Текст книги "Без памяти твоя (СИ)"
Автор книги: Диана Ставрогина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Разуется. Разумеется, он пригласил Покровского пойти с нами.
– Влад, – выдавливаю я, оборачиваясь, и изо всех сил стараюсь сохранить на лице нейтральное выражение.
Не приветливое и тем более радостное: несмотря на мои упорные попытки никогда не демонстрировать вызванного его присутствием недовольства, не только Покровский, но Глеб знают, что никакой дружеской приязни от меня ждать не стоит. Мы просто упорно делаем вид, что наша троица – добровольный дружеский союз, а не странное, почти насильно навязанное всем сторонам объединение.
Иногда я всерьез задаюсь вопросом, не очевидна ли моя идиотская влюбленность настолько, что Глеб о ней знает и намеренно использует Влада как буфер? Как иначе объяснить тот факт, что за почти два года нашего общения мы ни единожды не выбрались куда-то вдвоем?
* * *
Со своей участью безответно влюбленной идиотки я полностью примиряюсь в конце третьего курса. У Глеба заводится постоянная девушка и теплые карие глаза сияют счастливым блеском, когда он смотрит на нее так, как никогда – ни разу, ни на секундочку, ни на миг – не взглянул на меня.
По ночам я плачу, листая постоянно пополняющийся архив фотографий в профиле девушки, на чьем месте мечтаю оказаться всей душой. Теперь это Маша и Глеб ходят в кино: вдвоем, на те самые фильмы, что еще несколько месяцев назад мы планировали смотреть вместе. Они проводят каждую свободную минуту в обществе друг друга, а мне достаются только крохи: шутливые перешептывания на парах и обрывистые, ерундовые разговоры на переменах.
Обижаться смешно и глупо, но я чувствую себя заброшенной на дальнюю полку вещью. Хотя и знаю, что столь всестороннее невнимание Глеба временно: у него конфетно-букетный период и даже с Покровским, с которым они дружат много лет, он общается только в институте.
* * *
– Кристина. – Я вздрагиваю, почти подпрыгнув на стуле от неожиданности, и чувствую, как загораются румянцем щеки, прежде чем обернуться.
Справа от меня стоит Влад. Как всегда, в пафосном костюме (интересно, сколько у него таких в гардеробе?) и с едва заметной ухмылкой на губах.
Надеюсь, ухмыляется он не потому, что успел заметить, как я несколько минут подряд пялилась в другой конце коридора. А именно: на малопосещаемый закуток, где сейчас Глеб целуется со своей Машей. Всю долбанную перемену.
Вот такая я мазохистка.
– Да? – В моем голосе ноль энтузиазма и ни капли радостной приветливости. Впрочем, Влада обычно не останавливает ни то, ни другое.
– У тебя ведь закончились пары? – спрашивает он вдруг, и я киваю, не понимая, какое ему дело до моего расписания. – Пойдем в кино? На «Человека-паука»?
– Что? – Теперь мне даже не нужно притворяться заинтересованной в разговоре: я на самом деле удивлена и почти заинтригована. – Зачем? Почему?
В ответ Влад смеется. Только… как-то иначе, чем обычно. Неестественно.
Наверное, без Глеба ему тяжело и непривычно поддерживать со мной разговор. Неловкость, обволакивающую нас, можно резать ножом.
– Тебя Глеб попросил? – осеняет меня вдруг.
Вот откуда это странное приглашение. Конечно, Глеб просто вспомнил, что я хочу посмотреть третью часть и ненавижу ходить в кинотеатры в одиночестве. Но у него Маша и свидания. А меня можно отправить с Владом. Удобно, ничего не скажешь.
Услышав мой вопрос, Влад резко мрачнеет и усмехается уже иначе, зло.
– Нет, – говорит он отрывисто. – Мой мир не вращается вокруг Глеба.
Намек в его словах я предпочитаю не заметить и уточняю свой вопрос, вскинув бровь и сложив руки на груди:
– Тогда с чего бы ты захотел пойти в кино со мной? – В моем голосе столько подозрения, что становится смешно: как будто в предложении Влада содержится что-то ужасно сомнительное, а не обычный киносеанс.
Он непринужденно пожимает плечами и кивком головы указывает на сцену за моей спиной. Я не оборачиваюсь: спасибо, мне теперь и вовек не забыть, как Глеб милуется со своей Машей, наплевав на окружающих.
В направленном на меня взгляде Влада, кажется, светится понимание. К счастью, говорит он строго по делу:
– Наш дорогой Глеб, очевидно, снова бесконечно занят, а я хочу посмотреть фильм, который давно ждал. А еще, – тут он самодовольно ухмыляется, – я готов предоставить тебе шанс для реванша. Помнишь, как разгромно ты проиграла в аэрохоккей в последний раз? Ты не забила ни одного гола, Кристина. Ни одного.
Я громко фыркаю.
– У меня в тот раз была температура. Нашел, чем гордиться. Я все равно выигрываю чаще тебя. И сегодня тоже выиграю. – Под насмешливым взглядом серых глаз я подхватываю сумку и плащ с широкого подоконника и делаю решительный шаг вперед. – Пойдем уже. Мне вечером еще билеты писать.
В тот день я действительно выигрываю у Влада все пять матчей в аэрохоккей, что странно: он играет не хуже меня. А если быть совсем уж честной: немного, самую чуточку, но лучше.
Объяснение его растерянности я обнаруживаю следующим утром в заголовках новостей: накануне за взятку в особо крупном размере был задержан депутат Покровский. Еще несколько дней спустя Глеб сообщает мне, что Влад вместе с матерью и сестрой уехал из страны и не вернется на четвертый курс.
Глава 18
– Кристина… – выдыхает Влад и делает в моем направлении один осторожный шаг.
– Не смей, – хриплю я, невольно отшатываясь. – Не смей ко мне приближаться.
– Хорошо. Хорошо, – повторяет он примирительным тоном и действительно не предпринимает повторной попытки приблизиться, тем не менее не сводя с меня не просто обеспокоенного, а дикого взгляда. – Пожалуйста, выслушай. Я прошу тебя, Крис. Я объясню.
С моих губ слетает нервно-истеричный смешок. Комната вращается перед глазами, а пол уходит из-под ног, но мне все-таки удается устоять на месте. Я задыхаюсь и хочу сбежать. Мне необходимо сбежать.
– Я даже смотреть на тебя сейчас не могу. – Мой голос полон отвращения и затаенной ярости.
На напряженном, застывшем маской лице напротив дергается мускул. Ужас в синих глазах превращается в отчаяние.
– Кристина… – Теперь Влад умоляет, однако во мне нет ни капли сочувствия.
Я не в состоянии проявить по отношению к нему хотя бы чуточку понимания. Я не представляю, что он может сказать такого, отчего мое нынешнее восприятие случившегося за последний месяц изменится.
Господи, как это все гадко. Даже просто стоять рядом с Владом – противно.
Словно во сне, я обвожу палату растерянным взглядом. Просто чтобы не видеть человека, устроившего из моей жизни какой-то больной эксперимент. Или особо жесткое издевательство.
Что я ему сделала? Что?!
Мой бездумный взгляд вдруг спотыкается о взволнованный карий, и ко мне возвращается восприятие окружающего мира. На одно мгновение я забываю обо всем, кроме Глеба, однако быстро понимаю, насколько неправильно устраивать подобную сцену в его присутствии. Непосредственно перед посещением врач предупредила нас, что сейчас он даже сказать ничего толком не может: для восстановления речевой функции после комы требуется время. И уж точно ему категорически противопоказаны любого рода волнения и стрессы.
– Прости, – лепечу я взволнованно. Мне неизвестно, много ли Глеб помнит и знает, что стоит ему сообщить, а что нет, и не повредит ли ему увиденное только что, но быть в палате, рядом с Владом, невозможно. Еще минута, и я сойду с ума. – Прости, Глеб. Я сейчас уйду, но вернусь завтра. У меня просто была амнезия, и я только что все вспомнила, и немного в шоке. Я завтра… завтра все тебе расскажу. Пожалуйста, поправляйся. – Прямо за моей спиной обнаруживается дверь, и я не теряю ни секунды на сомнения и размышления.
Нажать на ручку. Открыть дверь. Выскочить в коридор. Бежать.
Бежать как можно быстрее и как можно дальше.
Позади раздается звук тяжелых, мужских шагов. Я начинаю бежать еще быстрее, но все равно не успеваю: на моем предплечье смыкаются чужие пальцы.
С силой Влад тянет меня обратно, проворачивая лицом к себе, вынуждая влететь ладонью свободной руки в твердую, лихорадочно вздымающуюся грудь. Я сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но он держит крепко и сдвинуться даже на сантиметр не удается. Обе его руки, сомкнувшись за моей спиной в неподдающийся открытию замок, обнимают меня в запирающем объятии.
– Крис… – сипит он, и я дергаюсь снова. И вновь безуспешно. – Выслушай, пожалуйста. Просто выслушай.
– Убери. Руки, – выплевываю я, почти касаясь ткани его рубашки губами. Аромат мужского парфюма, еще вчера пьянящий и возбуждающий, сегодня вызывает у меня тошноту. Объятия, прежде внушающие чувство безопасности, теперь кажутся клеткой. – Слышишь меня? – Ладонями я упираюсь Владу в грудь и одновременно изо всех сил прижимаю подошвы к скользкому полу клиники, обеспечивая большую устойчивость для сопротивления. Не помогает.
– Это не то, что ты могла подумать, – говорит он торопливо, с доводящим меня до ярости упрямством не обращая внимания на мои непрекращающиеся попытки вырваться. – Это не издевательство и не шутка. Или что еще ты там могла предположить. Я просто… – Он спотыкается на половине фразы.
– Что «ты просто»? – уточняю я с ядом в голосе, когда пауза непозволительно затягивается. – Что?! Как ты посмел мне врать, когда я была в таком состоянии?! Ты… ты чудовище! – Мне наконец удается вырваться, и я делаю несколько спасительных шагов назад, но не ухожу. Сбежать, не сказав ни слова, теперь невозможно.
Стоя напротив и не двигаясь, Влад смотрит на меня до того безумными глазами, что становится не по себе. Вид у него, наверное, как и у меня, растрепанный и почти дикий: обычно уложенные волосы торчат в разные стороны, лицо раскраснелось, рубашка наполовину расстегнута.
– Я не обманывал тебя, – заявляет он вдруг. Одно это утверждение – ложь и полный абсурд, но Влад продолжает: – Не так, как ты думаешь. Я… – Он резко зажмуривается и трясет головой, а затем заговаривает вновь, увереннее и спокойнее прежнего, словно взяв все эмоции под контроль. Сейчас я вижу перед собой Влада Покровского из своего прошлого: холодного и недостижимого, отстраненного от остальных людей. – Я не знал, что можно тебе говорить, а что нет, как объяснить тебе нашу ситуацию, как…
Каждое его слово – чушь и провальная попытка оправдаться. Во мне сильнее прежнего поднимается злость.
– «Как объяснить»? – спрашиваю я громко, не позволяя Владу продолжить этот словесный поток ерунды и неправды. – Легко! Всего-то и нужно было сказать: «Кристина, после аварии ты ничего не помнишь, но ты должна знать, что наш брак – фиктивен от и до. Мы ненастоящие муж и жена. Мы настолько ненастоящие муж и жена, что ты вообще меня терпеть не можешь и вышла за меня вынуждено». Видишь?! – почти кричу я и театрально взмахиваю руками, разводя их в противоположные стороны. – Вот так просто!
– Я… – Он снова сбивается, едва принявшись мне отвечать.
– Что, нечего возразить? – Я горько смеюсь. Глаза начинают жечь слезы. – Господи… У тебя совсем совести нет? Как ты все это время смотрел мне в глаза и врал? Я ведь действительно поверила, что мы любим друг друга. Я кольцо тебе надела! – Меня мелко трясет, а из горла вырывается задушенный всхлип, когда неожиданно в памяти возникает картинка из вчерашней ночи: – Мы почти переспали! Ты что, уже решил, что амнезия со мной навсегда, а значит, можно меня под шумок еще и трахнуть? – Через застилающую взгляд пелену слез я все-таки вижу, как Влад вздрагивает от моих последних слов, но мне плевать, насколько ему неприятно слышать правду о себе любимом. – Я ненавижу тебя!
– Все было не так! – Теперь в его хриплом голосе нет вины – только яростное несогласие. – Слышишь?
– Какой бред, – шепчу я и разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Блять!.. – Приглушенное, истекающее отчаянием ругательство летит мне уже в спину, а через мгновение Влад второй раз за этот час хватает меня за руку, удерживая на месте. Удивительно, но он отпускает меня почти сразу же. – Я не мог тебе рассказать. Как ты себе это представляешь? Просто задумайся на одну минуту. Какой была бы твоя реакция на все эти сведения? Тебя – той, без единого воспоминания о последних двенадцати годах. Вокруг ни одного человека, которого бы ты помнила и которому бы ты доверяла. Чужая страна. И тут я – по документам муж, а на словах, блять, никто. Ты отказалась бы от моей помощи и осталась бы сама по себе в чужой стране, без воспоминаний и денег. Может быть, конечно, ты бы и согласилась на мою помощь от безысходности, но как бы это выглядело? Ты бы ни в чем мне не доверяла и боялась, жила бы в постоянном стрессе, который после травмы тебе противопоказан. Я не мог вывалить всю эту информацию на тебя тогда. Я. Не. Мог.
В ответ мне остается только качать головой в полном недоумении и усмехаться. Какая чушь. Господи…
– Ни что из этого тебя не оправдывает, – выдавливаю я в конце концов, не имея больше ни сил, ни желания продолжать этот бессмысленный разговор. – И видеть тебя я не желаю. Вообще никогда. Ты прав, мне некуда идти прямо сейчас, кроме как к тебе домой. И именно туда я сейчас поеду. Но ради всего святого: не попадайся мне на глаза. Меня от одного твоего вида тошнит.
Ни возражений, ни новой порции оправданий от Влада не поступает, и я наконец получаю возможность сбежать от него куда подальше. Путь на улицу, проложенный через вытянутое пространство стерильно-светлого цвета коридора клиники, занимает у меня, кажется, целую вечность. Мутная пелена перед глазами превращает предметы и лица людей в одно сплошное неясное полотно, что к лучшему: я не хочу различать окружающий мир. Я вообще ничего не хочу.
Улица встречает меня ослепительным солнцем и ледяным ветром – отрезвляющий привет от океана. На миг я выпадаю из замкнутого круга мучительных воспоминаний и, посмотрев вокруг, осознаю, что нужно заказать такси.
И не думать. Не думать о том, что сделал Влад.
Открыть приложение. Ввести адрес. Выбрать карту для оплаты – господи, даже уезжаю от Влада я на его же деньги! – и заказать машину.
Все десять минут ожидания такси я усиленно пытаюсь не возвращаться к мыслям о случившемся. Думаю о Глебе, которому наверняка предстоит совсем непростой период терапии; о том, насколько быстро он сумеет вернуться к нормальной жизни и вернется ли вообще… Но думать об этом тоже невыносимо.
Я не знаю, как принять допущение – возможную реальность, где Глеб, мой лучший друг и самый оживленный из всех когда-либо мне знакомых людей, будет испытывать трудности не только в коммуникации или передвижении, но и в бытовых мелочах. Мне страшно предполагать, как он воспримет свое текущее состояние. Я могу только уповать на присущие Глебу жизнелюбие и целеустремленность и надеяться, что они помогут ему справиться с будущими испытаниями.
Вибрация уведомления о прибытии машины заставляет меня сдвинуться с места. Я бросаю за плечо последний взгляд и отправляюсь к парковочной зоне, с облегчением отметив, что Влад до сих пор в клинике.
Вся тяжесть случившегося обрушивается на меня в салоне такси спустя первые пять минут поездки и десяток попыток отвлечься на вид за окном или содержимое телефона. Увы, наводнившие мою голову мысли неумолимо настойчивы, как и разрастающаяся шиповой вязью внутри груди боль. Собирающиеся в горле слезы и раскаляющая душу злость вызывают нехватку кислорода в легких. В ушах стоит звон – обманчивый, как пение пересмешника: то не разобрать ни звука, то отчетливо слышатся отголоски наших с Владом разговоров.
«Ты потрясающая. Я восхищаюсь тобой, ты знаешь?»
«Может быть, и знаю. Только не помню».
«Вспомнишь, – обещает он, скользнув кончиками пальцем по контуру моего лица и заправив за ухо выбившуюся прядь волос. Меня обдает волной жара такой силы, что я едва осознаю, что губы Влада еще двигаются: – А если нет, то я расскажу все, что знаю. Обещаю».
Как можно было врать буквально во всем: в словах и жестах, в прикосновениях и обещаниях, – и ни разу не дрогнуть, встречая мой доверчивый взгляд?
Я всхлипываю. Достаточно громко, чтобы водитель посчитал нужным обернуться ко мне.
– Мисс? Все в порядке?
– Простите, – лепечу я, вытирая побежавшую по щеке слезу. – Все… все нормально.
В направленном на меня взгляде читаются подозрение и обеспокоенность, но, к счастью, на беседу по душам молодой мужчина-водитель не решается. Короткий принимающий кивок – и его внимание вновь принадлежит дороге.
«Постой. Правда, я все понимаю: память может не вернуться, это не конец света и все такое… И я выстрою свою жизнь заново, если все сложится так. Не стану впадать в отчаяние и рвать на голове волосы. Обещаю. – Я посылаю Владу ободряющую улыбку. – Но сначала приложу все усилия, чтобы этого в принципе избежать. Я только надеюсь, что ты мне в этом поможешь».
«Конечно, – кивает он. Наши взгляды больше не пересекаются. – Я сделаю все, чтобы ты была счастлива».
Я прижимаю ладони к лицу. Давлю кончиками пальцев на веки, словно надеюсь унять сразу и жжение в глазах, и пронзающую все тело боль. Мне хочется кричать.
Как он мог?
Как я могла ему поверить?
Почему мне настолько плохо?
Такси выезжает на шоссе. Мы едем той же дорогой, что и с Владом в день моей выписки. Успевший примелькаться за множество поездок в клинику после пейзаж теперь ранит.
«…я рад, что твоя мечта сбылась в моем присутствии», – доносится до меня напряженный голос Влада.
Сдавшись на волю чувствам, я просто смотрю в окно, где картинки меняются одновременно с мыслями в моей голове. Опустошенная и обессилевшая.
Мне вспоминается, как этот безумный, будто порожденный больным сознанием выверт реальности стал возможным.
– Кристина… – выдыхает Влад и делает в моем направлении один осторожный шаг.
– Не смей, – хриплю я, невольно отшатываясь. – Не смей ко мне приближаться.
– Хорошо. Хорошо, – повторяет он примирительным тоном и действительно не предпринимает повторной попытки приблизиться, тем не менее не сводя с меня не просто обеспокоенного, а дикого взгляда. – Пожалуйста, выслушай. Я прошу тебя, Крис. Я объясню.
С моих губ слетает нервно-истеричный смешок. Комната вращается перед глазами, а пол уходит из-под ног, но мне все-таки удается устоять на месте. Я задыхаюсь и хочу сбежать. Мне необходимо сбежать.
– Я даже смотреть на тебя сейчас не могу. – Мой голос полон отвращения и затаенной ярости.
На напряженном, застывшем маской лице напротив дергается мускул. Ужас в синих глазах превращается в отчаяние.
– Кристина… – Теперь Влад умоляет, однако во мне нет ни капли сочувствия.
Я не в состоянии проявить по отношению к нему хотя бы чуточку понимания. Я не представляю, что он может сказать такого, отчего мое нынешнее восприятие случившегося за последний месяц изменится.
Господи, как это все гадко. Даже просто стоять рядом с Владом – противно.
Словно во сне, я обвожу палату растерянным взглядом. Просто чтобы не видеть человека, устроившего из моей жизни какой-то больной эксперимент. Или особо жесткое издевательство.
Что я ему сделала? Что?!
Мой бездумный взгляд вдруг спотыкается о взволнованный карий, и ко мне возвращается восприятие окружающего мира. На одно мгновение я забываю обо всем, кроме Глеба, однако быстро понимаю, насколько неправильно устраивать подобную сцену в его присутствии. Непосредственно перед посещением врач предупредила нас, что сейчас он даже сказать ничего толком не может: для восстановления речевой функции после комы требуется время. И уж точно ему категорически противопоказаны любого рода волнения и стрессы.
– Прости, – лепечу я взволнованно. Мне неизвестно, много ли Глеб помнит и знает, что стоит ему сообщить, а что нет, и не повредит ли ему увиденное только что, но быть в палате, рядом с Владом, невозможно. Еще минута, и я сойду с ума. – Прости, Глеб. Я сейчас уйду, но вернусь завтра. У меня просто была амнезия, и я только что все вспомнила, и немного в шоке. Я завтра… завтра все тебе расскажу. Пожалуйста, поправляйся. – Прямо за моей спиной обнаруживается дверь, и я не теряю ни секунды на сомнения и размышления.
Нажать на ручку. Открыть дверь. Выскочить в коридор. Бежать.
Бежать как можно быстрее и как можно дальше.
Позади раздается звук тяжелых, мужских шагов. Я начинаю бежать еще быстрее, но все равно не успеваю: на моем предплечье смыкаются чужие пальцы.
С силой Влад тянет меня обратно, проворачивая лицом к себе, вынуждая влететь ладонью свободной руки в твердую, лихорадочно вздымающуюся грудь. Я сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но он держит крепко и сдвинуться даже на сантиметр не удается. Обе его руки, сомкнувшись за моей спиной в неподдающийся открытию замок, обнимают меня в запирающем объятии.
– Крис… – сипит он, и я дергаюсь снова. И вновь безуспешно. – Выслушай, пожалуйста. Просто выслушай.
– Убери. Руки, – выплевываю я, почти касаясь ткани его рубашки губами. Аромат мужского парфюма, еще вчера пьянящий и возбуждающий, сегодня вызывает у меня тошноту. Объятия, прежде внушающие чувство безопасности, теперь кажутся клеткой. – Слышишь меня? – Ладонями я упираюсь Владу в грудь и одновременно изо всех сил прижимаю подошвы к скользкому полу клиники, обеспечивая большую устойчивость для сопротивления. Не помогает.
– Это не то, что ты могла подумать, – говорит он торопливо, с доводящим меня до ярости упрямством не обращая внимания на мои непрекращающиеся попытки вырваться. – Это не издевательство и не шутка. Или что еще ты там могла предположить. Я просто… – Он спотыкается на половине фразы.
– Что «ты просто»? – уточняю я с ядом в голосе, когда пауза непозволительно затягивается. – Что?! Как ты посмел мне врать, когда я была в таком состоянии?! Ты… ты чудовище! – Мне наконец удается вырваться, и я делаю несколько спасительных шагов назад, но не ухожу. Сбежать, не сказав ни слова, теперь невозможно.
Стоя напротив и не двигаясь, Влад смотрит на меня до того безумными глазами, что становится не по себе. Вид у него, наверное, как и у меня, растрепанный и почти дикий: обычно уложенные волосы торчат в разные стороны, лицо раскраснелось, рубашка наполовину расстегнута.
– Я не обманывал тебя, – заявляет он вдруг. Одно это утверждение – ложь и полный абсурд, но Влад продолжает: – Не так, как ты думаешь. Я… – Он резко зажмуривается и трясет головой, а затем заговаривает вновь, увереннее и спокойнее прежнего, словно взяв все эмоции под контроль. Сейчас я вижу перед собой Влада Покровского из своего прошлого: холодного и недостижимого, отстраненного от остальных людей. – Я не знал, что можно тебе говорить, а что нет, как объяснить тебе нашу ситуацию, как…
Каждое его слово – чушь и провальная попытка оправдаться. Во мне сильнее прежнего поднимается злость.
– «Как объяснить»? – спрашиваю я громко, не позволяя Владу продолжить этот словесный поток ерунды и неправды. – Легко! Всего-то и нужно было сказать: «Кристина, после аварии ты ничего не помнишь, но ты должна знать, что наш брак – фиктивен от и до. Мы ненастоящие муж и жена. Мы настолько ненастоящие муж и жена, что ты вообще меня терпеть не можешь и вышла за меня вынуждено». Видишь?! – почти кричу я и театрально взмахиваю руками, разводя их в противоположные стороны. – Вот так просто!
– Я… – Он снова сбивается, едва принявшись мне отвечать.
– Что, нечего возразить? – Я горько смеюсь. Глаза начинают жечь слезы. – Господи… У тебя совсем совести нет? Как ты все это время смотрел мне в глаза и врал? Я ведь действительно поверила, что мы любим друг друга. Я кольцо тебе надела! – Меня мелко трясет, а из горла вырывается задушенный всхлип, когда неожиданно в памяти возникает картинка из вчерашней ночи: – Мы почти переспали! Ты что, уже решил, что амнезия со мной навсегда, а значит, можно меня под шумок еще и трахнуть? – Через застилающую взгляд пелену слез я все-таки вижу, как Влад вздрагивает от моих последних слов, но мне плевать, насколько ему неприятно слышать правду о себе любимом. – Я ненавижу тебя!
– Все было не так! – Теперь в его хриплом голосе нет вины – только яростное несогласие. – Слышишь?
– Какой бред, – шепчу я и разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Блять!.. – Приглушенное, истекающее отчаянием ругательство летит мне уже в спину, а через мгновение Влад второй раз за этот час хватает меня за руку, удерживая на месте. Удивительно, но он отпускает меня почти сразу же. – Я не мог тебе рассказать. Как ты себе это представляешь? Просто задумайся на одну минуту. Какой была бы твоя реакция на все эти сведения? Тебя – той, без единого воспоминания о последних двенадцати годах. Вокруг ни одного человека, которого бы ты помнила и которому бы ты доверяла. Чужая страна. И тут я – по документам муж, а на словах, блять, никто. Ты отказалась бы от моей помощи и осталась бы сама по себе в чужой стране, без воспоминаний и денег. Может быть, конечно, ты бы и согласилась на мою помощь от безысходности, но как бы это выглядело? Ты бы ни в чем мне не доверяла и боялась, жила бы в постоянном стрессе, который после травмы тебе противопоказан. Я не мог вывалить всю эту информацию на тебя тогда. Я. Не. Мог.
В ответ мне остается только качать головой в полном недоумении и усмехаться. Какая чушь. Господи…
– Ни что из этого тебя не оправдывает, – выдавливаю я в конце концов, не имея больше ни сил, ни желания продолжать этот бессмысленный разговор. – И видеть тебя я не желаю. Вообще никогда. Ты прав, мне некуда идти прямо сейчас, кроме как к тебе домой. И именно туда я сейчас поеду. Но ради всего святого: не попадайся мне на глаза. Меня от одного твоего вида тошнит.
Ни возражений, ни новой порции оправданий от Влада не поступает, и я наконец получаю возможность сбежать от него куда подальше. Путь на улицу, проложенный через вытянутое пространство стерильно-светлого цвета коридора клиники, занимает у меня, кажется, целую вечность. Мутная пелена перед глазами превращает предметы и лица людей в одно сплошное неясное полотно, что к лучшему: я не хочу различать окружающий мир. Я вообще ничего не хочу.
Улица встречает меня ослепительным солнцем и ледяным ветром – отрезвляющий привет от океана. На миг я выпадаю из замкнутого круга мучительных воспоминаний и, посмотрев вокруг, осознаю, что нужно заказать такси.
И не думать. Не думать о том, что сделал Влад.
Открыть приложение. Ввести адрес. Выбрать карту для оплаты – господи, даже уезжаю от Влада я на его же деньги! – и заказать машину.
Все десять минут ожидания такси я усиленно пытаюсь не возвращаться к мыслям о случившемся. Думаю о Глебе, которому наверняка предстоит совсем непростой период терапии; о том, насколько быстро он сумеет вернуться к нормальной жизни и вернется ли вообще… Но думать об этом тоже невыносимо.
Я не знаю, как принять допущение – возможную реальность, где Глеб, мой лучший друг и самый оживленный из всех когда-либо мне знакомых людей, будет испытывать трудности не только в коммуникации или передвижении, но и в бытовых мелочах. Мне страшно предполагать, как он воспримет свое текущее состояние. Я могу только уповать на присущие Глебу жизнелюбие и целеустремленность и надеяться, что они помогут ему справиться с будущими испытаниями.
Вибрация уведомления о прибытии машины заставляет меня сдвинуться с места. Я бросаю за плечо последний взгляд и отправляюсь к парковочной зоне, с облегчением отметив, что Влад до сих пор в клинике.
Вся тяжесть случившегося обрушивается на меня в салоне такси спустя первые пять минут поездки и десяток попыток отвлечься на вид за окном или содержимое телефона. Увы, наводнившие мою голову мысли неумолимо настойчивы, как и разрастающаяся шиповой вязью внутри груди боль. Собирающиеся в горле слезы и раскаляющая душу злость вызывают нехватку кислорода в легких. В ушах стоит звон – обманчивый, как пение пересмешника: то не разобрать ни звука, то отчетливо слышатся отголоски наших с Владом разговоров.
«Ты потрясающая. Я восхищаюсь тобой, ты знаешь?»
«Может быть, и знаю. Только не помню».
«Вспомнишь, – обещает он, скользнув кончиками пальцем по контуру моего лица и заправив за ухо выбившуюся прядь волос. Меня обдает волной жара такой силы, что я едва осознаю, что губы Влада еще двигаются: – А если нет, то я расскажу все, что знаю. Обещаю».
Как можно было врать буквально во всем: в словах и жестах, в прикосновениях и обещаниях, – и ни разу не дрогнуть, встречая мой доверчивый взгляд?
Я всхлипываю. Достаточно громко, чтобы водитель посчитал нужным обернуться ко мне.
– Мисс? Все в порядке?
– Простите, – лепечу я, вытирая побежавшую по щеке слезу. – Все… все нормально.
В направленном на меня взгляде читаются подозрение и обеспокоенность, но, к счастью, на беседу по душам молодой мужчина-водитель не решается. Короткий принимающий кивок – и его внимание вновь принадлежит дороге.
«Постой. Правда, я все понимаю: память может не вернуться, это не конец света и все такое… И я выстрою свою жизнь заново, если все сложится так. Не стану впадать в отчаяние и рвать на голове волосы. Обещаю. – Я посылаю Владу ободряющую улыбку. – Но сначала приложу все усилия, чтобы этого в принципе избежать. Я только надеюсь, что ты мне в этом поможешь».
«Конечно, – кивает он. Наши взгляды больше не пересекаются. – Я сделаю все, чтобы ты была счастлива».
Я прижимаю ладони к лицу. Давлю кончиками пальцев на веки, словно надеюсь унять сразу и жжение в глазах, и пронзающую все тело боль. Мне хочется кричать.
Как он мог?
Как я могла ему поверить?
Почему мне настолько плохо?
Такси выезжает на шоссе. Мы едем той же дорогой, что и с Владом в день моей выписки. Успевший примелькаться за множество поездок в клинику после пейзаж теперь ранит.
«…я рад, что твоя мечта сбылась в моем присутствии», – доносится до меня напряженный голос Влада.
Сдавшись на волю чувствам, я просто смотрю в окно, где картинки меняются одновременно с мыслями в моей голове. Опустошенная и обессилевшая.
Мне вспоминается, как этот безумный, будто порожденный больным сознанием выверт реальности стал возможным.
