332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Диана Машкова » Нежное солнце Эльзаса » Текст книги (страница 13)
Нежное солнце Эльзаса
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:33

Текст книги "Нежное солнце Эльзаса"


Автор книги: Диана Машкова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Часть четвертая. Страсбургский роман

Глава 1

Экстренное совещание акционеров, как и было условлено, собрали к десяти утра во вторник. Помимо меня, «на ковер» вызвали финансового директора, начальника юридического отдела и главного бухгалтера. То есть всех, кто приложил руку к проклятому договору. На повестке дня стоял один-единственный вопрос: «Результаты расследования истории контракта с компанией «Гранд Дом». Решение о наказании виновных». В постановке вопроса изначально даже и не пахло гуманизмом, но у меня не было времени и лишних моральных сил, чтобы прилюдно возмущаться и реагировать на подобные мелочи. Мне предстояла смертельная, возможно последняя в стенах этой организации, битва. На карту умело поставили мою карьеру. А если учесть, что больше в моей жизни ничего, по большому счету, и нет, то – практически сам смысл бытия.

Сегодня я оделась так, чтобы выглядеть не просто хорошо – я постаралась быть ослепительной. Даже успела уложить волосы у парикмахера и сделать профессиональный макияж, чем в принципе никогда не увлекалась. Разве что по особо торжественным случаям. Но во время собрания, когда мне дадут слово, все взгляды должны быть направлены только на меня. И пусть яркая внешность послужит пресловутым маркетинговым приемом «первых трех секунд внимания».

Для начала взял слово Лев Семенович. Говорил долго и раздраженно. Вот уж не ожидала я настолько непримиримой резкости в его суждениях по отношению ко мне. Как будто я мало сделала для его чертовой компании!

В понимании генерального директора здесь не существовало, как ни странно, загадок или пробелов. Департамент продаж подписал контракт на выгодных для себя условиях. Контракт нанес ущерб предприятию. Учитывая сговор директора департамента и менеджера во Франции, что подтверждается еще и общеизвестным фактом их близких отношений, логично полагать, что прибыль по упомянутому договору осела на личных счетах двух соучастников.

На этом моменте я чуть было все не испортила, попытавшись вскочить со своего стула и начать орать.

Жанна, которая сидела справа, успела ухватить меня за локоть и успокаивающе погладить по руке. Руку я резко отдернула, но кровь отхлынула от головы. Действительно, в истерике при всем честном народе не было ни малейшего смысла. Я откинулась на спинку стула и сосредоточилась на применении своего излюбленного приема визуализации, чтобы успокоиться: «отключила» слух и стала разглядывать мелкие детали на одежде выступавшего Льва Семеновича. Пуговицы темно-синего цвета, булавку с бриллиантами на диоровском галстуке. Интересно, а рубашка у генерального тоже от Диора или от Бриони? Так и не решив для себя этого вопроса, я увидела, как галстук пополз вниз – Лев Семенович закончил обвинительную речь и соизволил сесть.

Пока акционеры шуршали бумагами, старательно разложенными для них по папкам, и знакомились с документами по делу, я шепотом выспрашивала у Бориса Петровича, сидевшего слева, чем закончился блистательный монолог нашего шефа. Поскольку слух я «отключила» качественно, то и окончания речи, разумеется, не слышала. Чем, подозреваю, избавила себя от истерики, а шефа – от физической расправы. Петрович посмотрел на меня удивленно, даже с сочувствием, и объяснил, что Лев Семенович предложил акционерам проголосовать за один из предложенных вариантов: предать дело общественной огласке и далее – в суд или уладить все собственными силами внутри компании. Последний вариант предполагал, что меня снимают с должности и принуждают вернуть полученные от «Гранд Дома» деньги. Я присвистнула.

Интересно, как это в голову Льва Семеновича, который всегда ко мне прислушивался и не принимал поспешных решений, попали такие прогрессивные и радикальные идеи?! Я снова начала закипать от ярости – даже если б я и положила каким-то образом эти деньги себе в карман, мои заслуги перед компанией за пятнадцать лет работы стоят того, чтобы я была избавлена от подобного, тем более публичного, позора. Сколько миллионов я слила за это время в кошельки наших чертовых акционеров, не имея ни отдыха, ни личной жизни, ни иных мыслей, кроме как о чертовой прибыли! Стоило пахать по двадцать четыре часа в сутки, чтобы в итоге вот так, не задумываясь и не попытавшись докопаться до истины, тебя выбросили на помойку.

Присутствующие ковырялись в своих папках добрых пятнадцать минут, после чего мне дали наконец слово. Неописуемые гуманисты, черт их всех подери! Снизошли, даровали милость. Хотя я вспомнила, как сама не верила ни единому слову Егора, и взяла себя в руки – в сфере бизнеса это нормально. Никто никому не обязан доверять.

– Уважаемые коллеги… – я поднялась с места, а Лев Семенович выпучил глаза от моей наглости. По его лицу было видно, что на языке у него вертится: «Да какая ты нам коллега?!», но он благоразумно промолчал. – …позвольте рассказать вам увлекательнейшую детективную историю. Уверяю вас, подобных дел компания «РусводКа» еще не знала! – Оп-па! Я не прогадала с вступительным словом – присутствующие как миленькие сидели теперь у меня на крючке с широко раскрытыми от любопытства глазами, а у кого с самоконтролем похуже – то и ртами. – Представьте себе, – продолжила я, играя интонациями, чтобы поддержать эмоциональный интерес почтенной публики, – что воображение человека не знает границ. И в нашей компании трудится такой одаренный руководитель с очень богатым воображением. Не будем пока переходить на личности. Рассмотрим факты.

Я говорила профессионально и с жаром, слушали меня напряженно – я специально не давала аудитории расслабиться. А когда начала, словно фокусник, извлекать из своей папки диковинные документы на французском языке и пускать их по кругу, все придвинулись к столу, нетерпеливо протягивая руки. Первым было передано официальное письмо за подписью президента «Гранд Дома», адресованное руководителю Федеральной таможенной службы Российской Федерации, которое начиналось словами: «Согласно вашему запросу сообщаем, что никаких коммерческих отношений с российской компанией «РусводКа» у «Гранд Дома» на данный момент не существует. Все текущее взаимодействие ограничено стадией переговоров» – и дальше: бла, бла, бла. Письмо это я с удовольствием перевела на русский язык для весьма ограниченных в лингвистических вопросах акционеров. Следующей «вышла на сцену» справка французской таможни страсбургского аэропорта, куда согласно фигурирующему в деле invoice должен был прийти товар. Никакого груза на указанную сумму и в адрес известной компании «Гранд Дом» там не принимали. За справкой последовал документ за подписью начальника домодедовской таможни, подтверждающий, что подобный груз и через них не проходил. В аудитории начал раздаваться возмущенный шепот. Кажется, нужный эффект был достигнут – я закончила с комментариями к документам и приступила к главному:

– Таким образом, договор «РусводКи» с компанией «Гранд Дом» материализовался из воображения кого-то из наших коллег – во Франции нет ни следов самого контракта, ни якобы поставленного по нему товара. Позвольте поблагодарить вас, уважаемые акционеры, за то, что предусмотрительно пригласили на заседание всех руководителей, имевших отношение к подписанию договора. Начнем с Льва Семеновича, вы не против? Генеральный директор подписывает, руководствуясь наличием или отсутствием виз руководителей. То есть нельзя возложить на него абсолютную моральную ответственность. Вот уголовную – сколько угодно, но вы пока не приняли решения о «выносе сора из избы». Борис Петрович, наш уважаемый финансовый директор, как и все последние годы своего правления, подписал, разглядев мою подпись и подпись главного бухгалтера. Хотелось бы напомнить уважаемому Борису Петровичу о долге и корпоративности: если уж работаешь спустя рукава, то хотя бы не имей привычки, не разобравшись, подставлять других. Юрист подписал на формальных позициях: с юридической, а не финансовой точки зрения, договор был чист. Остаемся мы с Жанной Игнатьевной. Я договор не подписывала, да и не могла, находясь в официальном отпуске, это вам трудовое законодательство разъяснит. А вот у главного бухгалтера были свои интересы.

Секунд десять я слушала завороженную тишину, обводя взглядом уважаемых акционеров – одного за другим. На Жанну, заерзавшую в соседнем кресле, я даже не посмотрела. А выдержав паузу, продолжила:

– Жанна Игнатьевна давно испытывает нездоровый интерес к должности директора департамента продаж – уж мне ли, единственной по этой причине ее так называемой подруге, не знать. Действительно, привлекательная позиция. И власть, и участие в управлении предприятием. Одна проблема – сначала нужно потопить существующего директора департамента. Хотя, если задуматься, ничего запредельного: такова историческая сущность законов компании…

– Стоп! – Лев Семенович вылетел из своего кресла, словно ядро из пушки. – Это гнусная ложь, фальсификация!

– Да?! – я должна была сдержаться – не испортить все криками и истерикой – во что бы то ни стало. Откуда, интересно, такая горячность в защиту Жанки?! Или они заодно? – А вы не сочтите за труд – свяжитесь с руководителем ФТС, позвоните президенту «Гранд Дома». Да элементарно проверьте через наш банк, проходил ли вышеупомянутый платеж! И станет ясно, кто именно лжет и в чем фальсификация.

– Предлагаю прервать заседание, – Лев Семенович как всегда быстро взял себя в руки, – и организовать комиссию по расследованию.

– Независимую, – встряла я.

– Независимую, – эхом отозвался шеф. – Руковод-ство процессом прошу возложить на внештатного юриста.

У меня возражений не было. Сергей Михайлович – наш юридический гуру по особо важным вопросам – отличался умом и высоким профессионализмом. А главное, ему дела не было до внутренних интриг и распрей в «РусводКе», поскольку работал он не в штате, а «по требованию». Ежемесячный гонорар в двадцать тысяч долларов, выплачиваемый акционерами, позволял ему действовать исключительно в интересах компании, а не отдельных персон.

На этой «оптимистической» ноте заседание и было завершено. Не могу сказать, что я чувствовала себя победившей или проигравшей. Это было состояние полной неопределенности. После трех дней адского труда и невероятных усилий – чего мне стоило организовать все необходимые запросы ФТС, одному богу известно – я так и не взяла реванш. Хотя и была буквально в двух шагах от того, чтобы акционеры приняли мою сторону: опыт психолога-физиономиста, собаку съевшего на продажах и переговорах, не мог меня подвести! Испортил все не к месту взбеленившийся Лев Семенович. Что же у него все-таки общего с нашей бухгалтерской змеей Жанной?! Ладно. Нужно в любой ситуации уметь видеть положительные стороны: зато досконально разобралась в этом запутанном деле, уперлась носом в факты.

И главное – окончательно убедилась в кристальной честности Егора. Он, милый мой мальчик, и не думал меня обманывать или подставлять. А на сегодняшний день для меня это оказалось вдруг самым важным. Ни карьера, ни деньги, ни деловая репутация не имели больше значения. Только трепетные чувства к Егору.

Едва я успела дойти до своего рабочего стола, как услышала трель внутреннего телефона. Я молча подняла трубку – интуитивно уже знала имя абонента – и действительно услышала в нем голос Жанны. Вот уж точно баба с железным характером.

– Рита, можно я к тебе зайду? – она говорила ровно и даже уверенно: ни заискиваний, ни извинений в голосе не прозвучало.

– Валяй, – не было у меня сил изображать из себя светскую вежливость. Хотя и бурю разыгрывать не хотелось. А что, собственно, такого произошло? Просто, похоже, мне судьбой предназначено напиться из колодца, в который я в свое время самозабвенно и с чувством собственной правоты плевала.

Через десять минут Жанна Игнатьевна уже сидела передо мной в моем же кабинете и поигрывала моей любимой ручкой. Последнее обстоятельство напрягало меня гораздо больше, чем все козни бывшей подруги. Откуда такое циничное отношение к жизни?

– Ну? – я решила ее поторопить. Было ощущение, что Жанна собралась вот так – молча, разбирая на запчасти мой «Монблан», – просидеть здесь до самого вечера.

– Ты думаешь, самая умная? – Жанна посмотрела на меня со злым блеском в глазах.

– Думала, – усмехнувшись, я откинулась на спинку кресла. Надо же, не ожидала, что она перейдет в открытое нападение. – Сейчас уже нет.

– Я семь лет ждала твоего прокола! – Жанна встала с кресла и наклонилась через стол надо мной так, что ее лицо оказалось совсем рядом. Я даже разглядела короткие черные щетинки над верхней губой. Фу-у-у. Ну уж если удаляешь усы у косметолога, так хоть делать это надо регулярно!

– И? – меня уже разбирало не столько раздражение или злость, сколько неприязнь, перемешанная с любопытством.

– И все случилось! – Жанна скривила губы.

– Да ладно, Жан. Сейчас поработает комиссия, все во всем разберутся. Пойми – пострадаешь в итоге ты, а не я, – вопреки всем законам жанра я была спокойна, как вековой баобаб.

Все эти карьерные игры, из пальца высосанные проблемы казались мне теперь только незначительной помехой моему новому – чувственному – восприятию жизни. Хотя, справедливости ради, нужно признать, что сделать свое черное дело Жанне все-таки удалось – с пятницы я не видела и не слышала Егора. Даже и не представляла, где он сейчас: остался в Москве или вернулся в Страсбург. Эта мысль огорчила меня и настроила на воинственный лад.

– И не надейся! – Жанна тем временем продолжала накалять ситуацию. – Лева меня поддержит. Теперь даже если «ложки найдутся», у всех акционеров останется осадок. Уж мы-то позаботимся о том, чтобы и след твой в компании простыл.

– Ой! – я натужно рассмеялась. – Вот это вряд ли. Да ясно же, как белый день, что все подстроила ты. Фальсифицировала договор, имитировала мой с Никитиным сговор, нарисовала несуществующий invoice. Не жалко столько усилий только ради того, чтобы потрепать мне немного нервы?!

– Ради этого ничего не жалко! – Жанна, слава богу, снова плюхнулась в свое кресло. Иначе я уже не могла ручаться за сохранность в достойном виде ее избалованной косметологами физиономии.

– Да-а-а, – мне стало не по себе от ее одержимости, – ты здорово потрудилась, подруга. Можно только два вопроса?

– Вообще-то приговоренным к казни дается право на один. – Откуда в этой толстеющей, не слишком привлекательной, несмотря на все ее усилия, тетке столько самоуверенности? Вот уж не поверю, что Лев Семенович мог сподобиться с ней переспать. Бред! Насколько я слышала, ему всегда нравились девочки раза в два моложе.

– Хорошо, пусть будет один, – я тяжело вздохнула, решив, что с тем, как попала на лист согласования договора моя подпись, я как-нибудь сама разберусь. – Зачем?

– Что – зачем? – Жанна сузила глаза, явно правильно поняв смысл вопроса, но решив использовать возможность лишний раз поиздеваться.

А почему бы и нет? Она определенно чувствовала себя сейчас кошкой, в лапах которой уже затихает полузадушенная мышь. Парадокс заключался лишь в том, что я-то давным-давно себя мышью не ощущаю. И не собиралась этого делать. Так что еще посмотрим, кто кого.

– Зачем тебе понадобилась публичная война? – терпеливо спросила я. – Понятно, я занимаю должность, которая тебя интересует. Но можно было найти миллион способов разумнее и проще, чтобы подставить меня. Жан, ты же умная женщина, на черта весь этот цирк с «Гранд Домом»?

– Затем! – Жанна усмехнулась так, что у меня руки от страха похолодели. Никогда еще я не видела у живого человека подобного оскала – разве что мумии в Пушкинском музее, куда нас водили на экскурсии еще в школе, могли им похвастаться. – Ты же толстокожая, как слон, тебя ничто не трогает, не задевает. Не трогало, – поправилась она. – До тех пор, пока не началась эта твоя история с Никитиным.

– Слушай, – я старалась говорить ласково, словно хороший врач с капризной пациенткой, – но нельзя же было вкладывать столько усилий и денег – представляю, во что обошлась подделка подписей и печати «Гранд Дома», – в сомнительное удовольствие мне насолить. И безо всякой серьезной выгоды.

– Что я слышу?! – Жанна откинулась назад. – Она еще о моей выгоде печется! Не переживай. Я сделала, что хотела: растоптала твою репутацию, выставила перед всей компанией похотливой идиоткой, рассорила с мальчишкой. По крайней мере, заставила тебя мучиться и страдать. Не так?

– Так… – я никак не могла сообразить, откуда в Жанне скопилось столько злости – ее ко мне ненависть просто искрами сыпалась из глаз. Неужели одной зависти достаточно для того, чтобы человек потерял лицо и разум?

– Во-о-от, – Жанна удовлетворенно кивнула. А я уже не на шутку испугалась: похоже, я имела дело с сумасшедшей, – и это еще не конец. Я вышвырну тебя из компании, как ты в свое время вышвырнула моего отца. Помнишь?

– Жанна, ты о чем?! – меня начала бить мелкая дрожь от смутных подозрений и невозможности происходящего. – Я знать не знала твоего отца.

– Неужели? – Жанна скривила губы. – А ведь был такой Петр Кузьмич – уж он-то тебя точно знал!

– Что? – я почти онемела, губы едва шевелились. – При чем тут ты?

– При том! – Жанна вскочила и начала мерить шагами мой кабинет. – Моя мать была его любовницей двадцать пять лет. А я – его дочь!

– Как… – я захлебнулась собственным словом.

– Элементарно! – Жанна горько усмехнулась. – Папа был любвеобильным мужчиной. Тебе ли не знать. Но щедрым. Пока он был жив, мы с мамой не знали ни в чем отказа.

– Так он умер? – меня словно громом поразило.

– Можно подумать, ты не знала?! – Жанна плюнула в меня этой фразой, словно ядом. – Ровно через шесть месяцев после того, как его с позором выгнали из «РусводКи». От второго за полгода инфаркта. Его убила ты!

– Жанна, – внезапный холод сковал меня всю, с головой, губы превратились в непослушные ледышки, – я здесь ни при чем.

– Не ври, – Жанна оперлась руками о стол и снова нависла надо мной, – Лев Семенович мне все рассказал! Не думай, что он не знал. Если уж начистоту – договор и все это с его полной поддержки. Тебя нужно изолировать от общества, убрать из компании, пока ты не натворила новых дел. Убийца!

– Жанна!

– Молчи! – ее глаза налились кровью. – Ты оставила мою мать без средств, лишила любимого человека. Она одна из вас всех его по-настоящему любила! Даже руки пыталась на себя наложить, когда отца не стало.

– Жанна, ты несправедлива ко мне… – но она уже меня не слышала: ее захлестнула окрепшая в воспоминаниях ненависть.

– Все, что нажил отец, досталось ублюдочному Ярику, моему сводному братцу. Кажется, он притащил тебя в «РусводКу»? А может, вы с самого начала были в сговоре и Ярик нанял тебя?

– У тебя паранойя, – на меня вдруг навалилась такая усталость, что не осталось сил на проявления каких-либо чувств. Только апатия.

– Да! – истерические нотки. – И в этом тоже виновата ты!

Она развернулась и вышла из кабинета, грохнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка. Сколько же времени бедной Жанне пришлось передо мной притворяться, любезничать, корчить из себя подругу. А на самом деле все эти годы она ненавидела меня, искала возможность всего лишить и изничтожить. Как же это все мерзко и страшно!

Я сидела за столом и думала, думала, думала. Неужели жизнь человека содержит в себе столько скрытых слоев, такое количество социальных и асоциальных ролей, что после его смерти нет никакой возможности разобраться, кем же он был на самом деле? Любовником, мужем, отцом, сексуальным маньяком, руководителем, сутенером, карьеристом и бог знает кем еще. А ведь для каждого из этих проявлений нужны свои, особые качества, которые подчас никак не могут сочетаться друг с другом: доброта и человеконенавистничество, уважительность и презрение, ответственность и непорядочность… А потом кому-то приходит в голову удивляться, что у человека разрывается сердечная мышца: не выдерживает перегрузок, внутреннего несогласия с самим собой.

Конечно, то, как я поступила в свое время с Петром, не заслуживает никаких оправданий.

Но в одном Жанна была абсолютно не права: нельзя взять и всю вину за смерть ее отца на кого-то свалить. Он сам был хозяином своей судьбы, сам сделал моральный выбор, который стал в итоге плачевным. Я положила руки на стол и опустила на них тяжелую, словно свинцом налитую голову. Вот и я умру так же, от перенапряжения, от вечной борьбы с окружающим миром, с самой собой. Сколько ненависти, раздражения, злости я впитываю в себя каждую секунду, сколько усилившихся внутри меня аналогичных чувств я выбрасываю, не задумываясь, в окружающую среду. Гроблю чужие жизни, даже не обернувшись, наношу глубокие моральные травмы, легко, практически походя, унижаю и топчу. Зачем? Только ради того, чтобы потешить собственное самолюбие, лишний раз накормить чужими страхами собственные амбиции? Господи, когда же, на каком этапе своей жизни я растеряла последние крохи разума? И куда растратили его все те, кто окружает сегодня меня?

Мне тридцать восемь. Так много! А я не знаю в жизни ничего, кроме повсеместной злобы и жажды наживы. Неужели это и есть моя судьба, предначертанное мне с рождения существование? Я настолько вжилась в свою шкуру с дикобразовыми иглами подозрений и злости, что даже чувства человеческие приняла за предательство, обман и гнусное подхалимство. И эта величайшая глупость стоила мне единственного счастья, которое я узнала за всю свою длинную и безрадостную жизнь. Боже мой! Если бы только можно было раскаленным железом выжечь собственную память, избавиться от уничтожающих человеческое достоинство воспоминаний! Нет. Нельзя. Я просто женщина, с извращенной душой, с искореженной жизнью. Я не птица Феникс, чтобы суметь возродиться из пепла.

Слезы жалости к себе застилали глаза. Я взяла чистый лист бумаги, ручку и вывела с детства ровным и красивым почерком слово «Заявление».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю