Текст книги "Обмен (СИ)"
Автор книги: de Jacqueline
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
– Так что же теперь? – услышал Коля голос отца.
Губернатор ответил не сразу, а когда наконец заговорил, голос его звучал устало и гораздо тише, словно предыдущая бурная речь истощила его:
– Чтобы не доводить дело до европейской тяжбы, флаг бы наш там надо поставить. Тогда все политесы будут соблюдены. Только вот по мирному договору с господами Орлами у нас нет права ступать на священную землю, где они проводят тайные обряды. И мистер Вильямс прекрасно об этом осведомлён, потому и злорадствует. Крутись теперь как хочешь. Вы представляете, что будет, если англичане отсудят у нас этот чёртов Тлих? Они же до сих пор реванша жаждут. Вспомните, сколько раз за эти годы то они, то немцы пытались войну развязать. Захапают островок – тут же батарею на нём поставят, пушки на город наведут, и никакие тлинкиты им не помеха.
– Помеха, – резко произнесла молчавшая до этого Зотова. – Тлинкиты – не алеуты, они умеют воевать и своих прав на землю отцов никогда никому не отдавали. Поэтому ваши суды нам не указ. Русские живут здесь не потому, что победили наших воинов, а потому, что мы им разрешили. А кому не разрешим, те жить здесь не будут.
– Матрёна Игнатьевна, вы слишком молоды, чтобы помнить события полувековой давности,– язвительно возразил губернатор, явно задетый этой отповедью. – Позвольте вас уверить, что всё было совсем не так чинно и благородно, как вы описали. Если бы ваши деды могли выставить отсюда наших, они бы это сделали. В храбрости и упорстве им действительно не откажешь – каждый раз, когда у крепости не оставалось другой защиты, кроме гарнизона, тут же нарушали мирное соглашение, нападали, штурмовали, жгли и убивали. Однако, как только в гавань приходил военный корабль с пушками, сразу шли на попятный и подписывали новое перемирие. А теперь подумайте, сколько кораблей у англичан и насколько ближе их канадские порты. И поймите наконец, что их интриги не только наша забота. Вашим соплеменникам тоже несладко придётся.
В кабинете повисла пауза. Потом Зотова проговорила
– Я поняла. Кажется, я знаю, что надо сделать....
Но дослушать Коле не удалось – через открытую дверь приёмной послышались отдалённые шаги на лестнице.
Он опрометью бросился обратно и еле успел усесться на прежнее место. Вернувшийся секретарь скользнул по мальчику цепким взглядом, прошёл к себе и закрыл дверь.
9
На следующий день за час до заката у пристани собрались все, кому предстояло ехать на остров, даже мексиканец. Он провёл ужасную ночь – лихорадка то отступала ненадолго под действием лекарств, то снова возобновлялась, причём передышки становились всё короче. Бедняга жаловался на ломоту во всех суставах, затруднённость дыхания, сильную головную боль. Всё утро он то и дело впадал в забытьё и жалобно звал в бреду по-испански какую-то Лусинду. Однако после полудня сознание его прояснилось, жар немного спал и дышать стало легче. Он даже выпил принесённую миссис Мак-Гуини чашку слабого бульона и долго после этого лежал тихо, уставившись неподвижным взглядом в потолок. А потом, когда доктор подошёл проверить пульс, с трудом сообщил о своём согласии поехать на Тлих.
Шлюпку спустили на воду, внесли в неё закутанногo в злополучное одеяло больного, устроили поудобнее на покрытой лошадиными попонами корме. Доктор сел рядом с ним. Матросы уложили на дно шлюпки длинный, обмотанный рогожей предмет, стали рассаживаться по местам. Cледом с недовольной миной влез секретарь губернатора. Все было готово к отплытию, ждали только Зотову, обещавшую позаботиться о переводе и безопасности переговоров.
Коля с несчастным видом стоял в стороне. На этот раз ему не помогли ни обиженные взгляды, ни бурные споры – Корнеев-старший наотрез отказался брать сына в рискованную поездку. Утром Коля всё ещё дулся на отца и ушёл в гимназию, так и не сказав ему ни слова. Однако к последнему уроку злость почти ушла, сменившись искренней тревогой. Он никак не мог сосредоточиться на том, что происходило в классе, все мысли крутились вокруг предстоящей отцу поездки. Тлинкиты перестали нападать на русские поселения всего пару поколений назад, после того, как русские врачи вылечили их от эпидемии оспы, с которой не смогли справиться местные шаманы. Только тогда отношение к пришельцам стало меняться. Многие аборигены даже перешли в православие. Однако память об их жестоких набегах была ещё очень свежа. Рассказы о принесённых в жертву пленных навязчиво всплывали в Колиной памяти, заставляя представлять самые жуткие и кровавые картины. Еле дождавшись последнего звонка, он побежал прямо в порт. В глубине души Коля надеялся, что отец всё-таки одумался и изменил решение. Но доктор Корнеев при виде сына только поморщился недовольно и всё так же отрицательно помотал головой.
– Нет. И не проси. Иди домой, тут и без тебя народу хватает.
Но Коля не ушёл. Он просто не мог уйти.
От города надвигались сумерки. Свет заходящего солнца обвел светящимся золотисто-розовым контуром возвышавшийся на той стороне залива вулкан. Блики догорающего дня заиграли на сиреневых волнах.
Наконец дробно застучали по деревянному настилу каблуки: Зотова спускалась к гавани. Она пришла не одна. Рядом с ней шагал Илька, одетый как тлинкит, только почему-то с гимназической фуражкой на голове. Коля никогда ещё не видел его таким важным и сосредоточенным. В индейской одежде он даже выглядел взрослее.
Поравнявшись с другом, Илька бросил быстрый взгляд в его сторону, чуть заметно подмигнул и тут же снова принял торжественно-невозмутимый вид.
Зотова подошла к самой кромке воды, поздоровалась.
– Женщине нельзя ехать туда, где мужчины проводят тайные охотничьи и боевые обряды,– без предисловий объяснила она. – Поэтому сопровождать вас буду не я, а мой сын. Пусть по матери он Ворон, но его дед из рода Орла. Дед никогда и никому не даст обидеть внука. Орлы выслушают моего сына.
В глазах секретаря мелькнуло сомнение. Он оценивающе оглядел Ильку.
– А переводить он сможет?
– Мой сын умеет говорить как настоящий тлинкит,– с оттенком гордости подтвердила Зотова.– И он знает, что говорить.
– Что ж, – пожал плечами чиновник, – тогда я, собственно, не вижу причины....
Чаша Колиного терпения переполнилась.
– Это несправедливо! – заорал он. – Почему ему можно, а мне нельзя?! Нет, ну почему?!!!
– Николай, немедленно прекрати!– так же резко прокричал из лодки доктор.
– Не прекращу!– Коле уже было всё равно, что подумают о нём окружающие. – Я хочу с вами! Я хочу с тобой! Вдруг там что-нибудь случится?! Я же потом всю жизнь себе не прощу, что отпустил тебя одного!
Доктор не сразу нашёл слова для ответа сыну.
Илька воспользовался паузой.
– Я без Коли не поеду,– негромко, но твёрдо заявил он, и сделал шаг назад.
Мужчины в шлюпке переглянулись. Первым опомнился секретарь:
– Господин Корнеев, взять одного мальчика и оставить другого действительно как-то... гм..... непоследовательно. К тому же дело очень важное и... гм... неотложное.
– Чёрт с ними!– в сердцах бросил доктор.– Пусть едут вдвоём! Шантажисты!
10
Шлюпка ходко шла в сторону Тлиха. Солнце почти совсем село, только огненная макушка его ещё торчала над горизонтом. Далеко в открытом море чернели на фоне густо-розового неба силуэты китов. Коля сидел рядом с другом, чуть поёживаясь от свежего ветра. Доктор то и дело склонялся к пациенту, проверял, не стало ли ему хуже. Мексиканец не обращал внимания на его хлопоты, уставившись неподвижным взглядом прямо перед собой. Губы его шевелились, в груди при каждом вздохе что-то хрипело и клокотало, глаза слезились. Он выглядел настолько измождённым и измученным болезнью, что Коля невольно чувствовал жалость.
Остров приближался. Вулкан, огромный и чёрный в предзакатном свете, загораживал теперь почти половину неба, накрывая крохотную бухту густой тенью. Большая группа аборигенов стояла шагах в двадцати от воды, молча наблюдая за приближением шлюпки.
Гребцы подвели её почти к самому берегу.
Илька поднялся со своего места.
– Могу ли я сойти на землю дедов? – крикнул он после положенных слов приветствия.
Тлинкиты посовещались, потом один из них, очень немолодой уже человек, ответил:
– Ворон, внук Орла, может сойти на землю дедов. Но его спутники должны оставаться в лодке.
Выбравшись на берег, Илька сразу начал заранее подготовленную его матерью речь:
– Великий вождь русских шлёт клану Орла привет и слова благодарности! Великий вождь желает Орлам хорошей охоты, удачи в морском промысле и победы в битвах! Пусть голод, болезни и чёрное колдовство обходят стороной ваши дома! Так сказал великий вождь!
– Великий вождь сказал хорошо, – одобрительно кивнул всё тот же пожилой тлинкит и разразился ответной речью.
Когда обмен любезностями и пожеланиями закончился, Илька перешёл к делу:.
– Великий вождь узнал о том, как ценят люди Орла хорошую резьбу по дереву. Он восхищён рассказами о том, как искусно вырезаны из кедра тотемные столбы вашего клана. В знак уважения к мастерам и в залог прочной дружбы он хотел бы подарить Орлам тотемный столб русских.
Гребцы поставили привезённый свёрток вертикально, быстро освобождая от рогожи крашенный в цвета российского флага высокий столб с резным гербом империи на верхушке.
Все сидящие в шлюпке с волнением ждали ответа. Обмен тотемами означал не просто мирный договор, а неразрывный союз двух кланов, слияние их духов-покровителей. Вдруг тлинкиты не захотят впустить в свой пантеон чужого бога?
Аборигены оживлённо переговаривались, любуясь сияющим в лучах заходящего солнца позолоченным двуглавым орлом.
– Мы благодарим великого вождя за такой щедрый дар! – крикнул наконец пожилой.– Отныне ваш тотем – брат нашего!
Он махнул рукой соплеменникам. Два охотника помоложе сбросили мокасины, зашлёпали по воде забрать подарок.
Теперь можно было заняться и мексиканцем.
– Да, человек с парохода не хотел отдать нашу вещь, – несколько брезгливо подтвердил пожилой тлинкит. – Он говорил, что заплатил вору деньги, и поэтому имеет право оставить её себе. Но по нашим законам песня, орнамент или сказка принадлежат роду того, кто получил их в дар от великих духов. Их нельзя продавать, разрешается только обменять на другой такой же дар. Иначе духи разгневаются за пренебрежение и сделают так, что имя мастера умрёт. А тогда и память о нём тоже умрёт, ведь она не может жить без имени. Человек с парохода не поверил нам, не захотел понять. Пришлось отдать его имя чёрным колдунам, чтобы почувствовал эту связь. Теперь он убедился в правдивости наших слов. Пусть вернёт то, что создано по воле духов одной из наших женщин, – необыкновенный узор. Тогда колдуны не причинят ему больше вреда. А если нет – лихорадка возобновится и больше уже не отступит.
Коля, нахмурившись, обдумывал речь старого индейца. Было там что-то... какая-то фраза... ах, да, вот это – "песню или рисунок можно только обменять на другое такое же творение".
Обменять...
Один из охотников, относивших столб, вернулся к лодке и встал в ожидании возле приезжего. Мексиканец, не понимавший ни слова из того, что переводил Илька, но сразу угадавший намерения индейца, вдруг вцепился обеими руками в мягкую шерсть и жалко залопотал:
– No quiero! No quiero! Esto es demasiado caro, no tengo dicho dinero... dear doctor, I already feel better, much better, don't you see?! ((Не хочу! Не хочу! Это слишком дорого, у меня нет таких денег (исп.)... дорогой доктор, я уже чувствую себя лучше, гораздо лучше, разве вы не видите? (англ.))
– В чём дело? – еле слышно прошипел секретарь. – Он же сам согласился вернуть вещь! Почему вдруг заартачился?
– Тогда он думал, что умирает, – так же тихо объяснил доктор. – И был согласен на всё. А сейчас ему легче, и он передумал. Честно говоря, я его понимаю. Я тоже не верю ни в колдунов, ни в шаманов, ни с мистическую связь сапога с сапожником, и полагаю, что вполне способен найти средство вылечить эту необычную болезнь без всякой чертовщины. А ещё мне очень не хотелось бы, чтобы у сеньора сложилось мнение, будто русские дворяне поощряют аборигенов грабить среди бела дня прохожих и проезжих. Воля ваша, но это нехорошо.
– А разозлить дикарей – лучше? Подумайте, что будет, если они обидятся и вернут нам столб! Мы провалим миссию государственной важности!
Тинклиты на берегу уже начали хмуриться и переглядываться. Охотник, стоявший возле лодки, сделал нетерпеливый жест...
– Подождите! – вдруг отчаянно закричал Коля. – Илька! Ты вчера греческий учил?
– Чего? – опешил тот.
– Ну, "Илиаду"! Нам же задавали!
– Нет пока... даже не начинал ещё...
– А если я перескажу своими словами, сможешь перевести?
– Наверное,– пожал плечами просвещённый внук Орла. – А зачем?!
– Да поменяться же! Может, если Гомер им понравится, согласятся забрать его вместо этой накидки?
11
Неделю спустя Коля с отцом стояли в порту и смотрели, как готовится к отплытию небольшая американская шхуна, возвращавшаяся после летнего промысла обратно в Сан-Франциско. Погода за эти несколько дней успела испортиться. Небо над заливом обложило серыми тучами, заметно подросшие волны с шумом бились о сваи причала, покачивали корабль. Однако стоявший на его палубе мексиканец, совершенно оправившийся от своей странной болезни, казалось, не замечал ни качки, ни порывов сырого холодного ветра. Он махал Корнеевым с такой блаженной улыбкой, словно этот день был самым прекрасным в его жизни. Рядом, на одном из саквояжей, лежало аккуратно сложенное бело-голубое тлинкитское одеяло.
Коля помахал в ответ, спросил:
– А долго ему добираться домой?
Отец пожал плечами.
– До Фриско эта посудина дойдёт за пару недель, а там уж всё зависит от того, сколько времени придётся ждать попутного корабля.
Коля вздохнул.
– Всё равно это гораздо ближе, чем до Владивостока...
Отец взглянул искоса, ничего не сказал.
На шхуне тем временем уже всё было готово к отплытию. Команда заняла свои места. Загромыхала, поползла в отверстие клюза якорная цепь.
– Николаша...– сказал вдруг отец. – Ты хотел бы повидаться с матерью?
Коля замер. Потом осторожно, боясь спугнуть отцовское настроение, спросил:
– А она... хочет меня видеть?
Доктор Корнеев, не отрывая глаз от разворачивающихся к ветру парусов, коротко ответил:
– Да.
Коля перевёл дыхание.
– Тогда я тоже... очень... Только как же гимназия?
– Я же не говорю – сейчас, – сухо, почти сердито ответил доктор.– На будущее лето, после того как экзамены сдашь. Съездишь, погостишь месяц...
Он оборвал фразу на полуслове и замолчал, глядя на уходящий из залива корабль.
Коля безошибочно почувствовал, о чём он сейчас думает.
– Пап, я там не останусь. Обязательно вернусь. Честное слово!
Отец наконец повернулся к нему:
– Верю. Вот что, сын, идём-ка домой. А то простынешь, и придётся мне ещё и тебя от жара лечить...
12
Над морем быстро сгущались беззвёздные осенние сумерки. В порту давно не осталось провожающих. Тёмная громада Эджкомба почти слилась с пасмурным вечерним небом. А на острове с четырьмя названиями и двумя тотемными столбами горел большой яркий костёр – мужчины из клана Орла слушали свою новую песню.
Рыжее пламя бросало отсветы на смуглые лица. Ветер подхватывал искры, уносил в сторону берега. Глухой ритмичный шум прибоя мягко аккомпанировал речитативу рассказчика:
Славным охотником был Ахиллес,
И сражался он храбро,
Много тюленей и шкур добывал,
Резал с недругов скальпы...
Вдалеке, на той стороне залива, качались в порту еле различимые в темноте рыбачьи лодки и светились тёплым жёлтым светом окна новоархангельских домов.
