Текст книги "Записки Шерлока Холмса (сборник)"

Автор книги: Дэвид Маркум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Студентом я особо не задумывался, откуда берутся трупы, на которых мы учимся. Мы быстро перестали проводить ассоциации между живыми дышащими существами и остывшими сломанными механизмами, которые лежали на столах перед нами. Но если люди – включая докторов, которых, возможно, я знаю и уважаю, – замешаны в подобном преступлении, то они настолько ожесточились, что утратили всякое сочувствие и к живым, и к мертвым.

В прошлом я уже помогал великому сыщику в паре расследований, в ходе которых осознал, что секретное правосудие, о котором говорит Холмс, действительно существует. Меня терзало подозрение, что в ближайшем будущем несколько видных врачей уйдут в отставку, а то и внезапно умрут или попросту исчезнут. И мне никогда не узнать, с кем это случилось по естественным причинам, а кто наказал сам себя.

Помолчав немного, я сказал:

– Кстати, к нам сегодня заходил посетитель. Мужчина по имени Билли Эриксон. Но его почти сразу арестовали.

– Эриксон, – повторил Холмс. – Хороший парень, только невезучий. Лично я пришел к выводу, что к громкому скандалу в Скотленд-Ярде он никоим образом не причастен. Однако моих заверений не хватило, чтобы сохранить ему работу. Как я понял, он вполне неплохо устроился стажером в какую-то контору. – Он взглянул на дверь и улыбнулся: – По возвращении я заметил, что у нашей двери возятся какие-то парни, но не присматривался, решив, что это вы праздновали что-то со своими друзьями. – Я нахмурился, а мой друг продолжил: – Так чего хотел Билли?

Я описал сцену театрального появления Эриксона и его последующего ареста, а потом пересказал короткий отчет Лестрейда о событиях, приведших к преследованию и поимке подозреваемого. В середине рассказа миссис Хадсон принесла горячий чай. К ее чести, она даже не попыталась остаться и подслушать нашу беседу, хотя, разумеется, ей не терпелось узнать подробности сегодняшнего инцидента.

Холмс поднялся, отставив недопитую чашку, и подошел к книжным полкам, где лежали его записи. Я слышал, как он пару минут шуршал страницами и что-то тихонько бормотал, а потом поставил папку на место и сел обратно.

– Нет ничего о компании «Гилдер и сыновья», – проворчал он. – Мои записи подтверждают то, что я говорил о Билли Эриксоне. Честный парень, но невезучий. – Он снова поднялся и многозначительно взглянул на чашку, которую я в тот момент подносил к губам. – Если вы закончили, Уотсон, то стоит отправиться в участок, чтобы поговорить с клиентом.

Меньше чем через полчаса мы сидели в кабинете, ожидая, когда приведут арестованного. Когда появился Эриксон, все еще в наручниках, Лестрейд предупредил, что у нас есть лишь ограниченное время.

– Констебль останется дежурить у дверей на тот случай, если он вам понадобится, джентльмены, – подчеркнул инспектор.

В комнате стоял полумрак; освещалась она лишь газовым фонарем, закрепленным на стене, да светом, падавшим из зарешеченного окна, расположенного высоко над уровнем пола. Холмс и Эриксон с минуту пристально разглядывали друг друга, а потом сыщик наконец спросил:

– Билли, как вы угодили в эту передрягу?

– Я и сам не понимаю, мистер Холмс. Все, что я знаю, – Челтнем умер прямо у меня на глазах. Я решил, что у него удар. Даже когда вызвали полицию, я счел, что это обычное дело. Я же служил в полиции, мистер Холмс. Если бы я заподозрил неладное, то определенно обратил бы больше внимания на происходящее. И тут я слышу, что миссис Гилдер обвиняет меня в преступлении, причем я даже не заметил, как оно произошло. Внезапно меня окружили констебли и заявили, что я арестован по подозрению в убийстве. В тот момент мне показалось, будто свет вокруг померк, словно я оказался в туннеле. Кровь шумела в ушах, я поверить не мог в такую невезучесть. А потом подумал о вас. Я еще служил в полиции, когда вы раскрыли запутанное убийство в Норвуде. Помните, там одного парня нашли мертвым в кабинете, а на голове у него было надето пять свадебных венков?

Холмс кивнул, однако я ничего не знал о том деле. Эриксон продолжил:

– Я никогда не забуду, мистер Холмс, вашу лекцию о том, как важны мелочи. Вот я и решил, что нужно позвать вас на помощь. Я даже сам не успел понять, что делаю, как вырвался из рук полицейских и помчался по Прайд-стрит по направлению к вашему дому. Разумеется, констебли бросились за мной, но я о них не думал, просто машинально огибал экипажи и пешеходов, пока не увидел вашу дверь. Ваша экономка стояла на пороге – наверное, проверяла почту, – и я проскочил мимо нее внутрь. Затем я поднялся по лестнице и успел поговорить с этим джентльменом, – он кивнул в мою сторону, – а потом Лестрейд и его парни скрутили меня.

– Хорошо, Билли, – сказал Холмс. – Что же случилось в то утро в конторе Гилдера, перед тем как Челтнем умер?

Эриксон обрисовал ход событий, и его рассказ удивительным образом совпал с тем, что Лестрейд поведал мне чуть раньше.

– Я не знаю, как его отравили, мистер Холмс, – сказал в заключение Эриксон. – Знаю только, что яд мог предназначаться мне.

– Мне тоже пришла на ум такая версия, – ответил Холмс. Он встал. – Хорошо, Билли. Мне нужно кое-кого опросить и понять, сможем ли мы докопаться до сути. Мы вернемся, если потребуются детали.

Эриксон протянул сыщику руку, все еще в наручниках:

– Спасибо, мистер Холмс. Я знаю, что не совершал этого, а вы выясните правду, и меня скоро освободят, я уверен.

Он пожал руку и мне, а потом повернулся к выходу. Дверь тут же распахнулась, и мы увидели констебля, который ждал арестанта, чтобы отвести его в камеру. После того как они удалились по коридору, в комнату проскользнул Лестрейд:

– Ну, мистер Холмс? Вы согласны, что мы взяли того, кого нужно?

Мой друг пару мгновений не отвечал, а потом произнес:

– Посмотрим, Лестрейд, посмотрим, – и вышел без дальнейших объяснений.

Я встретился взглядом с удивленными глазами Лестрейда, пожал ему руку, пробормотав слова благодарности, и поспешил за Холмсом.

На улице детектив подозвал экипаж.

– Вот так история, Уотсон, – сказал он. – А вдруг в один прекрасный день окажется, что Лестрейд прав? – Холмс выдал свою обычную язвительную усмешку. – До конторы Гилдера совсем близко, но я заметил, что у вас болит нога. Хотя день определенно очень приятный, воздержимся от пешей прогулки и наймем кэб.

Наш экипаж с грохотом поехал на запад, преодолев короткое расстояние по нескольким оживленным улицам и миновав ряд не столь людных переулков. Когда мы повернули на Прайд-стрит, я не обратил внимания на дом с номером «7», не зная в тот момент, что через шесть лет он станет моим пристанищем, где я поселюсь со второй женой Мэри и приобрету небольшую, но постоянно растущую медицинскую практику. Спустя долгие годы здесь же обоснуется один родственник Холмса. Но все это дело будущее: в день убийства Челтнема я понятия не имел, что буду жить на Прайд-стрит неподалеку от Паддингтона.

Компания «Гилдер и сыновья» располагалась в старом невысоком здании – всего два этажа и подвал. Первый этаж изначально занимала какая-то лавка, но в последнее время тут поставили перегородки, чтобы создать небольшую зону для приема посетителей. Остальную часть помещения занимали чертежные столы и переговорные. Большая дверь вела на склад. Я видел раздвижные ворота, которые выходили на погрузочную площадку за домом. Второй этаж был перегорожен и разделен на кабинеты, а подвал также отдан под склад. Здание недавно покрасили, внутри явно шел ремонт, доказательством чему служили декоративная лепка и отделка.

Когда мы вошли, в приемной оказалось пусто, хотя над дверью и прозвонил маленький колокольчик. Мы немного подождали, но никто не вышел нас поприветствовать. Внутри пахло плесенью, хотя кругом царили чистота и порядок. Мы услышали через дверь приглушенные голоса и, не сговариваясь, прошли дальше.

В разных углах большой комнаты собрались небольшими группами сотрудники. Чертежные столы пустовали, забытые планы лежали в беспорядке. По мере того как работники замечали незваных гостей, все постепенно смолкали. Самой последней замолчала грузная женщина, стоявшая к нам спиной. Почувствовав неладное, она обернулась и увидела меня и Холмса.

Пока дама шла через комнату, у меня была возможность рассмотреть ее: чуть за сорок и, судя по неуклюжей походке, страдает плоскостопием; платье шилось на фигуру килограммов на пять постройнее, а густые белокурые волосы выбились из строгого пучка и торчали, словно пружинки. Дама явно нарумянилась, но при этом не предприняла ничего, чтобы скрыть неровность кожи и несколько оспин. Яркость румян контрастировала с природным сероватым цветом ее лица и светлыми волосами, отчего казалось, что на скулах у нее синяки. Глаза были блестящие и светлые, но необычно близко посаженные, и в них не читалось никаких признаков скорби.

– Что вам надо? Вы из полиции? Репортеры? – спросила она.

– Не то и не другое, – ответил мой друг.

Он не успел продолжить, поскольку женщина перебила:

– Тогда уходите. Нам нужно работать. – Затем, словно бы поняв, что нужно как-то утвердить свою власть, дама добавила: – Я миссис Гилдер.

– Добрый день, – поздоровался детектив. – Я Шерлок Холмс, а это мой помощник доктор Джон Уотсон.

Миссис Гилдер не удостоила меня и взглядом. Ее глаза были прикованы к лицу сыщика; они сузились от раздражения.

– Я знаю, кто вы, мистер Холмс, – бросила она, подойдя к нам почти вплотную, – достаточно близко, чтобы заглянуть моему другу прямо в глаза. – Я о вас слышала. Уверена, вы здесь из-за сегодняшнего ужасного происшествия. Но вам тут расследовать нечего, не так ли? Дело раскрыто, полиция поймала убийцу.

– Я бы хотел задать вам пару вопросов, – заявил Холмс. – И мистеру Гилдеру по возможности.

– Он болен. Неудивительно после событий последних месяцев. – Миссис Гилдер отвернулась, ища кого-то взглядом. – Роббинс, – сказала она, обращаясь к тощему седому мужчине, стоявшему за одним из чертежных столов, – проводи наших гостей на выход.

С этими словами хозяйка конторы демонстративно вышла из комнаты. С нами определенно никто здесь не хотел общаться. Роббинс, странно ссутулившись, подошел к нам и тихо произнес, указывая на дверь, ведущую в приемную:

– Сюда, господа.

Нам ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним. Я кожей ощутил молчание, которое повисло в комнате, пока остальные работники наблюдали, как мы уходим. Стоило нам удалиться, за закрытой дверью снова возобновилась беседа. Роббинс проводил нас через приемную на улицу.

– Простите миссис Гилдер за резкость, господа. Обычно она более любезна, но сегодняшние события… – Он осекся, вспомнив о том, что случилось утром.

– Мы понимаем, – заверил его Холмс. – А что произошло с мистером Гилдером? Мой друг доктор. Возможно, он сможет помочь.

– У мистера Гилдера свой врач, доктор Россман. Хороший старикан. Он лечит все семейство еще с момента рождения мистера Гилдера. Уверен, у него все будет хорошо, сэр. Он сильный человек. Я о мистере Гилдере. Просто нужно оправиться от событий последних месяцев.

– Да, – кивнул Холмс, – миссис Гилдер упоминала об этом. А разве до сегодняшнего убийства произошло что-то еще?

– Ну, ничего такого, как нынешним утром, сэр. Слава богу. Не хотелось бы снова увидеть нечто подобное. Нет, просто пару месяцев назад оба сына мистера Гилдера умерли от отравления едой, а за пару месяцев до этого скончалась и первая жена мистера Гилдера. Она какое-то время уже болела, так что ее смерть не стала ни для кого из нас сюрпризом.

– Первая жена? То есть нынешняя миссис Гилдер появилась недавно?

– Да, сэр. Она работала экономкой у Гилдеров несколько месяцев до смерти первой супруги. Мне кажется, с прошлой осени. А потом помогла хозяину справиться с горем. Достаточно быстро она начала участвовать и в делах фирмы, предлагала различные идеи по улучшению работы. Мы и глазом моргнуть не успели, как они поженились.

Я видел, что Холмс готов задать очередной вопрос, но внезапно Роббинс понял, что, похоже, заболтался с нами дольше положенного, извинился и сказал, что нужно вернуться к работе. Холмс спросил, нельзя ли встретиться с Роббинсом попозже и поговорить о произошедшем, но тот не дал прямого ответа, просто простился и скрылся в здании.

Мы медленно пошли на восток по Прайд-стрит. Холмс погрузился в размышления, а через пару минут опомнился и спросил, не хочу ли я нанять кэб. Однако нога не доставляла мне неудобств, а потому я сказал, что стоит прогуляться.

Я позволил другу вести меня и не удивился, когда через пару минут мы вновь оказались около полицейского участка. Холмс попросил пригласить Лестрейда, и вскоре тот вышел из дальнего кабинета.

– Отчет о вскрытии? – переспросил он, когда Холмс задал первый вопрос. – Я как раз читал его, когда вы пришли. Отравление стрихнином. Неудивительно, учитывая симптомы и скоротечность. Остатки стрихнина обнаружились в чашке Челтнема и в его крови. – Он заглянул в пачку листов в руке. – Strychnine nux vomica[11]11
  Чилибуха, тропическое листопадное дерево, семена которого являются основным природным источником ядовитого алкалоида стрихнина.


[Закрыть]. Почти половина семечка. Вы же понимаете, мистер Холмс, что и меньшей дозы хватило бы для летального исхода.

Он протянул бумаги моему другу, который быстро просмотрел записи.

– Нам не придется идти в морг, Уотсон, – сказал сыщик. – Стрихнин очень горький, Лестрейд. Челтнем никак не прокомментировал, что почувствовал его в чае?

– Видимо, нет. Просто взял и выпил. Несколько человек сообщили, что Челтнем любил очень крепкий чай. Заваривал его почти как кофе, никакого сахара, никаких сливок. Это знали все в офисе. Эриксон подтвердил. Он признался, что и сам любит крепкий чай. Наверное, это единственное, что объединяло их с Челтнемом.

– Эриксон еще здесь? Его не перевезли? – спросил Холмс. – Я бы хотел переговорить с ним.

– Да, он тут, мистер Холмс. Следуйте за мной, джентльмены.

Лестрейд провел нас по узкому коридору мимо дверей, ведущих в камеры. Возле четвертой справа инспектор остановился, посмотрел в глазок и жестом велел констеблю, дежурившему поблизости, отпереть дверь.

– Дайте знать, когда захотите выйти, – велел Лестрейд на прощанье.

Эриксон лежал на нарах, но не спал. Когда мы вошли, он повернулся и сел, причем не выглядел ни обеспокоенным, ни расстроенным.

– Как успехи, джентльмены? – поинтересовался он.

Я понял, что бедняга действительно безоговорочно верит в талант великого сыщика.

– Пока никак, – признался Холмс, – но я хочу задать еще пару вопросов. Мы побывали в конторе у Гилдера, но нас там приняли не слишком приветливо.

– Неудивительно, – сказал Эриксон, приглашая нас присесть на край койки. Мы оба отказались. – Я проработал там пару месяцев, но успел заметить нездоровую атмосферу. Вроде как неписаное правило: не лезь в чужие дела, просто делай свою работу. Я связывал такую настороженность с недавними смертями в семье Гилдера.

– Да, мы слышали об этом от одного из сотрудников по имени Роббинс. Что вам о нем известно?

– Ах, Роббинс. Он начинал как стажер, лет двадцать назад. Знает все что только можно о строительстве, но так и не смог подняться по карьерной лестнице. Мне кажется, это даже на руку Гилдерам. Другой на месте Роббинса захотел бы стать партнером или перешел бы в другое место на лучшую должность. Роббинс же просто работал дальше. Он – настоящая опора этой организации.

– Насколько я понял, первая миссис Гилдер умерла накануне Рождества, а сыновья чуть позже. Вы в тот момент уже работали в конторе?

– Нет, сэр. Я получил место через пару недель после смерти сыновей. Они отошли в мир иной в середине марта, а я заступил в начале апреля.

– Смерть прямо-таки преследует мистера Гилдера, – заметил Холмс. – Как так вышло, что он потерял всех родных за столь короткое время?

– Я не знаю подробностей, – признался Эриксон. – У первой миссис Гилдер вроде было больное сердце. Она слегла, а однажды, когда ее муж и сыновья были на работе, прислуга обнаружила ее мертвой.

– А что произошло с сыновьями? – спросил Холмс. – Несчастный случай?

– Нет, не совсем. Не в том смысле, который вы вкладываете, мистер Холмс. В компании было массовое пищевое отравление. Многие сотрудники тогда пострадали: мучились животом, как я понял. Пришлось даже закрывать контору на пару дней. Б́ольшая часть работников выздоровела, сыновья вроде тоже пошли на поправку, но потом им вдруг стало хуже, и они оба внезапно умерли. Поговаривали даже о холере или вроде того. Власти не хотели паники, а потому проверили воду на предмет заражения, но все оказалось нормально. В итоге пришли к выводу, что дело в пищевом отравлении. Незадолго до случившегося в компании проводили общее собрание – возможно, все тогда что-то не то съели.

Холмс задумался на минуту, потирая пальцем нижнюю губу, а потом уточнил:

– А нынешняя миссис Гилдер помогала своему мужу в офисе, когда вы пришли на работу?

– Да, сэр. Мистер Гилдер тогда был убит горем, работал из рук вон плохо – ну, вы понимаете, ему казалось, что жить теперь незачем, осталась только компания. Миссис Гилдер, которая тогда еще была мисс Уикетт, стала его посредником, передавая распоряжения Роббинсу и остальным сотрудникам, пока сам хозяин сидел, запершись в кабинете. Всего через пару недель после этого они объявили о желании сочетаться браком. Гилдер объяснил, что понимает: после смертей родных прошло слишком мало времени, однако мисс Уикетт нужна ему, и он не хочет ждать. Некоторые, конечно, перешептывались, но я тогда был новичком, едва знал их, а потому не обращал внимания на сплетни. – Эриксон потер нос. – В последнее время мистер Гилдер все время проводит дома, а его новая жена взяла на себя руководство конторой.

– У вас были хорошие отношения с коллегами? Как вы ладили с Челтнемом?

– Нормальные, мистер Холмс. Что бы там ни говорили, но я уже достаточно взрослый, чтобы уметь уживаться с людьми, а Челтнем никогда не делал ничего такого, за что его стоило убивать. Он действовал мне на нервы, поскольку постоянно пытался найти ошибки в моих расчетах, хотя я на самом деле хорошо справлялся, просто мой стиль работы отличается от его. Два разных пути прийти к одному ответу, если вы понимаете, о чем я.

– А остальные? – спросил Холмс. – Если вы не убивали Челтнема, то это сделал кто-то другой. Стрихнин не валяется на каждом углу и не может оказаться в чашке случайно. Если не вы, то кто-то другой убил Челтнема, – повторил сыщик, – или же по какой-то причине пытался отравить вас.

– Я думал в эту сторону, сэр, но ни к чему не пришел, – вздохнул Эриксон. – У меня нормальные отношения со всеми. У Роббинса я многому научился, да и другие всегда вели себя дружелюбно. За пределами конторы мы никогда не встречались, разве что миссис Гилдер я видел разок.

– Да? – оживился Холмс. – При каких обстоятельствах?

– Дайте подумать. Где-то в районе прошлого Рождества. Я тогда работал в полиции и опрашивал жителей того района, где живет мистер Гилдер, не видели ли они чего подозрительного. В нескольких домах по соседству произошли кражи со взломом. В том числе я заходил и в дом Гилдеров. Дверь открыла его теперешняя жена, она тогда работала экономкой и носила девичью фамилию Уикетт. Должно быть, первая миссис Гилдер только-только скончалась, поскольку на двери висел черный венок. Разумеется, я ее запомнил. Вы видели эту даму? У нее довольно необычная внешность, как вы заметили: эти светлые кудри врезаются в память. Я пришел тогда, объяснил, в чем дело, и спросил, нельзя ли поговорить с хозяевами, на что получил отказ. Я спросил, кто умер, и мисс Уикетт ответила, что хозяйка. Я выразил соболезнования и откланялся.

– Больше вы с ней не встречались вне офиса?

– Ни разу. Вскоре я ушел из полиции, успел поработать в нескольких странных конторах, а потом нашел место у Гилдера. На самом деле, та встреча в декабре не произвела на нее впечатление. Всего пару недель назад мы с ней говорили, и я упомянул о том, как любезно она со мной пообщалась, когда я заглянул под Рождество. Миссис Гилдер напрочь забыла о том случае, пока я не напомнил. Она, казалось, удивилась, что я служил в полиции, а теперь работаю на ее мужа. Мы еще пошутили, что мир очень тесен.

Холмс немного помолчал, потом поднял голову:

– Думаю, на сегодня все, Билли. – Он повернулся к двери. – Надеюсь, вскоре будут добрые вести. – Сыщик постучал, чтобы нас с ним выпустили.

Эриксон спросил:

– Я могу надеяться, мистер Холмс?

– Появилась зацепка, – ответил мой друг на прощанье, выходя из камеры. – Маленькая зацепка, но я раскручу эту ниточку, и посмотрим, куда она приведет.

Вернувшись на Бейкер-стрит, Холмс задержался в прихожей, чтобы снять пальто, а потом подошел к полке у камина, где хранились его записи. Очевидно, он не нашел того, что искал, поскольку снова вернулся на лестницу, поднялся на чердак и даже не спустился, когда миссис Хадсон подала чай. Я поднялся взглянуть, как он там, и обнаружил знаменитого сыщика сидящим на полу по-турецки. Он просматривал кипы газет, которые хранил все эти годы, разложив в соответствии со своей особой, весьма эксцентричной системой.

Через час Холмс спустился, весь в пыли, но воодушевленный. Он вызвал посыльного и отправил несколько телеграмм. За ужином детектив в основном молчал, ковыряя еду в тарелке с отсутствующим видом, а потом пересел в кресло и зажег трубку.

Я же почти весь вечер читал, но книга мне так наскучила, что в конце концов я собрался спать. Холмс поднял голову.

– Остается только ждать ответа на мои телеграммы, больше пока Эриксону ничем не помочь. А пока что я завтра поищу концы в деле о событиях в таверне «У Бо».

Я встал и потянулся. Похоже, Холмс собрался просидеть в кресле всю ночь, куря и размышляя: он имел обыкновение рассматривать проблему под разными углами, пока наконец не находил разгадку.

– А что вы хотите прочесть в ответах на свои телеграммы? – поинтересовался я.

– Разрешение эксгумировать останки родных Гилдера.

На этой жутковатой ноте я поднялся в свою спальню и отправился в постель.

На следующий день я почти не виделся с Холмсом. У меня самого нашлись дела утром, а мой друг ушел до вечера и вернулся перед самым ужином, причем не удивился, когда я сказал, что на вчерашние телеграммы ответа не поступило.

– Как я и думал, – прокомментировал он. – У меня выдалась пара свободных минут, так что я позвонил в пару мест, а еще коротко переговорил с доктором Россманом, семейным врачом Гилдеров. Он лечил еще его матушку, а самого Гилдера знает с рождения. Если учесть, что мистеру Гилдеру за шестьдесят, можете себе представить, что Россман уже весьма почтенный старец. Увы, добрый доктор не смог добавить ничего к тому, что мы уже узнали. Он осматривал миссис Гилдер накануне смерти, а потом лечил и сыновей через пару месяцев, и убежден, что женщина скончалась из-за слабого сердца, а юноши не смогли оправиться от пищевого отравления, источником которого стала контора Гилдера. Он считает, что обоим молодым людям в наследство от матушки досталось слабое здоровье, что и послужило причиной столь тяжелой реакции. Как ни странно, обоим сыновьям Гилдеров, Стюарту и Генри, было чуть за двадцать. Видимо, сначала у супругов не получалось завести детей, а потом, когда они уже не надеялись, миссис Гилдер забеременела и родила мальчиков-погодков. Россман считает, что эти незапланированные беременности дополнительно износили ее и без того нездоровое сердце.

Потом мне удалось передать записку Роббинсу и попросить его выйти на пять минут и пообщаться со мной. Он задержался, и я вообще уже решил, что он не появится. Однако Роббинс пришел, и мы проговорили почти четверть часа. Он ничего особо не добавил к имеющимся у нас сведениям, разве что пару деталей о личности второй миссис Гилдер, в девичестве Уикетт.

Роббинс поведал, что она приступила к обязанностям экономки осенью прошлого года. Однако вскоре стала проводить слишком много времени в компании. Началось с того, что она приносила в контору корзинки с обедом для мистера Гилдера и сыновей, частенько подолгу задерживалась и явно интересовалась делами предприятия. К весне она уже стала там постоянной гостьей, и, кстати сказать, на праздновании дня рождения мистера Гилдера, после которого и произошло массовое отравление, именно мисс Уикетт готовила б́ольшую часть угощения, которым потчевали работников.

Я попытался навестить хозяина дома, но его нынешняя экономка сказала, что доктор запретил ему подниматься с постели, а потому он не принимает посетителей. Экономка добавила, что все вопросы касательно компании можно обсудить с миссис Гилдер в конторе, но я решил не возвращаться туда. Зато я зашел к вдове Челтнема. Она не смогла дать никаких зацепок относительно того, кто мог желать смерти ее мужу, и утверждала, что за пределами работы он ни с кем из коллег не общался. А еще я встретился с Лестрейдом, изложил ему свою версию и даже умудрился убедить его в том, что она как минимум имеет право на существование, а потому процесс эксгумации пройдет без нашего участия. Правда, я надеюсь, что Лестрейд привлечет нас в самом конце, если мои подозрения оправдаются.

Я попросил великого сыщика поделиться его версией, но Холмс в ответ лишь улыбнулся:

– Интересно, сможете ли вы сами догадаться, старина. Я видел, как в какой-то момент, когда я рассказывал о событиях сегодняшнего дня, на вашем лице блеснуло понимание.

Я не обиделся на скрытность Холмса, поскольку уже знал отличительную черту его характера – хранить свои догадки втайне, а потом весьма театральным образом раскрывать их. Я встал и подошел к своему столу, стоявшему между окнами. Холмс проводил меня взглядом, а потом и сам поднялся. Написав на листке бумаги два слова, я запечатал его в конверт, который положил на каминную полку:

– Вот мое решение, дружище. Увидим, прав ли я.

Холмс улыбнулся:

– Увидим.

Я спросил, есть ли какие-то новости по делу о таверне «У Бо». Детектив ответил коротко:

– Я работаю. Простите, но больше пока я ничего не могу вам сказать, Уотсон. Это действительно необычное дело.

Я промолчал, понимая, что больше из него ничего не выудишь.

На следующее утро, когда мы завтракали, Холмс получил телеграмму. В нетерпении развернув ее, он прочел текст, усмехнулся с довольным видом и бросил листок мне, а сам пошел в спальню, по пути снимая халат. В телеграмме говорилось: «Стрихнин присутствует. Встречаемся у Гилдера как можно быстрее, будем брать. Лестрейд».

Мы почти сразу же нашли свободный экипаж и за считаные минуты оказались перед зданием компании «Гилдер и сыновья». Полиция уже прибыла, и, когда мы поднимались, два констебля выводили сломленную и подавленную миссис Гилдер на улицу. За ней шел Лестрейд. За спиной инспектора маячил Роббинс: заламывая руки, он через плечо что-то объяснял группе сотрудников, которые оставались в тени.

Увидев Холмса, миссис Гилдер встрепенулась и начала осыпать его такими ругательствами, которые вряд ли ожидаешь услышать из уст дамы, тем более ее статуса. Однако манеры женщины после первой нашей встречи кардинально изменились: она вела себя как базарная торговка и не переставала изрыгать проклятия, даже когда ее сажали в тюремную карету, чтобы перевезти в полицейский участок.

Лестрейд стоял за нашими спинами, пока мы наблюдали, как карета удаляется по Прайд-стрит.

– Мистер Холмс, доктор Уотсон, – произнес инспектор, – стрихнин оказался там, где вы и говорили. Должен признаться, что я действительно рискнул, мистер Холмс. Но, как говорится, все проверяется на практике. Мне пора, но жду вас сегодня в участке. – Он повернулся на каблуках и последовал обратно в офис Гилдеров.

– Очередной триумф инспектора Лестрейда, – пробормотал Холмс себе под нос.

– Полагаю, вы мне все объясните, – отозвался я.

– Разумеется, мой дорогой Уотсон, – ответил прославленный детектив. – Но давайте вернемся на Бейкер-стрит. Незачем обсуждать дела на улице, когда можно прекрасно поговорить перед камином.

Уже через несколько минут мы оказались в нашей уютной гостиной и устроились у огня, попивая кофе, который даже не успел остыть после завтрака. Холмс жестом попросил меня подойти к каминной полке.

– Могу я увидеть, что вы написали? – поинтересовался он.

Я встал и протянул ему конверт, не сумев скрыть улыбки. Холмс разорвал конверт и вытащил листок бумаги.

– «Миссис Гилдер», – прочел он. – Очень хорошо, Уотсон. Вы молодец. Скажите, как вы пришли к этому выводу?

– Да ничего сложного. Эту даму просто окружала смерть.

– Но то же самое можно сказать и о мистере Гилдере, – напомнил Холмс.

– Что правда, то правда, – кивнул я. – Вы об этом уже говорили. Однако я не видел здесь его личной выгоды. Он мог бы прикончить свою супругу, чтобы жениться на экономке, мисс Уикетт, но зачем убивать собственных детей? Я не видел повода и для отравления Челтнема или Эриксона, кто бы из них ни предполагался жертвой. Вообще-то поначалу я не находил причин и для миссис Гилдер убивать Челтнема или Эриксона, если только она не решила, что один из них обнаружил ее связь с предыдущими смертями. Кроме того, я подозревал, что в деле может быть замешан Роббинс или кто-то из сотрудников, с кем мы не встречались, но опять-таки не мог придумать, как и почему они это сделали. И хотя того же Роббинса, несомненно, волнует развитие компании, ему явно недостает амбиций, чтобы совершить убийство. В итоге мой окончательный выбор пал на миссис Гилдер. Определенно, она лицо заинтересованное. Ведь теперь она жена владельца компании. К тому же вы говорили мне, что яд – любимое оружие женщины.

– Зачастую это правда, Уотсон, хотя не всегда. Я тоже почти сразу заподозрил миссис Гилдер по тем же причинам, что и вы. Услышав печальную историю семьи, я понял, что она наиболее вероятный подозреваемый: именно она выиграла бы после смерти первой супруги Гилдера. Мисс Уикетт довольно быстро заняла место покойной и женила на себе вдовца. Гибель сыновей лишь упростила дело. Да и мистер Гилдер после смерти своих родных совсем сдал. Все это указывало на нее как на убийцу или как минимум основного подозреваемого, на которого стоит обратить особое внимание. Разумеется, смерти могли быть вызваны естественными причинами – проблемы с сердцем у женщины средних лет и пищевое отравление, от которого пострадал весь коллектив; сыновья же умерли лишь по случайности, поскольку отличались слабым здоровьем. А кончина Челтнема могла вообще не иметь никакого отношения к этим трагедиям: причиной убийства могли стать какие-то факты, связанные с его личной жизнью, а не с работой; его даже могли отравить по ошибке вместо Билли Эриксона.

После нашего возвращения на Бейкер-стрит сегодня утром я порылся в старых газетах на чердаке – хотел найти статьи о смертях в семье Гилдеров. Увы, никаких деталей, кроме того, что мы уже и так знали, выяснить не удалось. Остаток вечера я провел, строя разные теории и отвергая их. Раз за разом я создавал хитроумные цепочки, которые могли бы связать предыдущие смерти с убийством Челтнема, но постоянно отметал очередные версии, пока не появилась одна, которая показалась мне лучше других. Моя идея заключалась в том, что первую миссис Гилдер все-таки каким-то образом убила мисс Уикетт, которая жила с ней под одной крышей. Смерть от сердечного приступа вполне сгодилась бы, либо же кончину можно было спровоцировать иначе, но в любом случае полиция вряд ли стала бы расследовать этот инцидент, поскольку миссис Гилдер уже какое-то время болела.