290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Избранная демоном (СИ) » Текст книги (страница 8)
Избранная демоном (СИ)
  • Текст добавлен: 6 декабря 2019, 11:00

Текст книги "Избранная демоном (СИ)"


Автор книги: Диана Хант






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Я даже рада была, что никак не приду в себя и не могу гулять во время стоянок, как другие пери.

Мулей, который посетил повозку, чтобы лично справиться о моем самочувствии, заверил, что меня больше не потревожат. Он распорядился также, чтобы я, превозмогая слабость, гуляла во время каждой остановки.

– Я специально распорядился ехать в обход Высоких холмов, – сказал он. – Реки, что текут у их подножия, обладают целительной силой. Тебе нужно чаще бывать на воздухе, сладкая пери.

– Спасибо за заботу, – сухо поблагодарила я, и караванщик подмигнул мне.

– Я хороший хозяин, и знаю, как заботиться о своей собственности.

Я дернула подбородком и отвернулась, давая понять, что разговор окончен, но Мулея было этим не пронять.

– Я не советую тебе отходить далеко. Кошки так или иначе выследят тебя, но если рядом не будет никого из хозяев, могут не сдержаться.

Я вздрогнула, стоило услышать о пятнистых хищниках, с острыми, как ножи, зубами и когтями, со святящимися зелеными глазами, что сопровождают караван. Моя реакция не укрылась от Мулея. Довольный победой, он продолжил:

– Должно быть, знаешь, что кошки – людоеды. Они специально натасканы на поиск сбежавших рабов. Я не люблю терпеть убытки, Рахаат, а если раб бежит, он хочет, чтобы я, газдэ Мулей, потерпел убытки. Такого я не прощаю даже прекрасным пленницам. Если кошки настигнут тебя и некому будет их отозвать, свое пиршество они начнут с глаз и этих прелестных розовых грудок. И не думай, что ты будешь мертва к тому времени и тебе будет все равно. Мои пятнистые красавицы любят играть с добычей во время пира.

Рассказ Мулея был так красноречив, что меня начало трясти.

– Странные у тебя понятия о заботе, человек, – холодно сказала я торговцу. – Ты приказал выпороть тех, кто нарушал мой покой своими разговорами, чтобы теперь пытаться напугать меня самому? У тебя нет понятия о чести.

– О чести? – удивленно переспросил торговец и расхохотался. – Оставь честь благородным и богам, прекрасная Рахат. Ни мне, почтенному и удачливому торговцу, ни тебе, жалкой рабыне, она ни к чему.

– Я – не рабыня! – прошипела я.

– Рабыня, – спокойно возразили мне. – И своим рассказом я преследовал одну цель: я просто не хочу, чтобы ты отходила от лагеря. В этих местах шалят разбойники, и поверь, если сменишь хозяина, он ведь может оказаться не таким жадным на денег, как я.

– Выражаясь твоим языком, торговец, что мне с того, что я сменю одного хозяина на другого? – перебила я Мулея.

– А то, красавица, что если новый газдэ окажется не таким сдержанным, как я, а перед твоей красотой не устоял бы даже святой, то он оприходует тебя сразу, как только попадешь к нему в руки. Натешившись, он тебя обязательно продаст, содержать пери – дорогое удовольствие. А когда ты утратишь главную свою драгоценность – девственность, дорога тебе будет или в чей-то гарем, где ты подвергнешься адским мукам, потому что кроме тебя у господина будут другие рабыни, с которыми он будет тешить свою похоть, а не мне рассказывать тебе, как быстро пери зачахнет без любви. Или, что еще хуже, тебя купит какой-нибудь держатель борделя, где ты будешь обслуживать клиентов от зари до зари, заботясь о благоденствии нового господина. Решать тебе. Я обещал, что позабочусь, чтобы ты досталась доброму господину, пери.

– Если будет выбор между теми, кто дает одну цену, – напомнила я торговцу, и голос при этом предательски дрогнул.

– Именно так, пери, – ничуть не смутился Мулей. – Поэтому подумай хорошо, прежде чем даже помыслить об ослушании. А теперь отдыхай. На следующей стоянке у меня для тебя сюрприз.

– Какой сюрприз? – испугалась я.

Мой страх понравился Мулею. Торговец довольно хохотнул и причмокнул губами.

– Мы остановимся на берегу реки. Не советую пытаться убежать вплавь, там кишмя кишат крокодилы, но мои люди натянут сеть, чтобы мои рабыни могли освежиться и смыть с себя дорожную пыль.

Услышав о реке, о том, что скоро будет возможность помыться, я воспряла духом.

Мулей покинул меня, вдосталь насладившись испугом, написанном на лице. Когда, наконец, осталась одна, дала волю слезам. Так меня и застали пери, вернувшиеся в повозку.

Я торопливо вытерла мокрые дорожки, но по лицам девушек поняла, что мое состояние не укрылось от них. Гало с Джитаной переглянулись, во взгляде голубоглазой пери скользнуло мстительное удовлетворение. Добрая Лея протянула мне флягу с водой и сладкий оранжевый фрукт.

– Он обидел тебя? – спросила она, когда я, благодарно кивнув, вернула ей глиняный сосуд.

– Пытался, – хрипло сказала я.

– Видать, плохо пытался, – тихо сказала Джитана Гале, но так, чтобы все слышали.

Я сцепила зубы, чтобы не ввязываться в бесполезные перепалки. Несмотря на открытую неприязнь Гала с Джитаной были для меня своими, в то время, как смертные, все до одного, чужими.

– Он не учел одного, – тихо сказала я Лее. – Я слишком слаба, чтобы бежать. Я видела, как охотятся кошки. Мне не выжить и дня в этом лесу.

По глазам Джитаны я поняла, что она многое отдала бы за мою попытку бегства и я вздрогнула, осознав силу ненависти светловолосой пери.

– А еще, – тихо сказала я Лее. – Мне просто некуда бежать. Я много думала. Мне нельзя возвращаться на Вершину Мира. Нельзя, чтобы Ягат меня нашел.

Глава 10

До самого вечера мы не останавливались. Джитана с Галой спали, Лея напевала что-то под нос, радуясь, что вечером удастся вымыться. До этого приходилось экономить воду и пользоваться специальной пудрой, которую дал нам Мулей.

При соприкосновении с кожей она начинала шипеть, пока вовсе не исчезала, принося ощущение свежести.

Наконец, повозка замерла, Джитана с Галой проснулись и принялись рассуждать, чем заняться сначала – развлекать караванщиков или купаться.

– Ненавижу это, – пожаловалась Гала. – Каждый раз, когда тело предает меня, когда отзывается на их прикосновения, это ужасно. А хуже всего – самой желать этого… Будь зависимой от семени – оказывается, так унизительно…

– Это наша природа, – возразила Лея. – Сущность пери, которая не может жить без любви. Если не делать этого, нам придется плохо…

– А то я не знаю! – отозвалась Гала. – Я и говорю: желать – ужасно! Но еще ужаснее, когда не получаешь желаемое!

– Мне кажется, ты не должна ненавидеть себя за это, – робко заметила я. – В свитках Страсти сказано, что страстная природа дана пери, чтобы она научилась любви, чтобы избавилась от ненависти. Мне кажется, что Мать имела ввиду, даже если ненависть направлена на саму себя.

Джитана послала мне злобный взгляд и неопределенно хмыкнула. На лице Леи проступила задумчивость: девушка прикусила губу, окинув меня взглядом, а потом посмотрела на Галу.

– Слышишь, что говорит Рахаат? Она Избранная, и я верю ей.

– Удобно разглагольствовать, когда не знаешь, о чем, – вспылила Гала. – Вот когда твое тело впервые ответит на ласки ненавистного тебе господина, тогда мы и поговорим о ненависти!

Я сглотнула. Через несколько мгновений тихо ответила Гале:

– Я знаю, когда тело предает. Я невинна, но Ягат касался меня. А нет никого, кого я ненавижу сильнее! Он касался… И я испытывала очень похожие ощущения, которые бывают во время священного Слияния…

К моему недоумению, Гала с Джитаной расхохотались в голос, правда смех пери был невеселым. Не смогла сдержать улыбку и Лея. Она нежно погладила меня по плечу, словно успокаивала неразумного ребенка.

– Ощущения, – отсмеявшись, сказала Гала. – Если хорошо развито воображения, помножь их на сто, и ты узнаешь, что чувствует пери при слиянии! Это совсем не то, от чего можно отказаться. Мать наградила нас чувственными телами, и, уверяю, это скорее проклятие, нежели милость. Ты поймешь это, когда впервые захочешь мужчину.

– На что это похоже? – спросила я.

– Похоже, – хмыкнула Гала. – Это не похоже, принцесса Рахаат Сафира. Это больно. Очень больно. Низ живота начинает тянуть, кажется, в самом низу скапливается некий болезненный сгусток, который норовит вырваться наружу! Груди набухают, становятся тяжелыми, соски ноют и становятся такими чувствительными, что малейшее касание доставляет боль. Тело словно наливается тяжестью, перед глазами пелена. Все, о чем ты можешь думать…

– Священные статуэтки из драгоценных камней и кристаллов, которыми украшено  Святилище Матери, которыми пери и тэны украшают свои дома и улицы Вершины мира!

– То, что твои губы помнят и знают так же хорошо, как вкус молока матери, – горько добавила Лея.

Я захлопала ресницами, а желтокожая пери пояснила:

– Форма леечек, из которых младенцев пери вскармливают молоком, неслучайна, Рахаат. Девочку с младенчества готовят к тому, чтобы она стала средоточием наслаждения, средоточием чувственности. Я слышала, у людей не так, но они и не становятся зависимыми после слияния. Жизни их женщин принадлежат им самим. В то время как у нас, после первого же Слияния, появляется хозяин жизни.

– Да что тебе рассказывать, сама все знаешь, – буркнула Гала. – А что не знаешь, скоро узнаешь… И я не завидую тебе…

Снаружи раздались шаги, и мы замерли, затаив дыхание. Я присмотрелась к девушкам и заметила, что зрачки их расширились, а дыхание потяжелело. Лея положила изящную кисть на вздымающуюся грудь, а Гала с Джитаной переглянулись и облизали губы.

Тканевый полог повозки отбросили в сторону и появившийся караванщик позвал Лею и Галу к газдэ Мулею.

Гала хмыкнула, отметив, что должно быть, у того зудит между ног с тех самых пор, как побеседовал с коралловой Рахаат, но я пропустила ее слова мимо ушей.

Пери покинули повозку, а вскоре пришли и за Джитаной.

Сильные мускулистые руки подхватили ее, хихикающую, и пери прильнула к караванщику всем телом. В тех двоих, кто пришел за Джитаной я узнала тех, кого наказали хлыстом за то, что досаждали мне.

Не глядя на меня, один из них буркнул, что запруда для купания готова, и скоро за мной придут, чтобы проводить к реке.

Я не стала дожидаться конвоя. Пока мы ехали, подглядывала в щелочку и видела, где река. Судя по тому, что сначала в направлении пузатых деревьев и густого кустарника прошли несколько мужчин с сетью, а после того, как вышли, туда устремилось несколько женщин, место для купания там.

Я спрыгнула из повозки и устремилась к зеленым зарослям, провожаемая взглядами, которые бросались искоса. Сердце ухало от урчания пятнистых кошек, которое можно спутать со знаками проявления дружелюбия.

Глядя на пышную растительность оазиса, расположенного у полноводной реки, с трудом верилось, что еще вчера мы ехали по пустыне, которая казалась золотым морем.

Толстые, пузатые деревья с пышными зелеными макушками увиты лианами по которым скачут маленькие мартышки. Мордочки зверьков похожи на человеческие, хвостом они цепляются за ветки и лианы так же ловко, как и четырьмя руками. Пышные кусты с огромными листьями покачиваются от малейшего дуновения ветерка. Тут и там растут яркие плоды, лопающиеся от сока. По тонкому сладкому аромату, что повис в воздухе, понятно, что продолговатые плоды годятся в пищу.

Я заметила, что кошки, охраняющие караван, с неохотой приближаются к зарослям: всеми виной бойкие мартышки, которые дразнят пятнистых хищников, что-то верещат на своем, а еще метают в кошек плоды.

Первая мысль, что посетила меня, была о побеге. Но заметив, как в кустах мелькнула пятнистая шкура, я вздохнула.

– Должно быть, это тропа к огороженному для купания месту, – пробормотала я себе под нос.

Когда приблизилась к пышным разлапистым кустам, услышала женский смех и поняла, что угадала.

Вниз ведет узкая тропинка и я стала спускаться к воде по ней, шла мимо деревьев с толстыми стволами, зеленых кустов.

Из-за одного из стволов послышалась возня и я подумала, что кто-то из караванщиков уединился там с пленницей. Стараясь ступать как можно тише, я хотела пройти мимо, но тут из-за дерева выпрыгнула пятнистая кошка.

Морда у животного была в крови, взгляд все еще опьяненный охотой.

Я замерла, как громом пораженная.

Кошка скользнула по мне ленивым взглядом, предупреждающе рыкнула и скрылась в зелени.

Положив руку на грудь, я продолжила спускаться к реке.

В огороженном рыбацкой сетью месте плескались четыре девушки. Двух из них я видела раньше, две были незнакомы.

Когда я подошла к воде, пери уже вымылись и вышли. Они выжимали волосы и беседовали вполголоса, обдуваемые свежим ветерком, который ласкает их совершенные тела. Со мной не поздоровались, лишь одна из девушек скупо кивнула при моем появлении. Я ответила ей кивком, и потянула за завязки у горла, чтобы освободиться от туники.

Грубая ткань соскочила с плеч и тело обдуло теплой волной.

Сзади раздалось причмокивание, а девушки, что не спешили одеваться, расхохотались.

Рывком я натянула тунику обратно и оглянулась.

Из кустов за нами наблюдало двое.

Заметив мой взгляд, тут же отвели глаза.

Один из караванщиков крикнул:

– Ну долго ждать, красавицы? Очень уж невтерпеж… А вы знаете, что с нами сделает газдэ, если узнает, что смотрели на вашу принцессу.

Девушки зафыркали, бросая на меня косые взгляды, а я почувствовала себя оскорбленной и очень одинокой.

Когда девушки присоединились к смертным и донеслись звуки возни, мне крикнули:

– А может, тоже пойдешь с нами, Рахат?

– Хоть посмотришь? – спросил женский голос, и все рассмеялись.

Я оглянулась, и, убедившись, что осталась одна, быстро избавилась от одежды. Судя по количеству пленниц, недолго мне наслаждаться одиночеством, поэтому хотелось быстрее завершить омывательные процедуры и одеться.

Я несколько раз нырнула и прихваченным из повозки куском мыла вымыла волосы. Затем настал черед тела. Радуясь, что меня никто не потревожил, я вымылась и вышла на берег.

Пыльную одежду надевать не хотелось, поэтому ее тоже решила постирать. Когда закончила, мокрые туника и шальвары захлюпали по телу. Я ощутила блаженную прохладу, которой не наслаждалась с момента пленения.

Я решила, что высохну на солнце и направилась к каравану.

Искушение устремиться вниз по реке было велико, но я помнила о словах Мулея насчет кошек и крокодилов, и не решилась. Еcли бы пери не винили меня в том, что произошло, можно было бы с кем-то сговориться и действовать сообща. Но из всех относилась ко мне с почтением только желтокожая Лея, а она, как ни прискорбно было признать, не годилась в попутчицы. Пери искренне верила в то, что мы оказались в плену не по злому умыслу Ягата и не по случайному и трагичному стечению обстоятельств, нет, она искренне считала, что такова воля богини и нам всем предстоит испить чашу скорби и раскаяния до дна.

Из-за дерева раздалось пыхтение, и когда обогнула толстый ствол, увидела, как один из караванщиков берет женщину.

Она прижалась спиной к стволу дерева, обхватив человека ногами, а полусогнутые в локтях руки подняла вверх и держится за выпирающие сучья. Запрокинув голову с влажными волосами, девушка громко стонет и с каждым толчком прижимает ногами мужчину еще сильней.

Не успела я порадоваться тому, что меня не заметили, как пери открыла глаза и я узнала Джитану. Я отпрянула: взгляд у Джитаны вовсе не затуманенный страстью, а холодный и злой.

Продолжая стонать, Джитана посмотрела на кого-то за моей спиной. Сзади хрустнула ветка.

«Ловушка!» – успело мелькнуть в мыслях, когда во взгляде светловолосой пери мелькнула злобная радость.

Не успела я развернуться, как меня схватили за руку и рванули назад. Я споткнулась, с трудом устояв на ногах.

Меня рывком развернули и прижали к влажной от пота груди.

Человек обнял меня так, что не вырваться, и хрипло прошептал на ухо:

– Не бойся, не бойся, красавица Рахат. Я не обижу тебя.

– Я закричу, – пообещала я, но прежде, чем успела привести угрозу в исполнение, на рот легла шершавая грубая ладонь.

Человек нагнулся и выдохнул мне в ухо:

 – Что хочешь за то, чтоб обслужила меня ртом? А, крошка? Только скажи, ничего не пожалею…

Я принялась вырываться, попыталась ударить его коленом в пах, но меня вовремя крутанули на месте. Послышались шаги и голоса. Я замычала, взывая к помощи.  Продолжая держать ладонь тесно прижатой к моему рту, меня потащили в кусты мимо подрагивающей в экстазе пары.

Едва оказались за деревьями, меня приложили головой о ствол, отчего в глазах потемнело.

На плечи надавили, вынуждая опуститься.

– Ну же, девочка, не упрямься, – произнес человек дрожащим от похоти голосом. – Знаю, знаю, нельзя засадить тебе между твоих аппетитных розовых ножек, но уж понежить моего дружка язычком ты можешь.

Меня похлопали по щекам, приводя в чувство.

Прежде, чем караванщик успел приспустить шальвары я ударила.

Получилось вскользь, потому что руки тряслись, перед глазами плыло, а внутри все содрогалось от ужаса и отвращения. Но человек не ожидал сопротивления, потому что охнул и отступил, выпустив меня.

– Сюда! – крикнула я. – Мулей! Мулей!

Человек протянул руки, но я отшатнулась и прокатилась по земле, а его ладони сомкнулись на пустоте.

– Значит, вот ты как, – проговорил он. – Ну, так мне нечего терять. Один ракшас, получу плетей, так хоть попробую тебя на вкус, сладкая Рахат.

Я снова открыла рот, чтобы закричать, но крика не вышло. Меня ударили сзади и я прокатилась по земле.

– Нет, – выдохнула я, когда прыгнули сверху, прижимая к земле.

– Давайте! – скомандовала Джитана. – Да берите ее уже!

Я затрепыхалась, но Джитана держала крепко.

– За что? – вырвалось у меня. – За что, Джитана?

– За брата, – выдохнула пери, опускаясь к самому моему лицу. – Ненавижу тебя. За Арона.

Осознание, что меня предала пери окатило ледяным водопадом и на какое-то время обездвижило. А потом было поздно: подоспевшие люди прижали руки к земле коленями, а Джитана, что сидела на животе, быстро развернулась спиной и помогла подоспевшему человеку стащить с меня шальвары.

 По обнаженной коже заскользили шершавые ладони.

– Мулей! – закричала я. – Кто-нибудь!

Мне тут же закрыли рот ладонью, помянув ракшасов. Извернувшись, я вцепилась зубами в палец одного из насильников, и, когда он отдернул руку, пронзительно завизжала.

Рот закрыли снова, сунув в него пыльную тряпку, а Джитана принялась распекать людей за то, что церемонятся со мной, как с хрустальной.

Меня приподняли за зад. В бедра уперлось твердое и горячее. Изогнувшись дугой, я отчаянно замычала, понимая, что сейчас произойдет непоправимое.

Пространство пронзил свист, крики, улюлюканье.

Они попрыгали одновременно: с деревьев, из кустов, даже словно из-под земли.

Юркие, по глаза замотанные в зеленое, судя по невысокому росту и жилистому сложению, это были люди. До того, как они оставались неподвижны, глаз не различал человеческих фигур, и только теперь я поняла, как много их здесь, и с самого начала.

Джитана с визгом откатилась в сторону, уворачиваясь из-под рук одного из них. Между караванщиками, что держали меня за руки и этими, одетыми в зеленое, началась борьба. Клубки тел покатились по земле. Тот, что замер надо мной со спущенными штанами, закатил глаза и осел, я чудом успела отползти из-под рухнувшего тела.

Дрожащими руками я натянула шаровары, а когда подняла голову, увидела, что напротив, на корточках, сидит человек.

Взгляд темных, как ночь, глаз, казалось пронзил меня насквозь.

Я не видела лица человека, но вспомнив то, что говорил Мулей о разбойниках, мелькнула мысль, что это худшее из всего, что было со мной до этого, и теперь ничто не убережет от ужасной участи.

Взгляд был до того изучающим, что я невольно поежилась, а когда меня дернули за ногу, притягивая к себе, со всего размаху ударила человека по щеке.

Удар получился глухой из-за тканевой повязки, которая скрывает лицо.

– Так вот значит, какая, Избранная великого Тсара Ягата, – сказал человек низким голосом.

***

Я дернулась, как от удара.

– Кто ты? – вырвалось у меня.

– Друг, – сказал человек.

– Откуда знаешь об Ягате? – спросила я.

Словно в ответ небо над головой расчертила молния, как будто огромная звезда не дождалась ночи в силу своей тяжести и нетерпения.

Человек проследил мой взгляд. Показалось, что там, под маской, он улыбается.

– Он ищет тебя, Рахаат. И рано или поздно, найдет. И хорошо, что я нашел раньше.  Для меня хорошо.

Я ничего не понимала из сказанного, но в груди отчего-то затеплилась надежда.

– Ты поможешь мне спрятаться от Ягата? – спросила я и поморщилась, когда рядом клубком прокатились дерущиеся, осыпающие друг друга проклятиями.

Человек в зеленом двинул плечами.

– Спрятаться? Нет. Я верну тебя господину.

– Ты не посмеешь! – воскликнула я. – Ты смертный! Ты человек! Ты знаешь, что Ягат сделает с нижними землями? Знаешь, зачем ему Избранная?

Человек хмыкнул. Из-за тряпок звук вышел глухой.

– Я знаю, что он сделает с моим народом, если не найдет тебя, Избранная. А что касается того, зачем ты господину…

По мне скользнул выразительный, красноречивый взгляд.

– Я хорошо представляю, зачем мужчине женщина. Причем такая женщина, как ты.

Человек прыжком оказался на ногах и, согнувшись, протянул мне руку.

– Пойдем, прекрасная принцесса Рахат. Мои люди отвлекут караванщиков, когда Мулей ринется в погоню за своей бесценной добычей, мы будем уже далеко.

Я отползла, качая головой.

– Ты не понимаешь! Кто бы ты ни был, ты ничего не понимаешь! Мне нельзя к Ягату, нельзя возвращаться на Вершину мира!

Человек замешкался.

– Ты понимаешь, что с тобой будет в Аосе? Ты не выберешься оттуда! Ты хочешь, чтобы тебя продавали в цепях, как скотину, принцесса Рахаат?!

Я сглотнула, а в глазах предательски защипало.

Напомнила себе, что эти появившиеся так кстати разбойники спасли меня от изнасилования.

В груди сдавило, успело даже мелькнуть, что такие скоты, как караванщики Мулея не имеют права на жизнь. Но я тут же устыдилась своих мыслей, ведь кто я такая, чтобы пытаться понять волю богов.

Согласно свиткам Мудрости, жизни даны людям силою изначального знания, которое было даже до Семерых… и не мне рассуждать о нем. Я подумала, что у тех, кто напал на меня, наверняка есть или будут семьи, дети... Для кого-то они станут целым миром… а может, уже являются им... чьей-то единственной поддержкой, отрадой…

Если Ягату удастся с моей помощью пробудить Голос, тэнгерии сметут все на своем пути, а разгневанные боги снова заключат мой народ в бездну. На этот раз приговорив к вечности…

Мой голос дрожал, когда я озвучила решение странному человеку со скрытым лицом.

– Я пойду в Аос. Добровольно. Ягат не достанет меня там.

– Ты согласна стать наложницей, Рахат? – спросил человек, не в силах скрыть изумления.

– Такова моя плата за жизни смертных, – ответила я. – Я должна выполнить волю богини. Мне нельзя попасться в руки Ягату!

– О вашей богине и вообще о Семерых поговорим в другой раз, – пробормотал человек, приближаясь ко мне.

В следующий миг я оказалась у него на плече.

Придерживая мое бедро, разбойник пробормотал:

– Ты не будешь наложницей, прекрасная пери, – с этими словами он устремился обратно к реке. – Не для того ты рождена и не для того спустилась на грешную землю с Вершины мира.

«Но именно этого от меня хочет Ягат!» – хотела выкрикнуть я, но не успела.

Раздалось рычание. Человек выругался. Снизу метнулась пятнистая молния. Я покатилась по земле, завизжав, когда кошка, которой я отдавила хвост, огрызнулась, обнажив клыки.

Я откатилась в сторону и словно в кошмарном сне увидела, как животное атакует человека снова.

Прежде чем я успела понять, я крикнула:

– Ти!!

Именно так Мулей и караванщики отзывают кошек.

А затем прыгнула сама, вцепившись в пятнистую шкуру.

Я снова осела на землю, не отпуская животного. Зверь изогнулся, зубы лязгнули у самого моего лица и я заорала от страха.

– Ти! – раздалось повелительное.

Кошка тут же перестала вырываться, лишь по утробному рычанию я понимала, как зверь недоволен тем, что держу его.

– Медленно, очень медленно, по одному, разожми пальцы, Рахат, – скомандовал Мулей.

Стараясь не скулить в голос от ужаса, я разжала пальцы и зажмурилась, когда кошка рыкнула мне прямо в лицо, обдав смрадным дыханием.

– Ти-Ата, – скомандовал Мулей и щелкнул коротким бичом.

Животное, недовольно ворча, отползло от меня. Остальные кошки оставили людей и повернули головы к Мулею.

Морды двух из них окровавлены, в наступившей тишине слышно, как капает кровь.

Кап. Кап. Кап.

Как нектар из опрокинутого кубка.

А еще что-то булькает.

– Так ты, значит, пожалела разбойника, сладкая Рахат? – спросил Мулей с плохо скрываемой яростью. – После того, как я рассказал тебе, что они сделают с тобой, если попадешься им в руки? И все же ты не побоялась остановить кошку. У тебя мягкое сердце, Рахат. Хорошо, что я узнал об этом.

– Все не совсем так, – сказала я и Мулей выжидательно приподнял брови.

– Твои люди хотели изнасиловать меня. А те, кого ты назвал разбойниками, уберегли от позора. Нас с детства учат быть благородными, Мулей. И я проявила бы неблагодарность, если бы не сделала для этого человека все, что могу.

– Вот как, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, проговорил Мулей.

И караванщики, и разбойники замерли на своих местах.

На лицах первых написано, что ожидают суровой расплаты, вторые же не могут сдвинуться с места, потому что кошки следят за ними.

– Значит, и я проявлю великодушие, – сказал он и многозначительно добавил. – По отношению к этой зеленой падали. Слышали, вы? Брысь отсюда, пока не передумал. Но упаси вас Семеро посягнуть на собственность Мулея еще раз.

Разбойникам не пришлось повторять дважды. Хоть глаза пери острее человеческих, я и то удивленно захлопала ресницами, когда замотанные в зеленое смертные буквально растворились среди зелени оазиса, словно их и не было. Тот, что говорил со мной об Ягате послал на прощание многообещающий взгляд и я вздрогнула от противоречивых чувств: одновременно хотелось дать ему увести себя от отвратительного рабовладельца, замыслившего продать меня тому, кто дороже заплатит. А с другой стороны, понимала, что мое появление на Вершине мира повлечет за собой новое вторжение на нижние земли, чего тэнгериям точно не простят боги. Я сказала человеку, что такова моя жертва за жизни смертных, но покривила душой. Представив, что мой народ вновь заключат в бездне, без права на прощение, что в вечной темноте и холоде окажутся родители, сестры, братья, все, кого знаю и люблю, я решила, что легче пожертвовать одной жизнью, жизнью одной-единственной пери, чем заплатить кровавую плату целым миром смертных и жизнями тысяч тэнгериев.

Мои невеселые размышления прервал Мулей.

– Кто? – сказал он и я не сразу поняла, о чем говорит торговец. – Кто осмелился коснуться тебя? Рахат!

Я вздрогнула и невольно поискала глазами того, кто напал первым.

Увидев то, что от него осталось, зажала рот рукой. Я упала бы, если бы за спиной не было дерева.

Я медленно сползла по стволу прямо на землю.

– Кто еще? – голос Мулея вернул к действительности.

Я видела, как побледнели лица других и поморщилась. Хоть и не смотрю на истерзанную плоть, кажется, что никогда не смогу забыть этой картины.

– Он был один, – тихо сказала я, глядя в глаза Мулею.

– Ты сказала, на тебя напали, – скривился торговец.

– Я имела ввиду того человека.

Не в силах смотреть на тело снова, я махнула рукой.

Мулей пожевал губами, задумчиво глядя на меня.

– Значит, все-таки доброе сердце, – сказал он. – И благородство. Хорошо, пери, что я узнал об этом. Может, это покажется тебя смешным, но таких легче всего продавать.

Я посмотрела на него с презрением, но Мулея этим было не пронять.

– Возвращайся в лагерь, Рахат, – сказал он. – Это относится и к остальным рабыням. Что касается вас, болваны, отнесите эту падаль к реке, на корм крокодилам.

Неизвестно откуда возникшая Лея помогла мне подняться.

Я старалась не смотреть на погибшего, который несколько минут назад ходи и говорил, и явно не знал, что умрет. Караванщики принялись выполнять приказ Мулея с особым усердием.

Лея подхватила меня за талию, и уговаривая, как маленькую, повлекла к лагерю.

Не зная, зачем я это делаю, я оглянулась.

Меня провожали взглядами. И впервые в этих взглядах не было похоти или злобы. На меня смотрели со страхом и с благодарностью.

– Пойдем, милая, пойдем, тебе не помешает выпить успокаивающего отвара и поесть.

– Только не есть, – попросила я, содрогнувшись.

– Хорошо, принцесса, как скажешь, – не стала спорить Лея.

– Лея, ты знаешь, там была Джитана. Ну, когда… они… Они все вместе набросились на меня, – проговорила я, видя, как глаза Леи вспыхнули тусклыми огнями.

– Джитана, – почти прорычала девушка. – Я предупреждала ее… Мерзавка!

– Скажи, – попросила я. – За что она меня так ненавидит? Я понимаю, повода любить Избранную ни у кого из вас нет… Но в ненависти Джитаны есть что-то еще. Что-то личное.

– Арон, – сказала Лея.

– Она сказала про Арона, – проговорила я задумчиво. – Она влюблена в него?

– Нет, принцесса, – ответила, покачав головой, Лея. – Арон ее брат. И она не в силах простить себе его цепи.

– Цепи? Что такое ты говоришь?!

– О, Рахаат! Я думала, ты знаешь, – побормотала Лея. – Совсем забыла, что ты неделю лежала в беспамятстве… Арон был среди нас, среди тех, кого врата выбросили в нижний мир. Он мог бы спастись, ты же знаешь, он сильный… Но не захотел уходить без тебя. Ты не видела, на что способны люди Мулея. Ты спала, на караван уже нападали… Никто из нападающих не выжил. Тех, что остались живьем закопаны в песок, я не считаю… Они отличные бойцы, Рахаат. К тому же, караван охраняют кошки.

Арон сказал Джитане, что добровольно дал надеть на себя цепи, потому что может войти в защищенный магией Аос только как собственность гражданина. Сказал, что последовал бы за тобой даже в Пекельное царство, и что не уйдет, не выручив из беды тебя и ее.

– Арон здесь?! – пробормотала я, чувствуя, как начинаю терять сознание.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю