332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дельфина Бертолон » Та, что приходит ночью » Текст книги (страница 1)
Та, что приходит ночью
  • Текст добавлен: 15 декабря 2020, 15:30

Текст книги "Та, что приходит ночью"


Автор книги: Дельфина Бертолон




Жанр:

   

Ужасы



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Дельфина Бертолон
Та, что приходит ночью

Благодарности:

Карин ван Вормхудт, Перрин Параго, Мейлис де Лажюге – издателям-вдохновителям;

Оскару Новату, Рите Мерль, Марни Аббу, Мари Броше, Натали «Шевалье» Кудер – первым читателям, взрослым и не очень!

Бенжамену Эггу за фотографии Кабриера и его географические данные.

Всем, кто помог мне с решением сложного вопроса о сроке давности. Особенно Беренжеру Пейра, Джессике Ферон и Саре Хаддам.

Стивену Кингу – и его кошмарам!


Delphine Bertholon Сelle qui marche la nuit

© 2019 Albin Michel Jeunesse

© Муравьева Е.А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пятница, 7 июля 2017 г.,

22 часа 31 минута.

Дом под соснами

Два дня как мы переехали, а уже тоскливо. В школу ещё не скоро, делать нечего, и скука смертная. Поговорить не с кем, поэтому начну писать в этой тетради. Она большая, толстая, в кожаной обложке. Тяжёлая, как кирпич, этакая колдовская книга. Тётя Агата подарила её мне 21 мая на пятнадцатилетие.

Она сказала:

– Я знаю, как трудно расставаться с друзьями. Но, может быть, ты будешь описывать здесь свою новую жизнь, и это тебе поможет?

Я обожаю тётушку, но в тот момент эта идея показалась мне совершенно дурацкой. Вести дневник – что я, девчонка?

Однако я ошибался.

Давайте для начала вернёмся немного назад.

Однажды в марте, дождливым вечером, папа вернулся домой и принёс, как он сказал, «хорошую новость». В это время я сражался на компе с огромным мутантом и был так увлечён побоищем, что у меня, что называется, в одно ухо влетело, а из другого вылетело. Мои пальцы так и бегали по клавиатуре, я был просто машиной для убийства.

Я победил – game over!

Я буквально заорал от радости, а потом поставил игру на паузу, чтобы насладиться победой. Я схватил то, что папа называет «мускулятор» – эспандер, такую маленькую штучку для тренировки пальцев, с клавишами как у саксофона, но на тугих пружинах – чтобы их нажимать, приходится напрягать всю руку. Папа пользуется им каждый день – он гитарист, музыкант и преподаватель игры на гитаре. Он разрешает мне брать эспандер, если я обещаю играть в компьютерные игры не больше часа в день. Я не возражаю – мне есть чем ещё заняться.

Ладно, я отвлёкся.

Итак, я болтался в гостиной, сжимая эспандер, Жанна смотрела на планшете «Снежную королеву», как обычно в пятницу вечером, – скажу честно, слушать всё время «свобооода, свобоооода!» – это просто застрелиться! Всё было так хорошо… И вдруг папа – с Софи под ручку, с таким торжествующим видом, что куда там Ди Каприо с его «Оскаром»!

– В лотерею выиграли? – спросил я не задумываясь.

Папа слегка отстранился от Софи.

– Почти!

– Почти в лотерею не выигрывают. Или выигрывают – или нет.

– Выиграли, – ответил он радостно. – Я наконец получил место в штате школы искусств в Ниме!

От разочарования я уронил эспандер. Только что я видел себя мчащимся по Флориде в открытом «Порше» с двумя глушителями, рядом со мной подружка (когда у меня разыгрывается воображение, я представляю, что мне не пятнадцать лет, а двадцать).

– Всё определено, подтверждено, – объявил папа, – как я и сказал: это хорошая новость!

Мой мозг наконец ухватил «хорошую новость» своими клеточками, установил связи, и в них просматривалось нечто совершенно ужасное.

– Но… придётся же переезжать?!

При этих словах Софи расплылась в улыбке.

– Да, Мало. Наконец-то мы уедем из Парижа!

Моя мачеха – «дочь юга», как она любит повторять, и терпеть не может столицу так же, как я сельдерей, если это можно сравнивать. Я повернулся к младшей сестре, надеясь хоть у неё найти сочувствие. Но Жанне всего пять лет: Париж, Ним или Тимбукту – ей без разницы, если любимый планшет с собой.

Вот так в середине июня, не успел я и глазом моргнуть, квартира на авеню Боливар, которую я так любил, стала понемногу пустеть. Везде громоздились коробки, и больно было видеть, как моя вселенная исчезает, словно в огне. Однажды днём, когда компьютер уже был упакован, я взял скейт и пошёл подышать свежим воздухом.

Ну, это только так говорится – свежим воздухом…

Жара была адская, тридцать три градуса в тени, можно было просто испечься живьём. Я отправился в парк Бют-Шомон, где договорился встретиться с Попо, моим лучшим другом ещё с детского садика. На самом деле его звали Поль, но прозвище появилось у него давным-давно, да и вообще он был не из удачливых, так что кличка сохранилась… Но я же не зверь: чтобы не позорить его, я всегда называл его Поп при людях. Это ему прекрасно подходило: он любил поп-музыку, поп-арт и попкорн, да и вид у него был соответствующий.

Подходя к озеру, я сразу увидел приятеля, хотя народу было полно. Его трудно не заметить: лохматые чёрные волосы, ярко-жёлтая футболка, штаны с надписью «Лихтенштейн» и кроссовки в шахматную клетку. Он стоял, прислонившись к перилам, с хмурым видом, рядом стоял скейт.

– О Мало, наконец-то! Я уже лишних двадцать минут торчу в этой духовке!

– Да, я знаю, извини, – я хлопнул его по ладони, – это всё из-за переезда…

Как только я это произнёс, его обычно жизнерадостное лицо помрачнело.

– Пойдём выпьем чего-нибудь холодного? – предложил он, вытирая пот со лба. – Я уже готов в озеро прыгнуть!

Мы спустились к Бельвилю на скейтах, и это нас чуть не доконало. Красные и мокрые от пота, мы взяли колу со льдом. Мы пили молча, чтобы прийти в себя, и тут Поп поморщился.

– Никак не могу поверить.

– Во что?

– Что ты сваливаешь… Уезжаешь на другой конец Франции…

Я покачал головой:

– Да меня это тоже не радует. Я парижанин до мозга костей, как говорит мой дедушка. И скоро окажусь где-то в глуши!

– Да ладно, Ним – не такая уж и глушь!

– Поп, – вздохнул я, – ничего ты не понимаешь.

Я торжественно достал телефон, как будто он был неопровержимым доказательством преступления, которое совершали мои родители.

– Мы не просто переезжаем на юг, мы переезжаем в заброшенный домишко в шести километрах от ближайшей деревни!

Я стал показывать фотографии, которые прислал мне папа, когда подписал договор о покупке. Он написал, довольный: «Покажи друзьям!»

Да уж…

Сначала мы собирались снять квартиру в центре города, но Софи откопала этот дом, день и ночь просматривая объявления. «Сделка века», по её словам, хотя нужно было кое-что подремонтировать. Моя мачеха всегда могла уговорить папу: он любил мастерить, и возможность наконец стать владельцем собственного дома его очень вдохновила. Я часто слышал, как он жалуется, что в Париже ничего купить невозможно, за миллион лет не накопишь… На эту покупку ушли все средства – и вот я теперь попаду в эту дыру.

Поп взял у меня смартфон, увеличил фотографии и вдруг весело воскликнул:

– Ну и развалюха!

– Вот именно, и не над чем тут смеяться.

– Там же есть сад, – сказал он, словно извиняясь, – выглядит шикарно. Там можно поставить стол для пинг-понга и всё такое… Я буду тебя навещать!

Я знал, что он говорит правду. Но я знал также, что сначала мне придётся обходиться без него, без Попа, который всегда был рядом со мной… Это грустно. Я подумал, что хорошо, что у меня нет подружки: потерять двоих близких сразу – это было бы слишком.

Пятого июля, когда мы приехали в Дом под соснами, лило как из ведра. Словно дурное предзнаменование, ливень начался, как раз когда мы свернули с шоссе. Буквально за две секунды горизонт почернел. Ещё несколько минут назад небо было синее, как сумка из Икеи, и на тебе! Потоп, апокалипсис! Чудовищные тучи разинули пасти и выплюнули на землю тонны воды. По крыше машины словно гремела картечь. Ливень постепенно превратился в град размерами чуть ли не с мячик для гольфа. Папа переживал за кузов, Софи за лобовое стекло, Жанна плакала, прижимая к себе куклу, словно хотела задушить её.

Итак, мы приехали под проливным дождём. Было всего четыре часа, но казалось, что уже ночь. На трухлявой деревянной вывеске было написано: «Дом под соснами». Она раскачивалась и зловеще скрипела на ветру, как в романах Стивена Кинга. Кованые железные ворота в завитушках возникли перед нами. Мы с папой вышли и с трудом их открыли. Створка была очень тяжёлой, и пока мы возились, промокли до костей. Открыв ворота, мы поспешили спрятаться в машину.

– Надеюсь, вы не простыли до смерти, – проговорила Софи на полном серьёзе.

Папа завёл наш старенький «Опель Корса» и двинулся по длинной дорожке, обсаженной деревьями. Это была не величественная аллея, а грязная ухабистая грунтовка. Через пять минут мы наконец прибыли к тому самому Дому под соснами, несуразной постройке из серого камня. По двускатной крыше радостно неслись потоки воды. Софи назвала это «прованский домик». Мне же в тот момент показалось, что это дом из фильма «Психоз» – такой враждебный вид был у него под проливным дождём.

Внутри уже поработали грузчики: все наши вещи были свалены в огромной комнате, которая мне сразу не понравилась.

Это главная комната, которую Софи, любительница всего старинного даже в языке, назвала «гостиной». Комната была обшита деревянными панелями, была громадной и в то же время вызывала клаустрофобию. Она походила на гигантскую клетку, построенную для обитателей психушки. В ней было всего два окна, с опускающимися рамами, так называемые «гильотины» – это уже заставляло думать о плохом, – а вокруг от пола до потолка лакированные сосновые планки. А ещё огромный камин, видимо, задуманный, чтобы в нём можно было спалить весь дом. Когда я сказал об этом папе, он рассмеялся.

– Согласен, Мало, здесь душновато.

Софи недовольно повела плечами.

– Так было модно в шестидесятые годы. Дом остался, как говорится, в исходном виде!

– Вместо окон, – продолжал папа, стараясь поднять мне настроение, – надо сделать застеклённые двери.

Улыбаясь, он указал на западную стену:

– Только представьте, какой будет вид!

Я тогда не мог ничего представить. Мне очень хотелось спросить, почему таких дверей не сделали раньше и что за полоумные жили раньше в этой гигантской сауне. Но Софи и он казались такими счастливыми, что я решил отложить эти вопросы на потом. Но Жанна была в восторге: она сняла кроссовки и скользила в носках по натёртому паркету как по льду.

– Крууто!

Инстинктивно мне это место не нравилось. Я парень рациональный – с воображением, но рациональный. Понятно, что мои сомнения имели психологическую причину: мне не хотелось жить здесь. Мне не хотелось ездить в лицей, где я никого не знал, мне не хотелось быть так далеко от Попа и остальных моих приятелей, мне хотелось видеть дома, машины, метро, девушек в красивых платьях. Мне никогда не нравились старинные камни и лесные тропинки, я вырос в городских джунглях – асфальт, платаны и скейты. Но, несмотря на эту жуткую «гостиную», было понятно, что дело не только в доме. У меня было… что-то такое… Предчувствие? Конечно, я видел много фильмов ужасов. Когда живёшь в центре города, в многоэтажном доме со всеми удобствами, можно только посмеиваться в своей уютной кроватке над фильмами про дома с привидениями и про убийц-психопатов. Но теперь здесь, среди тёмного леса, я жалел, что потратил столько времени на такие глупые фильмы.

Здесь повсюду были какие-то звуки, какие-то тени.

Понедельник,

10 июля 2017 г.

Ясно, солнечно.

Мне нечем было больше заняться, кроме как исследовать дом и окрестности – дом пешком, окрестности на велосипеде, который купил мне папа, чтобы избавить от послепарижской депрессии. Он нашёл его у старьёвщика, когда искал «винтажную мебель», как мечтательно говорила Софи (моей мачехе всего тридцать пять, но ей нравятся только вещи в два раза её старше). Понятно, что папа выбирал по своему вкусу – это не гоночный велосипед, а такой старичок, чтобы в деревню за хлебом ездить. Когда я на нём еду, представляю, что у меня в зубах трубка, а на голове клетчатая кепка. Рама ярко-зелёная, шины слишком гладкие, не очень подходящие для поездок по лесу, но, к счастью, есть переключатель скоростей. В общем, управляться с ним нелегко, но я по крайней мере не прикован к этому жуткому месту, называемому «дом».

Я рассказываю историю велосипеда, потому что сегодня во время моих путешествий сделал открытие, от которого у меня мороз по коже. Это странно. Со времени нашего приезда погода стоит прекрасная, а меня всё время озноб пробирает.

Ехал я по лесу, окружающему «поместье», как говорят родители, воображая себя помещиками. Я взмок, преодолевая колдобины, – мой велик не послушнее старого осла. Объезжая прогалину на склоне, я поскользнулся и свалился среди мха и дрока. Велосипед упал рядом, почти слившись по цвету с растительностью. Растянувшись на земле, созерцая синее небо сквозь ветви дубов и сосен, я подумал, что ярко-зелёный велосипед на лесной зелени хорошо смотрится. Я решил сделать фото и выложить в «Инстаграм», но позже. Сперва нужно выровнять дыхание и расслабить мышцы. Ноги у меня прямо горели.

В выходные я ездил в южном направлении. Сегодня я направился на север, так что в этой части леса оказался впервые и должен был признать, что вокруг красиво. Дикая местность, как джунгли, – вернее, как моё представление о джунглях: очень зелено, очень густо, тень с просветами, солнечные лучи пробиваются среди хвои и резных листьев. Я знал, что в этих краях часто случались лесные пожары, но здесь не было никаких следов огня. Мох был влажный, словно изнутри проступала роса. Я потянулся, чтобы достать бутылку с водой из маленькой кожаной сумочки позади седла. Да, скажу я вам, только на старых велосипедах есть такие сумочки! Одним глотком я выпил половину, и мне наконец полегчало. Мне захотелось посмотреть, что там в тени за большими деревьями, но крутить педали было неохота. Я решил пойти пешком. Конечно, я принял меры, чтобы не заблудиться: хоть я и чистокровный парижанин, но фильмы-то видел, книги читал, я же не вчера родился. В каждую свою поездку я брал большой пакет белых камешков, которые оставлял на тропинке, – родители собирались выложить ими аллею или что-то в этом роде. Камешки оттягивали велосипедные сумки, но оно того стоило. Я был супер-Мальчик-с-пальчик! В детстве это была моя любимая сказка: из неё я почерпнул свою идею. Мама мне её часто читала…

Продвигаясь по лесу, я запоминал ориентиры (камень необычной формы, искривлённый ствол дерева, большой корень) и время от времени бросал камешки. Они были такие белые и гладкие, что, казалось, светились в лесном сумраке: возвращаясь, я видел их издалека, словно огни аэропорта. За поворотом тропинки я увидел дом, совершенно неожиданный в этом безлюдном месте. Это были скорее руины: очень старые с виду, из грубых камней, полуразвалившиеся. От крыши осталось немного, все стёкла исчезли давным-давно, а там, где когда-то висела дверь, чернела лишь покривившаяся прямоугольная дыра. Когда-то, судя по фундаменту, это была большая постройка, вроде маленького замка или усадебного дома. Растительность поглотила останки здания, придав ему вид странный, одновременно пугающий и фантастический.

Я остановился, и моё сердце забилось быстрее. Удивление, страх, волнение – как будто я нашёл сокровище, как будто я был конкистадором перед храмом майя. Я достал мобильник – связи не было. Я начал фотографировать, поскольку знал, что никто мне так просто не поверит. У меня «воображение безграничное», а те, кто это говорит – к примеру, мой преподаватель или мачеха, – вовсе не собираются сделать мне комплимент. Я оглянулся с телефоном в руке. Когда последний камешек блеснул в лучах солнца позади меня, я успокоился: тропинка тут была ненадёжная, часто терялась среди леса. Дом под соснами произвёл на меня такое же впечатление, когда я увидел его впервые. Это трудно объяснить… Такое смутное ощущение, вроде кошмара, который преследует тебя весь день – и знаешь, что это лишь дремотное видение, но где-то он застревает, и чувствуешь себя не в своей тарелке.

Но, как обычно, любопытство взяло верх. Я сделал несколько шагов к зияющей дыре: мне необходимо было увидеть, что же там внутри. Не знаю, что я ожидал увидеть. Труп? Зомби? Мне было страшновато.

Я шагнул в дыру. Тут же по спине пробежал тот самый «мороз по коже», который прямо-таки преследует меня с тех пор, как мы здесь поселились. Помещение было пустое, серое от пыли, но не это было самым страшным. Страшна была огромная хрустальная люстра посреди комнаты, разбитая вдребезги. Подвески валялись повсюду – мелкие разлетелись на осколки, крупные сверкали, как бриллианты, в полутёмных углах. Я задохнулся от изумления: не знаю, чего я ожидал, но только не этого! Зрелище напоминало о конце света. Был здесь мир, и этот мир исчез, был поглощён… Чем? Кем? Внезапно я вспомнил о документальных подводных съёмках «Титаника» – разрушенные бальные залы, коррозия, водоросли, мурены и другие морские чудища. Я замер, закрыв глаза. В голове у меня звучало: «Всё в порядке, не дури, это просто заброшенный дом». Я повторил это три или четыре раза, как молитву, глубоко дыша. Сердце стало биться спокойнее, через некоторое время я открыл глаза. Я помотал головой, потом сказал вслух сам себе:

– Дурак ты. Ну совсем дурак.

Мой голос эхом отдавался в развалинах. Успокоившись, я огляделся. Кроме разбитой люстры, кругом почти ничего не было. Ветхие перегородки, жалкие обрывки выцветших обоев. Справа – огромный камин, тоже разрушенный, словно разинутый беззубый рот. Вокруг стена была чёрная – огромное пятно сажи в форме воронки. Паркет, от которого остались жалкие деревяшки, покрыт пылью, грязью, сухими листьями, ветками и паутиной. К тому же воняло: прохожие, не такие робкие, как я, считали это место подходящим, чтобы облегчиться, если приспичило. Или эта развалина служила пристанищем бродягам, маргиналам или компаниям молодёжи, которые попивали здесь пиво. На самом деле, кроме люстры, здесь не было ничего особо странного. Самое удивительное было то, что никто ничего не трогал: люстра разбита десятилетия, может, даже века тому назад – и никто ничего не трогал! Именно это меня сразу и испугало, этот роскошный, старинный, огромный предмет, разбитый и брошенный в руине, поглощённой растительностью. Конечно, я был не первый, кто сюда забрёл, случайные прохожие наверняка забирали подвески на память: люстра была впечатляющая. Хрустальные подвески сохранились только в верхней части металлического скелета. С места люстру не сдвигали: на потолке ещё видна была трещина и цепь, на которой она висела. Может быть, она оказалась слишком тяжёлой? Не знаю: я не решился подойти ближе.

Жара была тридцатиградусная, но мне стало холодно. Повернувшись, я быстро пошёл прочь, к последнему оставленному мной камешку. Я его поднял, достал из кармана мешочек и положил камешек внутрь. Я продолжал идти, всё быстрее и быстрее, и, подняв самый первый, побежал. Я поднял свой велосипед и без передышек доехал домой.

Рассказывая обо всём этом, я жалею, что не сделал больше фотографий. Я снимал только снаружи, но получилось плохо: я забыл про вспышку, и на кадрах почти ничего не видно. Короче, «неинстаграмопригодно», как говорил Поп.

Надо вернуться.

Я струсил как идиот, но скоро вернусь и всё тщательно обследую. В этом месте много всего интересного…

Мне хочется позвонить Попу, чтобы рассказать о своём приключении. Но он на каникулах на Корсике с родственниками. Сейчас уже девятый час, время ужина, и я не хочу отвлекаться на свои мутные истории. К тому же я слышу, как идёт Жанна, которая сразу навострит ушки. Она войдёт: «Кушать!» – и не думаю, что стоит за столом рассказывать о том, что я сегодня видел. Надо мной будут смеяться, называть сказочником, а потом Софи будет меня донимать: «Ты когда-нибудь видел ящерицу?», «Ты боишься пауков?», «Городской бедняжка!»

Я люблю Софи, но надо подождать, пока она успокоится. Поскольку приветливости, обходительности и всего такого хватит лишь на пять минут. В конце концов, это отчасти её вина, что я здесь…

Четверг, 13 июля 2017 г.,

9 часов 57 минут.

Ясно.

Сегодня ночью Жанна опять…

Такое уже было, в самую первую ночь, 5 июля. Я раньше не упоминал об этом, поскольку никто особо не обеспокоился: мы только что расположились в новом жилище, огромном ветхом доме в глуши. Я думаю, что Жанна привыкла к городу, к шуму машин, к сиренам, к пьяным, которые шумят на тротуарах. А здесь – вдруг такая оглушающая тишина, лишь изредка потрескивает дерево, кричат какие-то зверьки и совы – и правда, можно испугаться! Никогда и нигде, кроме как здесь, не сознаюсь (даже под пыткой), что в первую ночь и я струхнул. И до сих пор с трудом засыпаю – мне нужна музыка в наушниках или видео на компе. А Жанне всего пять лет, неудивительно, что её так пробрало…

В ту первую ночь около трёх часов утра мы услышали крик. И это было не обычное хныканье моей сестры, когда ей приснилось что-то страшное или она описалась. Это был вопль, как в фильме ужасов, так что мы все повскакивали и бросились в её комнату. В темноте, толком не проснувшись, мы натолкнулись друг на друга и тоже подняли крик. Наконец папа нашёл выключатель, и комната осветилась (громко сказано, потому что старый плетёный абажур пропускал лишь тусклый жёлтый свет и было так же страшно, как в темноте). Жанна сидела в кровати. Она перестала кричать, но не шевелилась и не отрываясь смотрела на стену, как будто там показывали «Снежную королеву». Однако, судя по выражению её лица, это была не «Снежная королева», а скорее «Сияние». Она сидела бледная, застывшая и напряжённая в ночной рубашке с корабликами. Она походила на фарфоровую куклу – такие иногда хранятся где-нибудь у бабушки или на чердаке. Софи подошла и села рядом с Жанной на кровать. Поглаживая её по спинке, она спросила:

– Малышка, что с тобой?

Жанна не пошевелилась, словно окаменела. Мы с папой переглянулись, нас ещё потряхивало от того, что мы так резко вскочили. Софи продолжала поглаживать Жанну, и вдруг моя сестра обмякла, как будто фарфоровая кукла превратилась в тряпичную. Она прижалась к маме и заплакала.

– Тише, тише, всё прошло… Успокойся, всё прошло…

Продолжая ласкать Жанну, Софи сделала нам знак выйти, вернуться в кровати. «Я ею займусь», – беззвучно прошептала она.

Мы послушались. Папа хлопнул меня по затылку, и мы разошлись. Я вернулся в постель, но от волнения не мог заснуть до рассвета. Солнце пробивалось сквозь занавески в моей комнате, так что ночь выдалась короткая.

Несколько дней ничего не происходило, а сегодня опять. В три часа утра крики, моя сестра застывшая и словно сверлит взглядом стену возле кровати. Потом расслабилась – и в слёзы, прямо потоки слёз, целый час не могла успокоиться. Больно было слышать, как она плачет за стенкой – я надел наушники и посмотрел кусок «Симпсонов» в интернете – наконец-то есть вай-фай. Хоть какая-то удача!

Наутро за завтраком вид у нас был как у покойников. Только Жанна, как ни странно, была в полном порядке. Сидя над какао, она что-то напевала и играла со своим маленьким пони.

– Как ты? – спросила Софи, положив ей руку на плечо.

Моя сестра, казалось, не слышала и продолжала напевать незнакомую мелодию без слов. Она улыбалась, погружённая в свой воображаемый мир.

– Жанна? – повторила Софи громче.

Та озадаченно взглянула на маму.

– Да, мамочка?

– Помнишь, что было сегодня ночью?

Сестра, казалось, не поняла: она беззаботно помотала головой.

– Сегодня ночью, – продолжала Софи, – тебе опять приснился кошмар.

Жанна смотрела на маму с непониманием. Казалось, ей хочется сказать: «Да ты вообще о чём?»

– Не было никакого кошмара.

– А почему же ты плакала? – резко вмешался папа (он был в плохом настроении после бессонной ночи).

И снова такой же взгляд: взрослый, жёсткий, снисходительный. Я никогда не видел, чтобы Жанна так смотрела – такая малышка в льняных кудряшках, смешливая глупышка пяти лет. Лицо её прямо преобразилось.

– Я не плакала, – ответила она решительно. – Это она плакала.

Папа нахмурился.

– Она? Кто она?

Сестра стала возить по столу своего пони с радужной гривой и звёздочками на крупе. Родители переглянулись. Чувствовалось, что им смешно, хочется сказать: «Ох уж эти детки!»

Но мне было не смешно. На мгновение (ну, на долю секунды) мне показалось, что моя сестра – это не моя сестра.

Потом Софи отправилась купаться, и мы остались с папой. Он стал рассказывать о ремонте, о том, что уже начали делать, что ещё нужно сделать, о том, как здесь будет прекрасно через пару месяцев. Что на следующей неделе рабочие сделают застеклённую дверь и атмосфера в комнате изменится. Потом всю обшивку стен и потолка покрасят в белый, только паркет останется как есть.

– Ты поможешь, Мало? Красить – это же здорово! Ты действительно чувствуешь себя хозяином. Когда комнату перекрасят, здесь будет лучше, правда?

Я ухватился за предоставленную возможность.

– Папа, у кого ты купил этот дом?

– Тебе это интересно? – спросил он удивлённо.

– Ну, я хочу знать, у кого это я живу…

Прежде чем ответить, он отхлебнул кофе.

– Ты живёшь у себя, старина. На этот раз действительно в своём доме.

Папа называет меня «старина», когда считает, что у нас важный разговор. Такой мужской. А мне, как обычно, это кажется забавным.

– Серьёзно, папа… Что за люди жили здесь до нас?

Он попробовал отшутиться («тоже мне, воскресный Шерлок Холмс!»), но в конце концов рассказал всё, что знал о прежних владельцах. Этот дом долго был загородным у семьи состоятельного антиквара из Лиона. На старости лет они здесь жили круглый год. Но пару лет назад жена умерла от сердечного приступа. А супруг, у которого потихоньку съезжала крыша – Альцгеймер или что-то в этом роде, – уже не мог жить один в таком отдалённом месте. Сын поместил его в пансионат.

– Их единственный сын работает в Париже, – продолжал папа, – в банке, насколько я знаю. Ему не нравился этот дом. Он жил здесь только в детстве, подростком, на каникулах. И особо тёплых воспоминаний не сохранил.

– Ну, для подростка это неудивительно…

Папа привычно щёлкнул меня по носу и продолжал:

– Короче, ему хотелось побыстрее от этого дома избавиться. Но, поскольку он стоит на отшибе, покупателя было трудно найти. Поэтому мы его купили за такую скромную цену. Пришлось поискать, правда… но это того стоит.

– Ну, тебе виднее, – пробормотал я в несуществующую бороду.

Папа допил кофе, откинулся на стуле и посмотрел на меня серьёзно.

– Я понимаю, что тебе нелегко. Тебе не хватает Попа и других твоих приятелей, но погоди, дай возможность… Ещё будет тебе сюрприз…

В глубине души я был согласен. И удержался, чтобы не сказать: «И не обязательно приятный».

Четверг, 13 июля 2017 г.,

17 часов 32 минуты.

Дождь!

До сих пор погода не менялась. Как-то даже надоело просыпаться каждое утро и знать, каким будет день.

 
Небо: голубое.
Воздух: тёплый.
Лето: без изменений.
Неожиданностей: ноль.
 

И тут совершенно неожиданно разгулялась непогода, как в день нашего приезда. Небеса потемнели, всё зашумело, молнии, как лучи лазера, метались над лесом… Впечатляюще! Около полудня начался ливень: настроение у меня улучшилось, я пришёл в себя после ночных закидонов сестры. Лило беспрерывно, гром гремел не умолкая: нос на улицу не высунешь. Я пообщался в мессенджере со своим приятелем Бенжо, проверил новости в «Инстаграме», посмотрел несколько дурацких видео на «Ютьюбе», но лучше мне от этого не стало, наоборот, усилилось чувство одиночества. И как я выживу в этой дыре? Расстроенный, мучаясь от безделья, я решил повнимательнее исследовать дом. Я уже осмотрел его в целом, но не вдавался в подробности. Конечно, я бы предпочёл уйти на улицу, чтобы не участвовать в глупых играх Жанны, не слышать, как сверлит стены папа – строитель-любитель, и не получить от Софи какого-нибудь задания по хозяйству, которые она норовила взвалить на меня, когда я попадался ей на глаза без дела (то есть три четверти дня). Да и вообще я чувствовал себя в этом доме не на своём месте, словно вышел на пляж в лыжном комбинезоне. Но сегодня надо завершить начатое.

Я начал со второго этажа.

Свою комнату я хорошо изучил. Когда мы приехали, там были обои в мелкий цветочек, вроде незабудок. Теперь стены были белые, я развесил там плакаты с киногероями и скейтерами. Поместил я там и рисунок, подаренный мне Попом на прощание: моё имя в окружении планет и летающих тарелок. В общем, комната мне нравится. Конечно, она гораздо меньше комнаты в Бельвиле – та была под крышей, с большим окном, откуда открывался вид на город: мне казалось, что я на корабле, входящем в порт… Но – СТОП! – не надо впадать в ностальгию.

В комнате Жанны, рядом с моей, я сперва изучил стену, которую она так пристально разглядывала во время своих ночных припадков. За исключением нового потолка с пышными облаками, комнату не переделывали: обои с розовыми бабочками хорошо сохранились. Рисунок вполне подходил для моей сестры. Скомканная одежда, игрушки и всякая ерунда валялись повсюду, создавая даже какое-то подобие гармонии. Я прекрасно понимал, что мои родители не выигрывают деньги в лотерею и не могут переделать весь дом сверху донизу – «в порядке очерёдности», как говорил папа. Я оценил, что моя комната была в очереди первой…

Я ощупал стену (перед кроватью Жанны), думая найти что-нибудь. Конечно, я не ожидал ничего из ряда вон выходящего, мне просто делать было нечего. Я закрыл глаза, сосредоточился – воскресный Шерлок Холмс (хотя сегодня четверг). Под ладонью, кроме неровностей штукатурки и камней, ничего не было. Старая стена, старые обои с дурацкими бабочками. Я даже постучал пальцем, но звук везде был глухой: если там и находились замаскированные коридоры и тайные комнаты, они были спрятаны очень хорошо!

Я продолжил свои исследования в «родительских апартаментах» – это выражение меня всегда смешило – всё потому, что здесь есть ванная! Ничего. Здесь тоже ничего не переделывали: это была спальня прежних владельцев, и её недавно ремонтировали. Современная сантехника, чёрные стены – помещение «в духе времени», по меркам Софи (то есть согласно журналу «Elle»).

В начале коридора была последняя комната, которую я собирался проверить, довольно просторная, раньше здесь, видимо, располагался кабинет или библиотека, судя по следам от полок на стенах. Сейчас здесь было совсем пусто, как-то призрачно. Думаю, папа собирался устроить здесь музыкальную гостиную в духе XVIII века.

Возвращаясь в коридор, я потянул за верёвку, свисавшую с потолка: складная чердачная лесенка внезапно разложилась. Я аж подпрыгнул, когда она со стуком ударилась о паркет. Жанну уложили на дневной сон, и я испугался, что разбудил её. Я прислушался, но было тихо. Я полез наверх – лестница была ненадёжная. По мере того как я поднимался на чердак, становилось всё жарче, а стук дождевых капель по крыше просто оглушал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю