Текст книги "Ловцы видений"

Автор книги: Дэннис Фун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ПУСТОШЬ

У КРОВОПИЙЦ СУДЬБА ТАКАЯ —

НА ТРЕТИЙ ДЕНЬ ТРИНАДЦАТОГО ГОДА

ИМ СТАЧИВАЮТ ЗУБЫ, ЗАОСТРЯЯ,

И УШИ ОТРЕЗАЮТ, ПРИЖИГАЯ.

И С ЭТИХ ПОР, КАКАЯ Б НИ БЫЛА ПОГОДА,

ОНИ ЛИШЬ КРОВЬЮ ГОЛОД УТОЛЯЮТ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Последние лучи заходящего солнца еще косо заливали землю желтоватым светом, а Роун уже поднимался на Лысую Гору. Все пространство вокруг покрывали растения, отсвечивавшие нежными янтарными бликами. Ноздри щекотал сладковатый приторный аромат, но все это было обманом, потому что цветы, испускавшие этот запах, росли на смертельно опасной ползучей лозе. Он ехал осторожно. Прикосновение хотя бы к одному шипу могло иметь гибельные последствия.

Роун не останавливаясь доехал до вершины. К тому времени над горой уже неслись грозовые тучи. Юноша внимательно посмотрел вниз, но из-за проливного дождя и недостатка света ничего не разглядел. Пусть ливень размоет его следы и, может быть, смоет с одежды свидетельства совершенного преступления. Он подставил лицо струям низвергавшихся с неба потоков воды и задумался. Он пролил кровь. В гневе бросился на другого человека. Его ослепила ярость, он потерял контроль над собой, нарушил все законы, которым его учили, и нанес другому человеческому существу страшную рану. Он стал одним из них – таким же свирепым чудовищем.

Завтра он приедет на земли Пустоши. Вполне возможно, что там он будет блуждать, пока не найдет свою смерть. Но самое ужасное – он это заслужил.

Роун промок до нитки. Он вынул из ножен окровавленный меч-секач, и уже отвел назад руку, чтобы зашвырнуть оружие за утес, но в этот момент в кармане зашевелился сверчок. Насекомое выскочило оттуда, спустилось по его руке и угнездилось на мече.

Роун попытался его оттуда согнать, но сверчок не двигался. В конце концов юноша сдался. Ему хотелось выкинуть меч куда-нибудь подальше, чтобы забыть о содеянном. Но сверчок вроде бы давал ему понять, что меч еще пригодится.

Он вынул из сумки одеяло, один конец набросил на мотоцикл, чтобы хоть как-то защититься от проливного дождя, другим укрылся сам. Он замерз, промок до нитки, в мыслях царил сумбур, но надо было терпеть и как-то дождаться восхода солнца.

Роун не мог отделаться от воспоминания, как он ударил мечом Святого, – эта картина, ощущение того момента не шли у него из головы. Меч с невероятной легкостью прошел через тело Святого! И Пророк упал. Неужели он его убил? Роун надеялся, что так оно и было. Он коснулся перстня, который подарил ему Святой. Сначала его охватило желание сорвать перстень с пальца и выкинуть, но потом он решил оставить его и носить. Пусть перстень постоянно напоминает о том, что он сотворил, до чего докатился. Ему хотелось плакать, но ярость не давала слезам выплеснуться наружу.

С первыми лучами утреннего солнца Роун подошел к обрыву и взглянул на раскинувшиеся внизу земли. В отдалении он увидел всадников – это были братья. Они гнались за ним как рой обезумевших диких пчел, обуреваемых жаждой мести. Следы его смыл ночной ливень, поэтому они не знали, в какой стороне его искать. Роун был уверен, что они собираются переправиться на другую сторону реки, в земли Клана Ли. Видимо, они посчитали, что он решил перейти на сторону их врагов. Но объехав все Дальние Земли и не найдя там его следов, они отправятся в земли Пустоши. Сколько же у него еще есть времени в запасе? Неделя, должно быть, если очень повезет – от силы две. Не больше.

Роун подкатил мотоцикл к другому краю вершины. Единственный путь, который вел с той стороны вниз, проходил по руслу высохшего ручья, заваленному обкатанными водой камнями. Он завел двигатель и устремился вниз по крутому склону горы, по рытвинам и колдобинам сухого русла. Еще до полудня он достиг мертвых земель огромной долины. Там не росло ни единого деревца, даже птиц не было видно. По краям ее высились, словно обугленные, крутые горы. Впереди до самого горизонта земля была покрыта щербатыми выбоинами, наподобие кратеров, до краев наполненными вонючей иссиня-черной пенящейся жижей. Роун слышал немало рассказов об этих местах. Именно здесь располагался последний лагерь повстанцев. Он, казалось, был надежно укрыт от постороннего взгляда, но враги их поймали в ловушку. Они сбрасывали на лагерь с самолетов яды и бомбы, превратившие зеленые луга в похожую на лунный ландшафт пустыню. Все повстанцы до последнего человека были истреблены, земля осталась зараженной, и с тех пор на ней ничего не росло. Куда бы Роун ни бросил взгляд, повсюду виднелись человеческие останки – скелеты и кости давным-давно убитых людей. Придя на эти земли, никто не смог бы похоронить их и после этого выжить.

Но кое-кто сюда все-таки недавно возвращался, потому что по всему этому огромному кладбищу кое-где были разбросаны небольшие скромные надгробия, смастеренные из обрывков ткани и засохших цветов. «Кто-то хранит об этих людях память, – подумал он, – приходит им поклониться». Роун надеялся, что к нему эти люди могли бы отнестись по-дружески.

Времени воздать должное праху лежавших здесь повстанцев у него совсем не было. Ему когда-то рассказывали о целях этих людей, но почему они вступили в борьбу? Просто так выступали против Города? Этот вопрос был покрыт мраком тайны. Он решил быстрее двигаться дальше. Как и раньше, повсюду виднелись безобразные зловонные кратеры, беспокойство Роуна нарастало. Солнце уже прошло апогей пути по небосклону, когда мотоцикл в последний раз чихнул, заглох и остановился.

Поначалу Роун просто не мог в это поверить, снова и снова пытаясь завести двигатель. В конце концов он признал очевидное: кончилось горючее. Дальше придется передвигаться только на своих двоих. Спрятать мотоцикл было негде, поэтому он снял с него все свои вещи, подкатил к ближайшему кратеру и столкнул вниз. Гнилая вода заколыхалась, мутновато поблескивая в лучах солнца, и запузырилась. Мотоцикл, которым так дорожил Святой, ушел в небытие.

К концу дня Роун оставил за спиной последний вонючий кратер. Воздух стал чище, кое-где замаячили пятачки зеленой травы. Он оглянулся, всматриваясь в сумерки, прислушался. Никто за ним не гнался. Роун как раз присматривал какое-нибудь укромное местечко для ночлега, когда вдруг земля под ногами провалилась, и он упал, скатившись по пологому склону в углубление, напоминавшее небольшую, но достаточно глубокую пещеру. Издали его здесь никто не смог бы заметить. Он лег на одеяло, глотнул воды из фляжки, съел кусочек сушеного козьего мяса, позаимствованного у Поваренка, и в уже тусклых лучах заходящего солнца раскрыл «Республику» Платона, где великий греческий философ нарисовал картину совершенного общества, в котором наперекор собственной воле правят просвещенные философы-цари. Роун очень надеялся, что из-за его бегства отменят заключительное жертвоприношение и его бывший друг все еще жив, хотя сам Поваренок наверняка никогда не простит ему побега, из-за которого он так и не смог перейти в вечность. Он сосредоточился на книге и вскоре заснул.

* * *

ТЕМНЫЕ КРЫСИНЫЕ ГЛАЗА НЕ ОТРЫВАЯСЬ СМОТРЯТ НА РОУНА.

«ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ТАК, БУДТО ПОПАЛ В БЕДУ».

«Я УБИЛ ЧЕЛОВЕКА».

«А ЕСЛИ ОДИН ЧЕЛОВЕК ПОГИБ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ДВОЕ МОГЛИ ЖИТЬ?»

«ЭТО УБИЙСТВО, И КРОВЬ ЕГО НА МНЕ».

«НЕ ПЕРЕЖИВАЙ, ОН ЕЩЕ МНОГИХ УСПЕЕТ УБИТЬ».

«ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ОН ЖИВ?»

«ДА, И ИМЕННО ОБ ЭТОМ ТЫ НЕ РАЗ ЕЩЕ ПОЖАЛЕЕШЬ».

Роун проснулся внезапно, когда солнечные лучи стали пробиваться сквозь грязновато-желтоватые облака.

Значит, Святой жив? В таком случае его ничто не сможет остановить – просто ничегошеньки.

Снежный сверчок рылся поблизости в земле, искал прокорм. Роун аккуратно положил бесценную книгу в сумку, встал и оглядел окрестности. К западу на многие мили земля поросла травой и мелкими оранжевыми цветочками. Святой со своими братьями рано или поздно нагонят его. Единственным его шансом было оторваться от преследователей на как можно большее расстояние. Он быстро упаковал одеяло и замел все следы ночевки. Потом съел немного мяса, запил его водой, аккуратно посадил сверчка в карман и пошел дальше в высокой траве, которая скрывала его почти целиком.

К середине дня долина превратилась в широкую равнину. Вскоре он заметил, что вдали к небу поднимается дым. Неужели там горело селение? Надо ли рисковать и идти туда? Сверчок заволновался и зашебуршился в кармане. Дым двигался в его направлении. Может быть, это пыль? Вряд ли ее вздымали преследователи – они должны были гнаться за ним с другой стороны. Роун затаился в высокой траве и стал ждать.

Через несколько минут земля мелко задрожала. К нему стремительно приближались какие-то животные, абсолютно лишенные волос, ноги их оканчивались копытами, изо лба росло по паре изогнутых рогов, отвислая кожа была покрыта волдырями и струпьями. Восемь таких существ в панике неслись в его сторону.

Потом раздался пронзительный свист. За этими странными созданиями скакали на конях шестеро всадников. Когда они приблизились, Роун разглядел, что кожа у них была восково-бледной, а глаза – розоватыми, из широко раскрытых пастей торчали острые клыки, а ушей, казалось, у них вообще не было. Их жуткий вид на любого мог нагнать неописуемый ужас. Всадники-альбиносы размахивали над головами чудовищных зверей веревками, к концам которых было привязано что-то тяжелое.

С хриплыми воплями они стали кидать эти веревки с грузилами в бегущих зверей. Странные орудия со свистом рассекали воздух, животные с опутанными ногами одно за другим валились на землю. Вскоре все они были повержены и, обессиленные, валялись в траве, часто и надсадно хрипя.

Всадники, чем-то похожие на призраков, соскочили с коней и направились к изможденным животным. Они хватали их за шею, вонзали острые клыки им в глотки и пили кровь чудовищ, а те лежали на земле с выпученными глазами и не могли отдышаться. Роун содрогнулся от отвращения.

Один из кровопийц оказался настолько близко, что Роун смог различить шрамы в тех местах, где обычно у людей уши. Он сосредоточенно сосал кровь трепещущего чудовища, потом поднял голову – кровь залила его тело по пояс, лицо окрасилось в алый цвет. Кровопийца к чему-то принюхивался. Роун застыл, вспомнив о том, что и его одежда тоже была перемазана кровью. Но вскоре кровопийца вернулся к прерванной трапезе.

Когда в конце концов всадники насытились, они пошли к лошадям и взяли из переметных сумок объемные пластмассовые бутылки. Роун знал, что бутылки такого размера были большой редкостью – пластмассу не производили уже многие десятилетия. Разве только Властители Города снова узнали секреты ее изготовления.

Клыкастые мужчины наполнили бутылки кровью чудовищ. Те, должно быть, уже смирились со своей участью и никак на это не реагировали. Потом зверей освободили, сняв с них путы, и всадники-кровопийцы ускакали восвояси. Обескровленные чудовища медленно поднялись и, шатаясь на нетвердых ногах, заковыляли прочь.

Роун долго ждал, пока те и другие скроются из вида, и лишь тогда осмелился выйти из укрытия. Увиденное потрясло его до глубины души, картина обагренной кровью земли вызвала щемящую жалость к чудовищным созданиям, напитавшим своей кровью не менее жутких безухих всадников.

Он зашагал быстро, как только мог, и шел до тех пор, пока не почувствовал сильную боль в ногах. Да и глаза стали слезиться, потому что Роун постоянно был начеку и оглядывался по сторонам. Дальше идти было невмоготу. Завтра, сказал он себе, надо будет расходовать силы экономнее.

Подыскивая место для ночлега, Роун споткнулся обо что-то, что сначала показалось ему бревном. Но откуда здесь могло взяться бревно, если на многие мили вокруг не было деревьев? Он осторожно нагнулся и раздвинул траву. На земле лежали расчлененные останки человека. Заметив на шее жертвы колотые раны, Роун понял, что всадники-вампиры не брезговали и двуногой добычей. Мертвец был примерно того же возраста, что и отец Роуна.

И тут вдруг на него волной накатило пережитое за последнее время. Представилось искаженное мукой лицо отца, то, что он должен был испытывать, видя, как Святой со своими озверевшими братьями все рушат и кромсают на улицах, а потом в домах. Склонился ли папа над рыдающей мамой, защищая ее от смертельных ударов? Перед его мысленным взором проносились лица Эйдена, Рольфа, Эсты и всех других, когда они пытались спастись от убийц, прячущих лица под масками, но и им не удалось избежать Огненной Дыры. То была Божья кара – священная жертва Святого. Роун ощутил такую страшную неистовую ярость, что, казалось, даже почувствовал во рту ее привкус. Она все нарастала в нем, возникая где-то в самом средоточии его существа, и в этот миг Роун услышал голос отца:

Это не наш путь; пусть им идут другие.

«Но я уже стал другим, папа, – подумал Роун. – Руки мои обагрены кровью. Я никогда уже не стану таким, каким был раньше».

В нескольких метрах от мертвеца он нашел местечко в высокой траве, лег на расстеленное одеяло и сомкнул глаза. Он будет спать рядом с мертвецом. Теперь его братья – усопшие.

«РОУН! РОУН!»

ВДАЛИ НА ДОРОГЕ НА ПОВОЗКЕ, В КОТОРУЮ ЗАПРЯЖЕНА ЛОШАДЬ, СТОИТ СТОУВ. ВЗГЛЯД ЕЕ БЛУЖДАЕТ – ОНА ПОВСЮДУ ИЩЕТ РОУНА. РОУН БЕЖИТ К НЕЙ, НО ЗЕМЛЯ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ЗЫБУЧИЕ ПЕСКИ, БЕЖАТЬ СТАНОВИТСЯ ВСЕ ТРУДНЕЕ, ОН СЛЫШИТ, КАК СТОУВ ЕГО ЗОВЕТ.

«РОУН! МАМА С ПАПОЙ УМЕРЛИ. ИХ УБИЛ ОГРОМНЫЙ ЧЕЛОВЕК. ДА, РОУН? ВЕДЬ ЭТО ОН ИХ УБИЛ?»

РОУН ХОЧЕТ ЕЙ ЧТО-ТО КРИКНУТЬ В ОТВЕТ, НО НЕ МОЖЕТ – РОТ ЗАБИТ ПЕСКОМ.

«Я ЗНАЮ, РОУН, ТЫ ЗДЕСЬ, ДАЖЕ ПОКАЗАТЬ МОГУ, ГДЕ ТЫ. МЫ ВМЕСТЕ МОЖЕМ ПОБЕДИТЬ ОГРОМНОГО ЧЕЛОВЕКА. МЫ МОГЛИ БЫ ЕГО УБИТЬ, РОУН. МЫ СМОЖЕМ ЕГО УБИТЬ».

ПОВОЗКА, НА КОТОРОЙ ОНА СТОИТ, НАЧИНАЕТ ДВИГАТЬСЯ ПРОЧЬ.

«РОУН… РОУН, ГДЕ ТЫ?»

ПЕСОК ВЗДЫМАЕТСЯ ВОЛНОЙ И КУДА-ТО УНОСИТ ПОВОЗКУ.

«РОУН, МАМА С ПАПОЙ УМЕРЛИ. ИХ УБИЛ ОГРОМНЫЙ ЧЕЛОВЕК, ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, РОУН! ЭТО

ВЕДЬ ОН СДЕЛАЛ, РОУН, ПРАВДА?» – ОНА БЕЗ УСТАЛИ ТВЕРДИТ ОДНО И ТО ЖЕ.

РОУН ВОЗБУЖДЕН, ОН НЕ МОЖЕТ ЗАДЕРЖАТЬ УДАЛЯЮЩУЮСЯ ПОВОЗКУ, ГОЛОС СЕСТРЫ ДОНОСИТСЯ ВСЕ СЛАБЕЕ И ТИШЕ, ВСКОРЕ ОНА ИСЧЕЗАЕТ ИЗ ВИДА.

Он проснулся в холодном поту. Еще не рассвело. Мутная луна тонула в бледном свете зари. Даже рассеивающаяся темень казалась обугленной. Роун сел и прислушался. Снежный сверчок завел свою трель. Он не понимал, почему слезы катятся и катятся по щекам…

«Я не предал земле тело отца… И маму не похоронил… Но тебя я схороню». В мутном свете занимавшейся зари он оплакивал лежавшего рядом расчлененного мертвеца и скорбел по утраченным родным.

* * *

Когда в далеком зареве наступавшего рассвета уже можно было что-то разглядеть, Роун стал искать камни, чтобы скрыть под ними останки убитого, но кругом росла только трава. Он вынул меч-секач и принялся нарезать дерн.

Роун взял башмак отца, положил его рядом с усопшим и покрыл их дерном. Потом преклонил колени, чтобы произнести молитву, слова которой тогда, у Огненной Дыры, застряли у него комом в горле. Эту молитву читали в Негасимом Свете по усопшим. Он молился по покойнику, по родителям, по всему своему истребленному народу.

 
Чтоб любовь, что ты дарил, принесла плоды,
Буду жить;
Чтобы дух, что ты делил, пробуждал мечты,
Буду жить;
Чтобы свет, что ты зажег, в сердце жил моем,
Буду жить;
Буду жить, чтоб образ твой озарял мой дом.
 

Настало время идти дальше.

Весь тот день и в следующие дни Роун останавливался лишь для того, чтобы на скорую руку перекусить и напиться или немного отдохнуть. Когда он засыпал, ему снилось рисование песком, и еще он слышал во сне мучительные крики сестры. И каждый раз его охватывал ужас.

Вечером на восьмой день Роун достиг края земель, поросших высокой травой. Солнце уже почти склонилось к закату, и он был этому рад. Ему рассказывали, что когда-то осенние дни на пороге зимы становились все холоднее. Но со времени Мерзости перемены погоды стали непредсказуемыми и очень резкими. Жара часто длилась теперь до поздней осени, и нельзя было предугадать, когда выпадет первый снег. В тот день солнце грело жарко, но погода, похоже, должна была измениться. Утром Роун выпил последний глоток воды из фляжки. Последний кусок пищи он съел прошлой ночью. Случись сейчас внезапная буря, он мог и погибнуть. Обычно, чтобы забыть о жажде, он занимался медитацией, но теперь благодарил судьбу за то, что дошел до небольшого ручейка с мшистыми берегами, поросшими деревьями. Вода спокойно журчала, неспешно струясь, и это было хорошим знаком. Роун опустил голову к самому ручью и втянул носом воздух. Вода пахла свежестью и прохладой. Чудесная влага струилась тоненьким ручейком, и это было совсем неплохо – в горле у него так пересохло, что он бы мог захлебнуться, если б стал жадно пить большими глотками. Роун лег на грязный берег и пил маленькими глоточками, наслаждаясь благодатной прохладной водой. Еще лучше было то, что здесь он мог в безопасности провести ночь, – отлогие берега ручья скрывали его от посторонних взглядов.

Роун наконец успокоился настолько, что забыл о времени. Он уже почти задремал, как вдруг ощутил болезненный укус. Юноша вскочил и с силой шлепнул себя по укушенной шее. На землю упало насекомое – большая муха с черными крыльями, которые еще трепыхались. Роун застонал от боли, почувствовав еще один укус – на этот раз в руку. К месту укуса тут же слетелись еще с десяток мерзких больших чернокрылых мух. Они роились рядом с ним, их становилось все больше и больше – сотни, тысячи…

Роун побежал, колотя себя руками по глазам, по ушам, по всему телу, но мух было слишком много, они кружили вокруг него черной тучей. Он взвыл от боли и страха. Обезумев от их бесчисленных укусов, он с разбега прыгнул в ручей. Жидкая грязь забила ему рот, сбив дыхание. И тут он понял, что в этой грязи крылось его спасение. Он с остервенением принялся доставать ил со дня ручья и обмазывать им тело. Грязь облегчала боль, а мухи переставали его жалить в покрытые илом места. Вырыв достаточно глубокую ямку, он попытался в ней схорониться, оставив на поверхности воды только рот.

Роун свернулся в этой могиле из грязи и вдруг вспомнил о снежном сверчке. Ему показалось, что насекомое шевелится в кармане. Но может быть, в одежду забралась чернокрылая муха?

Роун подумал, откуда могли взяться здесь эти мухи. Должно быть, решил он, из-за жары они вывелись раньше времени из яиц в ручье, служившем теперь ему укрытием. Они вылетели на закате в поисках пропитания, и он, как назло, подошел к ручью в самый неподходящий момент. Оставалось надеяться только на утро.

Он старался расслабиться и потому дышал медленно, считая вдохи и выдохи. Сердце стало биться спокойнее, и скоро Роуна одолел сон.

ПУМА ВЫЛИЗЫВАЕТ РОУНУ ЛИЦО. ЯЗЫК ЕЕ, ШЕРШАВЫЙ КАК НАЖДАЧНАЯ БУМАГА, ТЕПЛЫЙ И ВЛАЖНЫЙ.

«ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С МОЕЙ СЕСТРОЙ? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДАЕШЬ МНЕ С НЕЙ ВСТРЕТИТЬСЯ?»

«МЫ ДЕЛАЕМ ЭТО СПЕЦИАЛЬНО. ТОЛЬКО ТАК ТЫ ПОКА МОЖЕШЬ ОСТАТЬСЯ В БЕЗОПАСНОСТИ».

«СВЯТОЙ ГОВОРИЛ, ЧТО МЫ ОБА НУЖНЫ ГОРОДУ. ПОЧЕМУ?»

«У НИХ ЕСТЬ НА ТО ПРИЧИНЫ».

«А БЕЗ МЕНЯ ОНИ СОХРАНЯТ ЕЙ ЖИЗНЬ?»

ПУМА МОЛЧИТ.

«ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ?»

«ДА, ЖИЗНЬ ЕЙ СОХРАНЯТ. ОНИ СОХРАНЯТ ЕЕ. ЖИВОЙ».

Внезапно в рот Роуну влетела окаянная муха. Он закашлялся и выплюнул ее. Они что, догадались, как в него залетать? Снова сбились в рой? Он напрягал слух, пытаясь что-нибудь разобрать, но ничего не слышал из-за набившейся в уши грязи. До него не доносилось ни звука, и через какое-то время он успокоился. Что бы сейчас подумала Стоув, если б увидела его здесь похороненным заживо, увидела, как он пытается спрятаться от бандитов-налетчиков, кровопийц и чернокрылых мух? Вскоре он снова закемарил, ему снились огонь, разные жуки и алые небеса.

ЛАМПИ

ЕСЛИ СТАНУТ СТУЧАТЬСЯ В ДВЕРЬ —

ДВЕРЬ ИМ НЕ ОТКРЫВАЙ.

ЕСЛИ СТАНУТ ПРОСИТЬ ПРОЩЕНЬЯ —

ИХ НИ ЗА ЧТО НЕ ПРОЩАЙ.

А ЕСЛИ ТЕБЯ ОБНИМУТ —

ПОГРЕБАЛЬНЫЙ КОСТЕР РАЗЖИГАЙ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Когда солнечные блики заиграли на поверхности ручья, Роуну стало жарко в его устланной грязью водяной постели. От неподвижности все тело затекло, он прислушался, но не услышал ничего, кроме сердитого бурчания в собственном желудке.

Вдруг он вздрогнул. Что-то большое вспрыгнуло на берег! Он мгновенно обернулся и увидел, что в глинистую почву вонзились острые когти. Роун с криком выскочил из своего укрытия, надеясь отпугнуть незваного неведомого гостя. Он вытер грязь, покрывавшую лицо и залеплявшую глаза, и смутно разглядел крупного бурого шелудивого пса.

– Пошел вон отсюда! – выкрикнул Роун. Пес оскалил желтые клыки и зарычал.

Роун краем глаза увидел, что ему не дотянуться до сумки, в которой лежал меч-секач. Но под рукой валялась длинная ветка. Он сделал ложный выпад, пес отскочил, Роун ухватил ветку и с размаху огрел ею собаку. Зверюга тяжело плюхнулась на землю. Роун тут же выпрыгнул на берег, рассчитывая, что он вырубил пса одним ударом. Собака залаяла и громко взвыла.

Он снова серьезным, уверенным тоном сказал ей:

– Я сейчас уйду, приятель, поэтому тебе лучше здесь сидеть и не рыпаться.

Роун медленно попятился, сердце бешено колотилось. Неужели самое страшное позади? Но в этот самый момент откуда ни возьмись появились еще пять диких собак!

Они, рыча, окружили юношу. Один из шелудивых псов ухватил его за ногу, но Роун сильно ударил животное палкой, а когда тот снова хотел его укусить, изо всех сил саданул его по передней лапе. Две другие дикие собаки тоже норовили укусить, но ему удалось увернуться и одну огреть палкой по спине, а другой – садануть по морде. Тут самый крупный пес в стае прыгнул на него, явно намереваясь вцепиться в ногу. Роуну палкой удалось отбить нападение, но собак было слишком много, они уже пару раз порвали на нем одежду, и было ясно, что им очень хочется полакомиться его внутренностями. Он понимал, что скоро выбьется из сил и разъяренные дикие псы оставят от него только голые косточки, которые до скончания веков будут валяться в этой дикой глуши.

Неожиданно раздался пронзительный свист. Собаки замерли как вкопанные. Неподалеку появилась окутанная плащом фигура в сдвинутом на лицо капюшоне, но на фоне слепящего солнца были видны лишь ее неясные контуры. Незнакомец поправил на голове капюшон и засвистел, собаки зарычали и ощетинились. Вожак стаи попятился, потом пустился наутек, а вдогонку за ним – остальные собаки.

В очертаниях приближавшейся фигуры незнакомца Роун во все глаза высматривал оружие, но солнце так слепило, что было трудно толком его разглядеть. Ясно различались лишь контуры заплечного мешка.

– Это что, твои собаки? – спросил Роун.

Незнакомец рассмеялся, потом раздался глубокий резкий голос:

– Только их мне еще не хватало.

– Спасибо тебе! Но если ты сам хочешь меня съесть, боюсь, что свист не поможет.

– Людей я не ем, – сказал странный незнакомец и повернулся, чтобы уйти.

– Ты путешествуешь в одиночестве?

– Всегда.

– Может, пройдемся немного вместе?

Незнакомец фыркнул.

– Мне никогда не доводилось бывать в этих местах, – сказал Роун, – поэтому я бы не возражал, если б кто-нибудь помог мне здесь сориентироваться.

– Моя помощь тебе вряд ли понадобится, – сказал незнакомец, убрав с лица капюшон и отступив в сторону так, чтобы при взгляде на него собеседника не слепило солнца.

У Роуна перехватило дыхание. Юноша был примерно одного с ним возраста, но все его лицо было покрыто волдырями и глубокими язвами, края которых сильно выступали над кожей, и из них сочилась зеленоватая гнойная слизь. На фоне этих бугров и кратеров трудно было разглядеть глаза молодого человека.

То место, где должен быть рот, как показалось Роуну, немного покривилось.

– Надо же – ты не сбежал от страха.

– С чего бы это мне сбегать?

– Люди думают, что я их заражу, поэтому либо тут же со всех ног улепетывают, либо пытаются меня прикончить.

– Я тебе обязан жизнью и буду сражаться на твоей стороне.

– Я никогда не сражаюсь.

– Тогда драться за тебя буду я.

Юноша снова надвинул на лицо капюшон.

– Слушай, меня твой вид нисколько не смущает, – сказал ему Роун. – Я на своем веку уже успел повидать столько мертвецов, что твой облик меня вообще не волнует.

Теперь новый знакомец ухмыльнулся пошире.

– Это ж надо, ему кажется, я выгляжу получше гниющего трупа!

Он снова повернулся, чтобы уйти, но неожиданно обернулся и уставился на грудь Роуна.

– Где ты его взял?

Тут Роун увидел, что снежный сверчок угнездился на верхней пуговице его рубашки.

– Он от самого моего селения все время со мной. До него по другую сторону Лысой Горы еще прилично идти надо.

– И он все время с тобой?

Роун кивнул.

– Он пришел ко мне на следующее утро после того, как весь мой народ был перебит. Он со мной уже давно, многие месяцы.

– Снежные сверчки приходят к людям очень редко, но уж если какого человека признают, говорят, остаются с ним навсегда.

В наступившем молчании Роун почувствовал, что в отношении незнакомца к нему что-то изменилось. Через какое-то время странный юноша снова заговорил.

– Тебя покусали?

Роун не сразу понял, о чем это он. Дикие собаки уже почти вылетели у него из головы, и именно в этот момент его прошибла острейшая боль.

– Так они успели тебя покусать или нет?

– Да, в ногу.

Незнакомец кивнул.

– Я тебе помогу.

Он наклонился и стал собирать черный мох, росший по берегу ручья. Роун сморщился от боли, когда нагнулся, чтобы по примеру незнакомца набрать полные пригоршни сухого упругого мха. Юноша направился к тому месту, где ручей круто изгибался, а подмытый им берег нависал над водой. Он снял с плеча свою латаную-перелатаную переметную суму и вынул из нее кремень и небольшой брусок железа.

– Меня зовут Роун, а тебя?

– Лампи, – ответил незнакомец, сдвинул капюшон на затылок и снова кривовато ухмыльнулся. Ударом кремня по куску железа он высек искру и поджег сухой мох. – Жар от него не ахти какой, зато горит без дыма. А это очень важно, если тебе кое с кем не хочется встречаться.

Лампи взял из сумки небольшую мисочку и старую потертую стеклянную баночку, потом поставил миску на огонь и нагрел. После этого наскреб из банки немного какой-то вязкой жижи, разогрел ее в мисочке и мазал Роуну ногу до тех пор, пока лекарство не впиталось в кожу.

– Где ты раздобыл это снадобье?

Лампи ничего не ответил, вынул из сумки немного сушеного мяса и дал кусочек Роуну.

– Жуй медленно, – сказал Лампи. – Это последний кусок.

Роун поблагодарил его и стал медленно пережевывать мясо. Оно было таким вкусным и пряным, что у него от удовольствия даже слегка закружилась голова.

– А где можно еще такого мяса достать?

– Я как раз шел за ним, когда встретил тебя, а потом меня отвлекли собаки.

– И у меня вся еда кончилась. Мне бы тоже хотелось таким мясом разжиться.

Лампи опустил в воду бурдюк из козьей кожи и стал его наполнять. Роун вынул свою фляжку и последовал его примеру.

– Если мы не уйдем отсюда до захода солнца, – сказал Лампи, – нас живьем сожрут чернокрылые мухи.

– Да, я уже заметил, – ответил Роун, смахивая с одежды, волос и лица остатки ссохшейся грязи.

Наполнив флягу и бурдюк водой, они перекинули сумки за плечи и отправились в путь, удаляясь от ручья и поросшей травой равнины в сторону каменистой местности. Рана на ноге у Роуна оказалась пустяковой, целительная мазь очень облегчала боль. Они много часов шли молча, держась поближе к большим валунам. У Роуна накопилось очень много вопросов, которые ему не терпелось задать этому странному изуродованному пареньку. Лампи спас его, накормил, исцелил его рану. Но у него уже был печальный опыт общения с людьми, которые к нему очень хорошо относились, но верить им нельзя было ни на грош.

После захода солнца они решили разбить стоянку в небольшой сосновой рощице. Сосны росли там какие-то странные, кривые, будто пораженные наростами. Лампи снял с плеча переметную суму и бросил ее на землю.

– Укройся, – сказал он, резко выдернув одеяло из сумки. – Мне нравится сосновый запах-Лампи закрыл глаза и вскоре захрапел.

Роун вынул свое одеяло и сел на него, положив рядом меч-секач. Он сильно устал, но не был вполне уверен, что его новый знакомец и впрямь заснул. Лампи мог работать на Святого и вести его в заранее расставленную ловушку. А остатки снадобья отдал ему, чтобы Роун считал его своим союзником.

Он решил не спать и поудобнее устроился на одеяле. Надо было прочувствовать обстановку, запомнить каждый звук, запах, чтобы разум постоянно был начеку. Но скоро его одолела усталость, голова склонилась, а тело расслабленно распростерлось на земле.

* * *

Проснулся Роун внезапно и сразу увидел, что рядом нет ни Лампи, ни сумок. В ярости на самого себя за то, что заснул, он рывком вскочил на ноги и почувствовал, что порвалась кровавая тряпица на ране от собачьего укуса. Не обратив на это никакого внимания, Роун выбежал из рощи, решив преследовать вора хоть до края земли.

Вдруг у ног его раздался глухой удар. Он обернулся – рядом с ним валялась его сумка.

– А я-то думал, ты уже не проснешься, – раздался голос Лампи.

– Зачем ты взял мои вещи?

– А ты лицо свое потрогай.

Роун почувствовал на щеке клейко-приторный сок какого-то растения.

– Эта гадость выступила на сумках, вот я и убрал их оттуда. А что?

– Ничего. Спасибо.

– Не за что, – ответил Лампи. – Пойдем, поищем чего-нибудь на завтрак. Свежего и вкусненького. Давай, собирайся.

Сухая земля кое-где поросла деревьями. Когда-то здесь был густой лес, догадался Роун, но опустошение и последовавшая за ним эрозия его погубили. Они с Лампи шли от одной группы деревьев к другой, пытаясь схорониться за любым укрытием. Роуну все сильнее хотелось есть. Тихое бурчание в животе сменялось все более настойчивыми и требовательными спазмами желудка. Мысли о сытной еде все сильнее мешали ему сосредоточиться, рот от голода наполнялся слюной. Лампи остановился и указал ему на холмик невдалеке, футов шести высотой.

– Что это? – спросил Роун.

– Завтрак, – сказал Лампи, с силой пнув холмик ногой.

Из отверстия в противоположной его стороне на защиту жилища вылетели сотни термитов. Лампи схватил одного, оборвал ему лапки и сунул в рот еще корчившееся тельце.

– Давай, налетай! – крикнул Лампи, схватив другого.

Роун уставился на дергавшееся насекомое.

– Это то сушеное мясо, которым ты меня угощал? – спросил он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– А оно тебе что – не понравилось?

– Понравилось.

– Свежее – оно еще вкуснее!

Роун глубоко вздохнул, выхватил из отверстия жирного термита и быстро засунул его в рот. Но не успел он его перекусить, как насекомое выскочило изо рта на хорошо утрамбованную землю.

– Тебе сначала надо было ему лапки оторвать, – наставительно сказал Лампи.

Следующий термит извивался в его руках, но ему удалось оторвать ему лапки. Потом надо было посмотреть на насекомое, что отнюдь не усиливало желание его съесть, и лишь после этого отправить в рот. Но он превозмог себя под пристальным, испытующим взглядом Лампи – раскусил насекомое, прожевал и проглотил. Вкус не очень ему понравился, но оказался лучше, чем он сначала опасался. А пряный привкус был таким же, как и у сушеного мяса, которое дал ему раньше Лампи.