Текст книги "Тигр всегда нападает сзади"
Автор книги: Диана Бош
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Над чем вы сейчас работаете, о чем будет новый роман? – заинтересованно спросил Лес.
– Убийство в Эльдорадо. У меня там мифические существа, плазмоиды [1]1
Плазмоид– плазменный сгусток ограниченных конфигураций.
[Закрыть], сущности, переселение душ и прочие странности.
– О, я это люблю, – оживился Лес. – Могу помочь с подбором материала. У меня друг – Коля Санин – большой специалист по всяким аномальным объектам, в том числе по плазмоидам и пейнам. Кстати, в сентябре он собирается в экспедицию на Кавказ, звал меня присоединиться. Уверен, Николай будет очень рад, если и вы пойдете с нами.
– С чего бы это, он разве меня знает?
– Он читает ваши книги. Так как, рискнете?
– Очень заманчивое предложение. Надо подумать, – Кира смущенно засмеялась.
– Время есть, до сентября еще далеко. Но очень рекомендую соглашаться, я бы от такого предложения не смог отказаться. Будет очень интересно, обещаю, вы не пожалеете.
– Откуда вы знаете?
– Я уже был в двух экспедициях с Саниным: на Аркаиме у «Лабиринта желаний» и на молебкинской аномальной зоне. Хотите, фотографии покажу?
Глаза у Киры загорелись, и она воскликнула:
– Конечно, хочу! Всегда мечтала там побывать! А у «Лабиринта желаний» вы что-нибудь загадали?
– Да.
– Исполнилось?
– Почти. Надеюсь, исполнится полностью.
– Я слышала, поверье есть, что «Лабиринт» может забрать в плату за исполнение желания семь лет жизни. Не боитесь?
– Нет.
И он так посмотрел на Киру, что Лика поперхнулась и вскочила:
– Ой, ребята, я вспомнила: меня в офисе ждут. Кируля, прощай, заеду в другой раз поплакаться, поболтать.
– Какой офис, ночь же скоро, – удивилась Кира.
– А у меня вторая смена. Срочные дела. Рада была познакомиться, – она пожала руку Лесу и торопливо шмыгнула в прихожую.
Кира двинулась за ней. У самых дверей Лика повернулась и громко зашептала:
– Слушай, подруга, чего ты мучаешься? Переспи с ним и остынь. Но только дальше этого не заходи.
– Что? – опешила Кира.
– Я говорю, замуж за него не надо. Мать, тебя несет. Это лишнее. Поверь мне – это не тот вариант, который нужен для жизни.
– Ты что, Лика, какая муха тебя укусила?
– Нет, я обеими руками «за», но только для здоровья. Ш-ш-ш, – она приложила палец к губам. – Строго между нами. Парнишка что надо, я тебя очень хорошо понимаю. Тем более что ты в отличие от меня уже… сколько лет спишь одна? Пять?
– Шесть.
Лика состроила гримасу, сведя глаза в кучу.
– Мазохистка. Так нельзя, надо иногда давать себе волю. Ладно, дети мои, я оставляю вас. Наслаждайтесь здоровым сексом, но не забывайте о последствиях.
– Я… – Кира хотела возразить, что отношения у нее с Лесом чисто платонические и так далеко еще не зашли, но не успела. Лика послала ей воздушный поцелуй и скрылась за дверью.
Глава 8
Настоящее время
В фирме, где работал Алексей несколько лет назад, его все еще помнили и отзывались только положительно.
– Хорошая характеристика. – Лариса, прочитав, отложила справку в сторону.
– Сказать ничего дурного не могу, – откашлялся и глотнул воды начальник, – потому и характеристика такая. Хороший парень. Всегда собран, сдержан, исполнителен. Так что за компроматом на Гарденина – это не ко мне.
– Ну что вы, я только рада, что все так хорошо. А друзья у него тут были? Можно поговорить с кем-нибудь из них?
– С Олегом Ваниным он дружил, о других ничего не могу сказать. Просто рабочие отношения.
– А Ванин сейчас здесь? Можно с ним поговорить?
– Он погиб. Два с половиной года назад разбился на мотоцикле. Гонять очень любил, да и шлем редко надевал. Жаль, хороший был парнишка. Жена у него тогда осталась с новорожденным ребенком. Гарденин и похороны оплатил, и после жене его часто деньгами помогал. В память о друге. То есть совершенно бескорыстно. Да можете сами с ней поговорить.
Он быстро написал имя жены Ванина и номер ее сотового телефона.
Год и девять месяцев назад
Яд, капнутый на прощание Ликой в душу Киры, свое парализующее действие оказал. Все последующие дни до самого конца сентября Кира старательно избегала Леса. Он же делал вид, что не замечает ее усилий, и то и дело оказывался рядом. Впрочем, это происходило так ненавязчиво, что Кире не в чем было его упрекнуть.
В начале сентября Алексей заявился к ней домой с букетом полевых цветов и коробкой пирожных.
– Вы обещали подумать, Кира. Через неделю мы выходим. Вы как? Принимаете участие в экспедиции?
Она задумчиво взяла из его рук букет, с наслаждением погрузила в него лицо, вдыхая терпкий луговой запах.
– Прелестные цветы. Откуда они у вас? – Она достала с полки сиреневую вазу.
– Купил в цветочном магазине.
– Разве так можно?
– Сейчас все можно. Главное, чтоб были деньги.
– Забавно. И что, привезут любые цветы, какие только пожелаете?
– Любые – из Булонского леса или из джунглей Амазонки. Или с Альпийских гор.
– Да-а?! – протянула она, мечтательно закрывая глаза. – Я всегда хотела побывать в Альпах. Или хотя бы прикоснуться к цветам с их лугов.
– В мире нет ничего невозможного, Кира.
Он мягко улыбнулся, и сердце ее от этой улыбки ухнуло и суетливо забилось. Быстро отвернувшись, чтобы Алексей по выражению ее глаз не понял, насколько он нравится ей, Кира вышла на кухню. Там отдышалась и, умыв лицо холодной водой, набрала в вазу воды.
– От вас пахнет больницей, – сказала она, возвращаясь. – Где вы были?
– Жене Васильича сегодня сделали операцию. Он очень переживает, я не мог оставить его одного.
Кира спросила:
– Надеюсь, с ней все хорошо?
– Врачи дают благоприятный прогноз. Но Васильич все равно сильно переживает, он остался с женой в больнице. Так что сегодня тренировки не будет.
– Понятно. Спасибо, что предупредили, Алексей.
– У меня есть предложение. А не посмотреть ли нам фотографии моих прошлых экспедиций? Я помню, мы собирались это сделать, да почему-то до этого не дошли.
* * *
Спустя неделю они уже ехали в составе экспедиционной группы на Кавказ. Стучали колеса, и витали запахи – давно забытые ароматы, напоминающие детство и юность. Кира часто ездила с родителями, они любили путешествовать. Потом одна – в пионерский лагерь. Иногда это был плацкартный вагон, иногда – купе. И всегда, во всех поездках неизменно присутствовал специфический запашок – слегка влажного стираного белья, сигарет и креозота.
Кира вышла из купе и, открыв окно, выглянула в него. Она почувствовала себя вдруг юной девчонкой – беззаботной, счастливой и влюбленной. Знать, что он рядом, слышать его голос, сидеть с ним рядом в купе, слушая, как играет на гитаре Санин, было невыразимо приятно.
Теперь чувство, которому она так долго сопротивлялась, захватило ее полностью и понесло как щепку в открытое море.
Все вокзалы пахнут по-особому, это Кира поняла давно. Где-то пахнет рыбой и морем, где-то – степью и ковылем. Сочинский же вокзал встречает приезжающих морским ветром, запахом дальних странствий и мечтой о неисследованных островах.
Кира, плохо переносившая дорогу, уже жалела, что согласилась на эту авантюру. От железнодорожного вокзала вся группа направилась к автобусной остановке. Душный вокзал, толпы куда-то спешащего народа, жара. Кира мужественно терпела, стараясь держаться так, чтобы Лес не заметил, как ей плохо. Но для него, похоже, ее состояние не осталось тайной.
Он обмахивал ее купленным в ларьке журналом, притаскивал холодные, покрытые испариной бутылки с минеральной водой и бутерброды. Потом принес откуда-то симпатичное кепи и водрузил ей на голову.
– Вот так-то лучше, – сказал он. – Кстати, вам очень идет.
– Спасибо, – щурясь от солнца, засмеялась Кира.
Наконец, они погрузились в автобус, и их затрясло по ухабистым дорогам. Целых три часа в пути! Автобус то застревал в пробках, то наконец припускал вперед, вызывая у несчастных, измученных зноем пассажиров приступы морской болезни.
Потом был пеший переход, которому, казалось, не будет конца. Когда группа все-таки разбила лагерь на берегу горной речки, Кира была абсолютно уверена, что упадет замертво и сразу уснет. Но, как ни странно, у нее вдруг словно открылось второе дыхание. Переодевшись в купальный костюм, она спустилась к речке и, разогнавшись, прыгнула в воду.
Ощущение ожога на коже и пробивающиеся сквозь толщу воды солнечные лучи. Она нырнула поглубже, присела, согнула колени и потом с силой оттолкнулась ото дна, но потом вынырнула, жадно дыша, и поплыла сильными гребками за ближайшую скалу.
Бухта была чудесна. Мощная лиана свисала над самой водой, и Кира, ухватившись за нее, раскачалась и вскарабкалась на скалу.
– Кира! Вы где? Кира! – донеслось до нее со стороны лагеря.
Она лениво растянулась на покрытой мягким мхом поверхности и только потом крикнула в ответ:
– Я здесь!
Лес подплыл и, подтянувшись на руках, забрался к ней на скалу.
– В тени лежала ты нагая, и там, где грудь раздвоена…
– … порхала бабочка, мигая, и села на вершину сна… – Кира повернулась на бок и подперла голову рукой. – Вы любите Бродского, Алексей?
– Кое-что из него знаю. Я нестандартный?
– Более чем. Впервые встречаю мужчину, цитирующего Бродского.
– Кира, не делайте так больше, хорошо?
– Как?
– Не уходите никуда без меня.
– Это почему же?
Она села и обхватила руками колени. Скала вытянула из тела тепло, и теперь Киру била легкая дрожь.
– Пойдемте, вы замерзли, – сказал Алексей.
Они поднялись, цепляясь за камни, наверх, и очутились на залитой солнцем поляне.
– Понимаете, кажется, что здесь очень спокойно. Далеко от дорог, от людей. Но это ложное чувство безопасности. Не стоит доверять ему.
– Не может быть, чтобы мы здесь были не одни, такая тишина кругом.
– Это обманчивое впечатление.
Разумеется, Кира все понимала, но слегка подтрунивать над Лесом ей очень нравилось.
– Ах, да кому я нужна, – она шутливо отмахивалась.
Он взял ее за плечи и, развернув к себе, отчетливо сказал:
– Мне. Обещаете, что больше никогда так не будете делать?
– Конечно. Давайте, пожалуй, вернемся в лагерь. Мне ужасно хочется есть, и если я что-нибудь в этом понимаю, то ужин никто, кроме нас самих, готовить не станет.
– Безусловно. Но Коля уже организовал кашеваров. Так что наша очередь будет в следующий раз. Кстати, вы знаете, что плазмоиды, которые и являются одной из целей нашей экспедиции, очень не любят загрязненные места?
– Да что вы говорите, неужели?
– Неподалеку от Москвы есть лесная поляна, где их было всегда видимо-невидимо. И мы несколько лет подряд ездили туда, чтобы их наблюдать. И вот недавно приезжаем – а там самая настоящая свалка устроена. Пластиковые бутылки, нечистоты… И никого… Ни одного плазмоида.
– Интересно, а на грязь душевную они так же реагируют?
– По моим наблюдениям – нет. Но я могу ошибаться. Поскольку плазмоиды усиливают все эмоции, которые испытывает человек, то людям с неустойчивой психикой к ним лучше не приближаться. Видел даже в прессе обвинения их в суициде.
– Неужели?
– Вполне допускаю такое. Плазмоиды – они как катализатор. С чем к ним придешь, то вдвойне и получишь. Здесь, в Кавказских горах, их часто видят над дольменами. Почему – пока никто не смог объяснить. Вот Николай и загорелся идеей попасть сюда и попробовать «пообщаться» с аномальными объектами.
– Очень хочется поскорее увидеть хотя бы один.
– Завтра и отправимся.
Вечером она сидела у костра и, не отрываясь, глядела на огонь. Красные всполохи рисовали горы, на них – невиданных чудовищ или завораживающе красивые цветы. Окружающий мир стал растворяться, исчезать, стихли все звуки, и Кира вдруг увидела солнце, море и себя, тонущую в волнах. Зеленая толща воды сомкнулась над ней, и она безвольной куклой распласталась на дне.
Кира в ужасе открыла глаза. Обвела безумным взглядом смеющихся людей у костра и побежала к берегу реки. От мерного шума воды ей стало немного легче. Встав на колени, она опустила ладони в воду и плеснула в лицо.
* * *
Следующий день был еще более солнечным и жарким. Участники экспедиции разбились на группы, каждая из них должна была двигаться в своем направлении. Кире выпало идти с Алексеем и еще одним парнем – Сашей Кузнецовым. Но после того, как Лес о чем-то тихо и долго пошептался с Саниным, Кузнецова прикрепили к другой группе. Это наводило на мысль, что перестановки возникли не с бухты-барахты, а после чьей-то просьбы.
– Отчего же это от нас третьего убрали? – спросила Кира.
– Он слишком много знал.
– ???
– Шутка. Главарь сказал: надо идти вдвоем. Я подчинился. Причем управлять процессом он назначил меня.
– Глупо было бы ожидать чего-то другого. Ладно, я не против.
Они шли уже два часа, поднимаясь все выше и выше. Кира с непривычки устала и начала отставать. К тому же заросли папоротников, рододендронов и лиан то и дело преграждали дорогу, и это существенно замедляло скорость подъема.
Еще через два часа Кира выдохлась и заскулила:
– Где же этот ваш хваленый дольмен? Уже который час идем, а толку все нет.
– Устала?
– Да.
Она кивнула, машинально отметив, что Алексей вдруг перешел в разговоре с ней на «ты».
– Мы можем устроить привал. Здесь неподалеку есть ручей, предлагаю около него и остановиться.
Растертая нога болела. Кира старалась не хромать, но с каждым шагом это давалось ей все труднее и труднее. Как выяснилось вскоре, это оказалось не самым лучшим решением. Зацепившись здоровой ногой, она рухнула вниз.
Конечно, Кавказские горы – вовсе не лысые, и далеко там не укатишься. Но Кире ужасно не повезло. Чуть ниже того места, где она споткнулась, гора была почти отвесной. Очутившись почти у самого края, она повисла, боясь пошевелиться.
– Давай руку, – скомандовал Лес, подбираясь ползком к Кире, – я уже жалею, что потащил тебя с собой. Эта прогулка все-таки не для избалованных комфортом барышень.
– Брось, я привыкла к трудностям, – ворчливо отозвалась Кира, подтягиваясь и взбираясь к Алексею.
И чтобы доказать ему, насколько она хорошо себя чувствует, Кира вскочила на ноги, и тут же едва не свалилась обратно.
– Ой, как больно, – простонала она.
– Где болит, здесь? – Он с тревогой вгляделся в ее расширенные зрачки.
– Ага.
– Похоже на растяжение. Но это ничего, до свадьбы заживет.
– Чьей? – не удержалась от саркастического замечания Кира.
– Нашей.
Он повернулся, и его лицо оказалось так близко, что она увидела золотистые искорки у его зрачков.
– Хорошая шутка, – засмеялась она и, поскользнувшись, ткнулась в его плечо лбом. Ее волосы щекотали ему шею, от нее одуряюще пахло мятой и сиренью.
– Кожа нежная, – пробормотал Лес, проводя ладонью по ее обнаженной руке. Потом, склонившись, поцеловал ее волосы, щеки, губы.
Вы в детстве пробовали когда-нибудь открыть газ и только через несколько секунд поднести к конфорке спичку? Лучше никогда и не пробуйте. Потому что если вовремя не отпрыгнуть, опаленными будут не только руки, но и ресницы.
Взрыв, вспышка, испуг – именно это почувствовала Кира. Но только в первое мгновение, потому что вскоре мир закружился, как на карусели, и веселой чехардой улетел в невесомость.
Ладони Леса, теплые и нежные, заскользили по изгибам ее тела, и она прижалась к нему с ответной лаской.
– Моя, – шептал он, покрывая ее поцелуями.
Где-то далеко в сознании промелькнуло, что их могут увидеть: в группе двадцать человек, и кто-нибудь вполне может сбиться с пути. Но эта мысль тут же сменилось ленивым: «А и пусть!»
* * *
Ступать на ногу было невозможно. Гарденин почти все время нес Киру на руках, а она прижималась к его плечу и нежно обнимала Алексея.
– Кира, если ты будешь и дальше так дышать мне в шею, мы сегодня никуда не дойдем.
– Почему?
– Потому что я опущу тебя на землю, и мы повторим все, чем занимались раньше.
Она засмеялась:
– О, не делай этого, прошу тебя, я умираю с голода. И потом, мне кажется, я уже смогу идти сама. Хватит надрываться.
– Глупости. На первой же кочке споткнешься, и все закончится еще одной травмой.
– Тогда давай отдохнем.
Он опустил ее на толстое поваленное дерево и сел рядом. Кира закатала штанину и стала рассматривать свою ногу.
– Знаешь, мне кажется, если плотно щиколотку перетянуть, то вполне можно будет медленно идти. Мне, конечно, очень приятно чувствовать себя рядом с тобой беспомощной, но пора и честь знать.
– Не хитри. Перетянуть можно, вот только чем? Но идти ты все равно не сможешь.
– Лес, я давно хотела спросить, сколько тебе лет?
– Тридцать шесть. А что?
Он откусил травинку и, пожевав ее, сплюнул в сторону.
Кира почувствовала, как у нее с плеч упал огромный груз. Два года разницы – да это же сущая чепуха! Ну а то, что он выглядит молодо, – так ей и самой ее возраста никто не дает. Когда она гуляет с Анфиской, их все принимают за сестер – старшую и младшую.
– Да так, ничего, – сказала она и счастливо засмеялась. – Просто ты выглядишь несколько моложе.
Лес сорвал новую травинку и, сощурив синие глаза, прикусил ее крепкими белыми зубами.
– Смотри-ка, – вдруг сказал он, – какой вокруг солнца ореол. Видишь?
Кира всмотрелась в небо, просвечивающее между деревьями.
– Признаться, не очень-то.
– Давай, я тебя перенесу на поляну. Все-таки таких размеров галу [2]2
Гало ( франц. halo, от греч. halos – световое кольцо вокруг Солнца или Луны) – группа оптических явлений в атмосфере; возникают вследствие преломления и отражения света ледяными кристаллами, образующими перистые облака и туманы.
[Закрыть]доводится увидеть не так уж часто.
Он легко подхватил ее на руки и вынес на открытое место. Кира, сидя на траве и запрокинув голову так, что начала болеть шея, разглядывала диковинное явление природы. Вокруг солнца сияло огромное, закрывающее едва ли не четверть неба, темно-синее пятно. Поверхность его переливалась, искрилась, отвечая отсветами на вспышки солнца. А по краю галу – и это самое удивительное! – шла яркая, четкая радуга.
Кира завороженно разглядывала пятно через одолженные у Леса темные очки.
– Когда-нибудь видела что-либо подобное?
– Никогда. Это в первый раз.
– А я видел, давно, в детстве. Выскочил на улицу, а там бабушка стоит. В небо смотрит и крестится. Меня заметила, прижала к себе и плачет.
– Почему?
– Она суеверная у меня. А то галу с крестом посередине было. Случаются такие иногда. В старину их появления боялись, считали дурным предзнаменованием, но крестообразных – особенно.
Кира вернула Лесу очки:
– На, возьми. Мы ведь в подобную чепуху не верим, правда?
– Конечно. Дай-ка я все-таки еще раз твою ногу осмотрю, – он осторожно ощупал щиколотку, слегка шевеля ступню, и нахмурился. Потом встал и снял с себя рубашку. Затем резким движением оторвал несколько полос и принялся плотно перетягивать ногу.
– Я теперь смогу пойти сама?
– Нет, я сказал.
Минуты три они спорили, но Кира все-таки сдалась.
– Может быть, палку мне какую-нибудь найти, чтобы я как на костыль опиралась? – сделала она последнюю попытку.
– Знаешь, ты мне сейчас Чебурашку из мультфильма напоминаешь: «Гена, а давай я возьму чемоданы, а ты возьмешь меня». Ну зачем мне еще и палку вместе с тобой нести, а?
* * *
Когда они добрались до лагеря, там все были крайне встревожены и уже собирались идти их искать.
– Ну вы, ребята, и навели шороху, – облегченно вздохнул Санин, когда они расселись у костра.
– Кира ногу подвернула, пришлось ее нести. Оттого так долго шли, – спокойно пояснил Алексей.
– Медицинская помощь нужна?
– Нет, уже почти не болит, – ответила Кира.
– Ну да, если ногу не трогать, – добавил Лес. – Нам придется возвращаться в Москву. Быстро такое растяжение не пройдет.
– Но, Лесик, зачем?! Я же могу оставаться на хозяйстве, готовить всем еду!
– То есть ты против?
– Конечно! Когда я еще смогу получить столько эмоций от общения с природой.
– Давайте я все-таки осмотрю вашу ногу. Я врач, – сказала кареглазая брюнетка Таня, которую Кира раньше определила для себя как фотомодель, до того она была хороша.
Таня ушла в палатку и вернулась оттуда с аптечкой.
– Так больно? – спросила она.
– Чуть-чуть.
– А так?
Кира охнула.
– Да. Немножко.
– Все ясно. Несколько дней покоя, и все пройдет. Прерывать поездку, Алексей, мне кажется, не стоит. Ничего страшного.
– Вот, я же говорю! – воскликнула Кира, и Санин внимательно посмотрел сначала на нее, потом на Леса и, кажется, все-все про них понял. Он протянул руку и, взяв гитару, начал тихо наигрывать, напевая: «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях, встретишься со мною?»
Ему тут же стали подпевать, и Кира подивилась, какой оказался высокий и сильный голос у Тани. Вполне могла бы выступать, если бы захотела, где-нибудь в «Ла Скала».
Гитара переходила из рук в руки, ее едва ли не выдергивали друг у друга, вспоминая все новые и новые песни и торопясь поделиться ими с товарищами.
Когда Кира и Алексей остались у костра одни, она тихо спросила:
– Лес, а как получилось, что ты до сих пор один? Ты был когда-нибудь женат?
– Да. Правда, не очень долго. И у меня даже есть сын.
– Вы общаетесь?
– Нет. Он с матерью живет в другой стране, и мне не дают с ним видеться. Кира, извини. Мне не очень приятно вспоминать об этом: больно до сих пор. Давай как-нибудь в другой раз я соберусь с силами и все расскажу. И даже покажу фотографии своего сынишки. Правда, ему там всего пара месяцев, и сейчас он очень изменился.
– А сколько ему?
– Уже четыре. Почти взрослый мужчина. Хочешь, я тебе спою?
– А почему же ты до сих пор гитару не взял, когда все так старались?
– Именно потому, что старались. Не хотелось людям мешать. Тем более что и певец я так себе, на троечку с плюсом.
Он запел «Скалолазку» Высоцкого, лукаво улыбаясь и тепло глядя на Киру. А она, слушая его, думала, что Алексей явно поскромничал в оценке своих певческих качеств. Голос его хотя и был не слишком похож на голос Высоцкого, но оказался приятного низкого тембра и все-таки с легкой хрипотцой. Когда песня закончилась, Кира попросила Леса спеть еще. Разошлись по своим палаткам они не скоро: только когда далеко перевалило за полночь.
Кира, отвыкшая спать по ночам, долго еще ворочалась, вспоминая чарующий голос Леса и его страстные глаза.
Спустя две недели они возвратились в Москву. Тепло попрощались на перроне со ставшими уже совсем родными людьми спутниками и договорились непременно вскоре отправиться еще куда-нибудь.
Кира шла, опираясь на руку Алексея. Они как раз вышли из здания вокзала, как вдруг раздался выстрел. Легкий хлопок, на который не каждый прохожий обратил внимание. Алексей вдруг мертвенно побледнел и схватился за бок. Между пальцами показалась кровь.
А на площади, на другой стороне от входа на вокзал, черный автомобиль с тонированными стеклами завел двигатель. Он медленно тронулся, казалось, что кто-то там, внутри, внимательно разглядывает молодого мужчину и женщину, суетящуюся около него. Потом толпа зевак скрыла эту пару, и автомобиль, резко набрав скорость, рванул с места и скрылся за первым поворотом.
Только намного позже, когда первый страх за жизнь Алексея прошел, Кира вспомнила об этой машине. И даже попыталась записать номер. Но цифры скакали в памяти, как зайцы, меняясь с одной на другую. Единственное, в чем она была уверена, – в номере присутствовали цифры девять и семь. И, кажется, девятка была последней.
* * *
Тихий осенний день сменился грозовым вечером. Дождь лил как из ведра, молнии рассекали небо, вызывая ужас у суеверной санитарки тети Глаши. Она крестилась и, сплевывая через левое плечо, поглядывала в сторону открытой двери пятой палаты. В желтом свете шестидесятиваттной лампочки мужчина и женщина смотрели друг на друга, не замечая никого вокруг. Она рассказывала что-то смешное, взъерошивая его волнистые волосы, а он болезненно морщился и едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.
– Кира, пожалей меня, мне смеяться больно, – простонал он, держась за левый бок.
– Смех – лучший лекарь. А хорошее настроение – залог быстрого выздоровления, – глубокомысленно изрекла Кира, поднимая вверх указательный палец.
– Да, но больно же!
– Заканчивайте визит, – заглянула в палату медсестра, – приемное время вышло.
– Ладно, Лесик, я пойду. Ты отдыхай, сил набирайся. Завтра после перевязки приду.
На следующий день, когда Кира вошла в палату к Алексею, у него сидел полицейский. Он раздраженно поправлял белый халат, который был ему мал и потому то и дело съезжал с плечей.
– Есть ли у вас враги? – спросил он.
– Врагов нет только у дураков.
– Надо понимать, раз вы не дурак, то враги у вас есть. Так?
– Да.
– Кто из них мог хотеть вашей смерти?
– Никто.
– Хорошо, я спрошу по-другому. С кем у вас были неприязненные отношения в последнее время?
– Да мало ли с кем? Это жизнь, в ней всякое бывает.
– Что вы пытаетесь святого изображать, есть люди, которые хотят вашей смерти. Вы это понимаете?
– Да.
– Назовите фирмы, с которыми вы делите бизнес в вашем регионе.
– Да не буду я ничего говорить, подозрение может упасть на невинных людей.
– Прекратите в благородство играть, вас чуть не убили! – вспылил полицейский. – Вы это понимаете? – как попугай повторил он.
– Понимаю.
– Видно, не до конца. Ладно, зайду по-другому, – он достал из папки лист со скопированным из Интернета текстом. – Пятого апреля этого года в ресторане «Сокол» произошла драка. Певец группы «Адажио» Максим Сторс повздорил с отдыхавшим в этом же ресторане гражданином Гардениным Алексеем. Одно из резких высказываний Сторса в адрес отдыхавших рядом дам не понравилось Гарденину, и он потребовал извинений. Максим извиняться не стал, и Гарденин выкрутил ему руку и макнул два раза лицом в салат. Подоспевших на помощь музыкантов из группы «Адажио» ловким приемом уложил на пол, после чего конфликт был исчерпан.
– Вот видите, там же написано: «Конфликт был исчерпан». Мы потом помирились, побратались, и мне даже дали контрамарку на все концерты сезона.
– Хотите вы или не хотите, но версию, связанную с этим конфликтом, мы рассматривать все равно будем.
– Да пожалуйста.
– А такое имя, как Чернов Олег Юрьевич, вам знакомо?
Лес вдруг изменился в лице. С него слетела дурашливая смешливость, и появилась мрачная озабоченность.
– Откуда вы знаете?
– Вы недооцениваете нашу полицию, молодой человек. Так что можете по сути дела сказать?
– С Черновым у меня связаны не очень приятные воспоминания. Но это все давно было, просто не могу поверить, что он мог вернуться к вражде.
– А подробнее? В чем суть вашей распри?
– Да чего там непонятного. Все как у всех. Я пришел на рынок со своими новациями, со своими идеями и начал мешать тем, кто в этом бизнесе уже давно подвизался. Естественно, мне предложили убраться. Решительней и дольше всех мне доставлял неприятности Олег Чернов. Не могу сказать, что все закончилось полным взаимопониманием, но рынок мы более-менее разделили. Знаете, как говорится – я не стригу овец, а он не дрессирует собачек.
– Это как? Можно понятнее объяснить?
– На некоторые виды работ привилегия у него. А на некоторые – у меня.
– Ясно. Прочтите и распишитесь. Имейте в виду, что уголовное дело по факту покушения на вас все равно будет возбуждено. Да, и еще: вас позже вызовет следователь. А сейчас поправляйтесь.
– Спасибо и на том.
Едва полицейский ушел, Кира подсела к кровати Алексея и, выставив на тумбочку продукты, которые привезла, озабоченно спросила:
– Лес, а ты уверен, что никто из твоих конкурентов не мог этого сделать? Что-то мне твой Чернов не нравится.
Он поморщился и махнул здоровой рукой:
– Кира, не заморачивайся. Вот веришь, я не знаю, кто это сделал. Но представить, что спустя два года Олег нанял кого-то или выстрелил в меня сам, – я никак не могу. Если бы ему хотелось мне насолить, он сделал бы это раньше, а не ждал так долго.
– А ребята из группы «Адажио»? Конфликт с ними еще довольно свежий.
– Кстати, Макс тогда извинился перед девушками, которым нагрубил. Нормальные они ребята, ну выпили, занесло чуть-чуть. Но во всем же разобрались.
– Тогда даже не знаю… Слушай. А тебе бисквит можно? Я по дороге пирожные купила, свежие совсем, только-только привезли.
– Кирочка, у меня легкое огнестрельное ранение, а не кишечная инфекция. Мне все можно.
– Ну, мало ли. Я решила, что лучше все-таки спросить, – она достала термос, налила в чашки чай и вытащила коробку с пирожными.
Лес смотрел на нее не отрываясь, любуясь ею.
Через десять дней Алексея вызвали в Следственный комитет.
Следователь Анохин, лопоухий и редкозубый, сидел за столом, ковыряясь зубочисткой в зубах и мерно клацая мышкой. Судя по сосредоточенному выражению лица, на мониторе у него был разложен пасьянс «Косынка».
Вопросы его почти ничем не отличались от тех, что задавал в больнице полицейский, – кто, почему, зачем, отчего… Спросив напоследок, не вспомнил ли Алексей чего-нибудь такого, что могло бы послужить новой версией, и получив отрицательный ответ, следователь подписал протокол допроса.
– Предыдущие версии нападения на вас мы отработали, – с тяжелым вздохом сказал он, – у обоих подозреваемых стопроцентное алиби. Максим Сторс был в то время со своей группой на гастролях в Магадане, а Олег Чернов уже второй месяц находится в командировке. В Амстердаме. Если что вспомните или возникнут какие-то проблемы – обязательно сообщите.
Алексей согласно кивнул и с чувством глубокого облегчения вышел на улицу. Все-таки есть в этих стенах что-то давящее, тягостное. Он поймал себя на мысли, что никогда не хотел бы не только работать тут, но даже просто появиться еще раз.
