Текст книги "Имперский ястреб"

Автор книги: Диана Удовиченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Прими, Луг, его душу в Счастливых долинах, – произнес я.

Добб щедро плеснул на ветки крепчайшую старку из своей фляги и поднес огниво. Лизнув поднесенный ему напиток, огонек пыхнул и резво побежал по кострищу. Но вот он столкнулся с сыростью, пропитавшей все здешние растения, и ослаб. Костер чадил и еле тлел.

– Пора, – сказал я Дрианну. – Начну, а ты поддержи.

Я сосредоточился: огонь – капризная, отнимающая много сил стихия. Но на этот раз – вот он, передо мной. Здесь не потребуется полноценного заклятия, достаточно упрощенного рисунка огненного шара, направленного к костру. А дальше придется стать проводником от источника к этим слабеньким язычкам пламени. Дрианн поможет. Так… рисунок, обращение к стихии… Ну же, парень, присоединяйся! Я почувствовал на своем плече руку мага, мальчишка прибавил свою силу к моей. Совместное плетение – опасная штука, оно заставляет волшебников открываться друг перед другом. Но начинал я, и заклятие – мое, поэтому беззащитен сейчас именно прикоснувшийся к нему Дрианн. А опыта, чтобы закрыться, у него нет. Конечно, я не сделаю пареньку ничего дурного, наоборот, скажу ему спасибо за поддержку. Благодаря ей мы оба отделаемся малыми затратами. Но на будущее надо его предупредить. Сдается мне, в университете никто ничего такого не объяснял… Стихия благосклонно ответила на обращение, и на меня излилась ее первозданная мощь. Я прошептал активирующую фразу, и сорвавшееся с моих пальцев полузаклятие устремилось к костру. Робкие огоньки, впитав магию источника, разрослись и полыхнули с удесятеренной силой. Могучее пламя объяло груду веток, на которых лежал Борил. Я не опускал рук, проводя к костру щедро подаренное стихией волшебство. Рядом стоял Дрианн, помогая держать магию в узде и не позволить отнять мою собственную силу.

Скоро все было кончено, я закрылся и опустил руки. От Борила остался лишь серый пепел. Сколько их еще будет, этих погребальных костров? Рядом прерывисто вздохнул Дрианн: мальчишка, как и я, не мог привыкнуть к тому, что хорошо понимали застывшие в угрюмом молчании воины: здесь смерть обыденна и обычна. Слепая невеста может прийти к каждому. Не сказать, что прошлая моя жизнь была безопасна и безоблачна. Нет, конечно. Но вот так… четверо солдат погибли в драке с троллями, Грик стал жертвой гунгана, а теперь джунгли забрали Борила. Я мысленно вел свой собственный счет со смертью. И конечно, она его увеличивала. Бездна! Как же можно смириться с тем, что в любой момент может уйти твой товарищ, который шагал рядом, делил с тобой последний сухарь и последний глоток из фляги, подставлял плечо, выручал, спасал?

– Командуй, лейтенант, – голос Хамара вернул меня к действительности. – Тут уж ничего не поделаешь…

– Лейтенант, видишь тропочку? – неожиданно спросил Давин. – Она к шахте ведет, из которой мы вчера парганцев выбили.

Мне стало очень любопытно: никогда не видел, как добывается пауроний. У Дрианна заблестели глаза:

– Пойдемте посмотрим, Рик, ну пожалуйста!

– Да чего там глядеть, – сплюнул Давин. – Шахта – она и есть шахта. Там охрана была, два десятка Псов. Так парганцы их всех вырезали.

– Но их надо похоронить.

– Маг сказал, сам позаботится.

Становилось все интереснее: оказывается, там еще и волшебник имеется. Интересно, он—то как уцелел? Может быть, ему нужна помощь. Поэтому я тоном, не терпящим возражений, произнес:

– Мы с Дрианном на шахту, десяток Давина – с нами. Остальные ждут здесь.

Шахта действительно не представляла собой ничего особенного. Так, прорытый в невысоком холме лаз, укрепленный деревянными подпорками. Рядом валялись тачки, кирки и еще какой—то инструмент, названия которому я не знал. Трупов – ни охранников, ни парганцев – видно не было. Наверное, неведомый маг действительно успел их похоронить.

– Вон его дом, – кивнул Давин на стоявшее шагах в двадцати от шахты добротное каменное строение, окна которого были плотно занавешены изнутри.

Я подошел к двери и громко постучал. В ответ раздался визгливый голос:

– Не подходите, или я применю заклятие!

– Командир десятой роты Первого полка Имперских ястребов, барон Рик Сайваар! – по всей форме отрекомендовался я.

За толстой, обитой листовым железом дверью послышалась возня, затем дверь приоткрылась, образовав узенькую щель, явившую миру хитрый карий глаз, длинный нос и редкую рыжеватую бородку. Их обладатель несколько секунд рассматривал меня, потом фальцетом воскликнул:

– Ох, слава Лугу всеблагому! Я уж думал, опять парганцы! – и вышел на крыльцо.

Молодой, лет тридцати, наверное, худощавый и сутулый, в сером мундире Имперского пса, волшебник выглядел испуганным.

– Маг охранной роты Имперских псов его императорского величества, Севениус Паутрилл.

– Мы пришли предложить вам помощь, – сказал я.

– Да не нужно, – отмахнулся чародей. – Что вы можете сделать? Я уже связался с Советом, они пришлют новых солдат для охраны.

– А где погибшие? Может быть, помочь вам с похоронами?

Севениус пожал узкими плечиками.

– Я сам справился. В полумиле отсюда есть заброшенная шахта, Ульриус скинул их туда.

Если внешность чародея не располагала к проявлению симпатии, то сейчас мне попросту захотелось заехать по его физиономии. Судя по выразительному кряхтению воинов за моей спиной и передернувшемуся лицу Дрианна, остальные испытывали те же побуждения. Чтобы слегка развеять тягостное впечатление от слов Севениуса, я спросил:

– Кто такой Ульриус?

– Мой ученик, он же управляющий шахтой, – хихикнул волшебник. – Глуп как тролль, но почти так же силен.

Так, значит, помимо охраны на шахте имелся взрослый маг, да еще и его могучий помощник. Думаю, я выразил всеобщую мысль, когда спросил:

– Как же вышло, что шахту захватили наемники? Вы с учеником не сумели оказать сопротивление?

Севениус приосанился:

– Молодой человек, я – магистр ордена Созидателей, маг шестой степени, действительный член Галатонского научного общества, младший секретарь Совета! Неужели вы думаете, что я, подобно какому—нибудь несчастному неудачнику из боевых, начну кидаться заклятиями? Разумеется, нет. Я закрылся в доме и активировал защитные чары.

Дрианн заскрипел зубами. На меня все регалии и звания волшебника не произвели никакого впечатления.

– Но ведь окажи вы магическую поддержку охране, возможно, они сумели бы справиться с захватчиками.

– А возможно, я бы погиб! – взвизгнул Севениус. – Моя жизнь, знаете ли, гораздо ценнее для империи, чем пара десятков солдафонов! Скоро сюда пришлют новую охрану, я наберу работников из дикарей, взамен перебитых. И шахта опять будет давать империи пауроний. Вот это важно, дорогой господин барон, а не ваше неуместное морализаторство!

Оно понятно, Галатону нужен волшебный металл, именно его добычей и отправкой занимается маг. А еще обеспечивает, как бы это странно не звучало, защиту для охраны и работников шахты. Пауроний обладает слишком мощным воздействием на человека, и долгий контакт с ним может привести к любым последствиям – от медленного угасания до видоизменения тела. Поэтому маги и оружейники, прежде чем приступить к манипуляциям с этим веществом, накладывают на себя защитные чары, а еще пользуются различными охранными амулетами. Впрочем, не думаю, что Севениуса заботило здоровье туземцев. Скорее всего, он просто периодически нанимал новых работников взамен погибших, обросших лишними ногами или превратившихся в бесформенных чудовищ. Почему работников, а не рабов? Ну, это вызвало бы возмущение у местных жителей. Могли и взбунтоваться. Рабский труд дикарей удобно использовать в Галатоне, а здесь – чревато.

– Так что убирайтесь отсюда, пока я не доложил о ваших высказываниях Совету! – отрезал чародей и громко хлопнул дверью.

Я медленно развернулся, стараясь не смотреть на разозлившихся солдат. Дрианн, отойдя от двери на пару шагов, что—то нашептывал, вертя перед собой пальцами.

– Только не в дом, – предупредил его я. – Слышал? На нем охранные чары, любое заклятие отскочит тебе же в голову.

– Нет—нет, – заверил мальчишка. – Я тут, аккуратненько…

Странноватая фигура, которую он сплел, показалась мне незнакомой, и на обратном пути я спросил:

– Что это было—то?

Дрианн скромно потупился:

– «Тенета Неи»…

Я от души расхохотался: как же, сам не видел, но слыхал. Действие этого заклятия сродни эффекту от приворотного зелья: вызывает в крови сильнейшее любовное томление. С той только разницей, что зелье работает денек—другой, а «Тенета» развеиваются минут через десять. О чем я и сказал мальчишке.

– Нет, – торжествующе провозгласил мелкий пакостник. – Я их укрепил кое—какими созидающими чарами. – Сутки продержатся.

Всю обратную дорогу мы веселились, представляя в лицах, как плененный любовным приворотом Севениус начнет домогаться своего помощника. А впрочем, может быть, тот первым попадется в «Тенета», и тогда его наставнику не поздоровится.

– Стой! – вскрикнул Давин, подняв арбалет и прицелившись куда—то в сторону пышных кустов. – Нет, почудилось. Зверь, наверное.

Но мне тоже на мгновение показалось, что между ветвей блеснули чьи—то глаза. Потом кусты еле заметно заволновались, и наблюдавшее за нами существо, кем бы оно ни было, исчезло. После этого я уже не смеялся, и не потому что меня напугало появление неведомого соглядатая. Просто вспомнился маг с его редкой бородкой и визгливым голосом. Ой, сдается мне, наши великие непозволительно расслабились! Если пауроний так важен для империи, что несколько человеческих жизней в обмен на него – не в счет, то почему же шахта так плохо охранялась? Что такое два десятка Псов? Ищейки хороши внутри страны, там они на своем месте: вынюхивают, выслушивают, арестовывают и пытают. Но вот в драке – гент им цена.

Рота ждала нас, уже построившись.

– Поглядел, лейтенант? Теперь командуй, – сказал Хамар.

Я махнул рукой:

– Пошли, парни.

Снова по опостылевшим джунглям, сквозь сплетение ветвей, болезнетворные испарения, тучи насекомых и собственное отвращение ко всему этому враждебному мирку. На этот раз заклятие от змей выдумывал я, решив дать Дрианну передышку. Вчера парень неплохо потрудился. Я подошел к этому вопросу с другого бока, можно сказать, творчески: соорудил морочащие чары, разбил их на несколько крошечных фрагментов и пустил в траву по обе стороны от роты. Змеям стало не до нас, они видели перед собой полевых мышей и лягушек. Дешево и сердито. В том смысле, что не требует больших магических затрат и постоянной подпитки. Морок продержится пару часов, а когда рассеется – можно будет сплести новый. И на людей не действует, он же разделен на кусочки, а значит, слабый.

Тем не менее, пейзаж был удручающе однообразен, и начинал меня утомлять. Нет, конечно, пакости в виде ядовитых растений, кровососущих мух и мелких (пока) хищников каждый раз появлялись новые, причем их спектр был, похоже, бесконечен. Но именно в этом и крылся источник моего пресыщения. Надоедает, знаете ли, все время ждать подвоха, хочется передышки. Теперь я понял, что унылая жаркая равнина с ее пылью, саблезубыми львами и редкой растительностью по сравнению с джунглями выглядела Счастливыми долинами. Я спросил у Зарайи, когда закончится лес. Ответ не внушил особой радости:

– После полудня к Лагезди выйдем, это болото, наши его Горючей топью прозвали. Перевалим ее – там еще пару дней по равнине, и граница.

Да, мои надежды на будущее увяли, не успев распуститься. Мне подумалось, что эта самая топь будет еще похлеще злополучного леса. Впрочем, оставался еще слабый лепесток шанса:

– А что за границей?

– Как что? – удивился вопросу бородач. – Пустыня призраков, чему там еще быть? Наймем проводника – из наших там никто ни разу не был. И вперед!

Отлично. Как говорится, чем дальше в лес, тем злее эльфы. Знатная меня ждет прогулочка! Словно безопасность пути могла зависеть от Зарайи, я попытался выторговать у него хоть крохотную уступку:

– А нельзя ли эту топь обойти?

– А чего ее обходить? Топь как топь, мы ее пять лет назад по зиме вдоль и поперек излазали, – поделился капрал. – Учения у нас там были.

Ничего себе, учения! Какие же боевые возможности у этих Ястребов, если даже их тренировки проходят в таких жутких местах? Я оглянулся на мерно шагающую роту так, точно ожидал увидеть вместо нее стаю всемогущих монстров. Не обратив внимания на мою реакцию, Зарайя продолжал:

– Ну, по зиме—то, конечно, в джунглях легче. Жара не такая, сырости поменьше. А болото – оно и есть болото, что летом, что зимой. Кочки, трясина, трава навроде нашей осоки, только ядовитая. Змеи еще, ну, там, мошкара злая больно, блуждающие огни – но те ночью только, из—за них и назвали топь Горючей. А так – ничего особенного. Тропку я знаю – не потонем.

– И все же, может, обогнем?

– Можно, конечно… Только западнее – дня три потеряем, Горючка – она большая. А восточнее – по джунглям, вдоль Шарда идти придется. Там глоухтов этих – тьма, и рыбозубы так и кишат.

Пришлось из двух демонов выбирать Низшего, и я согласился. Между тем влага, висящая в воздухе, становилась все гуще. Вскоре мне начало казаться, что я вдыхаю воду, поневоле позавидуешь жабрам саймаров. Несмотря на дневное время, джунгли окутались серенькой дымкой. Внезапно я понял, что вокруг наступила тишина. Смолкло птичье многоголосье, злокозненные белкоподобные существа перестали швыряться в нас орехами и ретировались. Даже мухи куда—то исчезли.

– А я—то думал, обойдется, – непонятно высказался Зарайя.

Я хотел спросить, что именно он имел в виду, но не успел – на нос шлепнулась крупная теплая капля. Потом еще одна, и еще. Затем они превратились в тугие частые струи, с силой ударяющиеся о листья деревьев, землю… ну, и о нас, конечно.

– Да… теперь дня на три зарядит, – глубокомысленно протянул Давин.

– Хорошо, коли так, – откликнулся откуда—то сзади Добб. – Может, того, этого, и дней десять лить.

Каюсь, поначалу я не понял, чем так уж удручены ветераны. Что плохого в теплом дождичке? Даже снял шлем, благо с деревьев убрались все твари. Пусть волосы, в драке с Лютым вывалянные в грязи, хоть немного отмоются. В противоположность мне, солдаты загородились от дождя щитами, со вкусом высказывая пожелания о том, куда Тарантус должен засунуть посланный им ливень. Через какое—то время до меня дошло, почему все вокруг были так недовольны. Трава под ногами стала скользкой, путь то и дело пересекали ручьи и ручейки, грозившие вот—вот слиться в реку, а земля превратилась в жидкую кашу. Дождь все усиливался, и листья деревьев от него ничуть не защищали. Наоборот, скопившаяся на ветвях вода потоками низвергалась нам на головы. К тому же, упав на теплую землю, влага тут же начинала испаряться, и вокруг поднимались клубы сероватого тумана.

Некоторые из воинов накинули на головы муринковые плащи. Я тоже попробовал, но длинное одеяние цеплялось за кусты, путалось в ногах, да не очень—то и спасало. Сапоги промокли насквозь, и при каждом шаге издавали жалобное хлюпанье. Будто не рота идет, а стая лягушек по болоту прыгает. Кстати, о болоте…

– Вон она, Горючая топь, – Зарайя вытянул руку вперед.

Деревья расступились, и в десятке шагов я увидел неровное, покрытое буграми серо—зеленое пространство. Как—то я по—другому представлял себе болото. Воды вроде бы видно не было, жидкой грязи – тоже. Дождевая вода, падая на топь, словно впитывалась в нее, не оставляя на поверхности ни луж, ни ручейков. Кое—где кустилась высокая ядовито—зеленая трава, да вдали виднелись низкорослые кривые деревца. Зарайя расценил мое удивление по—своему:

– Не сомневайся, лейтенант. Проберемся.

Я скомандовал привал, решив дать людям хоть немного отдохнуть до перехода. Правда, от этого удовольствия было мало: какой может быть отдых под тяжелыми струями, падающими с неба? Накрывшись плащами, пожевали сухарей, глотнули из фляг старки – на воду уже никто смотреть не мог – и отправились вырубать шесты.

– Шест – он длинный должен быть, не меньше чем в два твоих роста, – напутствовал меня Зарайя. – Чтобы, значит, глубину прощупывать. И гибкий, прочный, чтобы в случае чего опереться можно было.

Под его руководством я присмотрел молодое деревцо и соорудил из него вполне пристойную слегу.

– Идем цепочкой, след в след, – поучал бородач. – со следа не сходить, вокруг себя шестом протыкайте. Первый – я, потом мой десяток. Дальше – ты, лейтенант, следом его магичество. Остальные сами построятся. Ну, с Лугом, двинули, ребята!

Никогда не путешествуйте по Южному континенту! Ну, а уж если угораздило – держитесь подальше от Горючей топи! Все познается в сравнении: я очень быстро осознал, что поход по джунглям был просто милой увеселительной прогулкой. То, что поначалу я принял за кочковатую землю, при ближайшем рассмотрении оказалось жижей, покрытой толстым слоем ряски. Она была настолько густо затянута водяными растениями, что при шаге раздавался треск, словно лопалась корка льда. А потом в образовавшейся прорехе начинало проступать густое коричневое вещество, назвать которое землей или водой язык не поворачивался. Пахло оно соответственно виду. В это во все нога проваливалась чуть ли не по колено, и я молился лишь о том, чтобы не оставить в болоте сапоги. Попытка прощупать глубину вокруг недоразумения, которое Зарайя почему—то упорно именовал тропой, дала неожиданный результат: дна у топи, похоже, не было. Впрочем, что же я все о плохом? В болоте имелись кочки! Почти сухие комья, образованные разросшейся ряской, пружинили и ходили ходуном, когда я на них наступал. Продвигались мы со скоростью обожравшейся гусеницы, потому что после каждого шага Зарайя останавливался, тщательно исследуя шестом колышущееся перед ним пространство. А если учесть, что с неба падали уже не струи, а единый поток, больше похожий на водопад, можно себе представить, как мы себя чувствовали. Позади меня сосредоточенно пыхтел Дрианн.

– Рик, – вдруг спросил он, – а у вас жена есть?

Своевременность его вопроса повергла меня в изумление. Сделав еще шаг и наступив на след идущего впереди солдата, я безуспешно потыкал слегой справа от себя и ответил:

– Нет, а что?

– Да ничего, – пригорюнился маг. – И у меня тоже нет. Я просто подумал: вдруг утону в болоте, а по мне даже плакать некому будет, кроме родителей. Если выберусь отсюда, обязательно женюсь!

Я пожал плечами: по моему мнению, еще неизвестно, что лучше: болото или женитьба. Болото уж точно милосерднее, засасывает быстро. Чего не скажешь о супружеской жизни, которая может длиться несколько десятилетий. Хотя, конечно, случаются и счастливые браки. Надеюсь, Дрианну повезет, и мне тоже. Потому что я всегда хотел семью.

Откуда—то сзади раздался испуганный крик, потом разом заговорили сразу несколько человек:

– Никому не сходить с места! – голос Йока.

– Помогите, братцы, тону!

– Шест, шест ему давай!

– Хватайся, Кар! Держись крепче!

– Тяни!

Я не мог видеть, что там происходит, но догадаться было нетрудно. Зарайя остановился, выжидая. Наконец голос незадачливого Кара облегченно произнес:

– Ух, спасибо, ребята!

– Ты чего со следа сошел? – упрекнул его Йок.

– Да не сходил я, капрал! В аккурат на него встал, а оно возьми и провались! – оправдывался спасенный.

– Всем внимательнее! – рявкнул Зарайя. – И про шесты не забывать!

Мы поползли дальше. Болото казалось бесконечным, оно тянулось до самого горизонта, лишь вдалеке виднелись кое—где небольшие островки хилого леса. Но до них еще надо было добраться.

Опять кто—то вскрикнул, теперь уже впереди, ему ответили отчаянные вопли солдат. Потом над болотом разнеслось жирное чавканье, и наступило молчание, которое взрезал голос Зарайи:

– Ситен потонул.

– Как так? Что ж вы его не вытащили? – возмутился сзади Йок.

– Не успели, моментом ушел, как в воду. Раз – и нету.

– Капрал, – нерешительно произнес кто—то из десятка бородача, – а ведь Ситен со следа не сходил.

– Не мо… – начал было Зарайя, но не договорил, теперь крик раздался за моей спиной, совсем близко.

Дрианн резко развернулся назад, из—за его плеча мне было видно, как по топи расходятся ленивые круги, затягивая отчаянно борющегося с трясиной человека. Стоящий позади него воин протягивал несчастному руку, но было уже поздно: из жижи виднелась только голова. Тогда, отшвырнув шест, парень упал на живот, схватил товарища за волосы и изо всех сил потянул вверх.

– Не могу, – прохрипел он. – Не пускает его что—то…

Другие солдаты рванулись было, чтобы помочь.

– На месте стоять! – осадил их окрик капралов.

Спустя мгновение воин погрузился в болото еще глубже, теперь над поверхностью осталась лишь верхняя половина лица, на котором молчаливо молили о помощи широко открытые обезумевшие глаза. Дрианн воткнул свой шест прямо перед утопающим, в надежде, что тот сумеет высвободить руки и уцепиться за спасение. Поняв, что это бесполезно, принялся плести заклинание. Успеть было невозможно, слишком стремительно все происходило. Макушка несчастного скрылась под водой, на ее месте образовался большой пузырь, потом с мерзким звуком лопнул, заставив трясину еще раз взволноваться… вскоре на том месте, где еще минуту назад был живой человек, расстилалась ровная, невозмутимая жижа. «Сто пять маленьких гномиков гуляли, веселились, сто пять маленьких гномиков в болоте порезвились. Один из них утоп…» – прозвенела в моей голове глупая бесконечная детская песенка, в каждом куплете которой одним гномиком становилось меньше. Хотелось взвыть и перевернуть все эти проклятые джунгли, стереть их с тела Аматы вместе с болотами, дикарями, змеями… Во мне закипало что—то похожее на истерику, я с трудом боролся с ней, уговаривая себя: «Ты – командир, ты обязан быть сильным…» Вдруг почва под ногой предательски зашевелилась и начала медленно уходить вниз.

– Ну уж нет! – заорал вдруг Дрианн. – Только не так!

Что—то невидимое обвилось вокруг моего тела, приподняло над поверхностью болота и бросило в объятия мага. Тот зашатался, но устоял.

– На ноги мне становись, – натужно прохрипел он.

– «Воздушный аркан»? – вопросительно пробормотал я, обретя опору в его ногах и страшась пошевелиться.

– Он самый, – усмехнулся мальчишка, крепко придерживая меня за спину.

– Ребята, простите меня! – вдруг громко сказал Зарайя. – Завел я вас, похоже…

Еще несколько воинов, издав сдавленные крики, начали погружаться в трясину. Слава Лугу, больше никто не уходил в нее так мгновенно, как первые двое. Мы с Дрианном ничего поделать не могли, я обеими руками держался за его шею, а он так же цепко меня обнимал, чтобы не уронить. Среди солдат нарастала паника.

– Спокойно! Стой, где стоите! – прозвучал повелительный окрик Лютого. – Лейтенант, смотрите, кто там, возле кустов? Вроде бы ваш зеленый друг?

Я вытянул шею и всмотрелся туда, куда указывала рука Ома. У толстого пучка болотной травы, шагах в десяти по правую руку от меня, сидел на корточках мой старый знакомец – гоблин – и что—то шептал над болотом, размахивая лапками. Потом выпрямился и, неблагозвучно затрещав, призывно помахал, попеременно указывая то на кочку под своими ногами, то на меня.

– По—моему, он вас зовет, Рик, – потрясенно выдавил Дрианн, от волнения снова перейдя на «вы».

– Иди, лейтенант, авось выручит ушастый! – посоветовал Йок.

Решив, что терять мне все равно нечего, я отцепился от мага и смело ступил в коричневое месиво. К моему вящему удивлению, нога встретилась с чем—то твердым. Я осторожно двинулся дальше, и в конце концов достиг той кочки, на которой только что стоял гоблин. Тот уже отскочил на шаг и снова поманил за собой. Так, похоже, маленький народец умеет помнить добро. Действительно, вдруг да выведет? Я тоже сделал шаг. На этот раз нога ушла в трясину, но неглубоко, так, по щиколотку. «Тропа», – сообразил я и заорал:

– За мной, по одному!

Солдаты по очереди становились на сотворенную колдовством ушастика дорожку, благополучно достигали той самой, первой кочки и переходили уже на созданную природой тропу, которую указывал мне гоблин. Он резво скакал на локоть впереди меня, время от времени поощрительно взвизгивая. Через некоторое время я оглянулся: вся рота покинула опасное место и двигалась по моим следам. Так вот чьи глаза смотрели на меня из кустов возле шахты! Получается, зеленый следил за мной на протяжении всего дня и поняв, что я в опасности, решил прийти на выручку.

Болото действительно было огромным: даже в хорошем темпе, по надежной тропе, мы достигли его края к вечеру. Небесные хляби закрываться не собирались, продолжая поливать нас щедрыми потоками дождя. Топь превратилась в сырую местность, теперь уже нога не проваливалась в грязевое месиво, а мягко пружинила на густом покрове похожей на мох растительности. Тут и там торчали заросли длинной жесткой травы, и стояли низкие, причудливо искривленные деревца. Кругом пузырились под струями дождя большие лужи. Гоблин, на прощание свистнув и взмахом руки указав мне дальнейшее направление, исчез за кустами. Мы прошли еще немного, отыскали пригорок, торчащий среди залитой низины, и расположились на ночлег. Капралы выставили часовых, остальные, облепленные тиной, ряской и густой жирной грязью болота, насквозь промокшие, измученные и злые, подстелив под себя полы плащей, увалились прямо на мокрую траву. Я поступил так же, постаравшись, чтобы широкое одеяние защищало меня и от земли, и от дождя. Конечно, получилось не очень, но обессиленное тело с благодарностью восприняло даже такое подобие отдыха. Под шелест падающих струй я уснул.

* * *

– Мальчик все еще жив?

– Мой господин, видимо, его душа упорно сопротивляется. Астральный паразит убил солдата, который спал рядом с бастардом.

– Что ж, придется тебе действовать самостоятельно.

– Слушаюсь, господин. Но что именно я должен сделать?

– То, что с таким успехом проделывал в Аллириле, разумеется!

– Это будет трудно, остаться с ним наедине невозможно. К тому же он сумел подружиться со всей ротой. Его уважают солдаты, а капралы во всем ему помогают.

– Найди способ. Ты неплохо потрудился в Лесном крае, так не разочаровывай меня теперь!

– Да, мой господин!

– Будь всегда рядом с ним, стань его тенью! Постарайся втереться в доверие, так легче будет выбрать подходящий момент.

* * *

… Как хорошо, что я опять оказался здесь и увидел маму. Она все так же, сидя спиной ко мне, смотрит на неподвижную воду, а по ее волосам пробегают задорные золотые блики. Какая она тоненькая, хрупкая! Я смотрю на нее, и в груди становится тесно от разрастающейся и заполняющей все мое существо любви. Сколько маме лет? Мне двадцать пять, значит, ей должно быть не меньше… Т—с–с, я не стану даже в мыслях обижать ее предположениями, ведь женщины так болезненно относятся к возрасту. Какая у нее прямая спина, осанка просто девичья! А может быть, я вижу маму такой, какая она была в юности? Ведь это сон, в нем возможно все. Как хочется подойти, обнять ее, сказать: «Здравствуй, наконец—то я нашел тебя!» Но проклятое мертвое время не дает сделать и шага, превращая воздух в густое тягучее вещество, сковывая движения. И все же, движимый любовью, я сумел сделать один шаг, длившийся целую вечность. Я стал еще ближе к маме. Как странно произносить это слово, хотя бы мысленно, ведь я столько лет избегал этого простого, незатейливого сочетания звуков. Мне казалось, будет легче, это поможет избежать горечи сиротства. Я даже верил, что так оно и есть, что, искореняя в себе тоску по несбывшейся материнской ласке, становлюсь сильнее. Я пытался злиться на женщину, давшую мне жизнь, ненавидеть за то, что оставила свое дитя один на один с враждебным миром. Но где—то в глубине души всегда пряталось желание увидеть ее, прикоснуться к щеке почтительным сыновним поцелуем, склонить голову и забыть обо всех бедах и несчастьях, услышав нежное: «Все будет хорошо, милый». Неправда, что я не мечтал об этом, просто прятал эту мечту ото всех, и даже от себя. И сейчас, найдя ее, я не отступлюсь, сумею пробиться через разделяющую нас невидимую стену. «Мама!» – кричу я, и рыжеволосая женщина вздрагивает, затем медленно, бесконечно медленно начинает поворачивать голову…

…На этот раз в сценарии моего ночного пробуждения наметилось некоторое разнообразие. Я проснулся не от кошачьего укуса, а от прикосновения к моей щеке чего—то сухого и шершавого. Посреди дождливой ночи горели два огонька. Спросонья я принял было их за глаза Бродяги, но потом, всмотревшись, понял: глаза, точно, да не те. Больше, чем у кота, и мерцают не желтым, а густо—зеленым сиянием. Неведомое существо что—то протрещало мне прямо в ухо, потом раздался щелчок, и в воздухе повис маленький, но яркий светящийся шарик, озаривший сморщенную то ли детскую, то ли старческую мордашку, увенчанную острыми ушами. Положительно, непоседливое существо начинало меня злить. Конечно, гоблин спас нам жизнь, спасибо ему за это. При случае помолюсь за его здоровье. Но зачем же будить среди ночи, да еще и прерывая такой важный для меня сон? Вот интересно, кстати, как он сумел обойти караул? Я шикнул на него, надеясь, что это напугает человечка, но тот, приняв таинственный вид, только отбежал на пару шажков и сделал приглашающий жест. Я махнул на него рукой и снова завернулся в плащ с твердым намерением снова отбыть в страну сновидений. Но зеленый не успокоился и громко заверещал. Открыв один глаз, я увидел, что гоблин нетерпеливо подпрыгивает на месте. Опасаясь, что неблагозвучные вопли разбудят усталых солдат, и ушастику достанется от них за нарушение ночного покоя, или привлекут внимание часовых, которые тоже церемониться не станут – пока еще разберутся – я сел и тихо спросил:

– Ну, и чего тебе надо?

Тот обрадованно осклабился и поманил меня за собой. А может, гоблин действительно хочет показать что—то важное? Ведь он уже доказал свою благонадежность, выведя роту из топи. Я встал и подошел поближе.

– Ладно, пошли уж.

Еще раз подпрыгнув, зеленый быстро поскакал в сторону болота, время от времени останавливаясь и проверяя, не исчез ли я. Огненный шарик летел вслед за ним, освещая дорогу. Вдруг за спиной послышался топот. Обернувшись, я увидел перепуганного Дрианна. Как это он заметил мое отсутствие? В последнее время парень стал устраиваться на ночлег подальше от меня, что не могло не радовать.

– Рик, вы куда?

– Да вот, прогуляться решил, – непринужденно ответил я.

– Один, ночью, на болото?!

– Почему один? – я кивнул на гоблина, физиономия которого выразила крайнее недовольство.

– Позвольте мне сопровождать вас, Рик.

– Слушай, иди спать, а? Что ты за мной все время ходишь?

Пристальное внимание Дрианна действительно давно уже меня раздражало. И сейчас, невыспавшийся, лишенный своих сладких грез, стоя под остонадоевшим ливнем, я не церемонился в выражениях.