Текст книги "Жизнь на Земле. Естественная история"

Автор книги: Дэвид Эттенборо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Сто миллионов лет назад этому же процессу редуцирования конечностей подверглась группа древних ящериц. В результате появились змеи.

В вопросе о том, каких именно ящериц следует считать предками змей, до сих пор мнения расходятся. Можно, однако, предположить, что утрата конечностей связана с подземным образом жизни. Есть ряд свидетельств в пользу того, что предки змей когда-то жили в земле. Здесь легко может быть повреждена чувствительная барабанная перепонка, да и вообще слух под землей не имеет особого значения. Поэтому роющие существа утрачивают уши. Нет ушных барабанных перепонок и ни у одного вида змей, а косточка, которая у других рептилий передает вибрацию перепонки, у змей соединена с нижней челюстью, так что змеи совершенно глухи к звукам, передающимся по воздуху, зато различают, скажем, колебания от шагов, распространяющиеся в грунте.

Другим таким свидетельством, по мнению некоторых специалистов, являются глаза змей. Они существенно отличаются по строению от зрительных органов других рептилий. Если предки змей жили в земле, то у них, как и у всех подземных жителей, глаза должны были дегенерировать. Но если прежде чем эта утрата стала окончательной, предки змей вернулись к жизни на поверхности земли, зрение им снова понадобилось и рудиментарные органы должны были опять подвергнуться развитию. Вот откуда у змей такое своеобразное, свойственное им одним устройство глаза. Это объяснение кажется вполне убедительным, но оно еще не получило всеобщего признания.

А вот что у змей когда-то были ноги, не сомневается никто. Да целая группа змей, удавы и вальковитые змеи, и поныне сохранила не только внутренние рудименты тазовых костей, но и наружные следы задних конечностей: две шпоры по обе стороны клоаки. Змеи попеременно сокращают полосы мышц у себя на боках, так что их туловище S-образно изгибается. Мышечное сокращение волнами пробегает по телу, змея то одним, то другим боком давит на неровности почвы – камни, корни растений – и, отталкиваясь таким образом, продвигается вперед. Короче говоря, змея извивается и ползет. Если ее поместить на совершенно гладкую поверхность, лишенную неровностей, змее не за что зацепиться, и она только беспомощно вьется на месте.

Некоторые змеи, обитающие в песчаных пустынях, видоизменили эту технику, причем движутся они так молниеносно, что за ними трудно уследить и почти невозможно вразумительно описать. Такая техника называется боковым ходом. Тело змеи опять же изгибается в виде буквы S, но прикасается к земле только в двух точках, которые быстро перемещаются от шеи к хвосту. Движение начинается чуть ниже головы. Змея поднимает голову и выгибает шею в той точке, где она касается земли. Мышечное сокращение, образующее изгиб, быстро проходит по телу и хвосту, оставаясь в соприкосновении с песком, а передняя часть и голова держатся в воздухе. К тому времени, когда волна проходит половину длины туловища, шея опускается, на мгновение прикасается к земле, и по телу начинает пробегать вторая волна. В результате змея быстро продвигается вперед, оставляя на песке след в виде черточек, ориентированных под углом 45° к направлению ее движения.

Когда змея охотится, ей важно перемещаться, совершая как можно меньше телодвижений, чтобы не привлечь внимание своей жертвы. Змея замирает, вытянувшись в струну, головой туда, где находится добыча. Змеиная чешуя на брюхе имеет форму узеньких четырехугольников, уложенных внахлестку свободными сторонами назад. Сокращая отдельные группы мышц живота, змея может подтягивать и оттопыривать участки чешуи. Задние края чешуек цепляются за землю, мышечные сокращения перебегают к хвосту, и змея плавно и бесшумно продвигается вперед, вообще не извиваясь

Если правда, что предки змей некогда обитали под землей, то пищу их скорее всего составляли мелкие твари, беспозвоночные – черви и термиты – и древние млекопитающие зверьки вроде землеройки. Потом, когда змеи вышли на поверхность, а млекопитающие стали развиваться, обретая то разнообразие форм, какое они имеют сейчас, рацион змей значительно расширился. Не исключено, что именно эти новые возможности и выманили их из-под земли. Теперь некоторые питоны и удавы достигают таких размеров, что могут совладать с козой или антилопой. Схватив жертву пастью, они обвиваются вокруг нее и убивают, стягивая свои кольца так, что животное не в состоянии расправить грудь и вдохнуть воздух. Иными словами, они его не раздавливают, а душат. После этого с помощью острых, загнутых назад зубов и свободно сочлененных челюстей змея начинает препровождать тушу к себе в утробу. Иногда на такое заглатывание уходит несколько часов, и потом еще долго змея лежит раздувшаяся и неподвижная.

Более развитые виды змей убивают не удушением, а ядом. Одна группа ядовитых змей, бороздчатозубые, вводит в жертву яд специально для этой цели приспособленными зубами, расположенными в задней части верхней челюсти. Железы, вырабатывающие яд, находятся прямо над этими зубами, и он по бороздкам зуба стекает вниз. Вцепившись в жертву, бороздчатозубая змея начинает жевательные движения и двигает челюстями из стороны в сторону, покуда в тело жертвы не вонзаются задние зубы, несущие убийственный яд.

Высокоразвитые змеи убивают еще более усовершенствованными способами. У них ядовитые зубы расположены в передней части верхней челюсти, и канал, по которому стекает яд, заключен внутри зуба. У кобр, мамб и морских змей ядовитые зубы короткие и неподвижные. У гадюк же они настолько длинные, что, когда рот у гадюки закрыт, они отгибаются назад и лежат вдоль нёба. Нападая, гадюка широко разевает пасть, при этом косточка, к которой прикреплены ядовитые зубы, поворачивается, зубы опускаются, выступают вперед и вонзаются в жертву. Яд сразу же впрыскивается в мышечную ткань животного, как шприцем.

Змеи – последняя большая группа рептилий, возникшая на Земле, а из них самые совершенные создания это – ямкоголовые гадюки. К ним принадлежит гремучая змея, обитающая в Мексике и на юго-востоке США; на ее примере можно проследить, до каких высот совершенства могут дойти в своей организации пресмыкающиеся.

Подобно многим другим змеям, а еще прежде некоторым земноводным и рыбам, гремучие змеи обеспечили своим яйцам высшую степень безопасности: они оставляют их у себя в теле. Непроницаемая оболочка яиц, одно из важнейших достижений рептилий, у них редуцировалась и снова стала тонкой пленкой, благодаря чему зародыши в яйцеводе получают питательные вещества не только из желтка, но и из крови матери посредством диффузии, прямо из плотно прижатых к ним стенок яйцевода. По существу, этот процесс аналогичен питанию зародыша через плаценту у млекопитающих.

Когда вполне развитые детеныши выходят из клоаки наружу, мать не оставляет их своими заботами. Она бдительно охраняет их. И всякого, кто осмеливается к ним приблизиться, встречает угрожающим треском своего погремка. При каждой линьке одна видоизмененная пустотелая чешуйка на хвосте остается, так что у взрослой гремучей змеи таких погремков бывает до 20 штук.

Гремучая змея охотится главным образом ночью, и для этой цели у нее есть особое, уникальное приспособление, не имеющее соответствий в животном мире. Между ноздрей и глазом у нее находится небольшое углубление, та самая лицевая ямка, которая дала название всей группе ямкоголовых гадюк. Это орган, улавливающий инфракрасное излучение, то есть тепло, притом настолько чувствительный, что воспринимает сотые доли градуса по Цельсию. Более того, он действует направленно и позволяет змее точно определять местонахождение источника тепла. Так, с помощью лицевых ямок гремучая змея способна даже в полной темноте обнаружить маленького бурундучка, неподвижно припавшего к земле в полуметре от нее. Она устремляется к нему почти бесшумно, скользя на гладкой чешуе брюха, а приблизившись, наносит удар, выбрасывая вперед голову со скоростью 3 м/с, и двойными ядовитыми зубами впрыскивает в тело жертвы дозу сильнодействующего яда. Гремучую змею по праву можно признать самым искусным убийцей среди всех животных мира.

А поскольку она, как и все рептилии, получает тепло непосредственно от солнечных лучей, ее потребности в пище очень невелики. Раз десять в году пообедает – с нее и довольно. Не надо гремучей змее целые дни проводить в заботе об утолении голода, которая одолевает всех теплокровных млекопитающих, даже тех, что живут в пустынях. И не приходится ей, как им, забиваться в дневную пору в щели и ямы и отсиживаться, задыхаясь от зноя, покуда ночная прохлада не позволит им выйти наружу. Нет, она лежит, свернувшись кольцом между камнями и кактусами мексиканской пустыни, и властвует над своим миром; никто ей не страшен. Благодаря влагонепроницаемым коже и оболочке яиц пресмыкающиеся первыми заселили пустыни. И некоторые из них до сих пор остаются там полновластными владыками.

Морские игуаны, прячущиеся от солнца в каменной расселине (Галапагосские о-ва)

Окаменевший след плотоядного динозавра (Техас, США)

Крокодилята вылупляются из яиц

Крокодил, несущий во рту детеныша (Южная Африка)

Ящерица анолис раздувает ярко-красный горловой мешок

Коротконогий сцинк (Восточная Африка)

Гремучая змея в момент нападения

Рогатый гремучник (пустыня Намиб, Юго-Западная Африка)

8. Властители воздуха

Удивительное приспособление – перо. Как теплоизолятор оно почти не имеет себе равных, а по аэродинамическим свойствам превосходит, вес на вес, любой материал, все равно – естественного происхождения или созданный человеком. Состоит оно из обыкновенного кератина, того самого рогового вещества, что и чешуя рептилий или наши ногти, но особые свойства пера связаны с его необыкновенно сложным строением. От центрального стержня отходит в обе стороны примерно по сотне ответвлений, так называемых бородок; каждая бородка в свою очередь снабжена сотней пар волосков или бородочек. Кроющим перьям это придает мягкую объемность и, благодаря тому что в бородках задерживается воздух, высокие теплоизоляционные качества. В устройстве махового пера имеется еще одна особенность. Здесь бородочки одного ответвления перекрываются бородочками соседнего, плотно сцепляются и образуют единую прочную лопасть. На каждой бородочке имеется несколько сотен зацепок, на одном пере их около миллиона, а у птицы размерами с лебедя примерно 25 тысяч перьев! Почти все свойства, выделяющие птиц среди других живых существ, так или иначе связаны с наличием у них перьевого покрова. Собственно, птица – это и есть по определению существо, имеющее перья.

Когда в 1860 году в Зольнхофене, в Баварии, на известняковой плите был обнаружен несомненный отпечаток пера длиной 7 см, это произвело сенсацию. Четкий след на камне, выразительный, как индейская пиктограмма, свидетельствовал о том, что здесь побывала птица. И однако же известняк, в котором он был обнаружен, датируется эпохой динозавров, то есть, как считалось, задолго до появления птиц!

Отложения, из которых образовался этот известняк, скапливались на дне мелкой тропической лагуны, окруженной со всех сторон рифом из губок и известковых водорослей. Вода в ней стояла теплая и бедная кислородом. Связи с открытым морем не было, течений практически тоже. Известь, образуемая частично при разрушении рифа и частично в результате деятельности бактерий, оседала на дно в виде топкого ила. Мало для кого из животных такие условия были благоприятны. Те же, кто попадал сюда и погибал, оставались лежать в стоячей воде на илистом дне и постепенно оказывались погребенными медленно накапливающимися слоями отложений.

Зольнхофенский известняк добывался исстари; гладкий, мелкозернистый, он представляет собой отличный строительный материал и может служить превосходным литографским камнем. И он же оказался чистым листом, на котором природа оставляла подробнейшие отпечатки – свидетельства своей эволюции. Хорошо выветренный известняк при ударах расслаивается, растрескивается на тонкие горизонтальные слои, так что какую-нибудь отдельную плиту можно перелистать, как книгу. Когда попадаешь в Зольнхофенские каменоломни, так и хочется разбивать каждый камень – ведь то, что при этом может открыться, еще не видел глаз человека, и солнечный свет вот уже 140 млн. лет как не падал на каменные листы этой древней книги. Большинство из них, конечно, пусты, но время от времени рабочие каменоломен натыкаются на отпечатки, и притом удивительно полные и отчетливые: рыбы, у которых видны все косточки до последней и все гладкие чешуйки на боках; мечехвосты, оставшиеся лежать на том самом месте, где они когда-то копались в иле; раки, у которых отпечатались даже самые тонкие кончики усов; мелкие динозавры, ихтиозавры и птеродактили со смятым, но сохранившимся костным каркасом крыльев и отчетливо просматривающимися следами кожистых летательных перепонок. Но тогда, в 1860 году, прекрасное и загадочное перышко было первым свидетельством того, что среди всех этих существ водились еще и птицы.

Что же это была за птица, которой оно принадлежало? На основании одного-единственного пера наука дала ей название: археоптерикс, что значит «древняя птица». А год спустя в соседней каменоломне искатели обнаружили почти целый скелет пернатого существа размером с голубя. Оно плашмя лежало на камне, крылья распластаны, одна длинная нога вывихнута, другая на месте, четырехпалая, с когтями, а во все стороны расходятся бесспорные и потрясающие в своей отчетливости отпечатки перьев. Название «древняя птица» вполне подходило этому созданию, однако она безусловно во многом существенно отличалась от всех ныне живущих птиц. У нее был длинный оперенный хвост, расходящийся веером на конце, а внутри его – позвонки, продолжение спинного хребта. И еще у нее были когти – не только на задних конечностях, но и на трех пальцах передних оперенных конечностей. Собственно, это была столько же птица, сколько и рептилия, и это открытие, случившееся через два года после выхода в свет «Происхождения видов», послужило своевременным подтверждением положения Дарвина о том, что одни виды животных произошли от других через ряды промежуточных форм. Более того, Гексли, убежденный сторонник дарвиновского учения, не только заранее предсказал, что именно такое животное должно было существовать некогда на свете, но даже описал, как оно должно выглядеть. И до нашего времени не было обнаружено более убедительного примера «связующего звена».

После первого скелета в районе Зольнхофена нашли еще два археоптерикса, причем один отпечаток был даже полнее первого – с черепом. По нему удалось выяснить новую очень важную подробность: оказывается, у этого существа были костяные челюсти, унизанные рядами зубов. Четвертый экземпляр определили всего несколько лет назад среди экспонатов одного голландского музея. Этот отпечаток также поступил из Зольнхофена, притом на шесть лет раньше, чем первый признанный археоптерикс, однако перья на нем едва заметны, поэтому его ошибочно занесли в каталог как мелкого птеродактиля, – что только показывает, насколько археоптерикс близок к рептилиям, если даже специалисты могли сделать такую ошибку!

Ископаемые остатки дают нам достаточно подробные сведения об анатомии археоптерикса. Все его тело, кроме ног, головы и верхней части шеи, покрывали перья. Нет сомнения, что они его отлично согревали и тем самым разрешали проблему поддержания высокой температуры тела, причинявшую немало затруднений его родичам – летающим ящерам. В такой теплой шубе археоптерикс, вероятно, мог быстро двигаться даже в прохладное время дня.

Однако появление перьев на крыльях археоптерикса нельзя так прямолинейно объяснять нуждами теплоизоляции. Машущий полет требует сильных мышц, которые у всех летающих птиц крепятся на киль – далеко выдающийся выступ грудины. У археоптерикса эта деталь скелета отсутствует. Вероятно, взмахи его крыльев были совсем слабыми и не способны были поднять его в воздух. Высказывалось предположение, что перья служили археоптериксу своего рода силками: растопырив крылья, он мог ловить в них насекомых. Правдоподобнее и естественнее кажется другое объяснение. Предки археоптерикса жили на деревьях; у них из чешуи развились перья отвечающие нуждам теплоизоляции, но, становясь все больше, они в конце концов позволили ему планировать с ветки на ветку, как это и сегодня проделывает ящерица летучий дракон с помощью кожных складок, натягиваемых между лапками вдоль боков. Что археоптерикс превосходно умел лазить по деревьям, совершенно очевидно. Один из четырех пальцев у него торчал назад и явно мог противопоставляться остальным, крепко захватывая ветку. Да и когти на наружном крае крыла тоже помогали ему лазить по деревьям.

Есть одна ныне живущая птица, которая дает нам наглядное представление о том, что это за способ лазанья. Называется она гоацин и обитает в болотах Гайаны и Венесуэлы. Она довольно мясистая, величиной с курицу, гнезда строит над водой, часто в мангровых рощах, просто выкладывает из прутиков небольшую площадку. Птенцы выводятся из яиц голыми и очень подвижными. Наблюдать за ними непросто. Стоит слегка задеть бортом лодки за мангровый ствол и таким образом чуть-чуть тряхнуть гнездо, как они разу же начинают карабкаться по веткам вверх. Ну, а если их потревожить вторично, тут уж приходится оставить всякую надежду их увидеть: они вдруг срываются с веток, падают в воду и торопятся уплыть под мангровые корни, куда за ними при всем желании не последуешь. Но если больше их не спугивать, то можно наблюдать, как они повисают на ветках и перебираются с одной на другую. На передней кромке крыла у них по два коготка—пережитки того времени, когда их предки-рептилии имели еще не крылья, а передние ноги с раздельными пальцами. На примере голых птенцов гоацина нетрудно надставить себе, каким образом передвигался археоптерикс в древних тропических лесах, где царили динозавры.

Подрастая, птенцы гоацина утрачивают эти рудиментарные коготки. Взрослые птицы летают плохо, с трудом, тяжело хлопая крыльями. Метров сто пролетят вдоль русла реки и падают в береговые заросли перевести дух. И однако же они, безусловно, гораздо более искусные летуны, чем археоптерикс, – ведь у них, как и у всех современных птиц, есть скелет, приспособленный за 140 млн. лет к нуждам полета.

Первая и главнейшая нужда всякого летающего существа – предельно облегчить вес. У археоптерикса, как у пресмыкающихся, кости были сплошные, массивные; у настоящих птиц они тонкие, как бумага, или же полые, пустые внутри, лишь кое-где укрепленные косыми перемычками наподобие подкосов, придающих прочность крылу самолета. Легкие птиц переходят в воздушные мешки, заполняющие всю полость тела и дающие самый низкий при данном объеме удельный вес. Тяжелый хвостовой отдел позвоночника, имевшийся у археоптерикса, уступил место перьям с особо прочным стержнем, которые не нуждаются в костной опоре. А вместо увесистых челюстей с рядами зубов, должно быть особенно затруднявших полет, так как от них голова перевешивала хвост и нарушалось необходимое равновесие, у современных птиц развилось еще одно легчайшее приспособление, состоящее, как и перья, из роговой ткани, – клюв.

Но клювом, даже самым совершенным, невозможно жевать, а птицам, как правило, необходимо размельчать пищу. Этот процесс у них совершается в специальном отделе желудка, так называемом мускульном желудке, который расположен на одной линии с крыльями, примерно в центре тяжести туловища, где он почти не влияет на равновесие при полете. Клювом же остается только собирать пищу.

Кератиновые клювы, как и кератиновая чешуя рептилий, особенно легко поддавались требованиям эволюции. Насколько они пластичны, как быстро могут изменяться, приспосабливаясь к той пище, которой питается птица, можно видеть на примере гавайских цветочниц. Предком этих птиц была, по-видимому, небольшая, с воробья, птаха с прямым коротким клювом, которая обитала на Американском континенте. Но несколько тысяч лет назад стайку этих птиц случайным ураганом унесло в открытый океан и забросило на Гавайи. Там оказалась богатая растительность и совершенно не было птиц, так как Гавайские острова вулканического происхождения и образовались сравнительно недавно. Возможность пользоваться разными видами пищи, оказавшимися к их услугам в новой среде, очень быстро привела к образованию нескольких разных видов этих птиц, причем каждый специализировался на своем особом корме и обзавелся соответственной формой клюва, наиболее приспособленной для сбора данной пищи. У одних клюв тупой и короткий, удобный для склевывания зерен, у других – крепкий, крючковатый, чтобы раздирать падаль. У одного вида клюв тоненький, вытянутый и изогнутый, им они высасывают нектар из цветков лобелии; у другого надклювье в два раза длиннее подклювья и служит для выстукивания и отдирания коры, из-под которой добываются долгоносики; еще у одного вида створки клюва скрещиваются, что позволяет доставать гусениц из цветочных бутонов. Такое же разнообразие форм клюва было отмечено у галапагосских вьюрков самим Дарвином, он считал его веским доказательством своей теории естественного отбора. А на Гавайях Дарвину побывать не довелось. Не то бы он, наверное, нашел, что здешние цветочницы еще убедительнее доказывают его правоту.

В других областях царства пернатых эволюция клюва как приспособления к некоторым особым условиям обитания достигла еще больших крайностей. Мечеклювый колибри, например, является обладателем клюва-хоботка, который в четыре раза длиннее самой птички и служит для высасывания нектара из узкогорлых цветков, произрастающих на склонах Анд. У попугая ара мощный клюв устроен наподобие щипцов для колки орехов, ими он раскалывает даже такой прочный орех, как бразильский. Дятел пользуется своим клювом, словно долотом, чтобы доставать из древесины древоточцев. Изогнутый клюв фламинго снабжен внутри частым ситом; работая глоткой, птица прогоняет сквозь это сито воду и отцеживает для еды маленьких рачков. Птица-водорез летает над самой водой, задевая поверхность опущенным подклювьем, которое у нее почти вдвое больше надклювья. Стоит ей почувствовать прикосновение рыбки, и клюв мгновенно захлопывается, захватывая добычу. Список диковинных птичьих носов воистину бесконечен, он служит наглядным примером изменчивости роговых образований.

Кстати сказать, какую бы пищу ни избирали себе те или иные виды птиц, это всегда высококалорийная пища: рыба, орехи, нектар, личинки насекомых, плоды с высоким содержанием сахара. Объясняется это тем, что полет – очень энергоемкий процесс. А для того чтобы энергия в форме тепла не расходовалась даром, крайне важна теплоизоляция. Так что перья необходимы птицам не только для придания аэродинамических свойств крыльям, но и для того, чтобы у них достало энергии ими махать.

Как теплоизоляторы перья даже действеннее шерсти. Только пернатое, пингвин, способно выжить зимой на ледяном куполе Антарктики, в этой самой холодной области земного шара. У пингвина перья служат исключительно для сохранения тепла. Они нитевидные, и воздух под ними держится неразрывным слоем вокруг всего туловища. Такое устройство да еще толстая прокладка подкожного жира позволяют теплокровному пингвину неделями стоять под ледяным ветром при температуре на 40° ниже точки замерзания и даже не поддерживать своего внутреннего жара пищей. А человек, если ему приходится посещать эти места, тоже не нашел еще лучшего средства для сохранения температуры своего тела, чем перья обитающей в Арктике утки – гагачий пух.

Перья, от которых зависит столь многое в жизни птицы, регулярно выпадают, линяют, взамен вырастают новые. Происходит это обычно раз в год. Но и все остальное время перья нуждаются в неотступном заботливом уходе. Птицы промывают их в воде, протирают пылью. Каждое оттопырившееся перышко аккуратно укладывают на место. Если перо растрепалось, если бородки на нем погнулись, птица тщательно разглаживает их клювом, прочесывает – пропускаемые сквозь тиски клюва волоконца сдавливаются вместе, бородочки снова сцепляются подобно застежке-молнии, и опять образуется ровная, прочная поверхность.

У многих птиц в коже у основания хвоста есть большая сальная железа. Из нее птица берет на клюв каплю жира и смазывает перо за пером, придавая им гибкость и водоотталкивающие свойства. Но некоторые птицы, среди прочих цапли, попугаи и туканы, таких желез не имеют. Они смазывают себе перья не салом, а особым мельчайшим, похожим на тальк порошком – пуховой пудрой; она образуется от постоянного размельчения кончиков специализированных перьев, которые растут у них иногда пучками, а иногда распределены по всему перовому покрову. А вот у бакланов и их сородичей, змеешеек, много времени проводящих под водой, перья устроены так, что насквозь промокают, но этим птицам только того и надо: теряя воздух из-под перьев, они уменьшают собственную плавучесть, и им легче нырять в погоне за рыбой. По окончании охоты они должны немного постоять на прибрежной скале и, расправив крылья, тщательно просушиться.

Кожа под перьями, естественно, привлекает блох, пухоедов, вшей и разных других паразитов. Она горячая и укрыта от глаз – настоящий рай для кровососов. Поэтому птицы время от времени растопыривают перья и выклевывают из-под них непрошеных жильцов. А сойки, скворцы, галки и некоторые другие виды приманивают к себе на кожу разных хищных насекомых, по-ви-димому используя их в борьбе с паразитами. Птица садится на муравейник, ерошит и топорщит перья, и растревоженные, сердитые муравьи обсыпают ее с головы до ног. Иногда она даже берет – осторожно, чтобы не задавить, – в клюв одного муравья и водит им по коже и по перьям. При этом обычно выбирает таких особей, которые в раздражении выбрызгивают муравьиную кислоту, безусловно смертельную для паразитов. Такое поведение птиц выработалось, вероятно, как средство гигиены, но теперь отдельные птицы делают это, насколько можно понять, чистого удовольствия ради – раздражают себе кожу с помощью ос, жуков, дыма от костра и даже тлеющих сигаретных окурков. Птица может полчаса кряду топтаться на месте, обмирая от блаженства, иной раз валясь с ног в попытках подставить под приятно раздражающее действие самые дальние и, казалось бы, неудободосягаемые участки своего тела.

На занятия туалетом у птиц уходит немалая толика времени – из того, что они проводят на земле, а не в полете. Зато в воздухе эти заботы окупаются. Старательно уложенные перья не только образуют превосходные аэродинамические профили крыльев и хвоста, но и те, что покрывают голову и туловище, выполняют не менее важную функцию – придают птице хорошо обтекаемый контур, так что рассекаемый воздух почти не создает завихрений и не препятствует полету.

Крылья птицы выполняют гораздо более сложную работу, чем крылья самолета, они не только не дают птице упасть, но и влекут ее вперед, уподобляясь своего рода воздушным веслам. И все-таки рисунок птичьего крыла подчиняется тем же самым аэродинамическим принципам, которые в конце концов открыл для себя и человек, занимаясь самолетостроением. Если знать, как действуют разной конструкции крылья самолетов, то можно угадать и особенности полета птиц со сходным устройством крыла.

Короткие тупые крылышки позволяют танагре и другим пернатым обитателям лесной чащи на полной скорости сворачивать, петлять и нырять в подлесок, как позволяли истребителям времен второй мировой войны делать резкие повороты и фигуры высшего пилотажа в воздушном бою. Современные истребители достигают более высоких скоростей, складывая в полете крылья точно так же, как их прижимает к телу сокол-сапсан, когда устремляется со скоростью 130 км/ч из поднебесья на добычу. У планеров крылья длинные и узкие; набрав высоту в восходящем потоке теплого воздуха, они потом часами парят, медленно и плавно опускаясь вниз. Точно так же альбатрос, самая крупная из летающих птиц, у которой крылья имеют такую же вытянутую форму и размах до 3 м, часами плавает в воздушных массах над океаном, не сделав крыльями ни единого взмаха. Хищные птицы и падальники-грифы медленно кружат в вышине, поддерживаемые восходящими воздушными токами, и крылья у них широкие, прямоугольные, как у самых тихоходных самолетов. Человек не научился конструировать такие крылья, которые дали бы ему возможность зависать в воздухе. Этого он достигает только с помощью горизонтального винта вертолетов или направленных вниз сопел машины вертикального взлета. Но колибри и здесь пользуются сходным приемом. Они принимают почти вертикальное положение и бьют крылышками с частотой до 80 взмахов в секунду, создавая необходимую подъемную силу. Таким образом колибри может стоять в воздухе на месте и даже двигаться назад.

Ни одно живое существо не способно летать так быстро, так далеко и так долго, как птицы. Рекордной быстротой отличается одна азиатская птичка, она развивает в горизонтальном полете скорость до 170 км/ч и способна ежедневно пролетать по 900 км в погоне за единственным видом насекомых, которым питается. Она настолько приспособилась к жизни в воздухе, что от лапок у нее остались только два маленьких крючочка. А изогнутые, саблевидные крылья такой длины, что, сидя на земле, она не может их расправить и, чтобы взлететь в воздух, должна броситься со скалы или с края своего гнезда. Она даже спаривается в полете. Самка, взлетев на большую высоту, широко распростирает крылья, а самец подлетает сзади, садится ей на спину, и несколько мгновений они планируют в таком положении. Спускаются на землю эти птицы только в период гнездования, так что по меньшей мере девять месяцев кряду каждый год проводят в полете. Но и этот рекорд перекрыт черной крачкой, которая, раз покинув родительское гнездо, года три-четыре не садится, насколько известно, ни на землю, ни на воду, покуда сама не приступает к выведению потомства.

Многие виды птиц совершают длинные ежегодные перелеты. Европейский аист каждую осень улетает в Африку, а весной возвращается в Европу, выбирая направление с такой точностью, что одна и та же пара год за годом живет в одном и том же гнезде на крыше одного и того же дома.

Самая заядлая путешественница – полярная крачка. Некоторые крачки гнездятся далеко за Северным полярным кругом. В июле она вылупливается из яйца на севере Гренландии, а уже через несколько недель отправляется в полет за 18 ООО км к югу вдоль Западного побережья Европы и Африки и через при-антарктические воды – к летним угодьям на паковом льду, совсем, можно сказать, по соседству с Южным полюсом. За время антарктического лета она под действием беспрерывных западных ветров может облететь всю Антарктиду, а затем в мае опять устремляется на север, от Южной Африки – к берегам далекой Гренландии. Так на ее долю приходятся оба лета: и антарктическое, и арктическое, для нее солнце почти не заходит и чуть не круглый год длится день.