Текст книги "Без памяти твоя (СИ)"

Автор книги: Диана Ставрогина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

Следующим днем моим главным занятием снова оказывается ожидание. Я жду визита врача, жду окончания лечебных процедур и очередных исследований, жду наступления завтрака и обеда, но не потому что голодна: эти временные вехи помогают не чокнуться от однообразия, – и, конечно, я жду визита своего мужа.

Мужа… С ума сойти!

Наверное, осознание подбирается ко мне медленнее, чем я считала: даже после нескольких встреч с Владом представить его в роли супруга не получается. Женой себя я тоже вообразить не могу.

Хуже всего: поговорить по душам совершенно не с кем. Если верить Владу, то мой лучший друг сейчас в коме и борется за жизнь. А я, хотя и тревожусь за благополучие Глеба, никакой глубокой привязанности к нему не чувствую. Впрочем, по отношению к мужу – тоже. И это… странным образом печалит.

Я словно отрезанный ломоть: ни воспоминаний, ни связей с людьми, – меня ничего не держит и не определяет. Что, к слову, мне как раз-таки очень знакомо. Вот только та моя версия, чьей памятью я обладаю, больше всего мечтала стать взрослой и забыть об этом чувстве неприкаянности навсегда.

Мне страшно думать, что надежды были напрасными и у нее ничего не получилось.

Поэтому сегодня я полна решимости выяснить у Влада подробности: о себе и о нас. Хочется верить, что его вполне заметное нежелание вести со мной долгие беседы вызвано стремлением не навредить процессу восстановления. Если же причина в другом… Не знаю.

Так или иначе, чем светлее становится в моей голове, тем больше вопросов без ответов в ней возникает. Каждый из них я намерена сегодня озвучить Владу. Если он снова попробует оставить меня в неведении о прошлом и настоящем, разговаривать нам придется на куда менее приятные темы. Например, о том, что я ни на грамм ему не доверяю.

Когда вызванная затянувшимся ожиданием нервозность становится особенно гнетущей, раздается короткий и уверенный стук в дверь. Я вздрагиваю и секунду спустя встречаюсь взглядом с появившимся в проходе мужем.

– Привет, – произносит он.

Его сухой, лишенный любых эмоций тон не в первый раз сбивает меня с толку. Пряча неловкость за неуклюжим покашливанием, я отвечаю:

– Привет. Очень ждала, когда ты придешь.

Темные брови, только что чуть нахмуренные, удивленно приподнимаются.

– Правда? – Влад смотрит на меня так пристально, что я тушуюсь и для вида непринужденно пожимаю плечами:

– Ну да. Я хочу нормально поговорить, узнать о себе больше. Залезть в интернет. – Мой кивок в сторону белоснежного пакета с известным всему миру логотипом будто заставляет Влада вспомнить о своей ноше.

– Точно. – Наконец двинувшись с места у порога, он за несколько длинных шагов оказывается рядом со мной: – Возьми.

– Спасибо тебе.

Влад дергает головой, словно отмахивается от моей благодарности.

– Модель новая, но интуитивно должна быть тебе понятна, – объясняет он, и я, решив, что можно не скрывать из вежливости своего нетерпения и любопытства, берусь распаковывать телефон. – Они, конечно, много чего добавили, если сравнивать с тем, что ты, наверное, помнишь, но интерфейс по сути тот же.

– Супер. – Подняв на Влада взгляд, я коротко улыбаюсь и лишь отчасти шучу: – «Гугл» же никуда не делся, да?

Он усмехается.

– К счастью, нет.

– Значит, проблем не будет. Если что-то не пойму, «гугл» мне поможет. Или ты, – добавляю я неожиданно и осекаюсь.

– Или я. – Влад притворяется, что не заметил промелькнувшего у меня лице вопросительного выражения. – Мой номер уже в контактах, пиши или звони в любое время.

– Хорошо, – отвечаю я, нажимая на экран непривычного на вид телефона. Впрочем, в руке он лежит вполне удобно, как будто пальцы сами знают, какое положение лучше всего принять: спасибо матушке-природе за мышечную память. Мне стоит немалых усилий удержаться от дальнейшего исследования технологий, но существуют вопросы, о которых «гуглу», увы, ничего неизвестно. Поэтому, набравшись смелости, я произношу: – Мне кажется, нам пора познакомиться по-настоящему.

– Не хочешь сначала проверить, все ли понятно? – Влад, очевидно, пытается вернуться к теме с телефоном. Мои догадки о том, что беседы по душам для него нежеланны, сейчас активно получают дополнительные очки.

Усмехнувшись про себя, наяву я качаю головой.

– Нет, я хочу с тобой поговорить. А ты… – Моя секундная пауза получается достаточно нервирующей. – Ты, кажется, не хочешь?

– Почему же? – Влад с непринужденным видом пожимает плечами. – Давай поговорим.

Его согласие, однако, не производит на меня желаемого впечатления: язык прилипает к небу, отказываясь от выполнения своих функций, и прежде сумбурные мысли разбегаются по всем уголкам моего сознания. Растерявшись, я не могу решить, что сказать для начала, о чем спросить и как.

– Кхм. – Горло царапает сухой больничный воздух; я прокашливаюсь под пристальным, ожидающим взглядом мужа. – Наверное, начнем с чего попроще, да? – Посылаю Владу неловкую улыбку. – Расскажи, как у меня с карьерой? Надеюсь, я не зря училась на журналистике? Я ведь закончила, да?

Последний, прозвучавший взволнованнее других вопрос вызывает у моего мужа добрую усмешку.

Я смущенно тушуюсь. Не трудно догадаться, что мое искреннее беспокойство об учебе для взрослого мужчины кажется наивным и детским. Мне и хотелось бы чувствовать себя на свой биологический возраст и демонстрировать поведение умудренной годами женщины, но, увы, – понятия не имею, что для этого нужно делать.

– Да, – отвечает он, не скрывая по-доброму легкой насмешки. – Ты получила диплом. С отличием. Естественно. – Во мне теплом вспыхивают радость и гордость, к щекам приливает кровь, но я упорно надеюсь, что на лице нет румянца. Влад продолжает: – И да, ты стала журналисткой.

– Правда? – вырываются из меня нетерпеливые уточнения. – Насколько успешной? В какой сфере?

– Ты очень хороша. – Он странно вздыхает. – Может, даже слишком.

– Это плохо? – Я хмурюсь.

Не хватало только выйти замуж за шовиниста! Вдруг стоящий перед мной мужчина уверен, что женщине не нужна работа и единственно подходящая ей среда обитания – кухонный пятачок рядом с плитой? Секундной паузы в разговоре мне хватает, чтобы едва наметившаяся по отношению к Владу оттепель покрылась тонким слоем льда.

– Как ты сразу насупилась! – произносит он наконец, и за непринужденным весельем его слов мне чудится что-то иное, но неясное. – Уже подумала, что я проклятый консерватор и только сплю и вижу тебя босой, беременной и на кухне?

Вот теперь я совершенно точно краснею. Не зная, куда деть наполненные стыдом глаза, я смотрю на собственные руки и не очень изобретательно пытаюсь оправдаться:

– М-м, нет. Просто не понимаю, что ты имеешь в виду под «даже слишком».

Влад недоверчиво фыркает.

– Всего лишь то, что преданность профессии обходится тебе слишком дорого.

– Я все еще не понимаю.

– Ты занимаешься расследованиями, – принимается Влад за объяснения. – Коррупционные схемы, грязные разборки в бизнесе и политике, нечистые на руку менты – твои любимые темы. Ты и немногие твои непродавшиеся коллеги до сих пор лезете туда, куда вам очень, очень настойчиво намекают не лезть. Поверь мне, твои воспоминания даже близко не отражают нынешнего положения дел и уровня опасности. Впрочем… – Я слышу тяжелый вздох. – Уж если риски не пугали тебя при полном знании ситуации, вряд ли они испугают тебя сейчас.

– Хочешь сказать, авария не просто случайность? – В голове стучит.

Я встречаюсь с Владом взглядом и замираю в ожидании его ответа.

Вопреки моим предположениям он отрицательно качает головой.

– Вряд ли. Здесь они не должны были тебя достать. Да и не стали бы, – замечает он словно про себя.

– Кто – «они»?

– Сейчас это неважно, – отмахивается Влад. – Ты все равно ничего не помнишь.

– А ты, – подхватываю я следом, прибавив тону язвительности, – конечно, мне ничего не скажешь?

– Не скажу. По крайней мере сейчас.

– Ха. – У меня нет слов. – И как я должна быть уверена, что мне ничего не угрожает?

– Я гарантирую, что здесь тебе ничего не угрожает, – чеканит Влад.

Меня жесткость его интонаций ничуть не успокаивает.

– То есть ты предлагаешь просто поверить тебе на слово?

– У тебя с этим какие-то проблемы?

– Конечно! – Я осекаюсь. Наверное, не стоило бросать свое недоверие Владу прямо в лицо. – Извини. Но я тебя не помню и не знаю.

– Как обычно подозреваешь меня во всех смертных грехах? – Прежде чем мне удается спросить, когда такое было, он возвращается к сути нашего спора: – Я даю тебе слово, что здесь ты в безопасности.

Глава 4

Озвученный Владом ответ все еще меня не устраивает: безопасность безопасностью, но я хочу знать детали своей недавней жизни. Утаивание информации, на мой взгляд, явно выходит за границы адекватной заботы.

– Хорошо, – произношу я ровно вопреки рвущемуся наружу несогласию. – Мы поговорим об этом позже. Я не могу находиться в неведении. И не хочу.

В выражении лица Влада почти ничего не меняется, но скрыть недовольство полностью ему тем не менее не удается: мне очевидны и напряженность мимики, и тяжесть потемневшего взгляда.

– Не вижу смысла обсуждать то, о чем ты ничего не помнишь, – возражает он. – К тому же, я вряд ли смогу просветить тебя на сто процентов: ты мало говорила о работе.

– Да? – прищуриваюсь я с сомнением. – Почему же ты тогда так уверен, что мне ничего не угрожает, если не в курсе ситуации?

– Я твой муж. Этого мало? – не выдерживает он.

– Не знаю! – Мой голос становится выше. – Я. Не. Знаю. Неужели так трудно понять? Ты мой муж, это я знаю. Но не помню! Я ничего не помню! – выдыхаю я сбивчиво; тревожное буханье поднявшегося к горлу сердца вызывает спазм.

– Прости. – Влад приходит в себя первым и кажется искренне сожалеющим. – Я пытаюсь сделать как лучше, но получается хреново. Ты мне не доверяешь. – Он досадливо хмыкает и перекатывается с пятки на носок, раздумывая. – Не знаю, что с этим делать.

– Да. – Мой гнев постепенно затихает. – Не доверяю. Хуже всего, что в моей жизни – в той, которую я помню, – не было никого, кому я доверяла. У меня нет родных, нет близких друзей – или я сейчас их не помню, – на что прикажешь мне ориентироваться? Каждый проведенный здесь день я пытаюсь об этом не думать, потому что иначе у меня поедет крыша. А если я никогда ничего не вспомню, то… – Меня вновь захлестывает уже до дрожи знакомая паника на грани смертельного отчаяния.

– Кристина, – произносит Влад с удивительной теплотой. Я поднимаю на него растерянный взгляд. – Я все сделаю, чтобы помочь тебе вернуть память. Любые клиники, врачи, лечение – все будет. У меня есть деньги и возможности, ты ни в чем не будешь нуждаться, я обещаю тебе.

Его слова закутывают меня в умиротворяющий кокон. Словно зачарованная я наблюдаю за тем, как Влад подходит ближе и, проигнорировав стоящее у кровати кресло для посетителей, опускается на корточки. Медленно, позволяя мне осознать его намерения, он с осторожностью берет мои вечно холодные ладони в свои, теплые и широкие.

– Но что… что если я никогда ничего не вспомню? – Флер спокойствия покидает меня слишком быстро. – Что будет тогда?

Наши с Владом взгляды пересекаются. Впервые на моей памяти он настолько рядом, что мне удается по-настоящему рассмотреть радужку его глаз – оказывается, вблизи они не такие уж и темные, а скорее редкого дымчато-серого цвета с голубоватым подтоном, – и изучить черты его лица.

Он и правда поразительно красивый мужчина с производящей давящее впечатление внешностью, но именно сейчас в нем нет былой жесткости. В это мгновение я вижу того, кому можно довериться. Думаю, таким его видела та моя версия, что вышла за него замуж.

– Для меня ничего не изменится, – отвечает он на мой вопрос, и в его тоне и правда не уловить сомнения. – Ты останешься моей женой.

Наверняка, теперь стоило бы закончить с обсуждением гипотетических ситуаций, но меня словно дергают за язык черти:

– А если я не смогу полюбить тебя заново?

Влад каменеет. Тепло его рук покидает мои ладони. Он выпрямляется и отворачивается к окну.

– Ты будешь вольна развестись, если того захочешь.

– Вот так просто? – поражаюсь я.

– А что, по-твоему, мне лучше держать тебя рядом силой? – Влад хмыкает. – Как будто с тобой это в принципе возможно.

Не в первый раз за наш разговор я недоуменно хмурюсь – наверное, от того, что обширные знания моего мужа обо мне же ставят в тупик: я не помню себя такой.

– Тебя послушать – я прямо свободолюбивая натура.

Он оборачивается и окидывает меня не поддающимся разгадке взглядом.

– Думаешь, я не прав?

– Не знаю, – признаюсь я честно. – Сейчас ты точно знаешь меня лучше, чем я саму себя.

– Возможно. – Влад вновь становится лицом к окну.

Наше обоюдное молчание затягивается. Намеченные заранее вопросы теперь не хотят приходить на ум, сумбур в мыслях и эмоциях путает мне все карты. Я боюсь, что Влад вот-вот соберется обратно, в свою жизнь за пределами больницы, оставив меня наедине с неизвестностью еще на один день.

– Почему ты не нравился мне в институте? – интересуюсь я внезапно, немало удивляя и себя, и, судя по напрягшейся вдруг линии плеч, мужа.

Он заговаривает не сразу, что очень похоже на нашу беседу при первой встрече – той, что я помню, разумеется, – тогда Влад тоже отвечал на мои вопросы лишь предварительно обдумав каждую фразу.

Не знаю, ведет ли меня интуиция или наработанное в пропавшие из моей головы годы журналистское чутье, но я почти уверена, что тема моей неприязни к Владу не укладывается в рамки классической романтической истории про отрицание чувств. Ощущение недосказанности, быть может, даже какой-то тайны вспыхивает во мне снова.

– Если бы я знал, – произносит Влад с сожалением и насмешкой одновременно. – Тебя вообще раздражал сам факт моего существования. На первой совместной паре мы не сошлись во мнениях, потом – еще раз. К тому же, я из очень богатой семьи...

– И что, ты решил, что раз я пару лет прожила в детдоме, то стала ненавидеть всех богачей? – Не получается у меня сдержать возмущения.

– Даже сейчас ты ведешь себя, как на первом курсе, – замечает Влад и якобы неодобрительно качает головой. – Если позволишь, я закончу свою мысль, и ты поймешь, что я имел в виду.

Я взмахиваю рукой в приглашающем жесте – мол, прошу.

– Богатство моей семьи было очевидно незаконным – вот что тебя так бесило. О него разбивались твои розовые очки и протестовали все моральные убеждения. Ну а я совершенно не спешил раскаиваться и просить прощения за новый «мерс», подаренный мне отцом на восемнадцатилетие. Меня все устраивало.

– А Глеб? – спрашиваю я. – Он тоже из такой среды? Как вы подружились?

– Нет. Он из простой семьи. Всего достиг сам. Иначе ты бы и его терпеть не могла. – Влад усмехается и скрещивает на груди руки. – А может, и могла бы…

– В каком смысле? – уточняю я настороженно.

– Размышления вслух, – отмахивается он. – Ничего конкретного.

Его объяснения едва ли тянут на таковые, но мне приходится смириться с очередной недосказанностью. Опять.

Недовольно поджав губы, я напоминаю:

– Так как вы подружились?

– Ходили в одну гимназию, – на этот вопрос Влад отвечает легко, но даже здесь позволяет себе язвительно замечание: – Он сдал все вступительные, меня по блату запихали родители. Потому что престижно. Вот только учительница по химии у нас была настолько требовательная, что меня уже зимой хотели отчислить.

– Ты не потянул? – Мне, правда, без всякого злорадства, любопытно.

– Типа того. Не такой уж я был лоботряс, но химия мне не давалась. Да и интереса никакого не вызывала. В конце концов химичка сдалась и отправила меня к Глебу на поруки. Собственно, на его объяснениях и подсказках я и получил свою «четверку с огромным минусом».

– Ничего себе, – замечаю я. – Вы очень давно дружите. Не представляю, как меня занесло в вашу компанию.

– У вас с Глебом есть общая черта, – сообщает Влад. – Иногда вы те еще зубрилы.

Пусть в его словах нет намерения задеть – только безобидное подначивание, я все равно инстинктивно огрызаюсь:

– Не у всех были родители-бандиты. К счастью.

– Ты недалека от правды, – посмеивается Влад.

– А что насчет тебя? Ты до сих пор живешь за счет не самых честных денег?

Его лицо мрачнеет.

– Я едва ли успел почувствовать эти самые деньги. Отца посадили, когда я учился на третьем курсе.

Я судорожно выдыхаю и лепечу:

– Извини. Мне не стоило…

– Все нормально.

– Еще раз извини, – повторяю я настойчиво. – Давай лучше поговорим о чем-то менее проблематичном.

– Например?

– Как мы поженились?

– Ты про церемонию? – уточняет Влад. В его взгляде, однако, мелькает выдающая понимание настороженность: суть моего истинного интереса ему точно ясна.

– Нет, – трясу я головой и, дабы смягчить свою категоричную требовательность, добавляю: – Ну, или в том числе.

Он неопределенно дергает плечом.

– Я не мастер рассказывать романтические истории. Что именно ты хочешь знать? Так будет проще.

Недовольно поджав губы – непрекращающиеся попытки Влада ускользнуть от прямого ответа на любой из моих вопросов снова раздувают угасшее, было, пламя раздражения, – с минуту я задумчиво молчу. Упорядочить весь хаос бурлящих внутри моего разума беспокойства и непонимания кажется непосильной задачей. Особенно сегодня, когда я искренне стараюсь не превратить нашу с Владом цивилизованную беседу в допрос с пристрастием – пусть и очень хочется.

– Расскажи, как так вышло, что мы вместе? – прошу я.

Наши начавшиеся с неприязни и лишь спустя годы переродившиеся в брак отношения любопытны мне до невозможности. Сложно представить, отчего мои чувства изменились столь кардинальным

Сосредоточившись на безмолвствующем Владе в ожидании новых частичек информации о моей забытой жизни, я испуганно вздрагиваю, когда в дверь палаты коротко и негромко стучат.

– Добрый день! – В проеме появляется доктор Питерсон. – Кристина, мистер Покровский. – Он быстро встречается взглядом со мной, затем с Владом и кивает нам обоим с вежливо-профессиональной улыбкой на тонких, испещренных морщинками губах. Мы бормочем ответные, несколько растерянные приветствия. – Прошу меня простить за это вторжение. Мне передали, что вы оба сейчас здесь, и я захотел лично обрадовать вас хорошими новостями.

– Конечно, – лепечу я и, взволнованно сжав в ладонях край одеяла, замираю, игнорируя разгоняющееся в груди сердце.

Слева от меня раздаются приглушенные шаги. Не оборачиваясь, я чувствую приближение Влада: слабое движение воздуха около кровати, приподнявшиеся на голой коже рук волоски, нависшая надо мной тяжесть чужого присутствия.

Доктор Питерсон опускает глаза к планшету и, посматривая в только ему доступные данные, чередуя медицинскую лексику с общечеловеческой, вдается в объяснение моего нынешнего состояния.

Среди многих и многих малопонятных неподготовленному человеку предложений звучат и те, что вселяют надежду: полученные мной при аварии повреждения мозга не столь серьезны, как могли бы быть, шансы на частичное или полное возвращение воспоминаний невелики, но и не равны нулю.

– …Резюмируя, – продолжает доктор Питерсон ровным, полным врачебного спокойствия голосом, – могу сказать, что имеющиеся на сегодняшний день результаты позволяют нам отпустить вас домой уже через пару дней. Наблюдаться придется часто и регулярно, лечение будет непростым и потребует от вас терпения – как от каждого по отдельности, так и от пары. Не буду скрывать: это трудный период, но я уверен, что вы справитесь.

– Так скоро? – не верю я.

Питерсон согласно кивает.

– Не вижу смысла держать вас в больнице круглосуточно: на перевязки вы сможете приезжать, дома вам будет легче вернуться к полноценной жизни. С соблюдением всех рекомендаций, конечно. Мы еще поговорим о вашем лечении более подробно, я дам все рекомендации и контакты психологов для консультаций. А пока мне хотелось вас приободрить. – Он тепло улыбается. Наверное, радость на моем лице отображается с перебоями, потому что доктор Питерсон, противореча своим предыдущим словам, произносит: – Конечно, если вам будет спокойнее, мы можем оставить вас в клинике еще на неделю…

Страх перед грядущей неизвестностью жизни в доме, о котором я ничего не помню, в компании столь же чужого для меня супруга велит мне как можно скорее воспользоваться предоставленной уступкой: здесь, на нейтральной территории, в окружении огромного количества людей ничего не знать о себе как будто проще и безопаснее. Однако я не позволяю себе дать слабину – я никогда не отступаю перед трудностями. Таково мое личное правило. Надеюсь, не изменившееся с годами.

– Нет, – перебиваю я доктора Питерсона со всей нашедшейся уверенностью. – Я буду рада поехать домой.

– Уверена? – Голос Влада кажется встревоженным.

Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с тяжелым, полным не высказанного сомнения взглядом. Уступать ему хочется еще меньше.

– Более чем.