Текст книги "Простые смертные"
Автор книги: Дэвид Стивен Митчелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
Да, осталось дня два или даже один.
В таком случае нам самое время вернуться. И душа Эстер вышла из «глаза» у нее на лбу, который я всегда так хорошо помнила, и воспарила, сделав полный круг и словно прощаясь с этим, навсегда исчезающим, днем.
6 апреляКогда душа Эстер покинула тело Холли, я последовала вместе с нею навстречу новому утру. Холли по-прежнему неподвижно лежала на кушетке, и рядом с ней, тоже совершенно неподвижно, лежало мое тело. Никто этих перемещений не заметил. Уналак рядом читала какую-то книгу, а Аркадий, прибывший из дома 119А, что-то писал в своем планшете. Я вошла в тело Айрис Маринус-Фенби, и мой мозг снова ожил, нос почуял запах подгоревшего хлеба, доносившийся с кухни, а уши услышали шум уличного движения; я чувствовала, как затекли мои ноги и руки, как пусто у меня в желудке, а во рту был такой противный вкус, словно там сдохла крыса. Установить полный контроль над зрительными нервами мне всегда было сложнее всего. И вдруг я услышала, как Уналак радостно и удивленно засмеялась и воскликнула: «Добро пожаловать ко мне в гости!» И мне стало ясно, где обрела пристанище душа Эстер. Наконец-то я справилась со своими глазами, мне удалось поднять веки, и я увидела Аркадия, который пристально вглядывался мне в лицо:
– Маринус, ты вернулась?
– Ты, по-моему, должен был заниматься Садакатом?
– Вчера вечером прилетел Л’Окхна. Ты нашла Эстер?
– Почему бы тебе не спросить Уналак, не видела ли она ее?
Акрадий обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эстер-внутри-Уналак роняет книгу и начинает рассматривать собственную руку с таким видом, словно впервые ее видит.
– Пальцы, – сказала она, и голос ее прозвучал так, словно она немного пьяна. – Как-то забываешь… Черт, послушайте-ка меня! – Она потрогала пальцами мышцы вокруг своего рта, словно разминая их. – Аркадий, по всей видимости?
Аркадий вскочил на ноги, точно злодей в мелодраме, застигнутый на месте преступления.
– Стоило мне на какие-то жалкие несколько десятилетий отвернуться, – прорычала Эстер-Уналак, – а ты уже успел превратиться из достойного вьетнамского невролога в здоровенного… как это говорится?…Наглого нью-йоркского хлыща!
Аркадий вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула.
– Боже мой, боже мой, боже мой!
– Знаешь, дорогой мой, ты бы все-таки расстался с этим «конским хвостом». А что это у тебя в руках? Только не говори, что именно в это превратились обычные телевизоры!
– Это планшет. Для Интернета. Как лэптоп, только без клавиатуры.
Эстер посмотрела на меня глазами Уналак и недовольно заметила:
– И это английский язык? Неужели все так сильно изменилось с 1984 года?
– Запасы нефти подходят к концу, – сказала я, считая у Холли пульс и не отрывая глаз от секундной стрелки часов. – Население Земли достигло восьми миллиардов, массовое истребление флоры и фауны стало заурядным явлением, изменения климата свидетельствуют об окончательном завершении эпохи голоцена. С апартеидом покончено, как и с властью семейства Кастро на Кубе. Возможность обрести уединение сведена к нулю. СССР окончательно обанкротился и развалился; Восточный блок рухнул; Германия снова объединилась; Европейский Союз распался на федерации; Китай развивается чрезвычайно энергично – хотя воздух у них теперь состоит в основном из индустриальных «эманаций»; а Северная Корея – это по-прежнему «ГУЛАГ», управляемый тщательно причесанным и надушенным каннибалом. Курды де-факто обрели собственное государство; сунниты воюют с шиитами по всему Среднему Востоку; тамилы Шри-Ланки уничтожены; палестинцы все еще кое-как перебиваются на израильских помойках. Люди препоручают свои воспоминания центрам хранения информации, а основные навыки – компьютерам. 11 сентября 2001 года террористы из Саудовской Аравии на двух самолетах врезались в нью-йоркские башни-близнецы. В результате Афганистан и Ирак оказались на долгие годы оккупированы многочисленными американскими и немногочисленными британскими войсками. Неравенство в обществе достигло поистине фараоновских масштабов. Самые богатые люди мира – их всего 27 человек – владеют куда большим богатством, чем пять миллиардов бедняков, но все воспринимают это как нечто совершенно нормальное. Что же касается более светлой стороны жизни, то маленький планшет Аркадия вмещает куда больше информации, чем все компьютеры мира в ту пору, когда ты ходила по этому миру в последний раз; в Белом доме целых два срока правил президент афроамериканского происхождения; а клубнику теперь можно покупать даже на Рождество. – Я еще раз посчитала у Холли пульс и сказала: – Ну, все нормально. Ее пора выводить из хиатуса, иначе она будет совершенно обезвожена. Где Ошима?
– Я тут случайно услышал, – сказал Ошима, появляясь в дверном проеме, – что Рип ван Винкль[259]259
Очнувшийся через много лет после затяжного сна герой одноименного рассказа Вашингтона Ирвинга (1783–1859).
[Закрыть] почтил нас своим появлением?
Эстер-Уналак внимательно посмотрела на своего давнишнего партнера.
– Я бы, пожалуй, сказала: «Ты ничуточки не переменился, Ошима», но это было бы не совсем правдой.
– Если бы ты заранее дала нам знать, что собираешься мимоходом к нам заскочить, я бы, может, подыскал себе более привлекательное тело. Но мы все считали тебя умершей.
– Да я, черт побери, действительно почти что умерла, когда пришлось прикончить этого Джозефа Раймса.
– Тот учитель из Норвегии все-таки сделал свое дело! Как и та наркоманка из Милуоки! А кто-то, помнится, твердил мне, что «надо подчиняться Сценарию», да или нет?
– Нет, черт возьми! Эти поступки были вызваны обычным здравомыслием.
Аркадий мысленно спросил у меня: Ты можешь поверить тому, что говорят эти двое?
– Если Анахореты хотя бы подозревают, что мне удалось выжить после Первой Миссии, – сказала Эстер-Уналак, – то станут по-прежнему преследовать каждого моего «потенциального укрывателя». Тогда, в 1984 году, Кси Ло признавал, что если наш налет на Часовню окончится неудачей, то Пфеннингер и Константен, возможно, постараются уничтожить всех оставшихся Хорологов, чтобы расчистить себе поле деятельности лет на десять вперед. А значит, их главной целью являлся ты, Ошима. Ты бы, впрочем, все равно вскоре возродился, поскольку ты из Временно Пребывающих, а вот я, будучи Постоянным Резидентом, умерла бы насовсем. Самым безопасным выходом для меня тогда было найти себе временное убежище в надежном и достаточно молодом человеке, простом смертном, который проживет еще несколько десятилетий и никому не сможет сообщить о том, что с ним произошло, пока мне не придет время пробудиться.
– Холли вела себя очень мужественно и была тебе надежной «хозяйкой», – сказала я. – А теперь нам, пожалуй, стоит ее отпустить.
Эстер рубиновым ногтем Уналак провела по стеблю тюльпана и задумчиво промолвила:
– Как же сильно уже через несколько лет начинаешь скучать по пурпурным тонам…
Меня всегда охватывало беспокойство, когда Эстер начинала уходить от прямого ответа на поставленный вопрос.
– Послушай, Эстер, Холли уже заплатила более чем достаточно. Пожалуйста, давай оставим ее в покое. Она это заслужила.
– Она действительно это заслужила, – сказала Эстер. – Но все не так просто.
– Согласно Сценарию? – спросил Ошима.
Эстер-Уналак глубоко вдохнула, медленно выдохнула и тихо промолвила:
– Там есть трещина.
Никто из нас не понял, о чем она. Аркадий спросил:
– Трещина в чем?
– Трещина в той материи, из которой создана Часовня Мрака.
* * *
Библиотека в квартире Уналак и Инес представляла собой некий довольно глубокий колодец квадратного сечения, все стены которого от пола до потолка были заняты книжными полками. На паркетном полу, правда, хватило места еще и для большого круглого стола; винтообразная лесенка давала возможность подняться на два узких балкончика, откуда ты получал доступ к книгам, стоявшим на самых верхних полках. Крыша в «колодце» была стеклянная, и солнечное утро очередного понедельника уже заглядывало сквозь нее внутрь, высвечивая бесконечные ряды книжных корешков. Ошима, Аркадий, Эстер-Уналак и я сидели вокруг круглого стола, рассуждая о проблемах Хорологии, когда в дверь осторожно постучали, и на пороге появилась Холли, несколько отдохнувшая, принявшая душ и досыта накормленная. Одежда, которую ей пришлось позаимствовать у Инес, висела на ней мешком, зато голову украшал очередной шарф, очень красивый: белые звезды, разбросанные по густо-синему фону.
– Привет, – сказала она. Вид у нее был все-таки еще очень усталый. – Надеюсь, я не слишком заставила вас ждать?
– Вы были моей «хозяйкой» сорок один год, мисс Сайкс, – сказала Эстер-Уналак. – Я пряталась в вас так долго, что уж несколько-то минут ожидания я вам точно должна!
– Называйте меня Холли. Все. Ого, сколько книг! Это такая редкость в наши дни. Просто великолепная библиотека!
– Ничего, люди еще вернутся к книгам, – предсказала Эстер устами Уналак. – Подождите, скоро энергосистемы начнут терять свою мощность – думаю, это случится примерно в конце 2030-х годов – и автоматическое хранение данных придется отменить. До этого, кстати, не так уж далеко. Наше будущее, в общем, очень похоже на наше прошлое.
– Это что… официальное пророчество? – спросила Холли.
– Это неизбежный результат, – сказала я, – роста населения и всеобщей лжи насчет «неисчерпаемости» запасов нефти. Прошу вас, Холли, садитесь. Вот ваше место.
– Какой красивый стол, – заметила Холли, усаживаясь.
– Этот стол куда старше того государства, в котором мы в данный момент находимся, – сказал Аркадий.
Холли осторожно коснулась кончиками пальцев полированной тисовой столешницы с отчетливо видимыми древесными волокнами и следами сучков.
– Но вы-то моложе всех остальных в вашей компании, верно? – сказала она Аркадию.
– Возраст – понятие относительное, – сказала я, тихонько постукивая костяшками пальцев по древней столешнице. – И прежде всего оно имеет отношение к порядку.
Эстер-Уналак, отбросив свои бронзовые волосы с лица, сказала:
– Холли. Много лет назад ты дала одно весьма опрометчивое обещание сумасшедшей старухе, удившей с причала рыбу. Ты никак не могла знать истинных последствий этого обещания, но слово свое ты, тем не менее, сдержала, и это, увы, послужило причиной того, что и ты оказалась вовлечена в Войну Хорологов с Анахоретами. Когда несколько часов назад Маринус и я…э-э-э… тебя покинули, твоя первая роль в нашей Войне наконец завершилась. Спасибо. Я благодарю тебя не только от своего имени, но и от имени всех Хорологов. Ну, а я лично обязана тебе жизнью. – Мы дружно поддержали Эстер, и она продолжила: – А теперь я сообщу вам одну хорошую новость: завтра к шести вечера по всемирному времени наша Война будет закончена.
– Мирный договор? – спросила Холли. – Или сражение не на жизнь, а на смерть?
– Скорее второе, – сказал Аркадий, запустив пальцы в свои густые волосы. – Браконьеры и егеря мирных договоров не заключают.
– Если мы победим, – сказала Эстер-Уналак, – ты будешь совершенно свободна, Холли. Если же нет, то нам будет уже не под силу устраивать всякие драматические спасения. Скорее всего, мы тогда будем совсем мертвы. И лгать тебе мы не собираемся. Нам неизвестно, как наши враги способны прореагировать на победу, нашу или свою. Особенно Константен – она на редкость злопамятна.
Холли, естественно, встревожилась:
– Разве вы не можете более точно предсказать будущее?
– Уж тебе-то известно, что значит предсказание, Холли, – сказала Эстер. – Это всего лишь мимолетный промельк будущего. Это как бы некие разрозненные точки на карте, но никогда вся карта целиком.
Холли задумалась.
– Вы только что сказали, что я сыграла свою первую роль в вашей Войне. Значит, подразумевается, мне предназначена и какая-то вторая?
– Завтра, – вступила я, – Анахорет весьма высокого ранга по имени Элайджа Д’Арнок должен появиться на галерее дома 119А. Этот Д’Арнок предлагает провести нас в Часовню Мрака и помочь нам ее разрушить. Он называет себя перебежчиком, которому больше не под силу выносить те бесконечные злодеяния, которые связаны с высасыванием душ из невинных доноров.
– Но вы, судя по всему, не очень-то ему верите?
Ошима, побарабанив пальцами по столу, твердо заметил:
– Я не верю!
– А разве не может кто-то из вас проникнуть в мысли этого перебежчика и проверить, правду ли он говорит? – спросила Холли.
– Я уже совершала подобную ингрессию, – сказала я, – и обнаружила, что рассказанная им история вроде бы вполне соответствует действительности. Но любые свидетельства, даже самые очевидные, можно подделать, а на свидетелей оказать тайное давление. У всех перебежчиков весьма сложные взаимоотношения с правдой.
Следующий вопрос Холли был очевиден:
– В таком случае зачем рисковать?
– Потому что теперь у нас есть секретное оружие, – ответила я, – и свежий ум.
Все дружно посмотрели на Эстер-Уналак.
– Тогда, в 1984-м, – сказала она, обращаясь к Холли, – когда мы совершили то, что теперь называем нашей Первой Миссией, в стене твердыни нашего противника я заметила тонкую, как волос, трещину. Эта трещинка тянулась от потолка к иконе. И я надеюсь, что мне… возможно, удастся эту трещину расширить.
– И тогда, – пояснила я, – Мрак хлынет в Часовню и разрушит ее. Слепой Катар, и без того существующий в лучшем случае наполовину и только внутри Часовни, исчезнет совсем. Любой Анахорет, которого Мрак коснется своими щупальцами, погибнет. Те же Анахореты, которые будут в этот момент в другом месте, за пределами Часовни, утратят свой вечный источник психической энергии и начнут стареть, как и все простые смертные.
И тут Холли задала совершенно неожиданный вопрос:
– Вы сказали, что Слепой Катар – это некий гений, некий мистический Эйнштейн, который оказался способен с помощью «мысли» создать нечто материальное. Как же он мог не заметить, что его творение ущербно, что в нем имеется брешь?
– Эта Часовня была построена на вере, – ответила Эстер, – но любой вере требуются сомнения – как и материи требуется антиматерия. Та трещина – это сомнения Слепого Катара. Она возникла еще до того, как он стал тем, кем является теперь. В ней проявилась его неуверенность в том, что он действительно исполняет волю Господа, что он действительно имеет право отнимать у других душу и жизнь, дабы самому обрести возможность бесконечно обманывать смерть.
– Значит, вы собираетесь… сунуть в эту трещину… динамит?
– Нитроглицерин не оставил бы на этой дивной картине ни малейшей царапины, – сказал Ошима. – Это место веками выдерживало натиск Мрака. Ядерный взрыв, возможно, справился бы лучше, но боеголовки как-то не очень транспортабельны. Нет, нам нужен особый, психозотерический, «динамит».
Эстер-Уналак откашлялась и тихо сказала:
– И этим «динамитом» стану я.
Холли посмотрела на меня и на всякий случай переспросила:
– Это миссия-самоубийство?
– Если наш перебежчик лжет, если его обещание помочь нам относительно безопасным способом разрушить Часовню – это просто ловушка, то подобный исход вполне возможен.
– Маринус хочет сказать, – пояснил Ошима, – что это действительно миссия-самоубийство.
– Боже мой, – сказала Холли. – Значит, вы собираетесь подняться туда одна, Эстер?
Эстер-Уналак покачала головой.
– Если Д’Арнок всего лишь пытается заманить последних Хорологов на Путь Камней, то ему наверняка захочется, чтобы туда пришли все, а не я одна. И если Вторая Миссия действительно окажется западней, то мне понадобится выиграть время, а для этого будут нужны и все остальные. Заставить свою душу в нужный момент сдетонировать – это фокус не для новичков.
До меня доносились еле слышные звуки фортепиано. Инес играла старинную ирландскую мелодию «My Wild Irish Rose».
– Значит, – спросила Холли, – если Эстер, скажем, вынуждена будет взорвать вражеский штаб вместе с собой и ей, предположим, это удастся… – Она вопросительно посмотрела на каждого из нас по очереди.
– Мрак растворяет живую материю, – сказал Ошима. – Так что тогда Конец.
– Если только, – вставила я, – там нет иного пути, чтобы вернуться к Свету Дня. Это вполне возможно, но нам об этом пути пока что ничего неизвестно. Мы лишь предполагаем, что такой путь мог быть построен неким нашим союзником. Причем изнутри Часовни.
Сквозь стеклянную крышу виднелось проплывавшее примерно в миле над нами облако, освещенное длинными лучами гаснущего солнца.
Холли, словно прочитав мои мысли, спросила:
– А о чем еще вы пока что решили мне не рассказывать?
Я посмотрела на Эстер-Уналак. Та пожала плечами: Ты знаешь ее дольше всех. И мне пришлось сказать то, от чего я уже никогда не смогла бы отказаться:
– Дело в том, что во время Первой Миссии ни я, ни Эстер на самом деле так и не видели, умер ли Кси Ло.
В некоторые редкие моменты библиотека становится чем-то вполне одушевленным. Холли тоже явно это почувствовала; она нервно поерзала на стуле и спросила:
– Что же вы в таком случае видели?
– Я, например, вообще мало что видела, – призналась я, – потому что всю свою психическую энергию в тот момент влила в наше защитное поле. Но Эстер была рядом с Жако; она видела, как душа Кси Ло его покинула и… – Я посмотрела на Эстер.
– …и вошла в чакру на лбу Слепого Катара. Нет, его никто не заставил это сделать. И его не отдали проклятой иконе в качестве жертвы. Кси Ло мгновенно совершил трансверсию и вошел в «третий глаз» Катара, как пуля. И я… буквально за мгновение до того, как Кси Ло исчез, услышала, как он мысленно сказал мне: Я буду здесь.
– Мы не знаем, – призналась я, – то ли он действовал экспромтом, то ли согласно некоему плану, которым с нами не поделился по личным причинам. Но если Кси Ло надеялся совершить в Часовне некий диверсионный акт, то это ему не удалось. С 1984 года в Часовне Мрака расстались с жизнью и душой сто шестьдесят четыре человека. Только на прошлой неделе Анахореты соблазнили одного бедолагу и увели из полностью, казалось бы, безопасной психиатрической лечебницы в Ванкувере. Однако… Эстер, например, считает, что Кси Ло таким образом подготавливал нашу Вторую Миссию. Холли, вам плохо?
Холли вытерла глаза рукавом одолженной у Инес рубахи.
– Простите, но я… я тоже слышала эти слова: «Я буду здесь». Во время того кошмарного сна наяву. В переходе под шоссе возле Рочестера. Когда видела Жако.
Эстер явно пришла от ее заявления в восторг.
– Я знаю, Холли, что твои «голоса», твои «уверенности» в последнее время себя не проявляют, но ведь ты наверняка помнишь те моменты, когда эти голоса на чем-то настаивали? Может быть, их смысл и был для тебя неясен, но Сценарий всегда оставался неизменным. Ты помнишь, какие ощущения ты тогда испытывала?
Холли судорожно сглотнула и сосредоточилась.
– Да, помню.
– Сценарий настаивает: Кси Ло неким неведомым нам образом до сих пор жив! До сих пор!
– Я не знаю, – сказала я, – как вы, Холли, воспринимаете Кси Ло; возможно, вы считаете его просто вором, укравшим тело вашего брата, или… – я прямо-таки чувствовала, какая волна гнева поднялась в душе Холли, грозя выплеснуться наружу, – …скажем, чем-то вроде книжного шкафа, полного книг, самая последняя из который называется «Жако Сайкс». Никто из нас не пытается убедить вас в том, что «если вы присоединитесь к нашей Второй Миссии, то получите своего брата обратно», так как мы и сами блуждаем в сумерках незнания, однако…
– Ваш Кси Ло, – прервала меня Холли, – это мой Жако! Вы любили основателя вашего сообщества, вашего друга, а я любила – и люблю! – своего брата. Не знаю, может быть, с моей стороны это и глупо, но я хочу сказать вот что: вы – этакий клуб бессмертных профессоров, вы, возможно, прочли все эти книги… – она указала на четыре стены сплошных книжных полок, поднимавшихся до самого стеклянного потолка, – …а я бросила школу, даже не получив аттестата… Впрочем, возможно, все гораздо печальней; возможно, я просто цепляюсь за соломинку, точнее, за магические соломинки, надеясь, надеясь от всей души, как может надеяться мать, готовая отдать все, что скопила за свою жизнь, какому-нибудь ловкому «знатоку психики», лишь бы он «помог ей связаться» с ее умершим сыном… Но знаете что? Жако – по-прежнему мой брат, даже если он действительно более известен как Кси Ло и старше самого Иисуса Христа, и я знаю: если бы позволили обстоятельства, он бы непременно пришел и отыскал меня. Так что, Маринус, если есть хотя бы один шанс из тысячи, что Кси Ло, или мой Жако, находится в Часовне Мрака, или даже на планете Дюна[260]260
Имеется в виду фантастический роман Фрэнка Херберта «Дюна» (1968).
[Закрыть], или где бы то ни было еще, и эта ваша Вторая Миссия приведет меня к нему, то я в ней участвую. И вы меня не остановите. Только попробуйте, черт побери, меня остановить!
Длинный вечерний луч вновь проник в библиотеку, косо падая на стену из книг; в луче кружились золотистые пылинки.
– Наша Война, должно быть, покажется тебе чем-то совершенно фантастическим, чем-то инопланетным, – сказала Эстер, – но смерть в Часовне столь же конечна, как смерть здесь, в этом мире. Например, в автокатастрофе. Подумай об Аоифе…
– Раньше вы говорили, что не можете гарантировать ни безопасности Аоифе, ни моей безопасности, пока Анахореты не будут низвергнуты. Ведь так?
Моя измученная совесть требовала отступить, сдаться, но я была вынуждена признать, что Холли права.
– Да. И я продолжаю утверждать, что наш враг очень опасен.
– Послушайте, я выжила, хотя уже совсем умирала от рака. Теперь мне за пятьдесят, я никогда в жизни ни из чего не стреляла, даже из пневматического пистолета. И у меня нет никаких особых «психических сил». – Руки у Холли так и плясали. – Во всяком случае, таких сил, какие есть у вас. Но я мать Аоифе и сестра Жако, и эти… эти существа… нанесли мне ущерб, они угрожали тем, кого я люблю. В этом-то все и дело: в таких случаях я тоже становлюсь опасной.
Как бы то ни было, – мысленно заявил Ошима, – а я ей верю!
– Ладно, ложитесь спать, – сказала я Холли. – Решать будем утром.
