Текст книги "Женщина из прошлого"
Автор книги: Диана Машкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
В Таиланде, на взгляд Максима, с процветанием порно-шоу-бизнеса дела обстояли гораздо круче, чем в разрекламированном европейцами Амстердаме. До какого только идиотизма здесь не додумались охотники за деньгами. Проститутки всех мастей и полов, включая средний, манили глянцем смуглых тел и смехотворными ценами. От продажной любви он неизменно воздерживался, а вот на разнообразные show ходил. Сидел со смесью любопытства и омерзения, удивляясь изобретательности человеческого существа. Эту бы фантазию-энергию – да в мирное русло.
Такси свернуло с широкого проспекта на узкую улочку, повернуло еще раз, и Ларин издалека узнал ночной базар и неоновые огни Патпонга. Как опытный путешественник по злачным местам, он мог бы поехать не в такое раскрученное место – например, Нана-Плаза, Сои33 – все то же самое, только цены в два раза ниже. Но сейчас, чтобы забыться, ему хотелось толпы людей, шума, калейдоскопа разноцветных лиц. Он мечтал пропасть, растворившись в возбужденном потоке иностранцев, стать незаметным не только для других, но и для самого себя.
Максим расплатился с таксистом и вышел из машины. Решил, что сначала, не торопясь, пройдется по улицам Патпонга – полюбуется на ярмарку разврата, – а потом уже выберет подходящий кабак и надерется там как следует. Он с трудом пробирался в плотном потоке людей, наводнивших узкие улочки, которые превратились к ночи в базар подделок мировых брендов – говорят, неплохого качества. Но сомнительные тряпки и липовый Rolex его не интересовали. Он вглядывался в лица праздношатающихся людей, любовался на выстроившихся по обе стороны проституток, разряженных, как на карнавал, и пытался угадать, кто из них девочка, а кто – бывший мальчик. Как правило, самые красивые и стройные тайки неизменно оказывались парнями. Операцию по смене пола они делали специально для того, чтобы вот так, стоя на обочине, зарабатывать на жизнь. Максим подумал, что было бы с ним, родись он в убогой тайской деревне, безо всякой надежды на будущее. Наверное, пошел бы в солдаты – уж это-то нищие мальчики могут себе позволить? Лучше ходить строем и подчиняться приказам, чем предлагать себя каждому встречному.
От рекламных вывесок у Ларина зарябило в глазах: «ping pong show»[6], «open bottle show»[7], «smoke show»[8], не говоря уж о повсеместном «banana show»[9]. все это он уже видел. Тайцы, в желании угодить иностранцам и заработать, не гнушались использовать собственные тела не по назначению.
Нет, сегодня он пас. Пусть на бесчинства на сцене любуется кто-то другой. Его дело – забыть о своих заботах, впитать атмосферу вседозволенности и напиться до потери сознания. Чтобы благоразумия осталось только на то, чтобы назвать таксисту адрес отеля. И все.
Обойдя все улицы Патпонга, Максим остановил свой выбор на Muzzik Cafe – относительно новой дискотеке, на которой местные группы играли вполне сносную рок-музыку. Остальные заведения, включая знаменитый клуб Safari, выглядели настолько убого, что даже приближаться к ним было противно, – растрескавшиеся стены, свисающие гроздьями провода и грязные брезентовые козырьки над входом отталкивали. Конечно, если вмазать как следует, такие мелочи жизни уже не имеют значения, но сейчас, на относительно трезвую голову, он не был готов поместить свое драгоценное тело в облезлые интерьеры.
Ларин открыл деревянную дверь и застыл на секунду – звуковая волна практически сшибала с ног. Он улыбнулся: как раз то, что надо, чтобы отделаться от Даши, Виталика, Фадеева, самолетов и хотя бы недолгое время пожить собственной жизнью.
Разобравшись, что к чему, Ларин направился к бару и заказал сразу бутылку рома – пить так пить. А кроме того, знал он подобные заведения: сейчас набегут девки, которых положено чем-нибудь угощать. Вот пусть и пьют вместе с ним ром, если хотят. Все равно напиваться лучше в компании.
Время после двух рюмок стало легким, как перышко, и полетело незаметно. Танцевать Максим не любил – это пусть молодежь зеленая отплясывает, в его сорок лет уже несолидно, – но с большим удовольствием наблюдал за безумствами на танцполе. Разогревали тусовку с полдюжины девочек – «морковок», согласно местному лексикону – с хорошими фигурами и симпатичными мордашками. Одна из них особенно понравилась Ларину – свежая, юная и такая энергичная, что дух захватывало, глядя на нее. Максим присмотрелся к девчонке внимательнее: что-то в ее хрупкости и изящности напоминало ему Дашу. Глаза – что вовсе не свойственно даже самым красивым тайкам – были большими и горели ярким огнем. Во всех ее движениях читалась радость и горделивое довольство собой.
Максим начал буравить девушку взглядом, и она очень скоро откликнулась – почувствовала его внимание. Они приветливо улыбнулись друг другу, и каждый продолжил заниматься своим делом: она – танцевать с еще большей энергией, поощренная интересом солидного иностранца, он – напиваться.
Настроение с каждой минутой и каждой выпитой рюмкой ползло вверх. Максим уже перестал ненавидеть Дашу, даже великодушно простил ей свое унижение. Наверняка бедная маленькая девочка все придумала с этой своей влюбленностью, обманула его. Просто испугалась напора и того, что он действительно уйдет от жены, а она за его поступок будет нести ответственность. Эта Морозова как раз из тех, кто не умеет строить свое счастье на несчастье других. Если бы он не был женат! Если б не Ира…
После десятой рюмки он перестал считать и мысленно послал на фиг Виталика и свою невнятную тайскую миссию. Ларин подумал о том, что остаток жизни должен посвятить удовольствиям. А в чем еще состоит смысл человеческого бытия? Можно, конечно, гробиться годами и хлебать дерьмо полными ложками, но гораздо разумнее получать от своего существования наслаждение. Деньги? Да, конечно, без них никуда. Но если задуматься, не так уж много их надо. Зачем ему, например, две машины? Ирка все равно за руль не садится. К чему двухэтажная квартира в двести квадратных метров? А дача, на которую они приезжают примерно раз в полгода? А квартира на Кипре, в которой побывали от силы три раза? На фиг все это! Продаст, вложит во что-нибудь деньги и будет жить на проценты. Конечно, Ирка будет сопротивляться, скажет, что надо оставить наследство детям. Но в этом вопросе он будет непреклонен – каждый должен сам на все заработать. Пока пацаны учатся, он их содержит: все правильно. Но взрослых детей никто обеспечивать не обязан.
А потом он разведется с Ириной. Хватит ежедневных мучений, не может он так дальше жить! Надо освободиться от всего: от рабства, брака, денег, страданий, – может быть, тогда Дашенька полюбит его.
Максим все для себя решил: не будет он ломать голову над способом убиения конкурента, как хочет Виталик. Отдохнет здесь до своего рейса, а потом спокойно вернется в Москву и изменит свою судьбу. Исправит ошибки молодости.
Он представил себе, с каким удовольствием пошлет Виталика на три буквы, положив на стол заявление, а потом будет наблюдать за тем, как компания Виталия Эдуардовича катится вниз по наклонной. Без него – в этом Ларин был абсолютно уверен – банкротство наступит гораздо раньше, чем кто-либо может предположить. Только недалекий шеф все еще надеется на процветание. Держи карман шире, Виталик! Коллапс наступит самое позднее через полгода, если ты вдруг лишишься Ларина, над которым издевался так долго.
Максим самодовольно откинулся на спинку высокого стула и налил себе еще рому. За скорую свободу от всех и вся! За единственную ценность в этой жизни – его любовь к Даше!
Когда он вернул голову с рюмкой из запрокинутого положения в привычное, то первое, что увидел, была симпатичная тайка, напомнившая ему Морозову. Девушка сидела на соседнем стуле и белозубо ему улыбалась.
– Hi, mister![10]– весело поздоровалась она.
– Hi, baby[11], – ответил он своим чудным баритоном, перекрывшим шум дискотеки.
Дальше они молча рассматривали друг друга и улыбались. Ларин не продолжал разговор потому, что не сомневался – с английским языком у местных проституток хорошо не бывает. Максимальный словарный запас всех, кого он встречал на Патпонге раньше, варьировался от трех до пяти слов.
– Are you from England?[12]– с неожиданно правильным произношением поинтересовалась малышка.
– No, – отрицательно мотнул головой удивленный Ларин, – from Russia.
– Fine, – тайка задорно рассмеялась, – I like Russians. Do you want me?[13]Максим оторопело смотрел на девушку – счастливый смех сделал ее лицо детским, разверзая громадную пропасть между ее внешним видом и ее же словами. Сейчас он не дал бы ей больше пятнадцати.
– По-моему, – он перестал подбирать простые слова и заговорил по-английски свободнее, – ты еще слишком молода для того, о чем спрашиваешь.
– Мистеру нравятся пожилые женщины? – поддела она и снова засмеялась.
– А ты за словом в карман не лезешь, – улыбнулся Максим, уже видя перед собой Дашу, – сколько тебе лет?
– Не переживай, – она зазывно смотрела ему в глаза, – ты не будешь первым.
Ларин удивленно покачал головой, не находясь что ответить. В принципе он был уже не против того, чтобы провести с ней время – ее магическое сходство с Дашей в его глазах становилось все сильнее, – но прекрасно знал и о том, что за связь с несовершеннолетней девчонкой по местным законам ему будет грозить тюрьма. А от этой напасти он хотел бы держаться подальше: наслышан был от нерадивых туристов. Ад на земле – это еще мягко сказано.
– Покажешь свой паспорт, – сообщил он, – тогда я подумаю.
Девочка заметно погрустнела, даже немного от него отодвинулась. Потом, видимо, поразмыслив, приложила свои губки к его уху и зашептала горячо.
– Никто ничего не узнает, – уговаривала она, – мы поедем в такой отель, где у нас не будут спрашивать документов…
От ее шепота и едва уловимых прикосновений Ларин окончательно потерял голову. Ему казалось, что это Даша приникла к его уху, что это ее длинные волосы щекочут его шею. Девушка продолжала шептать, а он уже не вслушивался в слова, только улавливал страстные и такие знакомые интонации. Дрожащей рукой он налил себе, торопливо выпил. Посмотрел на тайку – нет, конечно, это не Даша! Дашенька сейчас в отеле, уже спит после тяжелого дня. Ларин попросил рюмку для девушки и, налив порцию, придвинул бутылку к ней.
– Посиди здесь, выпей, – отклонился он от ее страстного шепота, – я скоро вернусь.
Максим выскочил на улицу, тяжело дыша и, как дезертир, оглядываясь на двери заведения. Возвращаться он и не думал. Все его мысли были только о Даше. Это ее глаза он видел перед собой минуту назад, это ее шепот вызвал в нем такую неутоленную страсть. Сейчас он позвонит ей, скажет, что больше не может так. Что готов на все ради нее – изменит свою судьбу, забудет о прошлом! Начнет все с чистого листа, на котором будет написана только одна фраза – признание ей в любви. А иначе он просто не выживет. Скажет, что приедет немедленно, чтобы решить все, – для него это вопрос жизни и смерти!
– Дашенька! – обрадовался он печальному «алло» в трубке. Может быть, она думала о нем, переживала, что так жестоко с ним обошлась?!
– Да, Максим, – проговорила она удивленно.
– Милая моя, – слезы счастья оттого, что он снова слышит ее голос, навернулись ему на глаза, – мне без тебя очень плохо! Нам надо поговорить. Можно я приеду?
– Максим, – в ее словах прозвучала боль, – сейчас уже очень поздно.
– Даша, – Ларин не обращал внимания на то, что своим криком пугает прохожих, – если я не увижу тебя, умру! Я схожу с ума. Мне надо встретиться с тобой, поговорить!
– Послушай, – он отчетливо слышал, как сильно она переживает, и не мог понять, что заставляет ее быть настолько жестокой, – мы не должны. Я знаю, что ты чувствуешь, но…
– Дашенька, милая, – он перебил, – мы только поговорим!
– Нет, – отрезала она, и Максим с ужасом почувствовал ее решимость, – не сегодня.
– Как хочешь, – ярость вскипела в нем мгновенно, и он снова стал орать на всю улицу, – а я еду к тебе! И попробуй только меня выставить – у тебя ничего не получится!
– Ларин, – в голосе Даши появился страх, – если ты приедешь, тебя встретит полиция. Я же слышу, ты пьян.
– Что?! – Он ошалел от обиды и злости. Такого оскорбления в ответ на свои чувства он не ожидал!
– Прости меня, – Морозова с надрывом вздохнула.
– Я еду!!!
– Тогда я звоню в полицию…
Максим, не позволив ей продолжать, с остервенением нажал «отбой». Полиция! Эта ненормальная, ради которой он готов был перевернуть все в своей жизни, ему угрожает?! Ладно. Ей хочется встречи с тайской полицией? Он все устроит. Уж у него хватит ума и выдержки заставить эту дуру мучиться так же, как она заставляет страдать его! Полиция так полиция!
Юную тайку он нашел на том же месте – у стойки бара. Молча взял ее за руку и потащил за собой. Она весело рассмеялась, успев в последний момент схватить со стойки бутылку, в которой еще осталось немного рома.
– Сколько тебе лет? – злобно прошипел он на ходу.
– Шестнадцать! – созналась она.
– Подходит, – выпалил он, запихивая ее в такси, – расскажи этому парню, куда надо ехать.
Глава 4
Михаил Вячеславович с трудом оторвал тяжелую голову от подушки и отключил на телефоне будильник за пять минут до того, как он должен был прозвенеть. Чего без толку шум разводить? Все равно промаялся без сна целую ночь. Сначала в кровати крутился – хорошо Люды не было рядом, а то пришлось бы опять притворяться, что спит, – а потом не выдержал, спустился в бар. Да так и просидел там до самого закрытия. Думал и думал. Каждую минуту из тех незабываемых дней, что они с Наденькой провели вместе, по мгновениям перебрал. Как недолго любовь их длилась!
Мысли о Наде делали его молодым: чувствительным, глупым и готовым на подвиги. Он бы горы сумел свернуть, все в жизни поставить с ног на голову, если б она одно только слово сказала. Так желал ее, так любил! А она – ничего. Словно их встреча после стольких лет не была для обоих знамением.
Он позвонил ей вчера поздно вечером. Пока было светло – держался, заставлял себя думать о жене и детях, а с наступлением темноты словно бы обезумел. Решил: будь что будет, лишь бы увидеть Надю!
– Наденька, – прошептал он в трубку осипшим голосом.
– Да?! – совсем юная, удивленная. И фоном – музыка, аплодисменты.
– Наденька, это Миша, – он глупо заревновал ее к праздничному шуму.
– Подожди, я выйду из зала!
Михаил молча слушал, как меняется звук. Музыка накатывала волнами, потом таяла под натиском смеха и голосов. Фадеев представил себе, что Наденька – неотразимая в длинном вечернем платье – идет по проходу мимо бархатных кресел и все мужчины оборачиваются на нее. А он, такой беспомощный – всего лишь голос в ее мобильном телефоне, – трусливо прячется в женской ладони.
– Алло! – наконец он снова ее услышал.
– Здравствуй, Надя.
Вот и все. Остальные слова застряли в горле. После двух дней непрерывных воспоминаний и размышлений о ней он не сумел ничего сказать. Старый дурак! Все мысли смешались и растворились в сумасшедшей любви. Надо было, как перед важными совещаниями в министерстве, набросать, что к чему. Не выглядел бы сейчас перед ней идиотом.
– Здравствуй, – она серебристо засмеялась: как много лет назад.
– Ты где? – глупо спросил он.
– На премьере, – не пристыдила она его за вопрос.
– С мужем?
– Конечно! Миша, ты что как ребенок?! Честное слово.
– Я в Таиланде остался, – сознался он и замолчал.
– Прости?
– Не улетел домой, – голос Фадеева дрогнул, – не смог улететь, так с тобой и не встретившись.
– Ах ты, симпатичный мой заяц! – Она снова рассмеялась.
Забытое прозвище заставило его покраснеть и чуть не задымиться от ярости. Его! Бравого летчика назвать симпатичным зайцем?!
– Значит, так, Надежда, – он решительно взглянул на часы, – через полчаса я за тобой заезжаю, и мы едем ужинать. Говори адрес театра!
– Ми-иша, а ты нисколько не изменился! Такой же.
– Тем лучше.
– Конечно! – Она говорила ласково, словно с ребенком. – Но адреса я тебе никакого не дам.
– Почему?!
– Какой же ты глупый, – она улыбнулась, – я с мужем! После премьеры прием, мы приглашены. Не пойти невозможно – будут самые важные лица.
– Тебе, – он успел укорить себя за мальчишество, но так и не остановился, – эти самые лица важнее меня? Я улечу! Мы никогда больше не встретимся!
– Я понимаю.
– Ты же говорила, что всю жизнь любила меня!
– Мишенька, – Надя вздохнула, – конечно, любила.
– А теперь? Когда я рядом, когда примчусь в любую секунду, только скажи – больше не любишь?
– Дело не в этом, – торопливо опровергла она.
– А в чем?
– У нас с тобой разные жизни. Разные судьбы.
– Но ты сама мне сказала!
– Миша! Я увидела тебя, и юность словно вернулась. Такое это было волшебное чувство.
– И у меня, – удивился он тому, как точно она передала словами его ощущения.
– Но ты только подумай – романтика, случайная встреча. У меня в голове все смешалось!
– Конечно, – решительно подтвердил Фадеев, – потому что это – судьба. Если мы с тобой снова встретились, значит, в этом есть смысл!
– Узнаю летчика, – ее смех, как и раньше, заставил его сердце стучать быстрее, – типичное суеверие авиатора!
– А ты, – спросил Фадеев с запалом, – ты его уже растеряла?!
– Наверное, – она погрустнела, – я ведь не летаю уже двадцать лет.
– Хорошо, – Михаил Вячеславович смягчился, испугавшись, что обидел ее, – давай встретимся завтра.
– Не знаю.
– Да что же тут знать?!
– Я не знаю, кому и зачем это надо! – Она говорила взволнованно. – Мы разные люди, Миша. Из разных миров. У нас давно закончились общие интересы. О чем говорить?
– О нас с тобой! Я же тебя люблю, ни спать не могу, ничего, только о нас с тобой думаю…
– Да нет никаких «нас с тобой», милый мой заяц!
– Прекрати называть меня зайцем! – Фадеев вспылил.
– Ну вот, – засмеялась она, – я же тебе говорила! Нас нет. Есть ты в моем воображении, а я – в твоем. Ты думаешь, надо все это разрушить?
– Я думаю, нам надо встретиться!
– Хорошо, – Надя устало вздохнула.
– Что – хорошо?
– Если ты этого хочешь, я подумаю.
– Где и когда?
– Мишенька, – снова сводящий с ума серебристый смех, – время и вправду над тобою не властно!
– Завтра?
– Я подумаю и найду тебя. Договорились?
– В пятницу я возвращаюсь в Москву. – Фадеев испугался, что она обещает его найти, только чтобы закончить их разговор. Было в ее тоне что-то ему незнакомое, как будто они и вправду говорили друг с другом из разных миров. Только смех оставался прежним.
– До пятницы целая вечность. Где ты живешь?
– В «Мариотт».
– Хорошо. Я запомню. Прости, сейчас мне пора.
– Я буду ждать, Наденька, – он продолжал настаивать, хотя ее холодный тон не давал никакой надежды.
– Понимаю, – голос Нади вдруг оттаял, – но ты не обижайся. И не забывай: я любила тебя.
Она отключилась, а Михаил Вячеславович еще долго слушал короткие гудки, прежде чем догадался нажать «отбой».
И это весь разговор! Все, что она могла сказать ему после долгих лет разлуки и того, что он признался в любви. Не в прошлом, не тогда, а сейчас. Но неужели молодость человека вместе с чувствами проходит, чтобы уже не вернуться?! Нет. В это нельзя поверить – он-то надеется, страдает и любит, как прежде. В нем ничего за эти годы – и она признала! – не изменилось. Только настырное чувство потерянного времени засело в глубине души из-за Наденьки. Из-за того, что так глупо ее потерял и, как ни старался, не мог справиться с этой потерей.
Откуда такая напасть? Очередной переходный возраст в пятьдесят, что ли? Сколько их уже было! Только раньше проходило все проще – бегаешь, носишься, весь в делах и заботах. Даже задуматься толком некогда. А сейчас мысли такие настырные стали. Ни работать, ни жить не дают. Надо было все-таки на встрече с Наденькой настоять – мужчина он или нет! Он просто обязан ее увидеть. Она на него посмотрит, возьмет за руку и сама все поймет. Поверит, что не было многих лет разлуки, что сильные чувства нетленны, что молодость не прошла. Поверит так, как поверил он!
Фадеев подошел к окну и раздвинул портьеры. Яркий свет больно ударил в глаза. Он зажмурился, отругав себя старым кротом, и тут же вернул тяжелые шторы на место. Нет уж. К встрече с внешним миром он пока не готов – слишком тяжело навалились мысли. Зачем он прожил на свете свои пятьдесят лет, если главное – то, что дается лишь избранным, – все-таки упустил?
Михаил Вячеславович снова лег на кровать и прикрыл тяжелые веки.
Конечно, кое-что и он в этой жизни сделал. Добился, как ни тяжело было, неба; достиг самых вершин. Отца, твердившего: «Выучишься на хорошего летчика – всегда в цене и почете будешь», не подвел. Из того, что положено каждому мужику, все выполнил. Сына вырастил и дочку родил. Дом построил. Деревьев посадил столько, что не сосчитать. А все равно словно что-то утратил.
Фадеев снова, хотел он того или нет, прокрутил в голове всю свою жизнь. Мысли скакали, как блохи: из детства – в юность, из юности – в зрелость. Но и разговор с Наденькой все никак не шел у него из головы, звучал рефреном всем размышлениям, как будто именно в нем крылся ответ. Только какой там ответ?! Сплошные вопросы! В сотый раз восстановив в голове разговор – от первого до последнего слова – Михаил Вячеславович разозлился. Вот что в результате получается: он ради встречи с ней все в своей жизни с ног на голову перевернул, а она даже видеть его не хочет! Два дня назад «любила тебя всю жизнь», а сейчас «мы из разных миров». Как же так можно?!
Фадеев быстро остыл и почувствовал, что зол все-таки больше на себя, чем на Наденьку. Сам он все перевернул! Позволил старой любви прорваться на волю, не думая о последствиях. Молодость его, видите ли, захлестнула! Но ведь и Люду он тоже любит, зачем же с Наденькой лезет тогда на рожон? Вот и не спит, мается вторую ночь напролет – самого себя понять не в состоянии. Встал, как баран: ни взад ни вперед. И упрекал себя, и казнил, и мучился, а что толку? Ясности никакой.
Хорошо, из ребят никто не видел, как великому Фадееву по ночам за стаканом в баре не спится, – подумают еще чего. А ему и не спится, и не пьется, и все кувырком. Стоило столько лет жизни прожить, чтобы оказаться вдруг на распутье.
Ладно, пора с этим делом насильно заканчивать, если само по себе не получается. Хватит умирать от любви, как мальчишка! Женщины женщинами, а у мужика в жизни на первом месте работа: главная идея, ради которой он трудится и живет. Вон все мысли о Наде! Что ему, больше задуматься не о чем? Он серьезный руководитель крупной компании, надо брать себя в руки.
Даже Ильюшин, почему-то все чаще приходивший Фадееву на память, не дурак был за бабами ухлестнуть, но дело-то от этого не страдало. Выкладывался человек, выжимал из себя все силы до последней капли: знал, что от авиации зависит победа в войне и будущее России. Творил чудеса каждый день: на ходу штурмовики свои совершенствовал, перекраивал.
С производством в военные годы сегодняшний труд людей даже сравнивать нечего: вся страна работала с нечеловеческим энтузиазмом. Сто самолетов в сутки выпускали! Из них до сорока «Илов». Ильюшин лично за всем следил, и сотрудников своих приучил к ответственности. Да и после войны, однажды взяв такой темп, не мог остановиться: в его КБ за год по три новых самолета проектировали!
А сейчас. Фадеев тяжело вздохнул, почувствовав в сердце острую боль, которая возвращалась к нему всякий раз, как он задумывался – последнее время все чаще – на эту тему. Стыдно подумать о том, что с родным авиапромом сделалось. Новых разработок в производстве днем с огнем не сыскать, а те самолеты, что уже выпускаются, выходят по одной, по две штуки в год. Немыслимо! До смерти обидно.
И сам он тоже, конечно, хорош – великий Фадеев! Что сделал для того, чтобы авиация в отечестве процветала? Летает себе на зарубежной технике, в ус не дует. Конечно, можно списать свою пассивность на то, что изменить ситуацию он не в силах: систему не переломишь. Времена настали такие – сплошная дележка бюджета, и не ему это менять: веса не хватит.
Те средства, которые выделяются на проектирование целого самолета, если это и происходит, до конечного исполнителя доходят в виде денег на создание одной-единственной стойки шасси. Остальное – неизвестно куда девается. Но вовлеченные в действо лица сыто молчат. И всех все устраивает.
Но кто времена-то наши такими сделал – не люди?! Сам он вот жизни всех учит: энтузиазм, личная ответственность! А при этом подает дурной пример молодым: бездействует, скорбно хоронит заодно с остальными то, что создал его любимый Ильюшин.
Мысли об авиации взбудоражили Фадеева. Сумбур в голове словно рукой сняло – правильно, лучше о самолетах рассуждать, чем о женщинах.
Он взглянул на часы – целых пятнадцать минут вел себя, как подобает серьезному мужику, о Наде даже не думал. Вот так и надо! Поздно в пятьдесят сходить с ума от любви, раньше надо было. А теперь работа, только работа!
Он решительно встал с постели, подошел к окну, снова раздвинул шторы. Сощурился на яркий свет, но заставил себя смотреть – хватит с него двух дней любовной лихорадки, пора выздоравливать. Даже смешно в его-то возрасте, ей-богу. И тут он услышал, как в дверь осторожно постучали. Робко, словно человеку было крайне неловко беспокоить хозяина номера. Фадеев усмехнулся, узнав в такой манере фирменную тайскую деликатность. Со вздохом подобрался к двери и распахнул ее. Перед ним, почтительно склонившись, стоял идеально вычищенный и отутюженный служитель отеля.
– Good morning, Mister, – произнес он на типично тайском английском: Фадеев едва узнавал слова, – I’m sorry. We have urgent mail for you.
– Thank you, – Михаил Вячеславович протянул руку за конвертом. Потом порылся в кармане брюк, извлек пятьдесят бат и протянул тайцу чаевые.
Таец торопливо откланялся, раз десять произнеся безбожно исковерканное «Thank you very much, mister»[14], и удалился, как водится в здешних краях, уважительно пятясь.
Что всегда смущало Фадеева в странах Юго-Восточной Азии, так это подобострастная манера обслуживания. Кому-то, может, и нравится, когда перед ним разве что на колени не плюхаются, а ему всегда было комфортнее общаться с людьми на равных.
Михаил Вячеславович вскрыл конверт, ожидая увидеть письмо от директора аэропорта в Бангкоке или других тайских партнеров, и порадоваться случаю, который возвращает его к работе. Наверняка коллеги хотят принести извинения за творящиеся в стране беспорядки, заверить, что скоро все вернется в нормальное русло и «плодотворное сотрудничество» продолжится. Что ж, он им с удовольствием ответит. Напишет, чтобы поторопились с решением внутренних неурядиц, попытались оказать влияние на правительство, а то, не ровен час, и авиакомпания откажется летать на таких условиях. Утапао – не аэропорт, а временная мера, которую дольше нескольких рейсов нельзя и выдержать.
Фадеев замер от изумления, когда из конверта выпала затертая пластиковая карточка, по виду напоминавшая ключ от номера в отеле, и сложенная вчетверо записка, на которой красовался напечатанный крупными буквами русский текст: «Сегодня в 21:00. Отель «Disco Inn». Номер 325. С нетерпением жду». Сердце Михаила Вячеславовича подпрыгнуло и заколотилось о ребра. Работа, аэропорты, правительство – все единым мигом выскочило из головы. Внутри звучало только одно имя – Надя.
Снова, как двадцать с лишним лет назад, записка с адресом, снова ключи – только тогда от ее квартиры, а теперь от номера в отеле. И опять в тот самый момент, когда он отчаялся, когда потерял в жизни свою дорогу. Фадеев погладил листок. В своих привычках Наденька не менялась – под текстом ни имени, ни подписи. Конечно. Он и сам все поймет. Сердце подскажет.
Михаил Вячеславович, взволнованный, взглянул на часы – еще только десять утра, а надо как-то дожить до вечера! – и заметался по комнате. Сначала пытался найти подходящий тайник для записки и ключа, которые держал в руках осторожно, словно реликвию. В ящике письменного стола они выглядели беззащитно, в сейфе – претенциозно, да и прятать далеко он боялся, чтобы потом не забыть. В конце концов Фадеев отыскал для своих сокровищ подходящее место – карман пиджака. Сначала сунул записку и ключ во внутренний карман летной формы – туда же, где лежал листок с номером ее телефона, но потом передумал. Не пойдет же он на свидание к ней в рабочей одежде! Переложил ключ и записку с адресом отеля в пиджак светлого костюма и наконец успокоился.
Усталость от нервного напряжения последних дней повалила его на кровать и обесточила. Теперь уже совсем скоро жизнь расставит все по своим местам. Наденька любит его, ничто не прошло! Он увидит ее, обнимет и вернет утраченное в молодости счастье. Исправит ошибку юности – иначе и быть не может.
Через минуту он уже спал.
Глава 5
Такси прибыло к восьми. Михаил Вячеславович заранее прикинул время в дороге – минут тридцать – и вызвал машину так, чтобы прибыть на место с запасом. Да и не мог он дольше в номере усидеть! Сон, в который провалился измотанный мыслями организм, оказался чистой воды обманом: Фадеев подремал минут двадцать и тут же проснулся.
Первой мыслью, когда открыл глаза и вспомнил о лежавшем в кармане пиджака ключе и записке, было ехать немедленно. Они с Надеждой ждали этой встречи целую жизнь, к чему же еще откладывать? Но потом образумился – подумал, что неспроста она назначила это время, значит, не может вырваться раньше. Чувства их друг к другу не изменились, а вот прежней свободы давно уже нет. У обоих.
Михаил Вячеславович вспомнил грустное лицо Людмилы, и на смену жадному возбуждению пришла печаль. Вот отчего так устроена жизнь?! Меньше всего на свете он хотел огорчить жену и в то же время не мог сопротивляться притяжению, которое исходило от Нади. Это было сильнее его. Понимал он, что так поступать – подло, что причиняет всем боль, но обе эти женщины были для него частью судьбы, сердца и плоти. Как с этим быть, как дальше жить? Он не знал.
Весь день он метался, не находил себе места. Брел в бассейн, через пять минут нетерпеливо выскакивал, бежал в спортзал. Не выдержав на беговой дорожке положенного времени, снова срывался, шел в номер. Переодевался, выходил на улицу. Плелся в магазин и забывал зачем. В голове мешались мысли о Людмиле, о Наде. Мелькал калейдоскоп, в котором он не мог разобраться. Наверное, как раз в таком мучительном состоянии иностранцы и идут к психоаналитику. Чтобы хоть кто-то помог со всем этим дальше жить – ни другу, никому о таком не расскажешь! А русскому человеку, который не верит в чудеса от полоумного Фрейда, куда же деваться?
К концу дня Фадеев превратился в живое сплетение оголенных нервов и не переставал бранить себя за слабость. Честное слово, негоже летчику быть в таком состоянии. А что, если в рейс? Как он за штурвал сядет, когда все внутри вывернуто наизнанку? В таком виде к самолету его и близко нельзя подпускать! Вот он, как начальник, сам себя и не подпускает.
