Текст книги "Кошмарный принц"

Автор книги: Денис Шулепов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 44

Как спрут, Див запустил свои щупальца в энергетические поля всех, с кем общался Егор. Он воплощал в реальность сокровенные детские страхи, делая воображаемое явью, самой что ни на есть настоящей и жуткой явью.

Егоркина соседка по подъезду Зойка слыла очень бойкой девчонкой. Казалось, она не боялась ничего. Играть в футбол – пожалуйста, в вышибалы – да запросто, кидать надувные шары, наполненные водой с крыши дома на головы прохожих – нет ничего веселее, подраться – кто на новенького! До этой ночи она и не подозревала, что умеет бояться.

И кого?!!

Когда родители уже давно спали, а время перевалило за полночь, Зоя, лёжа в постели, отложила в сторону «Дом с привидениями» Айдана Чамберса, потушила ночник и повернулась, чтобы взбить слежавшуюся подушку. Но то, что она увидела над спинкой своей кровати, заставило забыть про подушку. На неё, недобро сверкая глазами, уставилась голова Бабы-Яги. Зоя почувствовала, как волосы, начиная с корней, зашевелились, чтобы встать дыбом, как в какой-нибудь дешёвой комедии. Оставалось только включить за кадром фон принудительного смеха. Ха-ха… Нет, было не смешно. Баба Яга в упор зырила на Зою, всем видом давая понять, что стоит девчонке отвести взгляд, как она схватит её за вздыбленные волосы и потащит к себе в пыльно-паутинное царство Подкровать. Просто бред, думала Зоя, лихорадочно вспоминая, что может лежать на спинке кровати. Кровать была придвинута плотно к стене, и на её спинке не могло ничего удержаться. Ничего. Откуда же взялась голова Яги?! Девочка боялась моргнуть, и заслезившиеся от напряжения глаза принялись болеть, будто Яга своим взглядом прокалывала, как микроскопическими иглами, глазные яблоки… Поединок продолжался вечность. Перед глазами Зои вовсю плавали аморфные круги, фокус сбился, темень вокруг сгустилась настолько, что зрение воспринимало лишь два блестящих уголька старушечьих глаз. Для Зои мир перестал существовать.

Девочка впала в кому.

Глава 45

«Всемогущий Див забавляется банальными страшилками? Маразм. Бред. Детский лепет, честно слово… – подумал Виктор Ильич, прочитав написанное. Написанное каллиграфическим подчерком. – Нет, правда! Не роман, а пародия, сочинение пятиклассника, возомнившего себя Диккенсом!».Но именно такое вырождение истории и просматривалось, будто бы духам бузинового стола осточертело рассказывать. Рассказывать «на сухую». Будто бы глотки у них пересохли от своих баек вот и несут околесицу, невнятный бред… Выдохлись что ли?

Виктор Ильич ощутил разочарование от прочитанного. Он, конечно, не эстет «тёмной» литературы. И прочёл-то всего одну книгу Кошмарного Принца, чтобы объективно судить о его стиле писания, о колоритности героев и о силе наносимых на бумагу слов, но то, что смотритель прочитал сейчас, не идёт ни в какое сравнение с тем, что он читал когда-нибудь. Это не есть текст писателя с мировым именем, нет, нет и нет!

Виктор Ильич откатился от стола. Потёр пальцами уставшие глаза… а перед зажмуренными глазами на долю секунды вспыхнул образ винного погреба с рядами пыльных бутылок, покоящихся в ячейках стеллажа. Виктор Ильич рефлекторно сглотнул, но слюны не было, язык же представлял собой засохший отросток. В лицо дыхнуло жаром. Виктор Ильич поспешно открыл глаза, ожидая увидеть перед лицом волчью пасть. Но в кабинете ничего не изменилось… если не считать, что градус в помещении поднялся и поднялся не слабо. «Может, это у меня температура?»– подумал смотритель, ложа руку на лоб: холодная ладонь жара не ощутила. Виктор Ильич с подозрительным прищуром оглядел кабинет-студию и прошамкал пересохшим ртом:

– Опять, небось, чертовщина какая.

Нужно

алкоголь, выпивку, огненную воду

смочить горло.

Выйдя из кабинета, Виктор Ильич почувствовал, как скулы свела судорога, он непроизвольно надкусил язык. Ощущение иссушенного отростка во рту не пропало, но боль каким-то образом позволила появиться слюне, отчего сведенные скулы аж затрещали. Зажав рот рукой, смотритель двинулся к лестнице.

Дом сотряс грохот.

«Очередная выходка эпигонов», – стрельнула мысль. Виктор Ильич глянул вперед по коридору и увидел в окне сумрак, а вместе с тем до ушей долетела мелкая барабанная дробь. На самом деле он её слышал с того момента, как стол «отпустил» его, но мысли не дали зафиксировать факт начавшегося (а, может, уже давно идущего?) дождя. Гроза в марте? Это что-то с чем-то! Экология и цивилизация, к великому сожалению, вещи не совместимые. Природа сбилась со всех заложенных Всевышним Создателем схем и графиков до такой степени, что даже, говорят, полюса сдвинулись. Чего уж удивляться грозе в марте, если посередь лета, случалось, снег выпадал!

Дверь в спальню Кошмарного Принца была приоткрыта.

– Я её закрывал, – прошамкал Виктор Ильич, невольно глянув на ноги – не осталось ли на них следов потусторонней пыли?

Ярко, даже чересчур ярко, сверкнула молния. Виктор Ильич потерянный стоял посреди коридора. Через несколько секунд последовал гром.

Свет в доме погас. «Пробки выбило», – подумал смотритель. Темнота поглотила всё вокруг. И за окном даже темнее стало. Почему? Виктор Ильич осторожно выглянул на улицу. Оказалось, весь город погружен во тьму. Дело не в пробках. Последняя молния, видимо, шарахнула не туда, куда надо, и город – по крайней мере, та часть, что охватывалась обзором через окно – обесточен. Кривая молния располовинила небо, взгляд Виктора Ильича упёрся в чёрное авто охраны. «Не сладко им», – подумал Виктор Ильич, вспомнив, что в тумбочке у кабинета-студии лежит декоративная свечка в форме ёлочки, там же и спички. Должны быть. Благо за окном ещё не ночь, и ещё можно что-то различить в доме. Виктор Ильич порылся в тумбочке, и свечка со спичками оказались в руках. Глядя на горящую свечку, Виктор Ильич подумал, а куда же сейчас идти? Куда он хотел идти?

Выпить

Да, он хотел пить. Но… Невероятно! Жажды он больше не ощущал, рот был полон слюны, хоть плюйся, а язык… как язык! Но когда? Когда это произошло? Всё-таки без чертовщины не обошлось. Только пугало другое: он всё чаще не успевал фиксировать изменения в своем организме, всё происходило быстро, незаметно и без видимых, не поддающихся реальному логически-аналитическому анализу причин. Очень пугало.

Дверь.

Смотритель вспомнил о приоткрытой двери в спальню Юры Клинова. Какого дьявола она открыта?!

Пламя свечки дрожало и потрескивало. За окном подряд сверкнули молнии, и раскаты грома слились в единый рык. Виктору Ильичу почудилось, что дверь в спальню Кошмарного Принца приоткрылась ещё чуть. Смотритель вдруг понял, почему во всех фильмах ужасов герои пытаются непременно, рискуя собственной шкурой, выяснить: «is anybody home?» Сие, батенька, любопытство. И не простое, а роковое любопытство, заставляющее идти к опасности и нашептывающее, дескать, опасности-то нет, всё это плод воображения, вот сам посмотри, выясни, успокойся. И герои идут, выясняют и умирают. Виктора Ильича тоже тянуло выяснить. Его не страшило то, что буквально накануне ввергло в шок. А если сейчас там дожидается и вовсе глубокое моральное потрясение?

Всё неважно перед любопытством.

А ситуация действительно походила на плохо снятый ужастик. Даже свет – и тот вырубился, ха! «Рок это порядок и последовательность причин, когда одна причина, связанная с другой, порождает из себя явление», – так, вроде, говорил Гераклит из Эфеса. Что бы там ни ждало, ни поджидало,ноги сами повели хозяина к загадочно приоткрытой двери.

Громыхнуло.

Сроду не скрипучая дверь вдруг скрипнула.

Или снова почудилось?

Дождь тарабанил по карнизу уже мощнее. Снова молния. Снова гром. И снова молния и гром. Порыв ветра швырнул в окно горсть крупных капель. Стоя в двух шагах от двери в спальню, Виктор Ильич опамятовался и прикрыл рукой неустойчивое пламя свечки, словно стихия за окном могла её затушить. Он чертыхнулся и раздраженно отдернул руку. Вошёл во мрак спальни. Опустив свечку, смотритель проверил наличие пыли – пол был безупречно чист. Оно так и должно быть!..

Дождь? Нет – стук! Не похожий на тарабарщину капель. Словно… хо-хо! Фантазии воспаленного сознания.

Стук каблуков мужских туфель о кафель

Откуда тут взяться стуку каблуков мужских туфель о кафель?

Из глубины комнаты.

Вспышка молнии озарила спальню… но не всю. Взгляд успел уловить тёмное-претёмное, почти чёрное пятно слева. «Что там может быть?», – панически заорало всё существо смотрителя, память хаотично прокручивалась и, наконец, выдала – зеркало. От грома задребезжали стёкла; а Виктор Ильич облегчённо вздохнул. Память же продолжала работать на бешеных оборотах, но в новом русле: комната осветилась, так почему свет не отразился в зеркале? Это вызвало недоумение – не страх. Виктор Ильич с вытянутой в руке свечкой подошёл к зеркалу.

Стук шагов послышался отчетливее. Виктор Ильич, не веря ушам, прислушался сильнее. Чёрт знает что, но звук былреальным! Реальным!!!

– Невозможно…

Как слепец, смотритель прищурился, вытянув вперёд шею. Он видел своё испуганное отражение. Что он хотел увидеть ещё? Всё походило на галлюцинацию. Конечно, галлюцинация. Виктор Ильич поднёс свечу ближе к зеркалу.

И.

Пламя свечи отразилось галереей свеч. Страх уже стучался в мозг, но недоумение пока было сильнее страха. Виктор Ильич когда-то давно бывал в обсерватории, где им, посетителям, демонстрировали элементарные фокусы физики, среди которых и был фокус со свечкой. Каждому давали в руку зажжённую свечку и пропускали между двух направленных друг на друга зеркал, и, глядя в зеркало, можно было зреть волшебную (как её назвала тамошняя экскурсовод) галерею свечей, появляющуюся из ниоткуда и исчезающую в никуда. Тогда, всматриваясь в глубину той галереи, Виктора Ильича одолела жуть, и он поспешил уйти от зеркал… Теперь же… Виктор Ильич оглянулся, ожидая (но зная, что там его нет) увидеть второе зеркало. Знание не обмануло: второго зеркала не было. А стук каблуков по кафелю был. И приближался. Вытаращенные глаза смотрителя едва удерживались в орбитах. В глубине

тоннеля

свечной галереи появился невнятный силуэт. Яркие точки самых дальних свечей поочередно тухли и зажигались вновь, будто так импровизированно они рассчитывались на раз-два, как рота солдат перед старлеем. Вот только означало-то это другое – кому бы ни принадлежали силуэт и стук каблуков, он… оно приближалось. Очень быстро, словно торопилось успеть.

Успеть что?

«пока горит твоя свеча и мечется душа»

Успеть пройти по галерее и вторгнуться в этот мир.

Виктор Ильич попытался поднять руку, чтобы осенить себя крестным знамением, но рука осталась висеть плетью, словно парализованная, словно не получила ясной команды мозга. Да и был ли мозг ясным? Отнюдь, голова пребывала в ватном дурмане, недоумение задохнулось в вате, балом стал править страх, который сковал все члены.

Силуэт одолел более половины пути. И смотритель различил в ней вполне человеческую фигуру. Человек… или что-то в облике человеческом шло… шёл… бежал.

Виктор Ильич заворожённо продолжал пялиться в зеркало (которое, в принципе, перестало быть оным), краем сознания понимая, что вот-вот впустит в свой

реальный

мир исчадие ада.

А человеческая фигура приблизилась, и смотритель каким-то наитием признал (но не был до конца в том уверен) в ней облик Юры Клинова. Под полями широкополой шляпы не было видно лица, существо смотрело – будто высматривало что-то одному ему видимое в бездне черной пустоты с отзвуком кафеля, по которой ступало – под ноги. Но когда исчадие подняло голову, Виктор Ильич, увидев, словно сквозь толщу воды, нечеткую аморфную личину, наконец спохватился и затушил свечу, пальцем утопив фитиль в кипящем парафине.

Комната окунулась во мрак. Виктор Ильич перевёл дыхание, попятился, но споткнулся на ровном месте. Чертыхнувшись, он упал. Свечка, утратившая форму ёлочки, закатилась под кровать.

Сверкнула молния.

И Виктор Ильич увидел прильнувшую к обратной стороне зеркала фигуру никуда не девшегося исчадия, он даже успел увидеть ладони существа с силой впечатавшиеся в

хрупкое

тонкое зеркальное полотно. Призрак без лица в упор глядел на испуганного мужчину.

Грянул гром.

Нервы Виктора Ильича сорвались, он с воплем выбежал из спальни, захлопнул дверь и спиной навалился на неё.

Музей утопал в темноте.

«Везёт же Егорке! Совсем не боится темноты», – как о живом, настоящем человеке, а не о вымышленном персонаже подумал Виктор Ильич. И в связи с этим где-то глубоко в сознании зародилась любопытная мыслишка, но, как говорила Скарлетт ОХара: «Я не буду думать об этом сейчас, я подумаю об этом завтра». Сейчас же смотрителю хотелось одного – сбежать из проклятого дома. Он достаточно насмотрелся… Но куда сбежать с подводной лодки? «Яведь не крыса…», – пристыдил было себя смотритель…

Замогильный хохот раздался за дверью.

… и опрометью бросился наутек.

Он закрылся в своей крохотной квартирке на цокольном этаже с мощным фонарём на аккумуляторных батареях (с которым спускался по мере необходимости в подвальный коллектор) в руках. Виктор Ильич сидел на краю тахты, поджав ноги под себя, как дитё, испугавшееся ночного кошмара и боявшееся снова заснуть, пока мама не осмотрит комнату при свете и не успокоит, поцеловав в макушку. Конечно, смотритель не выжил из ума и не лишился рассудка, чтобы ждать маму, нет. Луч лампы был направлен в сторону – но не прямо – трельяжа, створки которого Виктор Ильич первым делом закрыл и стянул жгутом из простыни, когда ошалевший влетел в квартирку.

Так он просидел до 05.27 утра, когда в городе подали электроэнергию. Виктор Ильич предположить не мог, что яркий дневной свет люминесцентной лампы когда-нибудь подарит долгожданный сон и отдых. Смотритель уснул. И спал, как не спал давно.

Во сне же он продолжил историю Егорки, но не с помощью «Waterman», а с помощью «Ятрань», старой пишущей машинки.

Не писал – печатал.

Глава 46

Артёмка знал, что папа ни за что его не бросит, но всё-таки с сильной тревогой вытягивал шею, будто так было лучше видно, высматривая вдалеке зелёную папину куртку. Сгущались сумерки, а он всё стоял, боясь сойти с места, у богом заброшенного вокзала в богом заброшенном городке. По крайней мере, Артёмке так всё здесь казалось. По зданию вокзала сновали несколько личностей. Возможно, это были пассажиры, возможно, и нет. Но чем темнее становилось на улице, тем подозрительнее эти личности казались. Ребёнок продолжал стоять. На улице с каждой минутой появлялось всё больше и больше теней. Там, где только что были всего лишь обычные подворотни, заросли кустарника и просто улочки, появились чёрные пятна, словно дыры. Свет уличных фонарей был настолько скуден, что, казалось, кто-то специально вкрутил такие лампы, которые дают скорее мрак, чем свет. Над головой в воздухе появились светляки, но Артёмке было не до них, он ждал папу. Папа обещал прийти скоро… но сколько длится это «скоро»?

Скоро – так или иначе – Артёмка увидел фигуру, движущуюся с той стороны, куда ушёл папа. За всё время, что малвчик ждал, в ту сторону ушла уйма людей, а обратно – ни одного. И вот фигура. В темноте скудного света уличных фонарей Артёмка не мог понять, во что одета фигура и какого цвета эта одежда, но каким-то наитием, обострившимся шестым чувством, он догадался, что идёт папа. Может, дело в походке? Нет, папа так не ходит. Артёмка хотел броситься навстречу папе, но что-то было не то в походке, опять-таки, шестым чувством почувствовал, что делать этого не стоит. Мальчик едва устоял на месте. Он следил за приближением человека, всё больше уверяясь, что видит папу, только… какого-то не такого. Даже взрослый не смог бы понять, в чём выказалась потаённая настороженность, а уж ребёнку тем паче были невдомёк такие тонкости, если, конечно, не брать в расчёт сущей безделицы – дети чувствуют и воспринимают мир и всё, что в нём творится, острее и живее. От чего взрослый бы отмахнулся, как от чепухи, ребёнок принимает за чистую монету. А иначе и быть не может. Иначе бы не существовало деда Мороза со Снегурочкой, не существовало бы сказок. Артёмка верил своим глазам. А глаза видели папу, не похожего на себя.

С папой что-то случилось. Что-то нехорошее, плохое.

Поднявшийся силвный ветер спугнул с улиц редких прохожих. Артёмка посмотрел в окна старого вокзала, но и там люди отчуждённо занималисв своими делами, не видя сквозв стекло одиноко стоявшего и смертелвно напуганного малвчугана.

Отец подошёл к сыну.

– Ждёшь? – спросил папа.

Артёмка хотел сказать «да» и обнять его… но папа исчез из зеленой куртки. Куртку подхватил порыв ветра, крутанул в воздухе и швырнул под ноги ребёнку. Артёмка в ужасе отпрыгнул в сторону, где-то в груди зародился визг, но не успел добраться до голосовых связок – под отцовской курткой зашевелилось нечто. Артёмка застыл с раскрытым ртом. Нечто копошилось в рукавах, потом принялось тыркаться в спину куртки и капюшон. Затаилось. И рывком перевернуло куртку молнией верх. Артёмкины глаза напоминали блюдца, заполненные до краёв животным страхом. Даже если бы под ним сейчас разверзлась бездна и Артёмка бы знал об этом, то он не в силах был бы сдвинуться с места – таково было детское потрясение. Артёмка увидел, как из ворота что-то появилось. Маленький смерчик. Удивительно, но в тусклом свете фонарей Артёмка действительновидел воздушную воронку! С некой особо воздушной грацией смерчик выполз из воротника и будто посмотрел на мальчика. Всеми фибрами души Артёмка хотел дать дёру, но тело предательски отказывалось подчиняться.

А смерчик, питая себя воздушными порывами, в мгновение ока обернулся в самый настоящий смерч. И продолжал увеличиваться. Артёмка видел, как в воронку влетают обертки, стаканчики, пластиковые бутылки, бумажки и всякие ошмётки из привокзальных урн. Вот, пролетев мимо фонаря и хлопая, как крыльями, в воронку угодил глянцевый журнал с автомобилем на обложке. Одежда трепыхалась на Артёмке, волосы растрепались. Ещё немного и самого Артёмку должно засосать во чрево растущего торнадо. Ни единой души не было поблизости, никто не видел, что творилось на улице. Артёмка с мольбой посмотрел на окна вокзала, но там за ярким светом люминесцентных ламп люди, которые уже совсем не казались подозрительными личностями, если и смотрели в окна, то видели лишь свои отражения. Краем глаза Артёмка ухватил, что в воронку занесло что-то покрупнее журнала. Торнадо-смерч в настоящий момент возвышался и рос над мальчиком, как мифологический колосс. Круглыми глазами Артёмка оглядел явление сверху вниз. И какого было его удивление, когда увидел, что основание «колосса» находилось в двадцати сантиметрах от папиной куртки, а куртка даже не шевелилась под таким ветрищем. С растущих поблизости деревьев с шумом облетала зелёная листва, в большинстве – прямо с ветками… и птицами. Артёмка заметил, как бедная ворона, задыхаясь в карканье, кубарем втянулась в воздуховорот.

Артёмка заплакал.

Вот-вот его засосёт, а мальчик по-прежнему не мог сдвинуться с места, будто пригвоздили в самом деле. В глаза Артёмке летели сор и пыль, которые тут же выплакивались, он отвел глаза от воронки. И увидел, как на соседней улице двинулась с места скамейка. А он, маленький мальчик – фантастика! – продолжал стоять на месте, словно и взаправду приросший. Артёмка посмотрел вверх, потом снова на придвигающуюся к эпицентру скамейку. И снова вверх. Сверху что-то изменилось, от страха Артёмка не сразу определил что, но в следующий миг до него дошло: сверху воронка раздваивалась, напоминая распростёртые руки. Напоминая? Они и были руками! Мамочка!!! Папочка!!! Где ты, папочка! Папа…

Огромный смерч превращался в чудище из ночных кошмаров. И чудище тянуло свои ручищи к нему – к маленькому, крохотному на фоне воронки, мальчику, к Артёмке.

Артёмка зажмурился и для верности закрыл глаза руками. Ему так и хотелось прокричать: «Чур-чур, домики!», но язык просто-напросто прилип к нёбу и оторвать его можно было, приложив не дюжие усилия. А сил у Артёмки не осталось, а, может, и вообще не было. Может, чудище все-таки исчезнет так же внезапно, как появилось? Может, его уже нет? Может…

Ветер.

Ветер продолжал трепать одежду, и, казалось, делал это ещё неистовее и настойчивее, будто собирался разорвать её на лоскутки, оставив ребёнка нагишом. Артёмка подумал, что жить ему осталось чуть, и приготовился к худшему.

Секунды мучительно растянулись, но ничего не происходило.

Хотя, нет. Что-то случилось… начало происходить. В завывании ветра и скрипе деревьев Артёмка различил необычный звук. Бубенцы. Очень мелодичные бубенцы.

Внезапно для мальчика, продолжавшего стоять с зажмуренными глазами, мелодию чудесных бубенцов прервал вопль ярости. Барабанные перепонки Артёмки завибрировали, едва перенося нечеловечий вопль. Артёмка заткнул уши и тоже заорал.

Ветер пропал.

Бубенцы же словно звенели в самом мозгу.

Артёмке засвербело посмотреть. Он открыл глаза.

И снова заорал.

Перед ним стоял монстр. Смерч сжался в высокую – два с половиной метра ростом – человеческую фигуру, но общего с человеком у этой фигуры было лишь очертание, контур, вся же полость фигуры была «заштрихована». При этом Артёмку охватила сумасбродная уверенность, что у монстра есть глаза, с ненавистью глядящие сейчас на что-то или кого-то приближающегося к ним.

Артёмка убрал руки от ушей и услышал волчий рык. «Откуда здесь волк?!» – спросил себя мальчик. И повернул голову назад: он всё ещё не мог сдвинуться с места, какая-то сила продолжала удерживать его. «Словно пятьсот миллионов бубенцов…»

«Это Маленький принц!» – воскликнул про себя обрадованный мальчик, не совсем понимая, чему радуется. Верно, ещё свежа в памяти была сказка о доброте и справедливости, по крайней мере, так о ней отзывался папа, когда читал Артёмке Антуана де Сент-Экзюпери. В рослом мальчике, гордо восседавшем на спине огромного волка, Артёмка увидел своего заступника. Серебристый волк спускался с золотых облаков как будто по невидимым гигантским ступеням… Артёмка улыбнулся Маленькому принцу. А Маленький принц лучезарно улыбнулся в ответ и вместе с ним мультяшно улыбнулся и грозный волк. Артёмке отчаянно захотелось сорваться с места и спрятаться от опасности за серебристой спиной улыбчивого волка от опасности, исходящей от человекообразного смерча-монстра. Но ноги словно пустили мощные корни. Он воззвал о помощи, но зов прогремел лишь в голове: язык-то всё так же приклеен к нёбу. «Как же мне закричать?» – сотчаянием подумал Артёмка.

– Убери от него руки, – тем временем спокойно сказал Маленький принц.

Артёмка, шея которого ныла от напряжения, повернул голову. Подобие правой руки монстра тянулось к плечу мальчика. Артёмка шарахнулся в сторону и упал.

– Это мой трофей! – потусторонним голосом сказал монстр. – И это мой мир! По какому праву ты вторгся на мою территорию?

– С каких пор этот мир ты присвоил себе, Див? – спросил Маленький принц, бесстрашно спрыгнув с вол ка, когда последний ступил на землю.

– Ты решил, что сильнее меня, Защитник Яви? – ехидно прыснул Див.

– Разве нет? – удивился Маленький принц, с завидным бесстрашием надвигаясь на монстра. – Почему же ты тратишь своё внимание на меня, а не на мальчика? Кстати, каким он видит тебя?

– Вихрем, – ответил сбитый с толку Див.

А Маленький принц улыбнулся и, подойдя к Артёмке, подмигнул ему. В душе Артёмки сразу потеплело. Волшебный волк шёл почти след в след за хозяином и остановился по другое плечо от мальчика.

– Ты ещё слаб после долгой спячки, Див, и этогомальчика я тебе не отдам, чтобы ему ни снилось.

– И что же в нём?!.. – взбешённый поражением прорычал Див, всматриваясь в обычного ребенка.

– Считай, что это прихоть… или принцип, – перебил демона Маленький принц. – И, убираясь отсюда, не забудь вернуть ребенку отца.

После этих слов Маленький принц демонстративно положил руку на плечо Артёмки, на то плечо, за которое хотел схватить мальчика Див.

Яростный вихрь разорвал «человеческую» оболочку монстра, и зелёная куртка, доселе недвижно лежавшая на асфальте, подхватилась порывом, закружилась в вихре… И в куртке оказался отец Артёмки, он кружился, словно делал тройной тулуп, и едва удержался на ногах, когда остановился. Воронка торнадо сгинула. С неба сыпался всякий мусор.

– Папа! – закричал Артёмка. – Папа, папа!!!

И проснулся. Он лежал в зале ожидания вокзала в богом забытом городке. Папа подбежал к сыну и обнял его:

– Что такое, сынок? Тебе приснился кошмар?

Артёмка посмотрел на зелёную отцовскую куртку и обнял отца:

– Папа, не оставляй меня одного, ладно? Маленвкий принц может не спасти меня в следующий раз.

Отец, не поняв о чём сын, конечно, пообещал не оставлять его одного. И никуда не ушёл.

А Артёмка услышал из открытой двери вокзала на улице удаляющийся перезвон бубенцов.

Или почудилосв?

Артёмкаверил, что не почудилось.