Текст книги "Без памяти твоя (СИ)"
Автор книги: Диана Ставрогина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 15
Он знает, что теряет контроль. С каждой посланной Крис улыбкой – для него, с каждым ее взглядом и прикосновением он капля за каплей забывает о самом важном и погружается в мечту.
Между ними искрит весь вечер, и он… одурманен. Отказаться от этой внезапной перемены в их отношениях – выше его сил.
Обнимая Крис на виду у всех, Влад не может и на секунду прекратить их физический контакт, не может не смотреть на нее и не представлять, как легко ее прекрасное вечернее платье под властью его рук упадет вниз мягким облаком. Голову ведет от одной только мысли.
Ее запах – сладковатый и неуловимо многогранный, – сводит его с ума. Дома, где теперь, кажется, нет ни одного квадратного метра, не отмеченного ее присутствием. Здесь, в непосредственной близости к ней, когда Влад, в очередной раз не сдержавшись, наклоняется к изящной, едва тронутой загаром шее и делает глубокий вдох, а затем – прижимается губами к нежной коже за мочкой уха.
Он хочет ее до безумия. До темноты в глазах и онемения в теле. Чего ему стоит не схватить Крис в охапку и утащить в ближайшее помещение с закрывающейся на ключ дверью, не выразить словами.
Он сходит с ума. И ничего не может с этим поделать.
Ее безымянный палец украшен выбранными им, Владом, кольцами. В ее обычно серьезных, слишком внимательных глазах, сегодня так часто сосредоточенных на нем, – предвкушение и восторг. Желание.
Он не знает, как выдерживать этот ее взгляд, но и отвести собственного не в силах. Он смотрит, и смотрит, и смотрит. И забывает, почему этого делать нельзя.
– …Поехали домой? – предлагает она, когда Владу кажется, что сегодняшняя пытка иллюзией не закончится никогда.
На ее ярко-красных губах – еще один успешный удар по его когда-то безупречной броне самоконтроля, – гуляет легкая, чуть усталая улыбка. Голубые миндалевидной формы глаза блестят надеждой и лихорадкой предвкушения. Облаченное в облегающее черное платье тело, совершенное в каждом своем изгибе, соприкасается с его почти целиком. Пальцы одной руки переплетены с его пальцами, тогда как другая медленно, с несмелой осторожностью ложится Владу на грудь, рядом с сердцем.
– Да, – отвечает он хрипло, – поехали.
Конечно, в тесном салоне автомобиля напряжение между ними лишь обостряется. Воздух, успешно охлаждаемый кондиционером, опаляет легкие. Кожа пылает. Взгляды Крис теперь откровенны и полны приглашения, и Влад едва следит за дорогой.
На протяжении всей поездки никто из них не решается нарушить звенящую тишину. Каждый вздох и шорох бьет по нервным окончаниям. Стук собственного сердца оглушает.
Когда Влад останавливает машину перед домом, Кристина шумно выдыхает и неожиданно быстро выскальзывает из салона на улицу. До крыльца нужно сделать всего несколько шагов, и Влад нагоняет ее прямо на пороге, а после сам открывает дверь под громкое мяуканье Санни с противоположной стороны.
Крис заходит в дом первой и, посмеиваясь, сразу же наклоняется к вьющемуся под ногами шару рыжей шерсти.
– Ты моя хорошая, – умиляется она, почесывая соскучившуюся Санни сразу и за ухом, и под подбородком, продолжая сыпать ласковыми прозвищами: – Маленькая моя булочка.
Замерев, Влад лишь молчаливо наблюдает за представившейся картиной. Отделаться от ощущения, что все это происходит не с ним и не по-настоящему, не получается. Ему хорошо известно, что это – не навсегда.
– Хочу пить. – Внезапное заявление Крис возвращает его в реальность.
Их взгляды встречаются, в ее снова отражаются все те же ожидание и вопросительное приглашение. Из последних сил Влад первым разрывает зрительный контакт и принимается разуваться. Рядом на паркет падают сброшенные в два движения туфли и раздается тихий разочарованный вздох. Кристина уходит.
Не выдержав, Влад следует за ней.
На кухне его снова встречает картина, в чью правдивость почти не верится. В то, как свободно и по-хозяйки Крис ориентируется среди шкафчиков и их многочисленного содержимого, как совершенно по-домашнему она открывает холодильник просто в поисках чего-нибудь вкусного и разочарованно захлопывает дверку.
Ему не верится, что она на самом деле здесь. И не в качестве гостьи.
Заметив его появление, она резко оборачивается и опускает полупустой стакан на стол. Красивое, сияющее весь вечер счастьем лицо теперь имеет мрачный и расстроенный вид.
– Крис, – зовет Влад тихо и делает еще один шаг вперед, хоть и знает, что не должен, но и снова быть виновником ее разочарования он просто не может.
Небольшое расстояние между ними сокращается до ничтожно малого. Теперь их тела почти соприкасаются – и это «почти» само по себе служит Владу очередной пыткой. Воздух снова раскаляется жаром напряжения, разумные мысли вязнут в духоте и густом мареве желания, одолеть которое попросту невозможно. Уж точно не сейчас, когда в распахнутом и уже затуманенном взгляде напротив – вопрос и вызов в равной степени.
Кристина смотрит на него безотрывно и хаотично: от потемневших глаз к губам и обратно за пару секунд. Во всем ее облике столько взволнованного желания, что не поддаться ему Влад не в состоянии. Охотно падая в омут, он делает резкий вдох и наклоняется вперед.
Его губы обрушиваются на ее в одно быстрое движение. В каждом его прикосновении – уверенность и отчаяние, переплетающиеся в сложный клубок внутренних противоречий, но есть и то, в чем сомневаться не выходит: он слишком долго об этом мечтал. Данные самому себе обещания – как недавние, так и старые, покрывшиеся за ненадобностью пылью, – рушатся прямо здесь и сейчас.
Кристина поддается вперед с неожиданной для него готовностью и, приоткрыв рот, отвечает на поцелуй. Ее прохладные ладони скользят по его рукам вверх – от запястий к плечам, а затем вдоль шеи к затылку, – и скоро тонкие пальцы зарываются в густые, чуть вьющиеся волосы. Словно стремясь уничтожить последние миллиметры свободного пространства между их лицами, она тянет Влада к себе, вниз.
С глухим полустоном, полурыком он почти впечатывает ее тело в свое, не прекращая поцелуя. Задыхаясь и дурея от яркости ощущений, от самого осознания, что все это происходит наяву.
Ему до сих пор не верится, что его руки по-настоящему держат Крис в объятьях. Что его губы снова и снова накрывают ее, что их языки соприкасаются так откровенно, что в голове не остается ничего, кроме шума: бурление яростно несущейся по венам крови и заполошный стук ошалевшего от мощности чувств и эмоций сердца сливаются в оглушительный унисон.
Сумев прекратить поцелуй на пару секунд, в лихорадочной спешке Влад подхватывает Крис за бедра и усаживает на ближайшую кухонную тумбу. Что-то со звоном падает на пол, но ни ему, ни ей нет до наверняка разбившейся посуды дела. Их взгляды прикованы друг к другу, как заколдованные, их руки сами находят друг друга, их вдохи и выдохи – короткие и быстрые, – совпадают от и до.
– Влад… – шепчет Крис, вырывая его из внезапного ступора, и незапланированная пауза протяженностью в несколько секунд прекращается.
Он целует ее снова – с еще большей горячностью и откровенностью.
Несдержанно и запальчиво. Как мальчишка, сраженный первой любовью.
Искусно и размеренно. Как опытный и знающий свое дело соблазнитель.
С жадной бесстыдностью и бесконтрольной страстью. Как потерявший разум взрослый мужчина.
Зарывшись лицом в изгиб ее шеи, он шумно втягивает в легкие любимый запах, теряя последние крохи здравомыслия и забывая обо всем, кроме Крис. Ее кожа под его губами кажется сказочно нежной и раскаленной до предела. Ее тело, еще спрятанное за тонкой черной тканью, мелко дрожит. Ее руки хватаются за его шею и плечи в мольбе и требовании одновременно.
Вопреки болезненно сильным порывам схватить Крис в охапку и, затащив в спальню, накрыть ее собой как можно быстрее, даже сквозь полный блэкаут в сознании Влад еще помнит, что не имеет права все испортить. Раз за разом он исследует доступные прикосновению обнаженные участки ее тела, не заходя за установленные кроем платья границы.
По ее разгоряченной коже, безжалостно терзая нервные окончания, скользят подушечки его пальцев, а затем – губы и язык, оставляя после себя влажные следы и вырывая из Крис едва слышные всхлипы и стоны. С каждой секундой ее возбуждение становится только сильнее и безбашеннее, и Влад больше не способен ждать. И, кажется, она тоже.
Опустившись на колени, он обхватывает ее бедра ладонями и вскидывает голову. Их взгляды пересекаются. Крис отрывисто кивает, и один удар сердца спустя подол ее платья начинает собираться вверх.
С зачарованной сосредоточенностью Влад наблюдает за тем, как черная ткань, скатываясь, обнажает изящные ноги, как его пальцы путешествуют по шелковистой коже – от икр к коленям, а после – бедрам. И его дыхание сбивается, становясь еще более поверхностным и редким.
Крис тихонько стонет, когда его руки останавливаются на середине ее бедер. Влад медленно выпрямляется и, не узнавая собственного голоса, хрипит:
– Приподнимись.
Ни на миг не сводя с него взгляда, Крис коротко кивает и поддается вперед. Вцепившиеся в его плечи пальцы сжимаются крепче, снова сближая их тела. На этот раз она целует его и он подчиняется, не забывая, однако, о своей прежней задаче.
Наконец, бесконечно длинный подол собирается неаккуратной гармошкой в области ее живота. Подушечками пальцев Влад, как во сне, проходится по кромке черного белья и выжидающе замирает, позволяя Крис передумать и отступить.
– Нам… – произносит он сипло, когда на секунду его мозг снова возвращает себе способность мыслить трезво. – Нам лучше… остановиться.
– Что? – выдыхает Крис. В глубине ее глаз – уязвимость, в ее голосе – непонимание на грани обиды. – Зачем?
Пытаясь не терять разум, Влад трясет головой.
– Ты не помнишь, – говорит он глухо. – Не знаешь…
– Нет, – Крис не позволяет ему закончить и, ухватившись за лацканы его рубашки, впечатывает Влада в себя с удивительной решимостью и силой и оплетает его талию ногами. – Продолжай. – Выдыхаемый ею воздух лаской проходится по его губам. – Я хочу…
Влад стонет. Обрывая Крис на полуслове, его губы вновь обрушиваются на ее, пальцы за одно резкое движение стаскивают с нее трусики и возвращаются, стискивают и гладят упругую кожу ее бедер, постепенно поднимаясь и приближаясь к центру между.
Один мучительно долгий и вместе с тем восхитительный момент спустя Влад накрывает ее ладонью. Крис вздрагивает и прогибается в спине, усиливая контакт, и разводит ноги.
Его взгляд прикован к ней. К тому, как меняется выражение ее лица, как часто вздымается ее до сих пор обтянутая платьем грудь. Как трепещут ресницы на сжатых веках, как она хватает опухшим от поцелуев ртом воздух в ответ на его малейшее прикосновение к самой чувствительной сейчас части ее возбужденного тела.
Под его пальцами – горячая мягкая кожа и скользкая влага, и от ощущений рвет крышу. Выдыхая сквозь стиснутые зубы, Влад двигается чуть ниже, размазывает смазку, касается половых губ, намеренно избегая клитора. Крис всхлипывает.
Его отрезвляет громкий звонок мобильного. Разрывающаяся в тишине их дома мелодия – особенный выбор. Влад знает, что не ответить на этот звонок он не имеет права.
– Крис… – стонет он, останавливаясь и наконец-то вспоминая, почему происходящее только что – недопустимо. – Это… невеста Глеба. Я должен ответить. Она не позвонила бы мне просто так.
Глава 16
Отстранившись, будто между нами ничего и не было, Влад быстро достает из брючного кармана мобильный и отвечает на звонок. Он больше не смотрит на меня, от растерянности еще не сменившую позу – руки за спиной, голые ноги бесстыдно разведены, – и, прочистив горло, низким, вибрирующим внутри моего тела голосом о чем-то разговаривает с невестой Глеба. О которой я ничего не знаю и не помню.
Скоро гул в ушах начинает спадать, ко мне возвращаются контроль над собственным телом и ясность ума. Пылающая огнем кожа вдруг покрывается липкими мурашками, я чувствую себя уязвимой и преданной.
Пришедший первым шок сменяется недоумением, а затем – горьким сожалением. Наконец, когда перед моими глазами предстает широкая спина Влада, я осторожно, не издав ни звука, сползаю с кухонной тумбы и подрагивающими руками раскатываю скомканный ранее подол платья вниз по бедрам.
На полу, почти у ступней Влада, лежит мое белье, но взять его я не осмеливаюсь. Позже. Не представляю, как сохранить достойный вид, подбирая собственные трусики из-под ног мужчины, предпочетшего тебе телефонный звонок.
Медленно, но неумолимо меня накрывает отрезвление реальностью. С каждой минутой мое понимание собственных поступков стремительно слабеет. Теперь мне совершенно неясно, как и почему наши отношения с Владом вдруг сделали столь резкий рывок: от настороженного повторного знакомства к страстному петтингу на кухонной тумбе, – за скромный период всего лишь в несколько недель.
Смятение становится главной в толпе моих многочисленных эмоций. Мне хочется как можно скорее взбежать вверх по лестнице на второй этаж и закрыться в собственной спальне, но… Уйти сейчас, не сказав ни слова и не объяснившись, – глупость. Однако и неподвижно стоять посреди кухни, замерев в полушаге от Влада, что до сих пор не удостоил меня и взглядом, – занятие не самое приятное.
– …Когда? – Вдруг доносится до меня его голос, глухой и, кажется, крайне обеспокоенный. – В каком он состоянии?
Задержав дыхание, я прислушиваюсь к разговору уже с большим вниманием. Увы, что отвечает Владу безымянная невеста Глеба, мне неведомо. Недавние эгоистичные переживания отходят на второй план, я начинаю понимать, что этот звонок действительно важен.
– Понял, – кивнув, Влад делает несколько шагов вперед-назад и останавливается. Теперь мы стоим лицом к лицу и наши взгляды встречаются. В дымчато-синих глазах светится непонятный для меня вопрос. – Конечно, мы приедем завтра с утра. Пока, Вика. – Он завершает разговор.
– Что случилось? – спрашиваю я тут же. Тревога захлестывает меня с головой, и даже красноречиво взъерошенный внешний вид Влада, свидетельствующий о том, что происходило между нами совсем недавно, не отвлекает и не переключает мысли с одной линии на другую.
Обтянутые тканью наполовину расстегнутой рубашки плечи опускаются с тяжелым вздохом. С явной усталостью в движениях Влад проводит ладонью по лицу, не замечая, что растирает оставленные моей помадой алые следы по потемневшей коже щек.
– Глеб вышел из комы, – сообщает он внезапно. – Вика сказала, он начал приходить в себя еще вчера днем, но стабилизировали его только сегодня.
– И как он? – Горло сводит спазмом, и я сглатываю. Моих скромных познаний в медицине хватает, чтобы понимать: из месячной комы люди выходят вовсе не так легко, как в кино. – В каком состоянии?
– Не знаю, Крис. – Влад трясет головой. – Вика ничего толком не объяснила. Завтра увидим сами.
– Конечно, – киваю я и, совершенно не задумываясь, в простом жесте поддержки обхватываю его ладонь своей. Влад вздрагивает.
– Завтра будет тяжелый день, – говорит он странным, отсутствующим тоном. Похожим на тот, что я слышала от него в нашу первую встречу в клинике. – Я пойду спать. – Его рука неловко выскальзывает из моей.
– Влад…
– …Тебе тоже лучше лечь пораньше, – замечает он напоследок и, не удостоив меня, замолчавшую на полуслове, и взглядом, внезапно уходит.
Остаток вечера я провожу в компании Санни. Играю с ней в прятки вопреки постоянно набегающим на глаза слезам, пью чай с пирожным (к счастью или сожалению, стресс никогда не убивает мой аппетит) и даже пытаюсь посмотреть перед сном незатейливый голливудский фильм из девяностых, но безуспешно: все мои мысли сосредоточены на необъяснимо холодном поведении Влада и беспокойстве о здоровье Глеба.
Даже после десятков прочитанных в интернете статей на тему возвращения людей из комы, мне сложно представить, что случится, когда мы наконец встретимся, будучи обоюдно в сознании. Насколько Глеб, которого я увижу завтра, окажется прежним? Вспомню ли я что-нибудь, когда впервые посмотрю ему в глаза? Что, если его состояние будет куда хуже, чем я ожидаю? Что, если восстановление после аварии и комы займет у него годы?
Достигнув полного опустошения, я засыпаю с отчаянной надеждой на то, что завтрашний день пройдет в разы лучше моих самых оптимистичных ожиданий.
Увы, следующим утром между мной и Владом ничего не меняется. Мы собираемся в клинику в атмосфере напряженной неловкости, которую не удается разрушить даже Санни с ее играми и беготней по дому. Черный кофе варится и выпивается в тишине, продукты передаются через стол в сопровождении односложных фраз, из которых каждая вторая – моя очередная и, разумеется, провальная попытка найти с собственным мужем прежний контакт.
Вскоре я сдаюсь и временно списываю дикое поведение Влада на нервы. Он помнит Глеба и испытывает сейчас куда больше тяжелых чувств, чем я, не имея ни малейшего представления о состоянии лучшего друга. Может быть, как только мы узнаем, как обстоят дела на самом деле, все наладится. Никак иначе объяснить текущие перемены я не могу.
Наконец, едва ли обменявшись после завтрака парой слов, мы приезжаем в клинику. От Влада исходит осязаемая тревога, которой постепенно заражаюсь и я тоже. Когда перед нами открывается знакомая дверь палаты и я переступаю через порог, меня и вовсе начинает потряхивать от волнения.
Мой взгляд невидяще скользит по комнате, пока не натыкается на кровать с приподнятым изголовьем, а затем – на распахнутые глаза на осунувшемся, серого цвета лице Глеба. Меня будто бьют по голове и под дых одновременно.
У него карие глаза.
Те самые теплые карие глаза из моего единственного воспоминания.
Я сиплю, пытаясь сделать вдох, и резко, не успев даже осознать совершаемое, отшатываюсь от поравнявшейся с мной фигуры Влада.
– Крис? – спрашивает он взволнованно.
Я яростно трясу головой и делаю еще один шаг назад, выставив перед собой руку в качестве предостережения и преграды. Мне никак не удается взять в толк, что же не так.
Мысли ворочаются в голове неохотно и вяло, несмотря на неистово несущуюся по венам кровь и бешено бьющееся в груди сердце. Мне не хватает воздуха.
– Ты мне врал, – шепчу я онемевшими губами, не отдавая себе отчета в том, что именно говорю. – Ты обо всем мне врал.
В дымчатых глазах Влада я вижу неподдельный ужас. И полное подтверждение моей правоты.
_______
Уважаемые читатели, на данный момент книга находится в статусе ознакомительного фрагмента и недоступна к покупке. Уже через несколько дней роман поступит в продажу и вы сможете прочитать его целиком. А пока – не забывайте положить его к себе в библиотеку, чтобы не пропустить уведомление о финале.
Глава 17
Двенадцать лет назад
– Привет! – Раздается чей-то голос над моей устремленной в конспект головой. – С тобой рядом не занято?
Мазнув быстрым взглядом по высокой фигуре незнакомого мне парня и даже не встретившись с ним взглядом, я киваю:
– Да-да, садись конечно, – и подтягиваю свой потрепанный рюкзак поближе к себе, продолжая делать в тетради неразборчивые памятки (позже и сама не прочитаю, что написала, но времени выводить каждую букву нет).
Через пять минут начнется первая пара факультатива по этике, и мне нужно торопиться: заниматься домашней работой в течение семинара вряд ли получится. Вот только мой новый сосед, кажется, не замечает, насколько я не заинтересована в беседе в этот самый момент.
– Я Влад, – представляется он, усаживаясь на свободное месте на длинной скамье. – Учусь на международке. А ты? Как тебя зовут?
– Кристина, – бормочу я себе под нос не без внутреннего раздражения. Неужели этому Владу больше нечего делать, кроме как лезть мне под руку?
Я спала два часа, потратив большую часть ночи на подготовку к коллоквиуму, и все равно не успела покончить со всеми заданиями. Последнее, что мне сейчас интересно, – знакомство с явно наслаждающимся собственной привлекательностью парнем.
Даже не глядя на его лицо, я могла поспорить, что он именно из таких красавчиков-казанов: якобы неявная обольстительная интонация выдавала его с головой. Да и одет он был, что сразу бросилось мне в глаза, в пафосный и точно недешевый классический костюм.
Я мысленно усмехнулась и с наслаждением поставила точку пожирнее в конце особенно длинного предложения. Какое пижонство – в универ в костюме, как будто ему не около двадцати, а все тридцать пять!
– Кристина, значит, – повторяет он зачем-то. – А факультет? Я не видел тебя среди наших.
Шумно вздохнув, я захлопываю тетрадь. Недовольство, подпитываемое недосыпом и повышенной тревожностью, наверное, сочится из моих пор, но если обычно моей социальной враждебности было достаточно, чтобы любые случайные собеседники отклеивались от меня быстрее, чем успевали сказать «привет», то сегодня ничего подобного не случается.
– Я тоже с международки, – отвечаю я неохотно и наконец поворачиваюсь к своему соседу с самым холодным выражением лица из имеющихся в моем мимическом арсенале.
Одного полноценного взгляда достаточно, чтобы подтвердить: Влад, как и предполагалось, красавчик и пижон.
Он действительно одет в костюм, тогда как большинство моих одногруппников не вылазит из рванных широких джинсов и мятых футболок. Ладно скроенный глубокого темно-синего цвета пиджак расстегнут, ворот серой рубашки свободно обхватывает мощную шею – все в его облике расчетливо подчеркивает привлекательную внешность и достаток. И оттого, насколько это намерение очевидно, мне особенно не хочется иметь с Владом ничего общего.
Пока я несколько раз в месяц рыскаю по всем карманам в поиске случайно завалявшихся пяти рублей (пустая трата времени – у людей моего финансового положения деньги никогда не залеживаются забытыми), чтобы купить пачку гречки, которой затем я буду питаться почти неделю до стипендии, где-то существуют люди из совершенно иной касты. Такие, как этот Влад. С дорогой одеждой, гелем для волос и парфюмом, чей резкий и, вероятно, жутко стойкий аромат уже вызывает у меня тошноту.
– Как так вышло, что я тебе раньше не видел? – Он прерывает мою затянувшуюся ревизию его внешности очередным вопросом.
На гладко выбритом, остро очерченном лице появляется улыбка – идеальная во всем: от показавшихся белоснежных зубов до временной длительности. С трудом, но мне удается не закатить глаза в ответ на подобную «отрепетированность» каждого жеста.
– Очевидно, – говорю я с утомленно-равнодушной интонацией, – потому, что мы учимся в разных группах, а на лекциях потока народу столько, что заметить одного незнакомого человека и вовсе нереально.
Вопреки моим ожиданиям Влад не хмыкает, прежде чем отвернуться и заняться своими делами, как сделал бы любой другой парень, выслушав не самый вежливый и заинтересованный ответ. Он смеется. И в дымчато-серых глазах я вижу только веселье и восторг.
– Ты очень серьезная, – сообщает он, прекратив улыбаться. – Я бы точно тебя заметил, встреться мы раньше.
– П-ф… – Я тушуюсь, не зная, что сказать. Внимание Влада какое-то другое, непривычное. Мне непонятно, как себя вести.
К счастью, наше общение прерывается с появлением в аудитории преподавательницы. Начинается семинар, и следующие полтора часа я вспоминаю о Владе, лишь когда ловлю на себе его странно пристальные взгляды.
Едва занятие подходит к концу, я подхватываю рюкзак и устремляюсь к дверям. К моей великой досаде Влад увязывается следом с намерением возобновить разговор.
– Почему журналистика? – спрашивает он, поравнявшись со мной на выходе из аудитории.
– Потому что я хочу быть журналисткой. – Мой сухой, почти грубый ответ должен отбить у Влада желание продолжить разговор, но, увы: кажется, ничто не способно умерить его энтузиазма и дружелюбия.
– И почему ты хочешь быть именно журналисткой, а не кем-то еще, Кристина?
Я вновь вздыхаю, но сдаюсь и отвечаю откровенно:
– Потому что я хочу иметь голос, чтобы менять мир вокруг к лучшему. Говорить правду и ни от кого при этом не зависеть.
– Ты правда веришь, что журналисты ни от кого не зависят? – интересуется он со смешком.
Я вспыхиваю от возмущения и гнева. Как он может так говорить, когда в наше время журналистов убивают посреди бела дня в подъездах их же домов? Буквально в октябре…
– Влад, подожди! – По коридору пролетает громкий мужской голос.
Наш разговор снова прерывается по вине внешних обстоятельств, но я этому только рада. Мое мнение о Владе окончательно составлено. Общаться с ним я не буду ни за какие коврижки.
Мы останавливаемся и синхронно разворачиваемся на зовущий Влада голос. Опомнившись, я собираюсь воспользоваться подвернувшимся шансом и уйти незамеченной, но спотыкаюсь на первом же шаге и замираю, вдруг растеряв способность и двигаться, и дышать.
У приближающегося к нам парня крайне небрежный внешний вид: взлохмаченные каштановые волосы торчат во все стороны, из-под полов развевающейся на ходу клетчатой рубашки виднеется футболка со значком моей любимой рок-группы, набитый учебниками рюкзак свисает с одного плеча, а шнурки кед волочатся по плитке. Кем бы он ни был, он совершенно точно полная противоположность набившего мне оскомину своим обществом Влада.
Я пытаюсь и не могу оторвать от него взгляд, даже когда он останавливается прямо передо нами с дружелюбной, чуть смущенной улыбкой на губах.
– Привет, – говорит он, посмотрев сначала на Влада, а затем на меня – с интересом и готовностью к знакомству. – Я Глеб, а ты?
Неожиданно и безоглядно, я влюбляюсь, кажется, навсегда. И моя прежде относительно спокойная, в чем-то даже заурядная студенческая жизнь преображается. А еще – наполняется болью. Потому что любовь у меня безответная.
Глеб со мной… дружит. И только.
Случайно повстречавшись в коридоре института, где и он, и я много раз проходили мимо друг друга, мы с поразительной легкостью нашли общий язык уже в первые минуты знакомства. Не замолкая ни на секунду, проболтали всю перемену на пути к следующей аудитории, где и мне, и Глебу предстояло отсидеть пару по новому предмету. Динамичности нашей беседы мешало только одно обстоятельство – или препятствие, тут уж как посмотреть. Влад, которого, как я сразу выяснила, ожидал семинар этажом ниже, не спешил уходить, неимоверно меня раздражая.
С хмурым выражением лица он косился в нашу сторону и лишь иногда пытался присоединиться к разговору, но безуспешно, отчего Глеб явно чувствовал себя немного виноватым. Но и со мной поболтать ему очень хотелось. Кажется, с Владом, своим лучшим другом, он мог обсудить далеко не все.
Наверное, именно на почве общих интересов, совместных занятий и личной схожести мы с Глебом очень быстро становимся близкими друзьями. У нас общие ценности и убеждения и одно на двоих чувство юмора. Даже наш образ жизни во многом совпадает.
Как и я, Глеб поступил на направление «Международная журналистика», желая сделать мир лучше. Как и я, он учился в языковой гимназии, правда, расположенной на другом конце города, и каждый год ходил на олимпиады школьников по английскому и французскому. Всегда один, потому как Влад не отличался заметными академическими успехами.
– О-о, мне есть что рассказать. До сих пор смешно, – говорю я, когда тема разговора вдруг касается олимпиады по французскому языку. – В девятом классе я ходила на областной этап, и из моей школы еще был парень-одиннадцатиклассник, но у нас учителя были разные. Я тогда стала призером, а он нет. И знаешь, что? Его учительница на меня обиделась. Взрослая женщина лет пятидесяти дуется на школьницу, прикинь? Я с ней всегда здоровалась при встрече и она со мной, соответственно, тоже. А после моего призерства перестала.
– Реально? – Густые брови на удивленно-веселом лице Глеба ползут вверх.
Я киваю и продолжаю со смешком в голосе:
– И это еще не все. На следующий год она была среди наблюдателей на городском этапе и всю олимпиаду почти не отходила от моей парты – пыталась поймать меня на списывании.
Глеб закатывает глаза, очевидно поражаясь столь нелепому поведению взрослого человека, и хмыкает. А я засматриваюсь на его улыбку и ямочки на щеках.
Какой же он… красивый.
Интересный.
Уютный.
Мой.
Мне хочется к нему прикоснуться. До боли во всем теле.
Не просто задеть плечом его плечо при прогулке в узком коридоре, но дотронуться по-настоящему: ласково, с нежностью. Медленно и осторожно провести подушечками пальцев по слегка колючей от пробивающейся щетины коже щек, обвести контур всегда улыбающихся губ, обнять его за шею и прижаться к жесткой груди. Вдохнуть его запах не украдкой, а уверенно и спокойно, позволить себе расслабиться в его присутствии.
А еще мне очень, очень хочется поделиться с ним не только дурацкими школьными историями, но и по-настоящему личным. Например, поведать Глебу о том, что в том же десятом классе, всего лишь через несколько дней после школьного этапа олимпиады я потеряла родителей и попала в детский дом, а та учительница за глаза начала называть меня «детдомовкой». Я знаю, что Глебу можно довериться, но не успеваю сказать и слова.
– А ты что, не списывала? Вообще? – Изумленный и дразнящий голос Покровского вклинивается в паузу в нашем с Глебом разговоре, и мне остается только радоваться, что до откровений не дошло: Влад ведь тоже здесь. – На школьном этапе все списывают.
На миг я зажмуриваюсь, старательно сдерживая раздражение. Господи, как он меня бесит. Просто ужасно бесит.
И хуже всего – от него никуда не деться.
Мы никогда не проводим время с Глебом вдвоем. Его лучший друг всегда идет приложением, а я не знаю, в какую словесную форму облечь рвущиеся из меня возражения, чтобы не раскрыть своих истинных чувств. Мы ведь с Глебом просто друзья.
Просто друзья. И только.
* * *
– Уф, успел! – Перед мной тормозит запыхавшийся Глеб, и я смеюсь, осмотрев его с ног до головы: волосы взъершены (впрочем, как и всегда), лицо раскраснелось, куртка распахнута настежь, словно на улице не март с двадцатиградусным морозом, а необычайно жаркий апрель.
– Ты бежал, что ли? – спрашиваю я, не прекращая улыбаться и чувствуя легкое головокружение.
Может быть, Глеб все-таки не считает наши отношения исключительно дружескими. Разве к друзьям торопятся настолько?
– Ага, – отвечает он легко, окидывая холл кинотеатра ищущим взглядом. – Не хотел пропустить начало.
Улыбка слетает с моего губ в один миг. К счастью, Глеб не видит, как я, справившись с эмоциями, выставляю напоказ приветливо-дружелюбное выражение лица.
Какая же я дура! Господи. Конечно, Глеб мчался от метро к кинотеатру не ради меня, и только я в своей дурацкой надежде на ответные чувства не замечаю очевидного.
Мы друзья. Друзья. И только друзья.
– А вот и вы. – Раздается позади меня глубокий и спокойный голос. Рядом расплывается в приветственной улыбке Глеб, а я морщусь.
