в те же самые места, прямо-таки нарываясь на неприятности.

Ченчи умолял ее не делать этого, но все без толку.

Я подумывал – может, она и в самом деле хочет, чтобы ее похитили?

Чтобы отец доказал свою любовь к ней, как и к Алисии, продавая драгоценные вещи, только бы получить ее назад?

Поскольку она не спрашивала, мы не стали прошлым вечером говорить ей о том, что ночью будет передача выкупа. Пусть спит, сказал Ченчи, думая о предстоящем ему испытании и желая избавить дочь от этого.

– Возможно, Алисия будет дома к завтраку, – сказал он.

Теперь он посмотрел на Иларию и с огромной усталостью рассказал ей, что передача выкупа сорвалась и что теперь за Алисию придется собирать другой, больший выкуп.

– Другой... – Она недоверчиво воззрилась на него, не донеся чашку до рта.

– Эндрю думает, что мы сможем получить первый выкуп назад, но не сразу... – Он чуть ли не умоляюще всплеснул руками. – Милая моя, мы станем беднее. Это дополнительное требование дорого нам обойдется... Я решил продать дом в Миконосе, но даже этого будет недостаточно. Придется расстаться с драгоценностями твоей матери, как и с коллекцией табакерок. Остальное я должен получить в счет этого дома и имения, и если нам не вернут первый выкуп, то мне придется взять деньги взаймы под оливковую плантацию и придется потом выплачивать долг из дохода от нее, так что ничего у нас не останется. Земля, которую я продал в Болонье, чтобы получить первый выкуп, больше дохода нам не даст, и нам придется жить только на доходы от моего бизнеса. – Он слегка пожал плечами. – Голодать не будем. Мы по-прежнему будем жить здесь. Но ведь надо выплачивать еще пенсию слугам, пособия моим вдовым тетушкам, на которые они существуют... Нам предстоит борьба, моя милая, и я думаю, что ты должна об этом знать и приготовиться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю