332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Драгунский » Господин с кошкой » Текст книги (страница 15)
Господин с кошкой
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 23:24

Текст книги "Господин с кошкой"


Автор книги: Денис Драгунский






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Дитя свободы

тщетны были бы все усилья

Он обычно не звонил домой, когда уезжал. В звонках был какой-то контроль, и она могла это почувствовать. А иногда ему казалось, что будет какая-то навязчивая нежность. Тоже лишнее. Тем более что он уезжал хоть и часто, но ненадолго, дня на три-четыре.

Но в этот раз решил позвонить. Уселся в кресло, вытянул ноги в гостиничных махровых тапочках, поставил телефон на колени. Набрал номер.

Она сразу сняла трубку, просто моментально.

– Привет, – сказала она. – Как хорошо, что ты позвонил.

– Привет, – сказал он. – Как ты?

– Все хорошо, спасибо, – сказала она. – Правда, хорошо, что ты позвонил.

– Ну вот видишь, – сказал он. – У меня тоже все неплохо. Завтра буду.

– Нет, в самом деле хорошо, что ты позвонил, – в третий раз повторила она. – Мне надо с тобой поговорить.

– Хорошо, – сказал он. – Давай.

– Я тебе всегда говорила правду. Что у меня никакого опыта в жизни не было. И что ты самый главный человек в моей жизни. Я тебе говорила, помнишь?

– Помню.

– Я тебе правду говорила! – строго сказала она.

– Хорошо, – сказал он. – Понятно.

– Что тебе понятно? – вдруг закричала она.

– Все понятно, – сказал он. – Пока.

– Подожди, подожди, – быстро заговорила она. – Не бросай трубку. Мы же доверяли друг другу. Я хочу, чтоб ты понял. Я думала, что ты самый-самый на свете. Самый красивый. Сильный. Умный. Добрый. Вот. И ты всегда был такой, по сравнению со всеми. А теперь есть другой человек, он мне гораздо больше нравится.

– Ты влюбилась? – спросил он. – То есть полюбила, я хотел сказать.

– Погоди! – снова закричала она. – Он красивее тебя. Такой рослый, загорелый. Он сильно больше зарабатывает, притом у него много свободного времени. У него вообще свободный график. И машина классная. Очень внимательный и добрый. И гораздо образованней, чем ты. Четыре языка знает, честно.

– Я верю, – сказал он. – Я верю, конечно же. То есть он лучше меня?

– Что-что? – не расслышала она.

– Он лучше меня?

– Что значит лучше?– переспросила она.

– Ничего, ничего. Спасибо. – Он бросил трубку.

Назавтра, когда он ехал из аэропорта домой, на мобильник позвонил сосед и сказал, что у него из-под двери идет дым. Он попросил таксиста ехать быстрее, но все равно не успел. Квартира выгорела почти вся. Она сгорела тоже. Перегорела сама и дом сожгла.

Он отверткой расковырял ее грудь. Вытащил почерневший движок. Титановые ребра рассыпались по обугленному полу. Голова отлетела и раскололась на сто частей. Он подобрал фарфоровые зубки, вытер их платком от сажи, спрятал в нагрудный карман и заплакал.

Экстра-класс, двойной тариф

Stanislawski Club

Худенький паренек взял деньги, смял, сунул в карман, сказал, что через полчаса, и убежал, скрылся за углом коридора.

Через двадцать восемь минут он отпер дверь номера. Еще через две минуты в дверь тихо постучали.

– Открыто! – крикнул он и шагнул ей навстречу.

Она была действительно экстра-класс, паренек не обманул. Она взглянула на него прозрачными синими глазами и сразу обняла его, приникла животом, бедрами, грудью, щекой, обдала горячим дыханием, в котором смешалось вчерашнее вино, сегодняшняя рюмка коньяку и мятные таблетки.

– Погоди, – он отстранил ее. – Сумку поставь.

Он запер дверь и сел на стул, она осталась стоять на ковре, под люстрой. Помолчали.

– Ну, иди в душ, – сказал он.

– У нас на этаже номер, мы перед вызовом моемся, обязательно, – сказала она. – Хотите стриптиз? Или сами разденете? Нет, конечно, я могу в душ, если хотите. Как выходить – в простынке или голенькой? А хотите, давайте вместе в душ!

– Помолчи, – сказал он. – Пока хочу, чтоб было тихо.

Прошло еще минут пять. Или десять. Она стояла неподвижно на огромных шпильках.

– Туфли сними, – сказал он. – Устала так стоять? Как тебя зовут?

– Тася.

– Удобно! – засмеялся он. – Тася – это Таня? Настя? Наташа? Тамара?

– А вам как больше нравится? – улыбнулась она, скинула туфли, подошла к нему, провела пальцем по его шее и груди. – Вы как хотите? Ммм?

– Стой, где стояла, – сказал он.

– Меня можно немножко побить, если вам нужно, – вдруг сказала она. – Отшлепать по попке.

– Не нужно, – сказал он. – Лучше расскажи про себя.

– Вообще это неправильно, в душу лезть, – сказала она. – А что тут расскажешь, с другой стороны? Студентка медучилища. Участвовала в конкурсе Мисс Область. Вошла в десятку. Первое место назначено, второе куплено, хочешь бронзовую медаль – сделай людям приятно. Ну и вот.

– Медаль-то дали?

– Кинули, – легко вздохнула она. – Жалко, училище пришлось бросить.

– Ну-ну, – сказал он. – Типовое вранье твоя история. Просто тебе лень учиться и лень работать. Хочешь все даром. За красоту. Но что есть красота и почему ее обожествляют люди?

– Что? – спросила она.

– Так, – сказал он. – Навеяло. Прошло еще минут пять.

– А вы вообще что хотите? – спросила она.

– Чтобы ты обиделась! – вдруг закричал он. – На жизнь! На судьбу! На меня, что я тут над тобой изгаляюсь, а потом буду трахать, как захочу! Да и на себя тоже, на свою блядскую покорность!

– А что вы про меня знаете? – закричала она в ответ и взмахнула рукой, словно желая дать ему пощечину. – Что вы про мою жизнь знаете? Я ведь человек! Понял, ты? Меня мама любила, как тебя, и сильнее даже! Ну, умерла она, а папа еще раньше! А жениха в Чечне убили! Вот ты меня трахать будешь, а у меня живот болит, знаешь как? К онкологу идти боюсь, и все равно денег нет…

Слезы брызнули у нее из глаз, она бросилась на диван, свернулась клубочком и задрожала в рыданиях. Короткая юбка сильно задралась, и голые бедра над черными чулками засияли беспомощно, жалобно, страшно.

Он опустился на корточки перед диваном. Помешкав, прикоснулся к ее плечу.

Она приподняла голову, поглядела на него синими прозрачными совершенно сухими глазами и негромко спросила:

– Так нормально? Возбуждает?

Пространство и время

много ли человеку земли нужно..

У нее схватило живот, пардон. В гостях. Ну, бывает. Ну, извините. Она зашла в туалет, заперла дверь, подняла платье, стянула трусы, уселась на унитаз. Она точно заперла дверь. С ней никогда такого не было, чтобы она забыла запереться в сортире. Даже дома, когда никого в квартире не было, она все равно запиралась.

Но дверь раскрылась, и вломился сильно пьяный мужчина.

Она завизжала. А он заорал:

– Отвернитесь! Глаза закройте! И принялся мочиться в раковину.

Она привстала, протянула руку, захлопнула распахнувшуюся дверь и зажмурилась.

– Ух, – сказал он, открыв кран и пустив воду. – Простите. Честное слово, я бы просто описался. Спасибо. Извините.

Вдруг стены шатнуло и что-то глухо двинулось в коридоре.

Он толкнул дверь. Дверь не поддалась. Он повертел ручку. Навалился плечом. Ударил кулаком. Никакого толка. Как будто бетоном приперло. Из коридора раздался крик. Снова какой-то стук. Потом все стихло.

Погас свет.

– Что это? – беспомощно спросила она.

– Не знаю, – сказал он. – Мобильник в пиджаке, черт.

– А у меня в сумочке, – сказала она. Живот у нее заболел еще сильнее. Она уже не могла сдерживаться. – Простите, – сказала она через полминуты. – Я не могу нашарить кнопку, воду спустить.

– Кажется, вот, – сказал он. Их пальцы встретились. Он нажал на рычаг. Вода загрохотала. – Сейчас я вас пущу к раковине, – сказал он. – Вымойтесь. И пустите меня к унитазу. – Он совсем протрезвел. – Надо, что называется, впрок. Пока вода есть. А вы громко пойте, чтоб не слышать все эти дела. Петь умеете?

– Ерунда, – сказала она. – Не стесняйтесь. Вы не заметили, здесь есть освежитель?

Он достал из кармана зажигалку, оторвал кусок туалетной бумаги, зажег.

– Меня бабушка учила: навонял в сортире – сожги бумажку.

Язычок желтого пламени высветил их лица. Потом снова стало темно.

– Надо набрать воды, – сказал он. – Только вот куда? Она открыла кран, кран засипел.

– Всё, – сказала она.

Он сел на пол. Мягко обнял ее, притянул к себе. Она села рядом. Было неудобно.

– Нам надо заснуть, – сказал он. – Мы пьяны. Мы одни. Мы скоро умрем. Спите.

– Помогите!!! – вдруг закричала она.

– Глупо, – сказал он, роняя голову ей на грудь. – Я уже сплю. Мамочка, покачай меня.

– Сыночек, ты меня не лапай, – она засмеялась, а потом всхлипнула и обняла его.

Через двадцать шесть часов их вытащили спасатели. Это было частичное обрушение перекрытий на трех этажах. Они уцелели чудом.

Прощаясь, они сначала обнялись. Потом пожали друг другу руки. Потом помахали сжатыми кулаками. Потом просто покивали. И пошли в разные стороны.

Правда, совсем потом, через много-много лет, они случайно встретились в эмиграции, в Германии, в доме престарелых. Доживали жизнь, осторожно заботясь друг о друге и выходя вместе в парк покормить птичек.

Лена и дальневосточный фланг

миролюбивая внешняя политика..

У меня был друг, у него день рождения был 20 марта. Я к нему всегда ходил. У него всегда довольно много народу собиралось. А в тот раз должна была прийти одна прекрасная девочка, Лена ее звали. Мне очень надо было с ней встретиться. Просто позарез. Конечно, я мог ей просто позвонить. Постоять с ней у памятника Маяковскому. Или пройтись по Тверскому бульвару. Но я хотел встретиться с ней не специально, а вот этак, средь шумного бала, случайно.Что-то ей объяснить, что-то у нее выяснить. В общем, расставить кое-какие точки над некоторыми i.

Поэтому я ждал этого дня. Заранее обдумал, что надену. Меня родители вообще-то не очень баловали красивыми вещицами, но для данного дня у меня был почти новый вельветовый пиджак и очень красивый галстук. И рубашка с запонками (папиными, но зато янтарными). И мне как раз купили новые туфли, и я бережно их носил, чтобы не сбить носы.

В общем, жил предвкушением. Гран-суаре, рандеву фаталь.

Вдруг бабах – провокация на острове Даманский. Грозные статьи в Правдеи Красной Звезде,начиная с 4 марта. Радио тоже добавляет. Просто войной запахло.

Все люди про это кругом говорят, прямо на улицах, в троллейбусах. Отовсюду слышно: «Китайцы прут! Семьсот миллионов китайцев!»

Но потом все затихло, довольно скоро. Я успокоился. Даже купил пачку папирос Герцеговина Флор.70 копеек, не фиг собачий. Специально, чтобы в гостях курить, при ней. Она всегда замечала, что я курю именно папиросы. По-моему, ей это нравилось. И вдруг 15 марта снова! Китайцы прут, наши отбиваются. Вот черт. Ведь если война, то какой уж тут день рождения приятеля? Какая уж тут Лена и серьезный разговор под маской светской беседы?

Я совершенно серьезно боялся, что война с Китаем перечеркнет мои планы. Что делать? Как следует шарахнуть, чтоб неповадно было? Нет, нет! Тогда они в ответ шарахнут, и война уже точно начнется. Нужны усилия дипломатов.

– Ну, дипломаты! – шепотом умолял я. – Сделайте же что-нибудь! Берегите мир во всем мире! А если без войны никак нельзя, то недельки через полторы, а?

Остров Даманский в конце концов отдали китайцам. А что стало с Леной, я не знаю. После той встречи я ее ни разу не видел. И не звонил.

У высоких берегов Амура

судьба человеческая и судьба народная

Приснился ужасный сон. Продолжение рассказа Чехова В овраге.Помните? Это там, где был старик Цыбукин, его сын Анисим женился на бессловесной Липе, у них родился мальчик Никифор, потом Анисима арестовали, старик Цыбукин переписал землю на внука, и вторая невестка Аксинья обварила дитя кипятком. Потом были поминки, и та же Аксинья сидела за столом в новом шелковом платье. А поп сказал: Не рыдайте о младенце, ибо таковых есть царствие небесное.А попадья таскала угощение на тарелки своим детям. А потом Липу выгнали из дому. Вот это – страшный рассказ Чехова.

Мне же приснилось, что Липа взяла гробик со своим младенцем и пошла странницей, питаясь подаянием. Гробик становился все легче, дитя усыхало внутри. Потом Липа попала в избу к двум ссыльным социал-демократкам, «эсдечкам» (соседи называли их издечки),которые в дальней деревне из свежих и бодрых барышень превратились в бесполые заезженные создания, среднее между конем и человеком, и они спали в одной кровати, но не как мужик с бабой, а как два рабочих существа. Они спросили у Липы, что у нее в коробе, она открыла и показала высохшего младенчика Никифора. А издечкивдруг стали говорить длинные слова о язычестве русского человека и о народе-богоносце.

Липе стало непонятно, она забрала гробик и ушла.

А на горе над рекой сидели мужики, и хотя Липа была с некрасивыми руками-клешнями от мытья полов и черным от слез и голода лицом, они все равно увидели, что это молодая, крепкая еще женщина, повалили на землю и стали ею тешиться, а гроб с младенцем выбросили в реку, которая катилась под горой, серебрянно сияя навстречу восточному солнцу. Изморенная насильной утехой, Липа встала и, не замечаемая мужиками, сбежала вниз и поплыла по реке, но, не догнав гробика, скоро остыла, закоченела и утонула.

Утонул и иссохший младенчик Никифор.

Зверь, огромный русский зверь, отряхнул со своей спины две ненужные пылинки, две незаметные соринки, Липу и Никифора, и медленно побрел на восток, туда, где его ждал другой зверь, золотистый и зубастый, огромнее в десять раз, ждал, чтобы загрызть и съесть, со всеми его кишками и костями, со шкурой, со всей вошью, которая водилась в его шерсти.

Без ответа

дом ли то мой синеет вдали

Доктор Эбби Бэнкс, руководитель социальной службы Urban Resourcesв Вашингтоне, говорил мне, что 90 процентов бездомных – сумасшедшие. В простом медицинском смысле. Ему виднее. Да и в самом деле, наверное, так оно и есть. Поглядеть только, как они катят свои тележки, набитые черт-те чем – сломанными кофемолками и детскими игрушками, например. И коробочками, обязательно. Бомжи, наши и заокеанские, любят коробочки. У обычного человека есть дом; улитка тащит свой домик на себе; а у бомжа зато – коробочка. Маленькое замкнутое пространство, в котором он хозяин. Свой дом то есть.

Помню, как один такой бездомный устраивался спать около метро Фаррагут Вест.Расставлял свои коробочки, ложился на матрас, прикрывался пледом. Пристраивался под фонарем, чтоб было светло. А для вящего домашнего уюта ставил рядом кособокую настольную лампу с желтым абажуром и большой кремовый телефон. Разворачивал газету и ублаготворенно читал. Потом откладывал газету, делал вид, что гасит лампу, и поворачивался на бок.

Жалко, конечно. Но так, вообще, в целом. Потому что этот старик был доволен собой, своей жизнью, спальней и газетой. Они почти все такие, довольные. Сумасшедшие ведь, доктор Бэнкс говорит. Живут в своем мире и не желают ничего менять. Несмотря на все усилия доктора Бэнкса и его сотрудников.

А еще я видел одну старуху. Она была худая и смуглая. Она за собой тащила коляску, набитую свернутыми одеялами, куклами и старыми ботинками. У нее было горестное лицо. Она жестикулировала и бормотала.

Поравнявшись со мной, она сказала:

– And I couldn't answer!

И растерянно улыбнулась, будто ища сочувствия. Я вежливо кивнул.

Она махнула рукой и пошла дальше, продолжая вскрикивать:

– I couldn't answer! I couldn't answer!

Кому и когда она не смогла ответить?Когда увольняли с работы? Когда выселяли из дома? Когда ссорилась с детьми? Не смогла, не нашла слов. Точных, резких и властных. Или наоборот, убедительных и нежных. Не смогла возразить, оспорить, постоять за себя, уговорить, упросить, умолить.

Растерялась. Испугалась. Промолчала.

А вот смогла бы ответить– всё было бы по-другому.

Или не было бы.

Кто знает. Но всё равно.

Тщетная предосторожность

мадам Отелло N-ского района

Галина Сергеевна вышла замуж за красивого мужчину сильно моложе себя: ей было сорок три, а ему двадцать семь. Она, кстати, тоже была красивая – стройная, гладкая, хорошо одетая. Богатая, кстати, и со связями. Потому что работала директором гастронома в районном городе N. Дело было в семидесятых, и директор гастронома в райцентре был просто главный человек. Вот. Но муж ее Валера был просто невозможный красавец: блондин, высокий, смуглый, глаза голубые, зубы белые. Хотя без высшего образования. Между прочим, он ее сильно любил, и вовсе даже не только за гастроном.

Но она все равно не верила своему счастью. Сейчас-то пока ничего,– думала она. – А лет через десять, а? Вот ведь доля наша бабья.

Поэтому она нашла каких-то мелких бандитов, чтобы они ночью влезли в дом и выбили Валерке глаз. Левый или правый, неважно. Но один, конечно, не больше. За тысячу рублей, деньги вперед.

Она рассуждала так: я его все равно люблю и до гроба любить буду, хоть лысого, хоть хромого, хоть одноглазого. А его такого уже никто не уведет.

В общем, уехала она в командировку, а бандитам объяснила, где спальня. И окно оставила незапертым. Жили они в собственном доме.

Ну, бандиты влезли в дом. Вошли в спальню на цыпочках. Видят: спит молодой красивый мужик, похрапывает, зубы белые блестят. Жалко стало. Но деньги-то взяли! Что делать? Хряснули ему по морде со всей силы, схватили часы и сахарницу и удрали.

Галина Сергеевна приехала и так была ошарашена, что пожаловалась своему знакомому, начальнику РОВД. Чтоб он поймал и посадил этих бандитов.

Бандитов он поймал. По серебряной сахарнице и золотым часам.

А они ее сдали, конечно. Так что ее тоже судили. Адвокат напирал, что это она от отчаянной поздней любви. Валерка плакал: Галочка, за что ты меня так?А она рыдала: Прости меня, солнышко!

Он простил. Но ей все равно дали два года в колонии-поселении.

Валерка ездил к ней все время, передачи возил. И поступил в вуз на заочное.

Но когда она вернулась – вышла замуж за того адвоката. Солидный пожилой мужчина, лысый, с палочкой, еврей, кандидат юридических наук. Восстановилась на работе. Снова стала в полном порядке в смысле денег и связей.

Правда, она Валерке зубы вставила за свой счет, по высшему классу. И платила ему шестьдесят рублей в месяц. Вроде как алименты.

Но когда он получил диплом и женился, платить перестала.

Это правильно.

Проект

милый мальчик, ты так весел..

Карманов полгода честно делал проект, но его кинули. С особым цинизмом: инвестор, оказывается, собрал по этому проекту две группы, чтоб посмотреть, у какой будет лучше получаться. Как бы необъявленный конкурс.

За последний месяц, естественно, не заплатили. Инвестор прилетал из Франции на личном бизнес-джете(о чем сообщал, жалуясь на дороговизну жизни) и жил на Тверской в Карлтоне,где встречался с Кармановым в роскошном кафе. Задним числом особенно взбесил тот факт, что инвестор была женщина. Довольно красивая, кстати. Это было еще обиднее.

– Сука подлая! – свирепо сказал Карманов сам себе и сплюнул на брусчатку у дверей Карлтона.

– Это жизнь, – ответил ему внутренний собеседник, как бы Карманов-2, более гибкий и терпимый. – Возьмем тебя. Разве ты не стремишься к надежности? Разве ты не хотел бы гарантировать успех проекта?

– Мужик бы так никогда не сделал! – оборвал его Карманов-1.

Но призадумался.

Обиду, нанесенную одной женщиной, легче всего выместить на другой женщине. Или даже на двух-трех-четырех. Тем более что Карманов собирался жениться. Поэтому он с особым цинизмом завел четыре серьезных романа. Один, правда, тут же оборвался: перед тем, как первый раз лечь в постель, она долго чистила зубы специальной ниткой. Карманов ждал-ждал ее голый у дверей ванной, а потом оделся и ушел. Осталось три. Две москвички и одна приезжая. Потом одна из москвичек устроила ему сцену: либо мы муж и жена, либо как хочешь!Карманову льстил такой напор, но он еще не решил; пытался поволынить, но она его выгнала. Так что остались две.

Карманов стал с ними жить вплотную. Формула была такая: мы взрослые люди и должны проверить чувства в повседневном быту; но мы пока не муж и жена, поэтому у меня могут быть свои дела,отлучки и командировки. С москвичкой он жил на ее даче, а для приезжей снял квартирку.

Они были чем-то похожи, внешне и даже немного по характеру, и ему нравилось искать в них тонкие различия, прислушиваясь к собственным чувствам. А сам он почти раздвоился: с приезжей жил грубоватый и прямой Карманов-1, а с москвичкой – нежный и задумчивый Карманов-2. Было очень увлекательно. Но москвичка вдруг стала холодна и отрывиста. Тогда он обнял ее за плечи и сказал:

– Катя, выходи за меня замуж. Я люблю тебя. По-настоящему люблю. – Он говорил чистую правду, у него даже голос задрожал.

– А как же Настя? – спросила Катя.

– Какая Настя? – помертвел Карманов.

– Как то есть какая? – Катя даже руками всплеснула. – А мы с Настей решили, что вам лучше с ней пожениться, у вас с ней как-то лучше получается, точно.

– А ты ее откуда знаешь?

– Мы же сестры, ты что, дурак? – засмеялась Катя.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю