Текст книги "Разведка боем"

Автор книги: Денис Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Могет, все ж за пятки взяться? – вопросил Грабл. – Уж больно быстро да складно брешет, собака!

– Собака собакой, но не брешет! – отрицательно покачал головой Аламез и, не став разъяснять напарнику, почему он поверил рассказу офицера, продолжил допрос: – С рыцарем ясно, а что с остальными двумя?

– Тута они, туточки, – бойко залепетал Гарп, как только Грабл убрал от его рта свою широкую, изрядно взопревшую ладонь. – Что старикашкой-аптекарем, что девицей на побегушках «нюхачи королевы» занимаются, никого к ним не подпускают. Они их на третьем уровне тюрьмы содержат… туда моим людям хода нет… там особая охрана, от сыска… С первого по третий уровни только для особо важных преступников, что против короля неладное замышляли, и для шпионов-«заозерников».

– И где этот уровень находится? – спросил Дарк.

– Как где, как где? – закудахтал пораженный таким неведением офицер. – Естественно, под землей. Мы сейчас на тринадцатом, то бишь на втором наземном, а камеры сыска…

– Понятно, – кивнул Дарк. – Они хоть живы?

– А откуда мне знать? Говорю же, туда моих людей не пускают… – чуть было не заплакал тюремщик, видимо, боясь, что потеряет доверие мучителей, а заодно и жизнь. – У них там все свое… и палачи, и надзиратели, и провизию даже отдельно завозят… Небесами клянусь, я не вру! Ничего более не знаю!

– Заткни его, – отдал распоряжение Дарк, которому бессвязный лепет близкого к истерике пленника мешал думать. – Часов на двенадцать заткни, и уходим!

– А может, того? – спросил Зингер, исполнив только первую часть просьбы, то есть снова водрузив ладонь на толстогубый, мокрый от слюны вперемешку со слезами рот. – Сам же мне говорил, «свидетели никому не нужны… свидетели долго не живут!».

Услышав, какую участь ему намерен уготовить жестокосердный седок, тучный пленник затрясся, задергался всем телом, отчего Зингер едва с него не слетел. Не помогли удержаться моррону в «седле» и крепкие ноги, впившиеся в бока потерявшей самообладание жертвы. Только кулак, с силой ударивший бьющегося в истерике начальника смены точно в лоб, вернул тишину и спокойствие в маленькую, но уютную комнатку.

– Думаю, этого вполне достаточно, но на всякий случай все же свяжи толстяка! – произнес Аламез, вставая со стола и готовясь направиться к выходу. – Что же твоих опасений касается, то руки кровью марать стоит, только когда смысл есть, а мы его, к сожалению, не имеем…

– Да он же, как только очухается, тревогу поднимет! – недоумевал потомок гномов, несмотря на завершение скачки все еще остававшийся в «седле» и не желавший его покидать. – Ты что ж, полагаешь, он рожи наши не запомнил?!

– Запомнил, запомнил, – кивнул Дарк, – притом, думаю, на всю жизнь… Однако это ничего не меняет! Если я прав и торгаш из кабака действительно Фегустин Лат, то нас уже ищут, причем на охоту созваны все: и стража, и ищейки из сыска, и даже находящиеся в Верлеже по иным делам вампиры. Нам нужно как можно быстрее покинуть город, а то, что он нас опознает, роли уже не играет… Заканчивай с ним побыстрее: руки простынями свяжи, а в пасть яблоко засунь иль вон тот диковинный фрукт, он покрупней да потверже будет!

– Сам как-нить разберусь, чистоплюй паршивый! – недовольно проворчал Зингер вслед напарнику, уже покинувшему комнату и греющему руки в соседней, возле едва тлевшего камина.

* * *

От азартных игр один лишь вред. Они не способствуют утолщению кошелька честного игрока и приводят к потере бдительности, которая порой гораздо ценнее денег. Четверо тюремщиков расселись кружком на полу в самом центре холла первого этажа; прямо перед широкой винтовой лестницей, ведущей в подземелье. Игра в карты не просто помогала им коротать время, а всецело увлекла забывших о долге и уставе солдат, настолько уверенных в своей безопасности, что даже отстегнули с поясов короткие мечи и отложили их подальше от мягких подушек. Стола у служивых не было, так что карты клались прямо на каменный пол, а бутыли с вином заменяли служивым походные фляги, наверняка ополовиненные к середине ночной смены. Умы солдат были всецело поглощены просчетом игровых комбинаций да блефом, и в них не нашлось даже маленькой толики серого вещества, чтобы следить за тем, что творится вокруг. Азарт игры поглотил, пленил и сгубил нерадивых часовых, даже не заметивших, что на верхней части лестницы со второго этажа промелькнули две тени.

Тюремщику, сидевшему спиною к спуску в подземелье, а лицом ко входной двери и подъему на второй, видимо, карта не шла. Во время игры он частенько ругался, искусал губы в кровь, да и свои знатные усы превратил в маленькое подобие замусоленной, истрепанной мочалки. Похоже, он чувствовал свое поражение и поэтому не стеснялся в высказываниях, а может, и наоборот, блефовал, усыпляя бдительность уже заранее праздновавших победу сослуживцев.

– Опятушки, поди, одни козырки в лапе зажал, хряка заозерная! А мне чем покрывать приказуешь, подлежник гарповский?! – обильно орошая лицо соседа справа слюною, прокричал проигрывающий тюремщик, а затем, вдруг подняв голову, что есть мочи завопил: – Злыдни!

Троица сослуживцев дружно рассмеялась вместо того, чтобы схватить лежащее на полу оружие и принять бой. Они неправильно поняли последний возглас лишившегося за игру половины жалованья ворчуна и подумали, что это он их называет злодеями. На самом деле проигравший имел в виду ( притом в буквальном смысле этого слова) вполне реальных убийц и злодеев, ловко перепрыгнувших через перила лестницы и теперь летевших с обнаженными мечами в руках прямо на спины его беспечным дружкам.

Проигравшийся в карты тюремщик стал единственным, кто выиграл в жизни, то есть продлил ее на целую половину минуты. Только ему удалось встретить смерть, как подобает настоящему воину и мужчине – стоя на ногах и с оружием в руке. Удачливых же игроков постигла более печальная участь: одному поломал ребра и свернул шею Грабл, упав с большой высоты точно на спину несчастного, жизненный путь второго прервал Аламез, после «приземления» тут же метко ударив мечом по шее и снеся голову с плеч.

Третий охранник хоть и был застигнут врасплох и обескуражен появлением злодеев, но самообладания не потерял и, дотянувшись до меча, даже попытался встать на ноги, но стал жертвой коварного приема, который можно было бы назвать: « смертельный прыжок зубастой жабы». Поломав кости первого противника немалым весом своего приземистого тела, Зингер в следующий миг уже оперся об его обмякшую спину сапожищами, оттолкнулся от нее всеми четырьмя конечностями и по-лягушачьи прыгнул на второго стражника. Все произошло так быстро и неожиданно, что риска получить по зубам коленкой или рукоятью обнаженного меча практически не было. Уцепившись еще на подлете за локоть стражника могучей рукой, Зингер потянул врага на себя, повалил, подмял и тут же впился в его не защищенную стальным воротом шею зубами. Секунды две шевариец трепыхался, но затем попытки спастись сменились конвульсиями умирающего.

Последний тюремщик приготовился к бою, хоть явно понимал, что шансы уцелеть равны нулю. Вместо того чтобы неосмотрительно атаковать первым и тем самым подставиться под удар превосходящего как в силе, так наверняка и в умении противника, он поступил благоразумно, можно даже сказать, мудро – отпрыгнул на пару шагов назад и, заняв оборонительную позицию, потянулся за болтавшимся на шее тревожным рожком. Единственным, чего не учел осторожный стражник, была левая ладонь Дарка, сжимавшая кинжал, которому как раз и было суждено стать орудием убийства. Моррон не разменивался по мелочам и, вместо того чтобы метить в уже сжимавшую рожок руку противника, метнул кинжал ему в горло. Выпученные глаза убитого и кровь, хлещущая из пробитой насквозь шеи, не самое лучшее зрелище, так что Дарк сразу же после броска отвернулся и не увидел, как безжизненное тело упало на пол. Ему было вполне достаточно это услышать.

– Ты чо, неряха-пачкун такой?! Глянь только, весь пол кровякой заляпал! – недовольно проворчал Грабл, с бороды которого все еще стекала кровь загрызенной жертвы. – С меня пример бери! Вишь, как все аккуратненько сделано! С одним вообще без крови расправился, а под шейку второго успел подушечку подложить… Могет, пара капелек на пол и упадет, но с лужей, тобою наделанной, то не сравниться… Глянь, глянь, чо натворил… целое озеро под ногами!

Дарк вынужден был признать правоту Грабла, наследил он отменно. Из шеи обезглавленного им тела до сих пор струился мерзкий, кровавый поток, растекавшийся по гладким, каменным плитам; труп с кинжалом в горле также изрядно кровоточил. При иных обстоятельствах Аламез сам бы отругал себя за такую грубую работу, но в эту ночь было совсем не важно, какие следы оставят их преступления. Дарк даже не собирался прятать тела умерщвленных охранников.

– А ты что, в кровососы, мой друг, готовишься? Зачем глотки дерешь? – ответил Дарк, с опаской рассматривая широкую лестницу, ведущую вниз; лестницу, по которой им вот-вот предстояло спуститься на дно тонущего во тьме, огромного колодца, бывшего единственным путем к казематам верлежской тюрьмы. – Если собрался к шеварийским вампирам перебежать, то должен тебя расстроить, морронов они не обращают…

– А щас я, наверно, рассмеяться должон… заржать, яки конь ретивый?! – с ехидцей поинтересовался Грабл, сползая с мертвого тела, но не оставив его в покое, а приступив к бесстыдному мародерству. – Ты глянь только… а мужичок-то тогось… шулером заправским был! Целая колода по рукавам да одежке распихана, даж в портки пиковую даму засунул… – отчитался Зингер, обыскивая убитого и выбрасывая на пол карту за картой. – Полагаю, шельмец каждый месяц жалованье свое удваивал иль утраивал…

– Шальные деньги счастья не приносят, – изрек избитую фразу Дарк и тут же усомнился в истинности этого утверждения.

И сейчас, и еще до того, как стал морроном, Аламезу не доводилось жить обычной, мирной жизнью – той самой жизнью, которую ведут вельможи и пастухи, степенные горожане и вечно перепачканные в навозе крестьяне; одни в сытости и уважении, а другие в нужде и всеобщем презрении. Он жил, как на войне, даже в то относительно спокойное время, когда промышлял разбоем в графстве Дюар. Безумный темп схваток на передовой сменялся затишьем походных лагерей; но и там, и там он ощущал себя воином, совсем не ставя перед собой привычных для мирной жизни задач – набивать брюхо вкусной едой, на зависть соседям щеголять в дорогих одеждах, соблазнять девиц, плодиться да размножаться. Дарк много раз имел возможность хотя бы на время посвятить себя этим совсем не зазорным, нормальным для любого человека занятиям, но что-то внутри него противилось такому образу жизни. Он чувствовал, просто чувствовал, что все это не для него, что никогда не сможет жить и мыслить категориями обычных людей. Такое банальное прозябание всегда вызывало у него отторжение, так наездник брезгует ходить пешком, а вельможа никогда не опустится до путешествия без гербовой кареты. В далекой-далекой юности он так грезил о воинской славе, что не задумывался о возможности быть обычным человеком, а теперь уже не мог позволить себе подобные мысли.

Он был морроном, воином Одиннадцатого Легиона, и его будущее было расписано, по крайней мере, на ближайшую сотню лет. Об этом позаботился Совет Легиона, через Мартина Гентара передав своему верному и стойкому бойцу понятное, но трудноосуществимое поручение: «в кратчайшие сроки добиться высокого положения при герканском дворе, стать влиятельной фигурой…»Аламез уже начал выполнять эту задачу и рассчитывал посвятить ей еще от двадцати до тридцати лет, но это было только начало… Затем на смену достигнутым целям придут новые поручения, цели, беды, задачи… Теперь у него уже не было выбора, как жить, какие приоритеты ставить и чему посвящать свое время. Он принадлежал себе в малом, в несущественных мелочах, и был свободнее любого человека, живущего среди людей, но уже не мог в корне поменять свое бытие и бесцельно прозябать в праздности, спокойствии, обыденности да сытости. Жребий был брошен, рутина мещанства отвергнута, а целью его жизни стала борьба, долгая битва за лучшее будущее человечества, которая уже шла не одно столетие и будет продолжаться до тех пор, пока люди станут осознавать себя людьми… единой человеческой общностью…

– Ой, не нравится мне все это… прям вход в преисподнюю! – вырвало Дарка из плена отвлеченных раздумий недовольное ворчание соклановца.

Грабл уже закончил с мародерством, обшарив карманы всех мертвых стражей, и теперь расхаживал взад-вперед, потрясая в ладони туго набитым звонкими монетами кошелем и позвякивая под мышкой парочкой мечей, позаимствованных у покойников. Боевому товарищу Дарка явно не нравились ни впечатляющие размеры каменного колодца, заполненного не водой, а уходящими вниз ступенями лестницы, ни то, что огонь прикрепленных к стенам факелов не мог осветить даже двери ближайшего уровня. Аламез полностью разделял опасения товарища, но понимал, что выбора у них нет, точнее, у него одного.

– Послушай, Грабл, – обратился Дарк к собрату, – Анри внизу точно нет, так, может, тебе не спускаться? Я должен спасти герканских шпионов, хотя бы одного, но тебе необязательно ввязываться в эту весьма дурно попахивающую историю, тебе ведь не нужно выслуживаться перед фон Кервицем. Отправляйся в Кенервард за Анри, а я уж сам как-нибудь. Коли повезет, встретимся в Удбише и зададим жару шеварийскому клану, а коли…

– Ага, как же! – не дал договорить Грабл, выразивший свое недовольство весьма экспрессивно и зловонно, поскольку кукиш, подсунутый под нос Аламеза, все еще попахивал потом, кровью и волчьей мочой. – Вместе пришли, вместе уйдем! Чо я те, барышня, что ль, какая, чтоб меня восвояси отсылать, когда настоящей драчкой запахло?! Да и как из тюряги-то выбраться, мож, подскажешь?!

– Думал, тем же путем уйдем, да только веревка кой-кого не выдержала, – печально улыбнувшись, пытался отшутиться Дарк, а затем ответил на полном серьезе: – Если честно, то не знаю, ни что нас внизу ожидает, ни как потом отходить будем… Возможно, прорываться с боем придется…

– Вот вишь, значит, вместе держаться до конца и будем! – твердо заявил Зингер, наконец-то понявший причину, по которой Аламез отпрянул назад и брезгливо наморщил нос, и опустивший кулак. – На пару мы победим иль погибнем достойно, а поодиночке точно пропадем!

– Ты прав, – кивнул Дарк, соглашаясь с товарищем, – на пару и погибать, и победу праздновать как-то приятней! Так чего ж тогда встал?! Шевели шустро вниз своими маленькими кривыми колодками!

Грабл сдержался, ничего не ответил, только надул щеки и, злобно прищурившись, смачно сплюнул. На правду, как известно, не обижаются, точнее, не принято выражать недовольство вслух. Ножки потомка гномов были действительно и коротковаты, и кривоваты. Как ни странно, хоть Грабл и обиделся на Дарка, но в то же время был ему благодарен за проявленную деликатность, ведь решивший поиздеваться над ним Аламез не упомянул про густоту волосяного покрова на его весьма далеких от идеала мужской красоты нижних конечностях.

Глава 7
Свободу герканским шпионам!

Они шли вниз; сначала медленно и осторожно, вглядываясь в простиравшуюся впереди полутьму спуска и прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся со дна лестничного колодца; а затем быстрее и увереннее, не обращая внимания на треск едва освещавших ступени пролета факелов и уже не опасаясь натолкнуться хотя бы на одну живую душу. Дорога не баловала морронов разнообразием, что, впрочем, было не так уж и плохо. Каменные стены, горевшие факелы, скрипящие под ногами ступени, вьющиеся тонкой змейкой деревянные поручни ограждения и окованные железом, похожие друг на дружку как капли воды запертые двери тюремных уровней – вот и все, что видели глаза отчаянных нарушителей закона, стремившихся угодить туда, откуда каждый преступник в здравом уме, наоборот, желал поскорее сбежать.

Сам лестничный пролет не охранялся, но Дарк не сомневался, что за каждой из массивных дверей находится по дюжине вооруженных охранников. Порой ему даже казалось, что из-за крепких створок доносятся приглушенные звуки: шаги, тихие разговоры и жалобные стоны узников, которым по ночам снились дурные сны. Спустившись всего на три уровня вниз, морроны убрали оружие, а когда беспрепятственно добрались до пятого ( если считать сверху), то ускорили шаг и даже позволили себе изредка обмениваться короткими репликами.

Трудно сказать, на какую глубину они спустились и сколько времени занял их путь. Пространство и время – субстанции стабильные, неизменные, но вот человеческий мозг воспринимает их субъективно, то есть преломляя через далеко не совершенные органы чувств. Как не каждому дано с точностью до метра определить, на каком удалении находится предмет, так и время ощущается по-разному, в зависимости от эмоционального состояния и прочих, менее значимых факторов. Дарку показалось, что они спускались около получаса и в конце достигли отметки в сотню шагов в глубь земли. Точка зрения же Грабла существенно отличалась от мнения собрата. Потомку гномов показалось, что за каких-то жалких пять минут они добрались чуть ли не до самого адского пекла, где черти на пару с задорными бесятками истязают души грешников, то поджаривая их зады на сковородках, то тыча туда же зазубренными вилами.

Святые отцы частенько повторяют на проповедях и во время проведения иных духовных ритуалов, что Небесные Врата закрыты для грешников, но почему-то деликатно умалчивают, что и вход в преисподнюю далеко не для каждого открыт нараспашку. Видимо, бесы, демоны и прочие служители подземного узилища так же, как их небесные противоположности, не любят непрошеных гостей, явившихся по собственной воле и по суетным, мирским делам. Дарк с Граблом дошли до самого конца винтовой лестницы, спустились на самое дно тюремного колодца и в изумлении остановились перед окованной железом дверью, на которой грозно и величественно красовалась большая цифра «III». У обоих морронов мгновенно возник один и тот же вопрос, весьма кратко и четко сформулированный Граблом:

– А куда два нижних уровня тюряги заныкались? Иль шеварийцы, чо, со счетом не в ладах? – проворчал Зингер, тряся покрывшейся каплями пота бородой и стряхивая соленую влагу прямо на мундир тюремщика, довольно нелепо смотревшийся на Аламезе. – Но не настолько ж, чтоб счет с цифры «три» начинать!

– Сначала подумай, а уж затем пасть раззявь! – грубо ответил Дарк, решивший промолчать, что это абсурдное объяснение приходило и ему в голову, но вскоре сменилось иным, более походившим на правду. – Нам что толстяк говорил, которого ты так ловко объездил?! Три нижних уровня тюрьмы отписаны королевскому сыску. Здесь не обычных душегубов, воришек и казнокрадов заживо гноят да щипцами калеными истязают, а тех, кто против шеварийского короля преступление замыслил иль уже совершил. Это тюрьма в тюрьме, и тем важным господам, кто за безопасность всего королевства отвечает, совсем не надобно, чтобы сюда любой пьяный болван-надзиратель наведывался. Вход в казематы один, а уровни между собой отдельными лестницами соединяются. Впрочем, не думаю, что мы располагаем достоверной информацией. Вряд ли говорливый начальник смены за створками этой двери хоть разок бывал, а значит, и представления никакого не имеет, что там находится. Я вот не исключаю, что дознаватели сыска отведенные им помещения под свой лад перестроили, я бы на их месте…

– Да не гундось, понял я уж, понял! – прервал товарища Зингер. – Чаго раззуделся, как дед, кому лишь две забавы в жизни осталось: воздух портить да всех без разбору поучать?! Ты лучше б въедливость свою в другое русло направил. Пораскинь мозгами на пользу дела, мож, в голову и придет, как внутрь-то попасть! Иль у тя в кармане отмычка ко всем замкам в мире завалялась? Вот мы и туточки. Делать-то дальше чо собираешься?!

« Какой же я болван! – мысленно укорил себя Аламез, вдруг вспомнив об оплошности, допущенной более месяца назад. – Такую коллекцию воровского инструмента собрал и из тайника в Мелингдормском лесу ее прихватить позабыл! Ржавеют без дела отмычечки мои в сырой землице… Одно лишь успокаивает: сейчас бы они все равно не пригодились… ведь на двери стальной даже замка не видно!»

Действительно, замечание Зингера прозвучало глупо, ведь на массивных, плотно примыкавших друг к дружке створках скорее уж врат, чем двери, не висело замка. Нет, замок наверняка имелся, как, впрочем, и с десяток засовов, запоров и прочих хитроумных защитных устройств, но все они находились с внутренней стороны. Одним словом, без тарана иль иного осадного устройства преграду не преодолеть.

– Ключа у нас нет, да и замочной скважины что-то не видно, – констатировал прискорбный факт Дарк, озадаченный, но не видящий оснований отказываться от задуманного. – Остается лишь два варианта! Сначала давай-ка вокруг оглядимся, а вдруг тайный ход где имеется… Глупо такую возможность исключать!

Грабл протяжно шмыгнул носом и закряхтел, дав соклановцу понять, что считает эту затею бессмысленной тратой времени, однако открыто выражать свое недовольство не стал, отчасти потому, что более разумного решения предложить не мог.

Не тратя времени на пустые пререкания и собираясь доказать неправоту своего товарища не словом, а делом, Зингер подошел вплотную к двери, ловко подпрыгнув вверх, сорвал на лету с держателя факел и тут же начал осмотр стен, медленно обходя дно тюремного колодца слева направо. Аламез пошел по кругу ему навстречу, пытаясь высмотреть или едва приметное углубление в идеальной кладке стены, или небольшой рычаг, удачно замаскированный между камнями. После того как морроны сошлись в первый раз, они еще дважды повторили попытку обнаружить секретный ход. Не был обделен вниманием и покрытый толстым слоем грязи и пыли каменный пол подземного узилища. Результат осмотра не обрадовал приятелей, если тайный вход в казематы и был, то находился он явно не здесь.

– Что теперь? – затушив еле тлевший факел об пол, спросил Грабл, надеясь, что второй вариант проникновения, о котором заикался Дарк, окажется более удачным.

– Раз черного хода нет, а замки все изнутри, остается лишь одно… – изрек Аламез, а затем, выдержав недолгую паузу, огорошил собрата с первого взгляда, казалось бы, абсурдным предложением. – Постучать!

– А с чего ты взял, что откроют? – хмуро изрек Грабл, видимо, уже не имевший душевных сил ни поражаться, ни возмущаться. – Фокус, что ль, какой знаешь? А почему меня старикашка Гентар такому не обучил? Я чо, рыжий, что ль?

– Да нет, колдовство с иллюзией нам не помогут! – покачал головой Аламез, решительно направившись к двери и потащив за рукав товарища. – Встань вот тут, сбоку, чтоб тя через смотровую щель не видно было, да оружие приготовь. Как дверь приоткроют, сразу нападай! Не думаю, что стражников много будет, пробьемся!

Несмотря на факел, все еще горевший в руке Аламеза, вокруг царил полумрак. Грабл не видел смотрового отверстия на гладкой, совершенно однородной поверхности двери, и весьма сомневался, что оно там имелось, однако перечить не стал, притом все по той же причине – он не мог предложить достойного выхода из ситуации, и, значит, ему оставалось лишь «плыть по течению», полагаясь исключительно на прозорливость несловоохотливого товарища. Прижавшись спиной к мокрой и ужасно холодной стене, Зингер сначала достал из-под мышек сразу оба трофейных меча, но затем передумал, резонно рассудив, что порою удобнее бить кулаком, чем рукоятью оружия. В правой руке потомок гномов меч оставил, ну а пальцы левой крепко сжал, готовясь нанести сокрушительный удар по первому же лбу, который покажется в узкой щели между приоткрывшимися створками.

Грабл был готов, хоть и не знал, что им предстоит; Дарк же, наоборот, замер в нерешительности. Он стоял перед запертой дверью с факелом в правой руке, искал глазами то ли отменно замаскированную, то ли просто отсутствующую смотровую щель и пытался убедить себя, что не совершает ошибку, что перебрал действительно все варианты…

– Говорить будешь ты! – огорошил Зингера Аламез, наконец-то поборовший сомнения. – Я языка не знаю. Скажешь, что герканца привели, который из засады в доме аптекаря ускользнул. Коль мундир мой увидят, поверят!

– Постой! – попытался возмутиться Грабл, получивший явно недостаточную инструкцию, но не успел… кулак Дарка забарабанил по стальной створке двери.

Удары по стальным пластинам прозвучали так громко, что стоявший почти вплотную к двери Грабл чуть не оглох. Он проклинал, проклинал в мыслях торопыгу-напарника, не только переусердствовавшего с силой стука, но и совсем не давшего ему времени собраться с мыслями и хоть как-то приготовиться к предстоящему разговору. За те жалкие мгновения, пока стражники шли к двери ( звуков с той стороны совсем не было слышно), Зингер должен был справиться с целым рядом сложных задач: проинспектировать свой скудный словарный запас, извлечь из него подходящие к ситуации шеварийские слова и составить из них фразы для предстоящего разговора. На первый взгляд это дело довольно простое, в особенности для того, кто бойко лопочет на чужом языке, однако так рассуждает лишь дилетант, никогда не пробовавший сам плавно плыть мыслью по волнам чужой речи. Одна ошибка в произношении иль в интонации могла привести затею к бесславному провалу, одно-единственное неуместно иль неправильно употребленное слово могло стоить морронам жизни. Дарк был уверен, что его товарищ не подкачает, и даже на миг не усомнился, что беседа с тюремщиками за дверью пройдет гладко; Грабл же нервничал, поскольку не переоценивал свои способности…

Стража ворот не пришлось долго ждать. Хоть морроны и не слышали его шагов, но зато лязг открываемой задвижки оповестил о его прибытии. В идеально гладкой, с виду монолитной стальной пластине, покрывавшей дубовую дверь, вдруг образовалась узкое отверстие. Из черноты как будто по волшебству возникшей щели на Дарка смотрела в упор пара сонных и явно недовольных увиденным глаз.

– Кто таки?! По какой заботе пришлендали?! – сердито прогнусавил заспанный страж, рассматривая то незнакомое лицо Аламеза, то его тюремный мундир.

– Отворяй, дрыхальня, побегальца привезли заозерного… тогось самого душепивцу, что одному из ваших, кажись, Швере-косозыркалке, чуток харю подпоганил! Важна личина, калякают! – потребовал Грабл, едва успев подать товарищу знак, чтобы тот открывал рот и встал к щели вполоборота. ( В этом случае часовой мог не заметить, что слова, которые доносились до его слуха, совсем не соответствовали движению губ собеседника.) – Слышь, шевели шибце думками! Не век же нам тутась околачиватьси! Дел своих полно хлебало!

– Вы-то кто таки?! – после недолгого молчания повторил свой вопрос стражник, а затем усложнил жизнь переводившего дух Грабла чередой новых вопросов: – Почему ночью пришлендали? А где поручивый приглядатель из королевой нюхальни?

– Ктось-ктось?! Святой Пандурий собственной личиной! – недовольно пробурчал Грабл, для убедительного изображения возмущения пнув дверь ногой. – Ты чо, всех тюряжников по мордасям знаешь?! А приглядатель ваш старшой сторопыжничал! Апосля кляузу рапортную на него сострочить могешь! Нам заозерника поручавил и дальше поскокал, аки коняга захлестанная, а уж кудысь: то ль к бабенке платно-усладной, то ль по трудам королевым… нам-то почем знати?! Распахай воротища, принимай заозерника, чувырла тугодумная! Мой посменок ужо до конца дотянул, дрыхнуть хочу, мочаги вовсе нету!

Стражник ничего не ответил, но задвижка закрылась. В тюремном подземелье воцарилась гнетущая тишина, сравнимая по нервному напряжению лишь с затишьем перед бурей. Морроны не слышали, что творилось за дверью, но не исключали возможности, что стражник их слышит, поэтому отказались от слов и перешли на язык жестов.

« Сделал все, что мог!» – пожал плечами Грабл, чувствуя себя немного виноватым. Ему пока было неизвестно, допустил он роковую ошибку или нет, закралась ли в его речь оплошность, выдавшая иноземное происхождение?

« Приготовься! – подал знак Аламез, ни на секунду не усомнившийся в языковых способностях своего товарища. – За другими стражами да офицером пошел! Когда дверь откроется, врагов пять-шесть будет… никак не меньше!»

« А поверили?» – переспросил Зингер, загибая пальцы и состроив задумчивую рожу, при виде которой Аламез чуть не покатился со смеха.

« И не сомневайся!» – кивнул Дарк, все же сдержавшись и сохранив внешнее спокойствие.

Граблу хотелось верить, что соклановец прав, и уже через миг он смог убедиться, что беседа на чужом языке была проведена им безупречно. Если бы стражник заподозрил обман, то ни за что не открыл бы ворота. Вскоре изнутри послышался лязг отодвигаемых засовов и еще какие-то звуки, о природе которых оставалось только гадать. Массивные створки двери дернулись и медленно пришли в движение. Томясь в мучительном ожидании, Зингер то и дело облизывал языком пересохшие губы да завидовал Аламезу, обладающему, как ему казалось, поразительной выдержкой. Не сводя глаз с открывавшихся дверей, Дарк практически беззвучно обнажил меч, а затем, слегка наклонившись вбок, достал из-за голенища сапога кинжал. Перспектива схватки с пятью-шестью вооруженными стражниками не могла напугать того, кто уже неоднократно имел дело с более умелыми и многочисленными противниками.

Провидение было явно на стороне авантюристов-легионеров и вершило события в строгом соответствии с коварным замыслом Аламеза, однако не смогло удержаться, чтобы не наказать своих любимчиков за излишнюю самоуверенность. Оно не поленилось преподнести морронам неприятный сюрприз, предвидеть который было просто невозможно. Как договорились приятели ранее, Грабл должен был ударить первым – ринуться в только открывшуюся на достаточную для проникновения ширину дверь, удержать ее своими крепкими плечами и ни при каких обстоятельствах не позволить закрыться. Задача же Дарка была также предельно проста и ясна – развить успех, то есть вовремя подоспеть, нанести противнику максимальный урон и не дать часовым поднять тревогу.

Схватке с тюремщиками было суждено состояться, однако с первой же секунды все пошло совсем не так, как задумывалось. Вместо того чтобы, орудуя острым мечом и тяжелым кулаком, протиснуться в расширяющуюся щель, Грабл вдруг резко отпрянул назад, запрыгнул на нижние ступени винтовой лестницы, где и застыл в оборонительной стойке, причем взяв в левую руку второй меч. Без всяких сомнений, это было тревожным сигналом. Дарк тут же сообразил, что ему следует изменить планы и поскорее занять место рядом с товарищем, но времени на совершение отходного маневра совсем не осталось.