Текст книги "Неглубокая могила"

Автор книги: Дэн Симмонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ГЛАВА 20

«Блюз Франклин» был старым блюз-баром, с возрастом становившимся только лучше. Молодые, подающие надежды звезды блюза играли под звон тарелок и вилок в затянутом дымом небольшом зале на Франклин-стрит, добивались общенационального признания, а затем к старости, овеянные славой, возвращались сюда, чтобы собирать полные аншлаги. Сегодня вечером выступали две звезды: Перл Уилсон, певица лет сорока, сочетавшая в своем голосе пронзительность Билли Холлидея с хрипотцой Коко Тейлора, и Биг-Бо Тернер, один из лучших тенор-саксофонистов со времен Уорна Марша.

Курц пришел к началу выступления, и, ласково поглаживая кружку пива, с наслаждением прослушал в исполнении Перл «Церберы ада идут по моему следу», «Мой милый родной дом в Чикаго», «Загляни ко мне на кухню», «Ива, поплачь по мне», «Большеногие мамаши снова в моде» и «Расправа с колдуном», после чего последовали длинные соло Биг-Бо в нескольких вещах Билли Стрейхорна: «Кровный счет», «Роскошная жизнь» и «Блюз в гостиной».

Насколько помнил Курц, он с самого раннего детства обожал джаз и блюз. Для него музыка заменяла религию. В тюрьме, когда ему разрешали послушать кассетный магнитофон или проигрыватель компакт-дисков, что происходило нечасто, даже такие идеально записанные композиции, как «Немного блюза» в исполнении Майлза Дэвиса, не могли заменить живое выступление с его приливами и отливами энергии, напоминающими бейсбол, то погружающийся в летаргию и отрешенность нудных дополнительных периодов, то вдруг мгновенно взрывающийся в вихрь целеустремленного движения, с кокаиновым сиянием безудержных, переплетенных друг с другом, бессмертных сил. Курц любил джаз и блюз.

После завершающей композиции Перл, Биг-Бо и пианист, молодой белый парень по имени Коу Пирс, подсели к Курцу, чтобы выпить с ним перед закрытием бара. Курц был знаком с Бо и Перл уже много лет. Ему хотелось угостить их выпивкой, но у него едва хватило денег на пиво для себя самого. Они поболтали о старой музыке, о новой работе, о старых временах – тактично не упоминая одиннадцать с лишним лет отсутствия Курца, поскольку даже малыша-пианиста, похоже, просветили, что к чему. Наконец, к ним присоединился хозяин «Блюза Франклина», Папаша Брюс Уолс, добродушный грузный негр, такой черный, что его кожа в лучах прожекторов блестела, словно баклажан. Курц никогда не видел Уолса без окурка сигары во рту и никогда не видел, чтобы эта сигара была зажжена.

– Джо, у тебя появился почитатель, – сказал Папаша Брюс.

Он махнул рукой, заказывая еще круг выпивки за счет заведения.

Курц ждал, потягивая пиво.

– Коротышка-недомерок в грязном плаще приходил сюда три дня назад и второй раз вчера. Не обращал внимания на музыку. Первый раз за стойкой стояла Руби. Этот карлик бросает на стойку свой здоровенный кейс, с какими ходят адвокаты, и спрашивает про тебя. Разумеется, Руби тебя знает, но ничего ему не говорит. Заявляет, что никогда о тебе не слышала. Карлик уходит. Руби рассказывает обо всем мне. Вчера вечером приходит тот же самый карлик, в том же самом грязном плаще, с тем же самым видавшим виды кейсом, но только на этот раз за стойкой уже я сам. Я тоже никогда о тебе не слышал. Я пытаюсь узнать у карлика его имя, но он оставляет нетронутое пиво и уходит. Сегодня я его здесь не видел. Это твой друг?

Курц пожал плечами:

– Он не похож на Денни Де Вито?

– Да, – подтвердил Папаша Брюс. – Только не симпатичный и не смешной, понимаешь? Отвратительный с ног до головы.

– Мне говорили, что меня разыскивает Мэнни, брат Сэмми Левина, – заметил Курц. – Возможно, это он и есть.

– О господи! – воскликнула Перл. – Сэмми Левин сам был злобным карликом.

– Ему приходилось подкладывать на педали управления деревянные чурки, когда он управлял огромным «Понтиаком», на котором они разъезжали с Эдди Фалько, – сказал Биг-Бо. И тотчас же спохватился: – Извини, Джо, я не хотел напоминать о печальных временах.

– Все в порядке, – сказал Курц. – Всю печаль я вымыл из своего организма давным-давно.

– Судя по всему, про этого пигмея Мэнни Левина такое не скажешь, – заметил Папаша Брюс.

Курц кивнул.

Перл прикоснулась к его руке.

– Кажется, только вчера вы с Сэм заходили сюда каждый вечер, мы после выступления наспех ужинали и выпивали, а потом Сэм перестала пить, потому что…

– Потому что забеременела, – закончил за нее Курц. – Да. Вот только для меня это было целую вечность назад.

Певица и тенор-саксофонист, переглянувшись, кивнули.

– А Рейчел? – спросил Биг-Бо.

– Девочка осталась с бывшим мужем Сэм, – ответил Курц.

– Ей, наверное, уже… сколько, одиннадцать, двенадцать?

– Почти четырнадцать, – сказал Курц.

– Давайте снова выпьем за старые времена, – произнесла своим восхитительным хрипловатым голосом Перл, поднимая кружку.

Все последовали ее примеру.

К ночи похолодало. Направляясь переулками и через автостоянки к своему складу, одетый в вельветовые брюки и джинсовую рубашку, подаренные Софией Фарино, – рубашка была выпущена из брюк, чтобы спрятать маленький револьвер 38-го калибра за поясом, – Курц подумал было о том, чтобы пойти поспать у себя в конторе. По крайней мере, подвал порномагазина отапливается. Но затем отказался от этой мысли. Как там говорится в старой пословице? Не сри там, где ешь? Кажется, что-то в таком духе. Не надо все мешать в одну кучу.

Курц срезал путь по длинному переулку между складами, меньше чем в шести кварталах от своего логова, когда в конце переулка у него за спиной появилась машина. Свет фар бросил его тень на выщербленный асфальт.

Курц оглянулся вокруг. Ни одного дверного проема, достаточно глубокого, чтобы в нем спрятаться. Пандус для разгрузки машин, бетонный монолит – если машина помчится на него, можно будет запрыгнуть на пандус, но под него не поднырнешь. Ни одной пожарной лестницы. До следующего переулка слишком далеко, не добежать, если машина помчится следом.

Не оборачиваясь назад, пошатываясь как пьяный, Курц достал из-за пояса револьвер и спрятал его в руке.

Машина медленно ехала по длинному переулку следом за ним. Судя по звуку восьмицилиндрового двигателя, это было что-то солидное – по меньшей мере «Линкольн Таун Кар», а то и настоящий лимузин. Водитель никуда не спешил. Машина остановилась футах в пятидесяти от Курца.

Курц отступил в угол, где пандус утыкался в кирпичную стену, и взял револьвер в руку. Он взвел курок.

Это был настоящий лимузин. Фары погасли, и в тусклом свете подфарников Курц разглядел огромную черную массу, вырисовывающуюся на фоне отдаленных фонарей, и поднимающийся струйкой тумана дымок из выхлопной трубы. Из передней правой двери вышел высокий широкоплечий мужчина; второй такой же появился из задней левой двери. Оба сунули руки под куртки, нащупывая оружие.

Спустив курок, Курц спрятал маленький револьвер в ладонь и направился к лимузину. Телохранители не стали доставать оружие и обыскивать его.

Пройдя мимо верзилы, державшего заднюю дверь открытой, Курц заглянул в салон, освещенный несколькими галогеновыми лампами, и вошел в машину.

– Добрый вечер, мистер Курц, – сказал старик на заднем сиденье.

Он был в смокинге, а его колени укрывал клетчатый плед.

Курц плюхнулся на откидное сиденье напротив.

– Добрый вечер, мистер Фарино.

Разрядив револьвер, он сунул его за пояс.

Телохранители закрыли двери и остались снаружи на холоде.

ГЛАВА 21

– Как продвигается ваше расследование, мистер Курц?

Курц презрительно фыркнул:

– Какое там расследование. Я поговорил минут пять с женой вашего бывшего казначея, и через час она была убита. Это все, что я успел сделать.

– На самом деле, мистер Курц, расследование не было вашей истинной целью.

– Это вы мне говорите! Не забыли, именно я предложил эту мысль. И своей истинной цели я как раз добился. Наши противники сделали первый шаг.

– Вы не имеете в виду Карла?

– Нет, – сказал Курц. – Я имею в виду тех, кто вызвал полицейских и подставил меня, а перед тем зверски расправился с миссис Ричардсон. Эти люди также намеревались убить меня во время прогулки, сразу же, как только я попаду в тюрьму округа.

Дон Фарино почесал щеку. Для такого больного старика она была неестественно розовой. У Курца мелькнула мысль, не пользуется ли дон косметикой.

– И вы уже определили, кто вас подставил? – спросил Фарино.

– Мне намекнули, что это сделал громила по имени Малькольм Кибунт, иногда работающий на вашего адвоката Майлза. Вы знаете этого Кибунта или любителя поиграть ножичком, который с ним болтается? Некоего Потрошителя?

Фарино покачал головой:

– В наши дни невозможно следить за всем черным дерьмом, приезжающим в наш город. Я правильно заключил, что эти двое негры?

– Малькольм черный, – подтвердил Курц. – Потрошитель, похоже, альбинос.

– И кто рассказал вам про нападение во время прогулки в тюрьме и назвал эти имена, мистер Курц? – Фарино пристально смотрел ему в глаза.

– Ваша дочь.

Фарино заморгал:

– Моя дочь? Вы говорили с Софией?

– И не просто говорил, – ответил Курц. – Она заплатила за меня залог и вытащила из предварительной камеры в суде, прежде чем меня успели перевести в тюрьму округа, а затем отвезла к себе домой и попыталась затрахать до смерти.

Тонкие губы дона Фарино растянулись, обнажая зубы, а пальцы стиснули прикрытые пледом колени.

– Поосторожнее, мистер Курц. Вы говорите чересчур откровенно.

Курц пожал плечами:

– Вы платите мне за факты. Именно о таком раскладе мы договорились через Малыша Героина еще до того, как я вышел: я пойду первым, вызову огонь на себя и выясню, кто вас предал. Первой отреагировала ваша дочь – как относительно залога, так и по части постели. Я просто докладываю.

– София всегда отличалась силой воли и… сомнительными сексуальными предпочтениями, – сказал Фарино.

Курц снова пожал плечами. Ему было наплевать как на это заявление, так и на сквозившее в нем оскорбление.

– Это София рассказала вам о связи Майлза с теми двумя убийцами? – тихо произнес Фарино. – Намекая на то, что, по ее мнению, за всем стоит Майлз?

– Да. Но из этого не следует, что она сказала правду. Быть может, она сама стоит за Майлзом и этим Малькольмом с его ненормальным дружком.

– Но вы же только что сказали, что это София внесла за вас залог и предупредила о готовящемся покушении, мистер Курц.

– Она действительно внесла за меня залог. Относительно покушения в тюрьме округа у нас есть только ее слово.

– Но зачем ей так напрягаться, чтобы затем солгать? – спросил Фарино.

– Например, для того, чтобы меня проверить, – предположил Курц. – Выяснить, что именно я хочу и сколько мне известно. Снять с себя подозрения. – Курц посмотрел в тонированное стекло. В переулке было очень темно. – Мистер Фарино, София внесла залог, отвезла меня к себе домой и буквально затащила в постель. Быть может, она просто шлюшка, как вы сказали, но я не верю, что ее поведение объясняется моим магнетическим обаянием. Она из кожи вон лезла, чтобы меня соблазнить.

– Сомневаюсь, мистер Курц, чтобы вас требовалось долго соблазнять.

– Дело не в этом, – возразил Курц. – Я хочу сказать, вы сами знаете, какая она умная – проклятие, именно поэтому вы опасаетесь, что София стоит за исчезновением Ричардсона и нападениями на грузовики, – поэтому должны понять, почему разумно предположить, что ее поступками движет холодный расчет.

– Но София и так должна унаследовать все мое состояние и почти все легальные предприятия семьи, – проронил дон Фарино, уставившись на свои стиснутые руки.

– Мне она сказала то же самое, – подтвердил Курц. – У вас нет никаких предположений, почему она может стремиться к ускорению этого процесса?

Дон Фарино отвернулся:

– София всегда отличалась… нетерпеливостью. И она хотела бы стать доном.

Курц рассмеялся.

– Женщины не могут стать донами.

– Возможно, София отказывается это признавать, – едва заметно усмехнулся Фарино.

– А вы еще не совсем списали себя в отходы и не выбились из струи, как все полагают, так? – спросил Курц.

Фарино посмотрел на Курца, и во взгляде старика появилось что-то демоническое.

– Нет, мистер Курц. Я парализован от пояса и ниже и временно – как вы выразились – выбился из струи. Но я и не думаю списывать себя в отходы. И не собираюсь долго оставаться вне струи.

Курц кивнул:

– Быть может, ваша дочь просто не хочет, подобно принцу Чарльзу, ждать в вашей тени пятьдесят-шестьдесят лет и готова чуть ускорить унаследование престола. Каким мудреным словом называют то, когда сынок отправляет на тот свет своего предка? Патрицид?

– Вы очень грубый человек, мистер Курц. – Фарино снова улыбнулся. – Но пока что не было и разговоров о том, чтобы кого-нибудь отправить на тот свет. Я нанял вас для того, чтобы выяснить все обстоятельства исчезновения Ричардсона и нападений на грузовики.

Курц покачал головой:

– Вы наняли меня для того, чтобы я стал мишенью, а вы смогли определить, кто стрелок, и таким образом вывести из-под удара свою задницу, Фарино. Зачем вы убили Карла?

– Прошу прощения?

– Вы меня прекрасно поняли. София сказала, что Карл «умер от осложнений». Зачем вы с ним расправились?

– Карл был дураком, мистер Курц.

– С этим я не спорю, но зачем его приканчивать? Почему бы просто не вышвырнуть его вон?

– Он слишком много знал о семье.

– Чепуха, – сказал Курц. – Любому щенку-журналисту из «Буффало Ивнинг ньюс» известно о делах вашего семейства гораздо больше, чем дорогой покойный болван Карл мог узнать за всю свою жизнь. Зачем вы его пришили?

Фарино молчал. Курц слушал, как работает на холостых оборотах мощный двигатель. Один из телохранителей закурил сигарету, и в темноте пустынного переулка пламя спички сверкнуло небольшим кружком рассеянного света.

– Я хотел познакомить Софию с одним… техническим специалистом, – наконец ответил Фарино.

– С наемным убийцей, – уточнил Курц. – С человеком не из семьи.

– Да.

– И вообще не из мафии?

Фарино изобразил недовольство, словно Курц шумно испортил воздух в дорогом лимузине.

– Да, человек со стороны.

Курц фыркнул:

– Ах вы сукин сын! Вы хотели познакомить Софию с этим наемным убийцей и посмотреть, поручит ли она ему прикончить меня. Старина Карл умер лишь для того, чтобы у этого «технического специалиста» и вашей девочки появилась причина поболтать друг с другом.

Фарино промолчал.

– Ну и? – настаивал Курц. – Она пыталась заказать меня?

– Нет.

– Как зовут этого убийцу?

– Поскольку он не был нанят, его фамилия никого не интересует.

– Меня она интересует, – возразил Курц, и в его голосе прозвучали зловещие нотки. – Я хочу знать всех игроков.

Он прикоснулся к револьверу за поясом.

Фарино усмехнулся, словно его развеселила мысль о том, что Курц сможет его застрелить и уйти отсюда живым. И тотчас же его улыбка погасла, когда до дона дошло, что Курц может сделать первое, не думая о втором.

– Никто не знает его настоящего имени, – наконец произнес Фарино.

Курц ждал.

– Он известен всем как Датчанин, – помолчав, сказал Фарино.

– Твою мать! – выдохнул Курц.

– Вы о нем слышали? – На лицо Фарино вернулась улыбка.

– А кто о нем не слышал? В семидесятых он был связан с кланом Кеннеди. Потом с Джимми Хоффой.[4]4
  Хоффа, Джеймс Риддл – видный американский профсоюзный деятель, создатель крупнейшего профсоюза транспортных рабочих, обвинялся в контактах с преступным миром. После расследования комиссии под руководством Р. Кеннеди был признан виновным в подкупе присяжных и осужден. В 1975 году бесследно исчез и считается убитым.


[Закрыть] Ходят слухи, что именно Датчанин стоял за той автокатастрофой в парижском тоннеле, где он в качестве оружия использовал малолитражный автомобиль.

– Да, слухи про него ходят всякие, – согласился Фарино. – Вы не собираетесь спрашивать, как выглядит Датчанин?

Настал черед Курца улыбнуться.

– Судя по тому, что я слышал, от этого все равно не было бы никакого толку, черт побери. Говорят, что этот тип владеет искусством перевоплощения лучше, чем Шакал[5]5
  Ильич Рамирес Санчес, он же Карлос, он же Шакал – знаменитый венесуэльский террорист, считался террористом номер один в мире.


[Закрыть] в свои самые успешные времена. Единственный положительный момент заключается в том, что если бы София все же наняла Датчанина, я бы об этом уже узнал, так как был бы давно мертв.

– Да, – подтвердил Фарино. – Так каким будет наш следующий шаг, мистер Курц?

– Что ж, сегодня вечером из Ванкувера приезжает ваш грузовик. Если на него нападут, это станет нашей отправной точкой. Я позабочусь о том, чтобы ни от кого не укрылось, что я занимаюсь расследованием. Если в этом деле замешан Кибунт – или кто-либо другой, будем надеяться, что этот человек попытается расправиться со мной.

– Удачи вам, мистер Курц.

Курц приоткрыл дверь, и один из телохранителей распахнул ее до конца.

– Зачем вам желать мне удачи? – спросил Курц у Фарино. – Повезет мне или нет – вы получите необходимую информацию. А если меня убьют, у вас останутся те пятьдесят тысяч, о которых мы договорились.

– Совершенно справедливо, – согласился дон. – Но, быть может, я смогу использовать вас и впредь, а пятьдесят тысяч – это слишком маленькая сумма, чтобы заплатить за спокойствие души.

– Не буду с вами спорить, – сказал Курц и вышел из машины.

ГЛАВА 22

Члены банды, так и не выбившиеся в люди, в старости становятся водителями грузовиков на службе у банды.

Чарли Скраггс и Оливер Батталья в эпоху Дженовезе были рядовыми бойцами, но сейчас, в золотые годы ухода на покой, водили этот чертов грузовик от самого Ванкувера до Буффало. Чарли было шестьдесят девять лет; крепкий и жилистый, с телосложением мускулистого бультерьера, с лицом, покрытым следами лопнувших кровеносных сосудов, он никогда не снимал кепки водителя-дальнобойщика и с гордостью всем хвастался, что целую неделю был личным шофером и телохранителем Джимми Хоффы. Оливер, высокий, тощий, замкнутый, курил одну сигарету за другой; хотя ему было всего шестьдесят два, он почти все время был чем-нибудь болен, и за восемь поездок из Ванкувера в Буффало и обратно Чарли убедился, что от его напарника нет никакого толку.

Они ехали не на семиосной фуре, а на простом шеститонном грузовике: в Корее Чарли называл такие «двойка с половиной». Поскольку машина была маленькая, она проходила по проселочным дорогам и улицам маленьких городов, не привлекая к себе особого внимания. За рулем бессменно сидел Чарли; Оливер сидел рядом – в буквальном смысле, потому что в потайном ящике под потолком кабины был спрятан охотничий обрез,[6]6
  Непереводимая игра слов: английское выражение ride the shotgun – ехать рядом с водителем – дословно переводится как ехать с ружьем.


[Закрыть] – но Оливер был настолько нерасторопен, что Чарли полагался исключительно на свой полуавтоматический «кольт» 45-го калибра, который он держал в кобуре под сиденьем.

За восемнадцать лет вождения грузовиков для Организации ни Чарли, ни Оливеру еще ни разу не приходилось доставать оружие. Это были плюсы работы на Организацию.

Минусы заключались в том, что они были вынуждены таскаться к черту на рога в этот проклятый Буффало, причем две трети пути по Канаде – стране, которую Чарли ненавидел всем своим естеством. Они даже не могли воспользоваться прямой дорогой через Мичиган, чтобы в Детройте снова возвратиться в Канаду и ехать вдоль северного берега озера Эри. Все дело было в таможне. Точнее, в том, что американские и канадские таможенники, помогавшие семье Фарино, работали в одну и ту же смену только один четверг в месяц, ночью, в одном и том же месте: у моста Куинстон-Толл в Льюстоне, в шести милях к северу от Ниагарского водопада.

Грузовик приближался к цели. После семидесяти двух часов в пути Чарли огибал канадский город Ниагара-Фоллз, объезжая его с севера по живописной дороге, ведущей вдоль реки, стиснутой узким ущельем. Разумеется, сейчас, в два часа ночи, о красотах природы не было и речи, да и днем и Чарли, и Оливеру было глубоко наплевать на открывающийся вид. Но Чарли получил строгий приказ держаться подальше от автострады, ведущей вдоль берега озера Онтарио, – там околачивалось слишком много чересчур дотошных патрулей канадской Королевской конной полиции, – поэтому в Гамильтоне он свернул на шоссе номер двадцать и снова поехал на север, удаляясь от водопада.

Грузовик был наполнен крадеными видеомагнитофонами и проигрывателями видеодисков. Даже набитая доверху, «двойка с половиной» не могла вместить много товара, и Чарли гадал, большая ли от этого выгода. Разумеется, он знал, что вся аппаратура использовалась для изготовления пиратских кассет и видеодисков, а после этого отдавалась за бесценок, и все же для него оставалось тайной, почему Организация не ленится переправлять несколько десятков видеомагнитофонов из Ванкувера в Буффало для какой-то семьи, чьи лучшие времена остались в прошлом.

«Впрочем, – думал Чарли, – наше дело не гадать, наше дело выполнять и умирать».

Через несколько миль после канадского городка Куинстон-Хейтс, у большого парка Чарли свернул на пустынную стоянку. Он растряс заснувшего Оливера.

– Смотри за машиной. Мне нужно отлить.

Проворчав что-то невнятное, Оливер тем не менее протер глаза. Покачав головой, Чарли зашел в пустой домик, взгромоздившийся на самом краю обрыва у устья Ниагары, к северу от водоворота, и облегчился. Вернувшись назад, он забрался в кабину и обнаружил, что Оливер снова заснул, уронив острый подбородок на впалую грудь.

– Черт бы тебя побрал! – выругался Чарли, принимаясь трясти напарника.

Оливер упал лицом на металлическую приборную панель. Из его левого уха вытекла струйка крови.

Чарли промедлил роковое мгновение, глядя на своего напарника, а затем протянул руку за «кольтом». Слишком поздно. Обе двери распахнулись, и на него уставились ухмыляющиеся черные лица и дула пистолетов.

– Эй, Чарльз, мальчик мой, – пророкотал самый высокий из негров, бритый наголо, с бриллиантом в переднем зубе, размахивающий огромным револьвером, – все в порядке. Забудь о своей «пушке». – Достав пистолет Чарльза, он небрежно бросил его в карман пиджака и ткнул дальнобойщика своим револьвером. – Посиди спокойно минутку и затем сможешь ехать дальше.

В прошлом на Чарли Скраггса не раз направляли оружие, и он до сих пор был жив. Ему не понравилось, что черномазым известно его имя, но, возможно, им его сказал Оливер. В любом случае, он не струсит перед этим черномазым сопляком.

– Ниггер, – сказал Чарли, – ты даже не представляешь, в какое дерьмо вляпался. Ты хоть знаешь, кому принадлежит этот грузовик?

Взгляды негров, особенно того, что в красной бандане на голове высовывался из-за мертвого Оливера, вспыхнули смертельной злобой, но бритый верзила изобразил недоумение.

– И кому же принадлежит этот дилижанс? – спросил он, широко округлив глаза.

– Семье Фарино, – с вызовом произнес Чарли Скраггс.

Глаза негра раскрылись еще шире.

– О, боже милосердный, храни нас господи, – писклявым голосом запел он. – Ты имеешь в виду Фарино из мафии?

– Я имею в виду, что грузовик и все, что в нем находится, в том числе Оливер и я, являются собственностью Организации, черномазый ублюдок, – заявил Чарли. – Только тронь что-нибудь, и во всей Америке не найдется выгребной ямы, где ты сможешь спрятать свою черную задницу.

Бритый задумчиво кивнул:

– Возможно, ты прав, Чарльз, мальчик мой. Но, наверное, уже слишком поздно. – Он печально посмотрел на Оливера. – Мы уже тронули беднягу Олли.

Чарли взглянул на своего мертвого напарника, стараясь тщательно подобрать слова для ответа.

Верзила не дал ему возможности договорить.

– К тому же, Чарли, мальчик мой, ты произнес нехорошее слово на букву «н».

Малькольм Кибунт выстрелил Чарли Скраггсу в левый глаз.

– Эй! – воскликнул Бандан, низко пригибаясь за труп Оливера. – В следующий раз предупреждай, козел!

– Заткнись, мать твою, – спокойно произнес Малькольм. – Пуля ушла вверх. Видишь мозги Чарльза на крыше? Тебе ничего не угрожало, ниггер.

Бандан сверкнул глазами.

– Вытаскивайте аппаратуру, – распорядился Малькольм.

Бросив на него еще один злобный взгляд, Бандан обошел грузовик сзади, срезал огромными кусачками навесной замок и залез в кузов. Через пару минут он появился со стороны кабины с несколькими проигрывателями видеодисков в руках.

– Ты уверен, что это те самые? – спросил Малькольм.

– Да, уверен на все сто, – буркнул Бандан.

Он указал на табличку с серийным номером.

Малькольм кивнул. К кабине подошел Потрошитель. Остальные расступились, пропуская его. Достав из кармана перочинный нож, Потрошитель вытащил из него отвертку и отвинтил заднюю панель верхнего проигрывателя.

– Вот те на, в кои-то веки ты прав, Бандан.

Малькольм снова кивнул. Потрошитель забрал проигрыватели, и все, за исключением Малькольма и Бандана, направились к фургону «Астро-Ван».

– Заводи, – сказал Малькольм. – И ставь брусок.

– Иди к такой-то матери, – выругался Бандан. – Вся кабина в крови, мозгах и дерьме. У этого козла нет половины головы. А вдруг у него СПИД или еще какая-нибудь дрянь?

Ухмыльнувшись, Малькольм приставил Бандану к виску дуло своего огромного «смит-вессона».

– Бери ключи. Заводи двигатель. Ставь брусок.

Бандан забрался в кабину и сделал все, что было приказано. Деревянный брусок вдавил педаль акселератора в пол, и двигатель взревел.

– А теперь, – продолжал Малькольм, отходя назад, – вся штука состоит в том, мой мальчик, чтобы снять ручник, включить передачу и спрыгнуть с подножки, прежде чем грузовик нырнет туда.

Он указал на край обрыва прямо перед грузовиком, до которого было меньше пятидесяти футов. Вдоль обрыва стоял легкий заборчик, но настоящего ограждения не было. По шоссе время от времени проносились машины, но на пустынную стоянку никто не сворачивал.

Ухмыльнувшись, Бандан снял ручной тормоз, осторожно перевесился через обмякший окровавленный труп Чарли, надавил на педаль сцепления и рывком передвинул вперед рукоятку переключения передач.

Грузовик рванул с места и съехал с бетонной полосы стоянки. Ревя двигателем, он понесся к заборчику, вырывая колесами комья мерзлой земли.

Бандан висел на подножке и небрежно соскочил в самый последний момент, перед тем как грузовик, пробив ограждение, скрылся из виду, срывая по пути вцепившиеся в скалу деревья и кусты.

Убрав «смит-вессон» в длинную кобуру под мышкой, скрытую плащом, Малькольм захлопал в ладоши. Не обращая на него внимания, Бандан проводил взглядом падающий грузовик.

До реки было чуть больше двухсот футов. У грузовика было время описать неполное сальто. Труп Чарли вывалился в темноту через раскрытую дверь, а затем машина ударилась крышей о скалы, торчащие у самого края бурлящей воды. Десятки видеомагнитофонов и проигрывателей видеодисков высыпались в реку, поднимая отдельные фонтанчики брызг. Одному из них удалось долететь чуть ли не до водоворота. Негры в фургоне встретили звуки, донесшиеся из глубины ущелья, радостными криками.

Взрыва не последовало. Огня не было.

Чарли собирался заправиться на американской стороне, где горючее дешевле.