Текст книги "Без памяти твоя (СИ)"
Автор книги: Диана Ставрогина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 7
За несколько минувших с выписки дней мне удается обвыкнуться в доме Влада – нашем доме – так, наверное, пора его называть хотя бы в мыслях. Медленно мое восприятие имеющихся обстоятельств меняется в лучшую сторону: от замораживающего ужаса к постепенному принятию ситуации как нормальной и поддающейся контролю.
Хозяйкой семейного жилища я себя, конечно, не чувствую, но уже могу без чрезмерной неловкости незваной гостьи и столь же смущающего опасения показаться невежливой или наглой спуститься на кухню за стаканом воды ночью. Даже пугливая Санни при встрече со мной больше не спешит убегать и прятаться. Напротив, с истинно кошачьим любопытством она ходит следом, виляя длинным и пышным хвостом, и бдительно контролирует каждый мой шаг в принадлежащих ей владениях.
Возможно, моей адаптации помогает и то, что большую часть времени я остаюсь предоставленной себе самой: Влад ничуть не сгущал краски, когда говорил о своем плотном рабочем графике. Он уезжает в офис до моего пробуждения и, вернувшись глубоким вечером, – исчезает в кабинете еще на час, а то и два.
Бродить по дому и заглядывать в комнаты без сопровождения в лице Влада намного комфортнее, однако плюсы личной свободы не в силах побороть мою общую взвинченность. Если прежде на арене переживаний главным был страх перед неизбежной необходимостью сближения с мужем, о котором я ничего не помню и не знаю, то теперь центральное место отдано противоположной проблеме: мне кажется, что Влад намеренно сводит наше общение к минимуму.
Мы почти не видимся и не разговариваем друг с другом, что вызывает невольное беспокойство. Мне трудно поверить, что до моей аварии наша семейная рутина была такой же безынтересной и полной близкого к тотальному одиночеству уединения – какой в подобном браке смысл? Мы будто чужие люди.
Сегодняшним утром я уже привычным образом проснулась в пустом доме. Конечно, в одной из комнат прямо сейчас дремлет или хулиганит Санни, но первые полчаса нового дня – пока я принимаю душ и чищу зубы, – всегда самые тихие и, признаться честно, одинокие. Потребность поговорить с другим человеком столь сильна, что резонирует во мне застрявшими посреди горла рыданиями.
Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов на пороге ванной комнаты, я бреду на кухню за завтраком и тихонько смеюсь, когда откуда-то мне под ноги выбегает Санни. Вид у нее самый игривый и дружелюбный, в зубах – палочка с перьями, которую она щедро бросает к моим ступням.
– Ты тоже устала быть одна? – Я медленно наклоняюсь, а затем с осторожностью протягиваю руку к рыжей макушке в надежде на царское снисхождение и неожиданно срываю куш: впервые Санни не приседает и не уворачивается от моих пальцев.
От радостного вскрика и победного танца приходится воздержаться, дабы не спугнуть внезапную удачу. Затаив дыхание, я принимаюсь почесывать довольно жмурящуюся Санни за ухом и улыбаюсь. Этот день только что стал во стократ лучше.
Через пару минут мы вместе идем к холодильнику. Я готовлю себе завтрак и даже набираюсь смелости предложить Санни порцию влажного корма, мысленно скрестив пальцы: надеюсь, ни какой строгий режим мейн-куновского питания не был нарушен этой «трубкой мира» на кошачий манер.
На мгновение меня посещает порыв взяться за телефон и написать Владу о наших с Санни делах: все-таки нынешнее утро полно по-настоящему примечательных событий для любого котовладельца и нам наконец-то нашлось бы, что обсудить. Однако с каждой секундой затея выглядит все неуместнее, и я трясу головой. Не стоит беспокоить Влада по сущим пустякам.
Я обещаю себе завести с ним разговор вечером. Мне пора выбираться из своего панциря и делать первые шаги в своей позабытой жизни. Узнавать современный мир, готовиться к тому, что память может никогда ко мне не вернуться. Адаптироваться.
Допив остывший кофе, я мысленно киваю, соглашаясь с собственными доводами. Мне стоит не только поговорить с Владом, но и предложить ему провести время вместе.
Кто знает, вдруг он ждет инициативы с моей стороны и потому не навязывает свое общество? Я не хочу по незнанию испортить наш брак.
Ближе к полудню мне звонят из клиники.
– К сожалению, – произносит женский голос после нашего обоюдного приветствия, – доктор Питерсон вынужден отменить ваш завтрашний визит, но у него есть для вас время сегодня. Вам будет удобно приехать в три часа дня?
Для любого здорового и свободного человека дать ответ на прозвучавший только что вопрос – проще простого. Я же зависаю на добрую минуту. В миг разволновавшись и потерявшись из-за своего нынешнего положения.
Разумеется, я свободна и готова ехать в клинику сию же секунду, что и почти говорю вслух, прежде чем замереть на вдохе от понимания: мои передвижения вне дома – это ответственность Влада. Без него мне не добраться даже до ближайшего супермаркета.
– Да, конечно, – говорю я вопреки только что сделанным выводам. – Я приеду.
– Мы будем вас ждать, до свидания! – прощается администратор и, не дожидаясь с моей стороны ответной фразы, отключается.
Крепко сжав телефон в руке, я покусываю губы, пока в мыслях корю себя за поспешность: зачем было соглашаться сразу? Вряд ли в расписании доктора Питерсона на неделю не нашлось бы иного времени для приема.
После коротких раздумий от звонка Владу я решительно отказываюсь. Моя порывистость не повод нарушать его рабочий процесс, – и неважно, готов ли он вот так, в середине дня сорваться ради моих дел или, как любой разумный человек, посоветует мне перенести прием на удобную для нас двоих дату и не создавать проблему на пустом месте.
В конце концов я лезу в телефон за информацией. Мое якобы беспомощное положение детсадовского ребенка неимоверно раздражает. Пусть я забыла последние двенадцать лет жизни, но точно не утратила способность к самостоятельности.
Благодаря великой силе Интернета всего лишь несколько минут спустя в моей голове есть вполне отчетливое представление о маршруте от дома до клиники и расценках такси, а также прочие полезные знания. Нужное приложение находится за секунду, и я проверяю, что функция оплаты банковской картой в нем работает – Влад посвятил меня в премудрости современных платежных технологий. Правда, сообщая мне о привязанной к телефону кредитке, он едва ли предполагал, что моей первой тратой станет поездка в такси.
Я добираюсь до клиники заранее и без каких-либо затруднений. Стоит оказаться перед дверью кабинета доктора Питерсона – и напряжение уходит, во мне появляется почти утраченное ощущение уверенности в собственных силах.
Случившиеся с миром за последние двенадцать лет перемены не настолько глобальны, чтобы выбить почву из-под моих ног. Я не беспомощна.
Конечно, скрыть от доктора Питерсона свое хорошее настроение мне не удается. Он немного удивлен моим внезапно воспрявшим духом – на выписке я была куда менее благодушна, – и интересуется, чем вызваны столь заметные перемены. Как, собственно, и неожиданное для него отсутствие Влада.
Я так рада поговорить с кем-нибудь, кроме Санни, что с удовольствием расписываю Питерсону всю цепочку своих недавних умозаключений о заново приобретенной самостоятельности. Ни его вежливое и чуточку нравоучительное напоминание о необходимости соблюдения правил безопасности, ни попавшийся мне на обратном пути домой грубый водитель такси неспособны уничтожить распирающий меня изнутри энтузиазм.
Продолжая довольно улыбаться, я открываю входную дверь и на пороге сталкиваюсь с очень злым мужем.
– Влад? – Вырывается у меня удивлено. – Я думала, ты еще на работе…
В ответ он издает раздраженный смешок. Воздух наполняется саркастичным недоверием, что невидимыми волнами исходит от напряженной фигуры остановившегося напротив меня Влада.
Я не знаю, какой должна быть моя реакция на его неожиданно плохое настроение, и едва ли испытываю желание разбираться с чужими эмоциями в обозримом будущем, пока мои собственные чувства столь сумбурны и запутаны, что понять их практически невозможно. Однако игнорировать столь демонстративное недовольство Влада – наверняка полностью связанное с моим первым самостоятельным рандеву после выписки из клиники, – определенно не получится.
– Где ты была? – нарушает он наконец затянувшуюся между нами паузу
Удивительно, но тон его голоса спокоен, как будто его обладатель не кипит внутри от возмущения, да столь явно, что жар исходящего от Влада гнева касается оголенных участков моей кожи вопреки расстоянию. Формулировка вопроса, однако, лишена и намека на вежливый интерес: каждое из трех слов содержит в себе очевидные претензию и обвинение одновременно.
Близость Влада давит. С каждой секундой впечатление, что между нами совершенно нет свободного пространства, только усиливается, как и мой внутренний дискомфорт. Тяжело вздохнув, я мнусь на месте, но не решаюсь пройти вглубь дома: Влад неподвижно ждет объяснений и заодно преграждает мне путь к отступлению.
– Я ездила в клинику, – выдавливаю я сквозь зубы, словно провинившаяся перед взрослыми школьница. Ненавижу отчитываться. Просто ненавижу. – Доктор Питерсон был вынужден перенести мой прием на другое время, и я согласилась приехать сегодня.
– И что помешало тебе позвонить мне, чтобы я мог тебя отвезти? – интересуется Влад якобы равнодушно, но его облик – от выражения глаз до сжатых в кулаки ладоней, – сообщает иное.
Я разрываю наш зрительный контакт, только бы избавиться от зарождающего внутри понимания глупости своего недавнего поступка. Мне стоило предупредить Влада, стоило подумать о его спокойствии, прежде чем рваться на свободу.
– Прости, – произношу я примирительно, с надеждой скорее закончить этот неприятный разговор и обойтись без настоящей супружеской ссоры. – Я не привыкла отчитываться за…
Влад качает головой.
– Отчитываться? – перебивает он зло. – Ты ни хрена не помнишь, не знаешь этот город и страну, но молча собираешься и сваливаешь из дома, не предупредив меня! Если ты умудрилась забыть, – его слова пропитаны ядовитым намеком, – не так давно мы договаривались о другом. Ты не должна была никуда ехать одна сразу после выписки. Тем более не предупредив.
Пусть сказанное им – правда от первого до последнего слова, его укоряющий и чрезмерно назидательный тон не вызывают во мне ничего, кроме раздражения. Недавняя радость после сегодняшней поездки полностью уничтожена благодаря нотациям от Влада, и мое прежнее намерение не ввязываться в ссору уже не кажется столь важным. Я срываюсь:
– Я не ребенок! – Мой голос звенит. – Нет никакой необходимости рассказывать мне о том, что со мной могло что-то случиться. Я прекрасно знаю, как о себе позаботиться. Ничего не произошло, я просто съездила в клинику, на такси – от порога до порога. В чем проблема? – спрашиваю я с вызовом.
Несколько долгих секунд Влад молчит. Линия широких, обтянутых светло-голубой тканью пиджака плеч каменеет, костяшки до сих пор сжатых в кулаки пальцев привлекают внимание своей белизной, грудь вздымается под силой тяжелых, обрывистых вдохов и выдохов. Он действительно в ярости, и я не понимаю почему.
– Проблема в том, что ты не осознаешь, что мы с тобой женаты, Кристина, – сообщает Влад холодно, устремив мрачный взгляд куда-то поверх моей головы. – Я не твой сосед или знакомый. Я твой муж. А ты плевать на это хотела. Я вернулся домой, а тебя нет. Ты не предупредила, не написала заранее, не ответила на мой звонок.
– Я не видела, что ты звонил. – Все, что удается мне сказать, в невольной попытке то ли завуалировано извиниться, то ли оправдаться.
Былое раздражение сменяется легким стыдом и окончательным осознанием собственной неправоты. Мне хочется виновато склонить голову и упереться глазами в пол.
– Ты должна была позвонить сама, – говорит Влад отрывисто. – Или ты настолько не хочешь со мной контактировать?
Его случайное предположение попадает прямо в цель – вот только призовые очки определенно зачислятся в мой счет. Резко вскинув голову, я смотрю на Влада и не скрываю возмущения:
– Я не хочу контактировать? – Смысловой акцент моего вопроса кристально прозрачен, но накопившиеся за эти дни одиночества непонимание и обида требовательно рвутся быть высказанными здесь и сейчас: – Как, интересно, я могу с тобой «контактировать», если ты избегаешь меня как чумы? Нет, нет. – Я выставляю вперед руку в предупреждающем жесте, сразу уловив порыв Влада помешать моей набирающей обороты тираде. – Даже не думай говорить мне, что ты просто очень занят на работе и поэтому почти не бываешь дома. Есть завтрак, есть ужин, где мы могли бы хотя бы немного пообщаться, но куда там! Ты же так занят, что мчишься в офис сломя голову! Может, это ты забываешь, что мы женаты, а я ничего не помню? Потому что ты даже не пытаешься мне помочь! – Упреки сыпятся из меня, как конфеты из разбитой пиньяты на детском празднике, но остановиться не получается. – Как я должна привыкнуть к этой жизни, к тебе, в конце концов, если я все время одна? Я скорее вспомню наше знакомство с Санни, чем с тобой!
На лицо Влада набегает тень. Губы плотно сомкнуты, на скулах проступают желваки.
– Я хотел, чтобы ты привыкла к моему присутствию, – произносит он с трудом, будто силой выталкивает из себя каждое из сказанных слов. – У меня не было цели тебя избегать, Кристина. Зачем мне это?
Я пожимаю плечами. Якобы недоверчиво.
– Может, не все так гладко в Датском королевстве? – предполагаю саркастично, лишь из чувства противоречия стараясь уколоть Влада любым доступным способом, о чем мгновенно жалею: в глубине серых глаз вихрится боль.
– Ты пытаешься меня в чем-то обвинить? – спрашивает он устало, отчего я не в первый раз за сегодня чувствую себя виноватой.
При здравом размышлении его мотивы кажутся вполне понятными, как и скрытый за его словами и поступками подтекст. Пока для меня Влад – посторонний, едва знакомый человек, для него я остаюсь женой.
Несложно догадаться, что он просто-напросто не знает, с чего начать наше неформальное общение. На его месте я наверняка боялась бы сделать что-нибудь не так или случайно навредить: словом, поступком, излишними ожиданиями. Наши отношения, о которых мне сегодняшней неизвестно ничего, ему важны, – как иначе?
– Извини, – выдыхаю я повержено. – Ты прав: я должна была сначала созвониться с тобой. Просто… я не привыкла, точнее – не помню, как жить вместе с кем-то. И меня бесит эта дезориентированность буквально во всем. А если уж совсем честно, то я просто боюсь, что теперь я ни на что неспособна. Да, если память вернется, то все наладится как по щелчку пальцев, а если нет? – спрашиваю я взволнованно, пока Влад молчаливо, но крайне внимательно наблюдает за моими душевными метаниями и в его глазах постепенно проступает столь нужное мне понимание. – Мне необходимо знать, что я все еще могу вести полноценную жизнь, даже если я ничего никогда не вспомню. Я хочу знать, что могу положиться на себя в любой ситуации. Ты ведь знаешь меня, ты сам говорил о моей самостоятельности. Мне это важно, – подвожу я итог и под участившийся стук сердца в ушах замираю в ожидании ответа.
Наконец, Влад перестает изображать из себя каменную статую и, шумно вздохнув, проводит ладонью по лбу и волосам. Вид у него до сих пор напряженный.
– Я не пытаюсь лишить тебя самостоятельности, – произносит он значительно. – Я всего лишь хочу, чтобы ты была в безопасности. Ты должна мне доверять. Хотя бы в этом.
– Я не могу доверять тому, кого совсем не знаю, – замечаю я спокойно и тороплюсь продолжить: – Если ты правда не пытаешься избежать моей компании, нам нужно проводить больше времени вместе. Я хочу узнать, какой была моя – наша – жизнь. Без тебя я ничего не вспомню, ты ведь это понимаешь?
– Хорошо, – кивает он как будто растерянно. – С чего ты хотела бы начать?
Его внезапная готовность пойти навстречу моим желаниям настолько сбивает с толку, что заговорить у меня получается не сразу. Серьезный, наполненный ожиданием взгляд Влада прикован к моему лицу, отчего собраться с мыслями становится еще сложнее.
– Наше повторное знакомство, ты имеешь в виду? – уточняю я недоверчиво, так и не сумев полностью совладать с собственным удивлением.
– Да, – произносит он отрывисто. – Ты ведь этого хочешь?
– Разумеется, – подтверждаю я не без легкого раздражения: мы снова топчемся на месте. – А ты?
– Причем здесь я? – В его голосе звучит непонимание. – Речь о твоих воспоминаниях и о том, как их вернуть.
– Верно, – соглашаюсь я и с осторожностью перекатываюсь с пятки на носок, пытаясь тем самым заземлиться и унять вновь завибрировавшее внутри волнение. – Но хочешь ли ты… всего этого?
Влад недоуменно хмурит брови.
– Не понимаю твоих странных сомнений. Может, объяснишь, что за подозрительность?
Кажется, я будто наяву вижу, как он снова ощетинивается и закрывается от моего неутомимого любопытства на невидимые ментальные замки. Словно ему есть что скрывать.
Объяснений у меня нет – лишь безосновательные внутренние убеждения. Моя амнезия Владу не по душе и не потому, что после аварии я полностью забыла о его существовании.
Проблема состоит в том, что моим смутным подозрениям может найтись десяток причин, и вступать в очередной конфликт с Владом на почве пустых догадок глупо. Мысленно я приказываю себе молчать и даже прикусываю кончик языка, дабы воздержаться от опрометчивых заявлений.
– Не бери в голову. – Я сопровождаю просьбу якобы беззаботной улыбкой и безобидной ложью: – Просто боюсь показаться слишком навязчивой.
Влад не выглядит убежденным, но, вероятно, сейчас наши мысли схожи и он тоже намерен не допустить этим вечером новой ссоры.
– Начнем с совместного ужина? – предлагает он, ступая вперед и принимаясь стягивать с плеч пиджак. – А завтра прогуляемся по городу?
– С удовольствием, – выдыхаю я.
Глава 8
С того вечера в наших взаимоотношениях с Владом что-то меняется и, определенно, в лучшую сторону. Я наконец получаю шанс узнать своего мужа получше.
Как самая настоящая супружеская пара мы вместе завтракаем и ужинаем, говорим о важном и совершенно несущественном. Пару раз выбираемся в город на прогулку и даже навещаем океан. Дни, наполненные разнообразием и движением вперед, проходят значительно быстрее.
Мой мир все еще замкнут на уединенном доме в Малибу, посещениях клиники и общении с Владом и Санни, но мучительного ощущения неподвижности времени больше нет. Я чувствую, что снова живу.
В небогатой на события рутине моей повседневности появляются регулярные сеансы с психологом и визиты в палату Глеба, чье состояние до сих пор неизменно. Я не помню ни одной проведенной в его обществе секунды, и тем не менее день ото дня тревожусь с большей силой.
Недолгих посещений оказывается достаточно, чтобы зародить во мне семена симпатии и привязанности к Глебу. Или, скорее, к идее друга, которую он собой воплощает. Я часто гадаю, какой была наша дружба, и с отчаянной наивностью верю, что Глеб скоро очнется, хотя время вряд ли работает в его пользу.
К моему стыду, беспрестанно прогрессирующий страх за него еще и крайне эгоистичен: он знает меня, он может рассказать то, о чем Влад говорить не хочет. По крайней мере сейчас.
Сложно сосчитать, сколько раз за последнюю неделю я пыталась выяснить хоть что-нибудь о своей работе и грозящей мне опасности, обращаясь к Владу прямо и завуалированно, спрашивая, намекая и едва ли не умоляя поделиться со мной подробностями. Результат был ожидаемо неизменным: лаконичные фразы о безопасности и ловкая смена темы.
Нередко я думаю написать кому-нибудь из коллег, но, не имея ни малейшей идеи, кому из них можно доверять, не решаюсь. Только без конца пролистываю страницы собственных соцсетей, как будто однажды увижу в зачитанных до ряби в глазах постах что-то новое и действительно значимое.
Мне нужны ответы.
Мне нужны мои воспоминания.
Я устала жить как слепой, ничего не знающий котенок.
Вот только все, что мне остается, – цепляться за Влада и наши совместные вечера. Он – мой портал в прошлое, ключ к замкам моей памяти, и я надеюсь, я очень-очень надеюсь, что в его присутствии что-то в моем сознании вдруг щелкнет, как и предполагают врачи.
Правда, спустя еще одну бесплодную неделю разговоров за ужинами и прогулками вдоль побережья, терпения и веры в скорый прогресс во мне становится меньше. Наши отношения с Владом больше похожи на добрососедские, чем супружеские, и дело не только в отсутствии физического контакта, о необходимости которого я попросту стараюсь не думать.
Мы слишком… сдержанны. Неестественны. Ведем чинные беседы и ни на секунду не позволяем себе расслабиться. Я вижу, что в моем присутствии Влад даже дышит скованно, будто не в полную грудь, и тщательно подбирает слова.
Возможно, он боится мне не понравиться. Или не знает, как правильно себя вести и перебарщивает с уважением моего личного пространства. Проблема в том, что он наверняка совсем не похож на того Влада, которого я любила до аварии. Ничего не изменится к лучшему, пока он продолжает притворяться другим человеком.
Мой памяти нужен настоящий Влад Покровский.
И сегодня я приглашу его на свидание.
Уже вечером мы ужинаем на террасе популярного ресторана с видом на океан. Столики вокруг заняты все до одного, многочисленные официанты то и дело проходят мимо с тяжелыми от блюд и посуды подносами или стопками меню, и создаваемая их работой суетливая атмосфера мне поразительно по душе.
Легкий ветер приятно касается кожи, закатное солнце разливается по небу красно-малиновым пламенем, слева – шум океана, справа – гул людских разговоров. Я улыбаюсь и зажмуриваюсь, сосредотачиваясь на охватившем меня чувстве полного умиротворения. Как, оказывается, просто вмиг стать хотя бы чуточку счастливее, чем еще пару часов назад.
– Тебе здесь нравится? – вдруг интересуется Влад.
Я киваю и открываю глаза. Его взгляд встречается с моим, за дымчатой-серой пеленой еще таятся ожидание и надежда.
– Да, тут очень красиво. И я очень рада выбраться из дома, если честно.
– Почему? – спрашивает он и, похоже, немного тушуется из-за собственной поспешности. – Я хотел сказать, что именно не так? Дома.
– Все так. Просто… одиноко. – Мой взгляд теперь направлен на заставленный тарелками и бокалами стол. Говорить с Владом откровенно, пусть даже и на столь несущественные темы, до сих пор чуточку неловко. К тому же, не хотелось бы произвести впечатление неблагодарной и вечно недовольной своим положением больной, когда на самом деле я отлично понимаю, как мне повезло не остаться наедине со своей амнезией. – Санни, конечно, составляет мне компанию, – тут мы с Владом обмениваемся улыбками, – но я чувствую себя потерянной. Ни работы, ни учебы, никакого плана на день. Это напрягает.
– Я понимаю.
– Разве? – вырывается у меня невольное возмущение. – Ты, кажется, занят двадцать четыре часа в сутки. Прости, – тяну я следом и строю жалобное выражение лица; щеки покрывает горячий румянец. – Прозвучало ужасно. Ты работаешь и не виноват, что…
Влад качает головой, прерывая поток моих оправданий:
– Я работаю, но ты все время одна. Я понимаю, Кристина. И, если ты действительно не против, то теперь я постараюсь приезжать домой раньше.
– Почему я должна быть против? Разве не я инициировала наше сегодняшнее… свидание? – На последнем слове я чуть спотыкаюсь, но все же не пытаюсь использовать менее конкретную терминологию.
Да, сегодня мы не просто ужинаем. Да, у нас свидание.
Я все для себя решила еще днем, прежде чем написала Владу сообщение. С этим самым словом, да.
Держа в нервно подрагивающих руках телефон, я смотрела на экран и едва не вскрикнула, когда доставленное сообщение мгновенно превратилось в прочитанное. Секунда сменилась второй, третьей, четвертой, однако Влад явно не спешил набирать ответ.
Не знаю, о чем он думал, расположившись где-нибудь у себя в офисе, пока я прожигала взглядом наш диалог, но начавший, было, темнеть экран неожиданно вспыхнул:
«Как насчет ресторана с лучшими морепродуктами в городе?»
«Ты знаешь, что я люблю морепродукты?» – был мой ответ, о котором я сразу пожалела: было бы странно, не знай Влад, что мне нравится из еды. Не он забыл последние двенадцать лет.
«Разумеется, – пришло через секунду. – Ну так что, я бронирую нам стол?»
«Да».
«Заеду за тобой в 7».
Я бросила взгляд на часы: времени на сборы было достаточно. Оставалось уточнить у Влада последний нюанс:
«Что мне надеть? Есть какой-то дресс-код?»
«Что угодно. В этом ресторане часто бывают звезды – как одетые, так и не очень, – так что не парься».
«Теперь я действительно парюсь!»
Вместо слов Влад отправил мне стикер: комичную рисованную утку с банным веником в лапах. У меня вырвался недоверчивый смешок: подумать только, он не всегда бывает серьезным.
Несмотря на заверения Влада в отсутствии строгого дресс-кода, я с немалым энтузиазмом исследовала содержимое шкафа в спальне и все-таки принарядилась – в первую очередь потому, что устала от пижам и незатейливой домашней одежды. Мой нынешний гардероб оказался куда богаче, чем мечталось мне девятнадцатилетней: от целого ряда строгих деловых костюмов до пары довольно откровенных платьев, в которых я не могла себя представить.
К счастью, превалирующая часть вещей определенно была в моем вкусе и я легко нашла идеальный вариант. Свободно струящийся по фигуре ванильного цвета сарафан из шифона с открытой спиной и длинной юбкой задавал моему образу нужное настроение: мне хотелось легкости, изящной романтичности, но без чрезмерной нарядности.
Не желая переусердствовать, я даже не попыталась открыть бросающуюся в глаза шкатулку с украшениями, содержимое которое до сих пор оставалось для меня секретом, но воспользовалась стоящей рядом косметикой. Неуверенно замазала пожелтевшие за эти недели синяки на лице и руках, подкрасила тушью ресницы и осталась более чем довольна своим посвежевшим видом. Во мне как будто стало больше физических и душевных сил.
Когда без десяти семь Влад встретил меня на пороге нашего дома, я, кажется, покраснела от смущения. Потому что он принес букет цветов – и это были первые подаренные мне мужчиной цветы на моей (нынешней) памяти.
Потому что он смотрел. По-другому.
Наверное, мне стоило бы прямо сказать ему, что мной движет желание поскорее вернуть себе память, а не внезапно проснувшиеся романтические чувства, но я не представляла, как озвучить подобное признание вслух и не выглядеть при этом циничной стервой. К тому же, самая разумная часть меня не могла не размышлять о будущем, в котором моя амнезия никуда не исчезнет.
Хочу ли я в таком случае лишиться Влада?
Кажется, нет.
