Текст книги "Держите ножки крестиком, или Русские байки английского акушера"

Автор книги: Денис Цепов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Почему я не люблю мадеру, или Бизнес – дело опасное

Был у меня в университете приятель Эдик с дивной библейской фамилией Авраамов. Готовился стать психиатром, неплохо играл на гитаре и, в общем, был хорошим парнем. Как и большинство из нас, приехал он в Питер с периферии, а именно – из Махачкалы. В девяносто четвертом году, если кто помнит, время было тяжелое. Жрать было нечего, стипендию обычно удавалось потратить, не довезя до дома, в ближайшем ларьке. Народ зарабатывал как мог. Я, например, брал ночные дежурства санитаром в оперблоке, мой друг Славка Петриченко по ночам работал в ларьке, а вот Эдик решил выступить масштабно.

Встречаю его как-то после патанатомии[24]24
  Предмет «патологическая анатомия».


[Закрыть] на «пятаке» – это место сбора всей первомедовской студенческой тусовки, на площадочке между столовой и акушерским корпусом, – глаза горят, язык заплетается, волосы – дыбом.

– Короче, надо бизнес делать! Есть схемка одна хитрая!

– Проститутом не пойду. У меня принципы!

– Дурак ты, тема верная! Короче, мой дагестанский дядя Мухаммед на день рождения мне подарил «КамАЗ» мадеры. Целый «КамАЗ», понимаешь? Так вот, его надо куда-нибудь быстренько разгрузить и продать! Мне партнер нужен, сам не управлюсь. Продавать лучше в розницу, мелкими партиями, чтоб бандиты не наехали, ну и подороже получится!

Я раньше бизнесом никогда не занимался, но перспектива создания винно-водочного холдинга, а впоследствии Мадерной Империи, увлекла меня не на шутку. Сразу же представилась следующая картина: огромное здание с затемненными окнами и надписью: «Гинекологическая клиника Матроса Кошки», – в этом здании я оперирую своих пациенток со всего мира. Туда стоят в очередь как дамы в норковых шубах, так и простые крестьянки. А на первом этаже продают мадеру. Деньги с пациенток брать необязательно – все деньги приносит мадера…

– Когда фура приходит?

– Через час.

Пыхтя дымом, «КамАЗ» с махачкалинскими номерами и шофером-моджахедом медленно сдавал назад к дверям общаги. Мадера предстала не в старинных бутылках, запечатанных сургучом, не в дубовых бочках, а… в трехлитровых банках, ну, знаете, в которых огурцы продают, с ржавой жестяной крышкой. На этикетке было изображено солнышко и еще какая-то хрень. Этикетка гласила: «Мадера. ОАО Махачкалинский винзавод». Так выглядело наше светлое будущее.

Разгружать «КамАЗы», в принципе, занятие монотонное. Но когда разгружаешь практически слитки с золотом – это совсем другое дело. Управились быстро. Так как Эдик жил в общаге, а я с бабушкой и сестрой – в коммуналке, то решили все выгрузить к Эдику. Комната у него была хоть и большая, но мадера заполнила собой девяносто пять процентов помещения. Картина получилась пугающая: открываешь дверь в комнату – мадера!!! Между ящиками с мадерой было оборудовано гнездо, где собирался обитать Эдик. Лежит Эдик в этом алкогольном гнезде, читает книжку «Клиническая психиатрия и токсикология», а денежки – капают! Бла-го-дать!

После разгрузки планировалась торжественная дегустация божественного нектара. На вкус он оказался сладкой бормотухой, но пился легко и в голову шибал знатно.

– А давай по поводу начала бизнеса… как бы… нажрёмся? – предложил Эдик.

– А как бы… давай! – сказал я.

Санкт-Петербургский государственный медицинский университет имени Ивана Петровича Павлова на два месяца полностью выпал из реальности. Пьяные в зюзю студенты шатались по аллеям, нетрезвые преподаватели заплетающимся языком пытались читать лекции поддатым слушателям. В аудиториях с утра стоял такой факел, что с портрета Николая Ивановича Пирогова в анатомическом корпусе начала осыпаться краска. В студенческой столовой во время обеда произносились тосты и здравицы, а однажды все на полтора часа хором затянули «Ой, то не вечер…». В коридорах общежития номер три можно было найти «убитых» вьетнамских и индийских студентов, спящих в обнимку с пустыми трехлитровыми банками из-под мадеры.

Лично я был на грани безумия. За эти два месяца мне удалось попробовать следующее: окрошку с мадерой, инфузионный торт «Мадера», чай с мадерой, кофе с мадерой, мадеру, вскипяченную в чайнике с лавровым листом и перцем, – глинтвейн «Гордость Дагестана», компот «Недетский» из мадеры с сухофруктами и другие опасные напитки.

Мадера рулила нашей жизнью. Мы стали мегапопулярны. Неопытные симпатичные девушки, услышав предложение: «Ну что, мадеры?» – тут же бежали в аптеку за постинором,[25]25
  Постинор – средство экстренной контрацепции.


[Закрыть] на обратом пути забегая в «Военторг» за ажурными чулками (опытные девушки носили постинор и чулки с собой про запас). За мадеру можно было раздобыть все: курс лекций по нервным болезням, освободиться от физкультуры и сдать зачет по политологии. Ходили даже слухи, что на кафедре факультетской хирургии один хирург обрабатывал мадерой операционное поле, и больные от этого поправлялись быстрее.

Когда наша с Эдиком печень – а на каком-то этапе сложилось впечатление, что она у нас одна на двоих, – стала предательски подмигивать, покалывать и ныть, возникла мысль, что неплохо было бы начать… реализовывать мадеру. Но мадеры осталось мало. Наш бизнес неумолимо терпел фиаско. Мы взяли оставшиеся три банки и, подавляя икоту, донесли ее в ближайший ларек, в надежде купить хотя бы сигарет. В ларьке на улице Чапаева сидели дагестанцы и шумно пили… нашу мадеру. На вопрос, где они ее взяли, они дружно ответили, что «какой-то студэнт обменял двэ банки мадэр на две бутилка водки». Эта новость окончательно подкосила нас. Нам тоже хотелось водки.

Да ну вас, с вашей экзотикой

В графстве Ноттингемшир, как и в любом другом графстве туманного Альбиона, то и дело встречаются представители разных экзотических конфессий. Да порою таких, что католики с протестантами, при всем их тревожном историческом наследии, просто не идут с ними ни в какое сравнение. Конечно, не мне решать и судить, во что людям верить, а во что нет, но признаюсь честно – иногда бывает страшно.

Вот так подсядет в поезде какой-нибудь ведьмак с десятисантиметровыми кольцами в ушах и с железной палочкой в носу и проозонирует воздух перегаром от Ноттингема до самого Сент-Панкраса. Да нет, это, конечно же, не страшно – перегаром мы и сами умеем… Страшновато становится, когда возникает конфликт между тем, во что верит пациент, и тем, что видит врач.

Докторам по роду службы приходится иметь дело со всеми слоями общества без исключения. Причем слоям этим в экстремальной ситуации сохранять человеческое лицо вовсе не обязательно, а вот докторам, наоборот, – желательно, иначе теряется первичная идея медицины – помогать всем, несмотря на их убеждения, манеры и внешний вид.

И какие бы ужасные гримасы ни корчили вам ваши пациентки в ответ на несложные вопросы, они все без исключения имеют право иметь здорового ребеночка. И наш долг, как ответственных за все женское население на данном конкретном участке графства, этого ребеночка им организовать!

То есть проследить, чтобы младенец этот не помер от естественных и внешних причин, которые мы, профессионалы, можем и должны предотвратить.

Работал я в то время реджистраром в одном большом английском госпитале, охватывающем почти миллион женского населения. Работы было очень много. Еще бы – пять тысяч родов в год! И это без учета родов на дому, нам-то привозили в основном тетенек высокого риска.

Идешь ночью на работу по длинному больничному коридору – красота. Тишина, картины на стенах, запах кофе…

Открываешь дверь в родилку, а там засада и ужас, контраст такой, будто попадаешь из уютной спальни в бежевых тонах в рубку подводной лодки во время боевой тревоги.

Кого-то везут в операционную, кто-то рожает с воплями, кто-то стонет в приемном покое, акушерки отрывисто рапортуют о том, что происходит в девяти родильных комнатах. И посреди всего этого – ответственный дежурный врач, или по-английски реджистрар.

На него практически все в родильном отделении замыкается. Вечером реджистрар обычно розового цвета, к утру чаще – зеленого. В восемь утра – время передачи дежурства. Зеленый реджистрар идет спать – розовый заступает на дежурство, получает краш-пейджер, и все! Теперь он за все отвечает, до тех пор пока не позеленеет окончательно.

Только что шел по коридору с картинами… и все! Все закончилось! Приятный тихий вечер завершился, начался ритм родилки. Ритм принятия решений и немедленного их воплощения в реальность.

Так вот, заступаю я на дежурство в один из таких безумных вечеров. Акушерка-координатор родильного отделения рассказывает, что к чему: комнату семь, видимо, будем кесарить через часа два, комнату шесть переводим на антенатальное,[26]26
  Дородовое.


[Закрыть] единице – обезболивающее – и домой и так далее…

Но особого внимания в тот вечер заслуживала родильная комната номер девять и ее обитатели.

Пациентка в девятке – первые роды, привезли три часа назад из хижины в Шервудском лесу, где она рожала без намека на прогресс, застряв на восьми сантиметрах раскрытия шейки аж со вчерашнего вечера. «Скорую» вызвали прямо в лес.

Акушерка, с выражением крайнего дискомфорта на лице, регистрирует в истории родов периодические урежения сердцебиений плода до восьмидесяти ударов после каждой схватки. Это неважный признак, прямо скажем…

Тетенька заявляет с самого порога, что напрочь отказывается от любых исследований, мониторинга сердца плода, кесарева сечения и вообще любого вмешательства в естественный процесс родов. Кроме этого, требует женщину-врача и, если возможно, сигаретку с марихуаной для обезболивания.

Читаю план родов, написанный пациенткой.

«В момент, когда будет рождаться ребенок, я, мой бойфренд, моя подруга и оба ее бойфренда (один – бывший бойфренд, а второй нынешний) с сестрой моего бывшего бойфренда (Джонни) хотим остаться в темноте, зажечь свечи и встретить таинство появления ребенка абсолютно обнаженными, исполняя при этом ритуальные песнопения.

Как только ребенок родится, я хочу, чтобы его передали Бальтазару (моему нынешнему бойфренду), и он прижал его к своей коже, а потом передал мне!

Плаценту после отделения желаю взять с собой домой, чтобы потом закопать в огороде. Категорически не разрешаю применять всякие уколы, щипцы, вакуум-экстракцию и любые разрезы»

Желание пациентки – закон. Будем следовать, по возможности, плану родов и, конечно же, надеяться на лучшее. Насчет массового обнажения публики в момент рождения ребенка я не был уверен с самого начала… однако, раз тетенька приехала, мы будем ненавязчиво пытаться ей помочь. Но сначала неплохо было бы разобраться, что вообще происходит…

Несколько слов, чтобы описать присутствующую на родах тусовку. Сказать, что окружавшая роженицу публика была экстраординарная – значит не сказать ничего. Меня не покидало ощущение того, что я попал на шабаш.

Представьте себе небольшую родильную комнату, в которой решили провести мини-съезд колдунов и колдуний. В изобилии присутствовали различные колдовские инструменты и снадобья: хрустальный шар, должно быть, для прогнозирования темпа раскрытия шейки матки, настойка на беличьих хвостах, видимо, чтобы роды прошли «пушистенько», настойка на овечьем гузне – на всякий пожарный, и куриные лапы в изобилии, видимо на случай, если внезапно понадобится куриный бульон. Да простит мне читатель мою иронию.

Участники бормочут заклинания, глаза у всех вращаются, а у одной дамы вообще все зубы – железные… В общем – весело и страшно.

У нас тем временем вполне реальная задача – родить малыша, чтобы кричал и был не очень синий. Подхожу к тетеньке, говорю:

– Здравствуйте, мисс. Извините, но вся дежурная бригада у нас сегодня – мужская. Надеюсь, вы не станете возражать? Мне надо вас осмотреть, чтобы понять, насколько раскрыта шейка матки и как низко находится голова ребенка. Еще мне нужно знать, насколько хорошо чувствует себя ваш ребенок, для этого я хочу начать мониторить сердцебиение плода, и, вполне вероятно, если подтвердится мое подозрение, что ребеночек не вполне здоров, мне нужно будет взять у него немного капиллярной крови на анализ.

Отрицательно качает головой. Хочет, чтобы все было естественно.

Ну вот, стоило из леса в такую даль тащиться…

Терпеливо объясняю, что если все-все-все будет естественно, то вполне естественно может наступить очень много неприятных вещей. Я сам за естественные роды – горой. Лучше их ничего нет, это точно. Но в случае с этой девушкой ситуация, похоже, склоняется в сторону серьезных осложнений. Ритуалы ритуалами, это все, конечно, важно и интересно, но ребенка, похоже, пора рожать немедленно. Надо срочно как-то убедить в этом девушку…

Через двадцать минут, к моему счастью, мне были разрешены обследование и мониторинг.

В результате обследования стали очевидными две вещи: первая – полное раскрытие шейки матки. Это для нас хорошо. Вторая – сердцебиение плода упало со ста сорока до шестидесяти ударов и не восстанавливается в течение уже четырех минут. Это для нас очень плохо.

Описываю девушке всю экстремальность ситуации. Говорю, что надо срочно рожать ребенка. Последствия промедления могут быть трагичны. Так как тужиться ей не хочется, предлагаю два варианта: или щипцы прямо сейчас, или кесарево минут через пять, когда развернут экстренную операционную.

– Дайте мне пять минут, я должна обсудить это с моими братьями и сестрами.

– Хорошо, только, пожалуйста, если можно, не очень долго.

Мнения публики разделились. Идут дебаты. Кто-то поет. В ход пошел хрустальный шар. Сердцебиение плода шестьдесят в минуту. Я проявляю некоторую настойчивость.

Вместо культурного «Скорое принятие решения в вашем случае было бы крайне желательно в виду быстро ухудшающегося здоровья ребеночка», жестко говорю правду:

– Товарищи колдуны и колдуньи! Если мы не родим ребенка в ближайшие десять минут, мы можем его потерять.

Девушка дает согласие на акушерские щипцы. Отлично! У меня все для этого уже готово! Неонатологи,[27]27
  Неонатологи – врачи, занимающиеся проблемами новорожденных.


[Закрыть] анестезиолог – все в сборе. Операционная развернута на случай, если щипцами вытащить не удастся и придется делать кесарево сечение.

Акушерские щипцы, стоит заметить, несмотря на их устрашающий средневековый вид – очень нежный и безопасный инструмент. Если им правильно пользоваться. Главное правило – нельзя тянуть со всей силы. Если голова не рождается при плавном потягивании – лучше от щипцов отказаться и сделать кесарево.

Обезболиваю, накладываю щипцы, ждем схватку. Сердцебиение плода восемьдесят в минуту. Из рук вон плохо! Так, схватка… приготовились…

Вдруг гаснет свет.

– Мать моя женщина! Это еще что такое?

Я вежливо так, тихонечко так, нежно так поворачиваю голову туда, где стоит свита рожающей, но не для того, чтобы прожечь их взглядом, а наоборот, чтобы попросить их зажечь свет, и вижу в полумраке свечей шестерых голых сотоварищей рожающей, недоуменно сгрудившихся у меня за спиной. Анестезиолог с педиатром стоят неподалеку, закатив глаза внутрь.

– СВЕТ! СВЕТ БЫСТРО! – рявкаю я тоном, от которого у акушерки немедленно начинает дергаться глаз.

Свет, правда, включили мгновенно.

– Доктор! Вы не могли бы тоже снять с себя всю одежду? И вы тоже… – Обнаженная дама из окружения роженицы с блаженной улыбкой обратилась к неотложной бригаде.

– Не стесняйтесь своего тела! Давайте воссоединимся с природой и встретим новую жизнь, скинув все одежды!

Анестезиолога тирада молодой ведьмы не убедила, педиатр тоже обнажаться отказался.

Пользуясь возникшей продолжительной паузой, мне удалось поймать хорошую схватку, и я нежным потягиванием щипцов рожаю голову ребенка. Успели! Сердцебиение восстанавливается… Вот и первый самостоятельный вдох… Розовеет! Ну слава богу…

Голая свита, потрясая бубнами, бросается поздравлять родившую с успешными родами.

Голый бойфренд Бальтазар в одних бусах подходит к новорожденному, чтобы прижать его к своей коже в соответствии с запланированным ритуалом. Ему подают ребенка. Бальтазар берет ребенка на руки, но вместо того, чтобы прижать его к груди, отдает обратно, состроив при этом брезгливую гримасу.

– Эта… вы не могли бы его немного протереть, что ли… а то он весь в какой-то липкой фигне.

Эх вы… а еще лесные братья…

Порнодельфинчик, или Операция века

Пациентки-порнозвезды у нас в Королевском Девонширском госпитале большая редкость. То ли они вообще не болеют никогда, то ли лечиться ходят в специальные клиники для порнозвезд – остается загадкой. Тем не менее одна порнозвезда таки заболела и попала к нам в отделение неотложной помощи с болями в правом боку. Сначала, конечно, было непонятно, что она – порнозвезда. Просто девушка, очень стройная и красивая, с ангельским лицом, пухлыми губами «бантиком» и длинными ногами. А боли в правом боку – это чаще всего либо аппендицит, либо тазовая инфекция, либо киста яичника.

Вызывают. Прихожу девушку смотреть, привет, говорю… где болит… давайте животик пощупаем… Смотрю и вижу: в самом низу живота у девушки татуировка – дельфинчик. Хвост у него – совсем близко к лобку, а умная мордочка смотрит вверх и находится как раз чуть-чуть выше линии бикини.

Красивая у вас татуировка, думаю. Дельфины – друзья человека. А еще думаю, как бы между прочим, что если придется девушку оперировать, то дельфину ампутации хвоста никак не избежать… Ну, красота красотой, а на работе надо заниматься делом, а не созерцанием дельфинчиков. Посмотрел анализы… Внутреннее исследование особых результатов не дало – пришлось прекратить из-за сильной болезненности. Диагноз получился несколько размытый: аппендицит под вопросом, тазовый перитонит под вопросом, осложненная киста яичника под вопросом.

Позвал дежурного хирурга. Всегда полезно мнение коллеги выслушать, помогает. Дежурным хирургом оказался доктор по фамилии Чапай. Воображение тут же нарисовало Василия Ивановича на коне с гигантским скальпелем вместо сабли. Однако Чапай оказался не легендарным комдивом, а обычным индусом в чалме и с усами. Его сопровождал рыжий интерн, должно быть, Петька. Хирурги долго совещались и решили – «наше». Скорее всего – аппендицит, берем на лапароскопию, но и вы, говорят, будьте наготове, на случай, если это окажется «ваше», гинекологическое. Я говорю – хорошо, буду нервно прогуливаться возле операционной, насвистывать «Боже, храни королеву» и ждать новостей. Хирурги уходят, я, дописывая историю, сижу рядом с девушкой, и тут она мне выдает:

– Если вы во время операции мне дельфинчика своим скальпелем повредите – я просыпаться не желаю! Я, между прочим, модель, и он мне нужен для работы.

– Хорошо, – говорю, – постараемся. А можно поинтересоваться, в каких журналах снимаетесь? (Ну я же не знал на тот момент, что она порнозвезда!)

– А во всяких… в тех, которые в магазинах на верхней полке стоят.

– Это каких это? Я откуда знаю, какие там журналы стоят на верхних полках?!

– Ну, порно… Слышали про такие?

– Аааа… Понятно… (Господи, лучше бы я умер, ужас, ужас как емберассинг!)

– Так вот, дельфинчика не трогайте! Я повторяю – дельфинчика не трогать ни при каких обстоятельствах!

Слово пациентки – закон! Пишу крупными буквами в истории болезни:

«Уважаемая хирургическая бригада, довожу до вашего сведения, что пациентка в высшей степени против повреждения лобкового дельфина (татуировки) во время операции.

Искренне ваш,

Мр. Д. Цепов,

гинекологический реджистрар»

Дописываю историю, ухожу к себе в родильное отделение. Как раз привезли кого-то со схватками в тридцать три недели. Тетенька с дельфинчиком немного отошла на второй план, так как хирурги взяли ее к себе и обещали позвать, если что, прямо на операцию.

Не прошло и двух часов – хирурги вызывают в операционную. На лапароскопии аппендицит не подтвердился, а присутствует перекрученная киста яичника, сантиметров восемь. А это показание к чревосечению – открытой операции. Захожу в операционную, моюсь, подхожу к столу – и сердце мое падает куда-то в район желудка… Хирургический реджистрар стоит со скальпелем и собирается делать разрез как раз там, где у дельфинчика шея. Я кричу: «СТОП!» Но по телу дельфинчика уже красной струйкой потекла кровь от разреза… Я говорю хирургу, ласково так: «Ты историю болезни читал, Олень?» Оказалось, здесь читал, там не читал… там рыбу заворачивал. Ну, все… Приехали… Продолжаем операцию. Я удаляю перекрученный некротизированный яичник. Зашиваем послойно. Кожа. Надо как-то пришивать гребаному дельфинчику башку. И чтобы был как живой. Зовем пластического хирурга. Объясняем трагизм положения. Просим пришить дельфинчику голову, и, если возможно, чтобы «как живой». Приходит пластический хирург. С интересом смотрит на нас с хирургическим реджистраром. Вздыхает… но соглашается! Достает все такое микроскопическое… ниточки-иголочки… Зашивает кожу так, что четырехсантиметрового разреза вообще не видно. Бормочет что-то про идиотов и дилетантов…

Поздно вечером прихожу в палату. Девушка с дельфином не спит. Объясняю все про яичник, дескать, киста перекрутилась, яичник некротизировался – нужно было удалять… Второй яичник – в порядке. Кивает понимающе. Благодарит.

– Кстати, хотите еще морфина?

– Нет, спасибо… мне вполне комфортно.

– А, вот знаете еще вот что… – Голос у меня предательски дрожит. – Так получилось, что вашему дельфинчику нечаянно, по трагическому стечению обстоятельств и моему недосмотру… отрезали голову! (О, ужас! Прощай, лицензия!) Мы вызвали лучшего пластического хирурга, который пришил голову обратно так, что вообще незаметно! Маленький рубец, конечно, будет, но очень-очень незаметный! Я очень сожалею о том, что произошло, и пойму, если вы решите обратиться в суд. – Выдыхаю.

А девушка-модель хитро посмотрела на меня и говорит: «Tell you what… I don't give a fuck about the bloody dolphin. Thank god, you haven't stitched up my… you know… That's what I really need for work».[28]28
  Вот что я вам скажу… мне вообще насрать на гребаного дельфина. Хорошо что вы мне не зашили… ну вы поняли… Вот она-то мне точно для работы нужна.


[Закрыть]