355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дарья Волкова » Поздний экспресс (СИ) » Текст книги (страница 1)
Поздний экспресс (СИ)
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 02:26

Текст книги "Поздний экспресс (СИ)"


Автор книги: Дарья Волкова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Дарья Волкова
Поздний экспресс

Глава 1
Моя жизнь – это поезд

Моя жизнь – это поезд. В лучшие мои моменты мне кажется, что я им управляю. В худшие я представляю себя пассажиром. А иногда понимаю, что лежу на рельсах.

   (с) С просторов Интернета.

   – Вектор, спасай!

   – У меня пара, вообще-то, – шипит он в трубку и голову пригибает, чтобы Тепеш[1]1
  Влад Тепеш (Цепеш) – румынский господарь в незапамятные годы, он же Дракула.


[Закрыть]
не заметил.

   – Вик, прошу, без тебя никак!

   – Говорю тебе, я на паре! – хочется рявкнуть на эту куклу бестолковую, но орать шепотом он пока не научился.

   – Перезвони мне! Выйди из аудитории и перезвони! Сейчас же! – безапелляционно и короткие гудки. Только она умеет так просить. Просьба в форме приказа – ноу-хау Надички Соловьевой, будь она трижды проклята!

   Надо перезвонить, иначе не позднее чем через минуту его телефон снова завибрирует. Выключить? Не вариант, потом она его съест живьем. Оценивающий взгляд в сторону распинающегося у доски, вошедшего в раж профессора кафедры экспериментальной физики Петра Викентьевича Теплова. Вышеуказанный преподаватель еще на втором курсе чрезмерно образованными студентами был перекрещен в Тепеша за скверный характер, который зло приписывали надвигающемуся старческому маразму, и редкую придирчивость, которая являлась фирменным знаком кафедры "экспериментальщиков".

   Маразм маразмом, а всех студентов, посещающих его лекции, он помнил не то, что поименно – в лицо. Требовал стопроцентной явки на свои занятия и такой же стопроцентной дисциплины. В диспуты, впрочем, увлеченно втягивался, вот только дискутировать с ним дураков было мало, да и те быстро понимали, что спорить с Тепешем – себе дороже, все потраченное на дискуссию время будет безжалостно отнято от перемены. Крайне не любил какого-либо движения в аудитории во время лекции, просто на дух не выносил. Да, а еще он был научным руководителем Виктора Баженова.

   Вик вздохнул и тихо поднялся с места. Если выбирать между Надей и Тепешем, выбор очевиден. Петр Викентьевич ему, конечно, весь мозг выклюет, но, в конце концов, ценит своего студента. А вот Надька... лучше даже не представлять, что она с ним сделает, если он не поможет ее светлости, когда она в нем нуждается. И во что она там опять вляпалась?

   – Баженов, это крайне бессердечно с вашей стороны лишать нас своего общества, – реплика Тепеша нагнала его почти у самой двери аудитории.

   – Извините... я... мне действительно нужно выйти, Петр Викентьевич.

   – У вас молодой здоровый организм. Даже я, в мои годы, могу выдержать полтора часа без клозета. А у вас что же – недержание? Или пирожные в столовой были несвежие?

   Кое-кто сдержанно хихикает.

   – Я недолго, – бормочет Вик, чуть ли не бегом покидая аудиторию. Будь проклята Надька и ее капризы!

   _________________

   – Ну? – сердито и без предисловий.

   – Вик, встреть меня сегодня после занятий.

   Он стоит в паре метров от двери лекционки, прижавшись затылком к стене и закрыв глаза. Он уже перестал сходить с ума по ее голосу, но рецидивы случаются. Как сегодня, например. Если закрыть глаза и отвлечься от того, что она говорит, можно представить, что этот нежный голос принадлежит его девушке. Любимой девушке.

   – Вик, ты меня слышишь?! Встретишь меня?!

   Встретить? Ну-ну... Стандартная схема. Очередной неугомонный поклонник, который не понимает слова "нет". Когда она уже научится таких загодя вычислять, до того, как они становятся невменяемыми?

   – Во сколько? – вздыхает.

   – В три. Можно минуть десять четвертого.

   – Я не могу. Не успею. У меня еще сегодня стрелка с научным руководителем.

   – Вииик...

   – Ну, правда, никак не получается.

   – Витюююшааааа....

   Вот коза! Знает ведь, что он терпеть не может никаких уменьшительных форм своего имени! И, нарочно...

   – Надь, ну у меня же есть дела. Ты же знаешь моего научного...

   – А ты знаешь, что, кроме тебя, мне не к кому обратиться!

   – Надя, ну я ж не палочка-выручалочка!

   – Витенькаааа... пожалуйстаааа... Ты же знаешь, я только тебя могу попросить! Витюш, ну будь другом, а? Витюшааааааа...

   ЗАРАЗА!!!

   – Я попробую.

   – Обожаю тебя! – звонко и радостно. – Только, Вик, будь одет прилично, ладно? А не как обычно. Все, целую, до встречи!

   И снова короткие гудки. Так всегда с ней. Просит и тут же приказывает. В этом вся Надька. Его головная боль, просто боль и безответная любовь последних трех лет. Иногда ему кажется, что она всю его жизнь с ним, течет ядом в крови. Тем самым ядом, который отравляет жизнь, но его отсутствие в кровотоке убьет мгновенно.

   _________________

   Он попробовал объясниться с Тепешем. В конце концов, Виктор же его любимый ученик, тот еще его покойного деда Миллера знал. Однако, скидок на это Вику не делалось, скорее, наоборот. Вообще, история обретения Виктором такого научного руководителя была драматична и забавна одновременно. Он не успел на распределение по научным, благодаря все той же стерве Надьке! В итоге его отдали Теплову, от которого шарахались все здравомыслящие люди в институте. А тут Баженов, самая светлая голова на факультете – и досталась этому монстру. Сам Вик тоже был не в восторге, решил просить зав. кафедрой о пересмотре распределения, пока не поздно, имел все основания думать, что ему пойдут навстречу. Хотелось в научные кого-то помоложе, с интересной и перспективной темой исследований. Заведующего на месте не было, а вот Теплов был. И как-то так получилось... Слово за слово, пока он ждал зав. кафедрой, они разговорились с Петром Викентьевичем. И Баженов, сам не понимая почему, передумал. Не в знакомстве с дедом же дело было? Наверное, правда была в том, что он пожалел старого преподавателя, к которому никто из студентов не хотел идти.

   Ну и дураки они все были! Мозги у Тепеша работали о-го-го как, не у всех молодых так шарики в голове крутятся. Под маразматика он косил только тогда, когда ему это было выгодно. Крайне умный, хитрый и вредный, даром что профессор. А еще страстно, как ребенок, любил подарки, причем цена не играла решающей роли, главным был сам акт дарения, внимания ему, профессору Теплову. Эмпирическим путем Вик выяснил, что более всего Тепеш ценил подарки гастрономические, и отнюдь не в виде крови студентов, как можно было бы предположить. Разнообразные деликатесы были тайной страстью старика, а сладости в их числе – первые.

   Именно с помощью коробки неплохого бельгийского печенья, шоколадного, с орехами пекан, купленной в ближайшем супермаркете, Вектору, в конце концов, удалось договориться с Петром Викентьевичем. Правда, Вику выдали кучу материалов для самостоятельного изучения, но хоть отпустили с миром. Переодеться, дабы выглядеть прилично, как госпожа велела, он все равно уже не успевал. Ну, никак не получается угодить сегодня всем.

   _____________

   – Где ты? – выпрыгнул из троллейбуса, прижимая телефон к уху.

   – На парковке перед главным корпусом! – шипит теперь уже Надежда. – Где тебя черти носят?!

   – Парковка большая, – он передвигается уже бегом, лавируя в толпе.

   – Ищи белый мерседес-кабриолет, не ошибешься!

   Ой, белый мерседес-кабриолет... Как все запущено-то...

   Искомое нашлось быстро. Мизансцена: тот самый автомобиль, его, видимо, обладатель, под стать своему жеребцу, весь в светлом и преисполнен собственной значимости, и Ее Высочество Надин Соловьева.

   Надин. Надежда. Надюша. Надька. Надя. Сто шестьдесят четыре сантиметра совершенства. Хотя она такого роста бывала редко – каблуки были неотъемлемой частью ее облика. Вот и сейчас – как всегда, безупречна. Платье какого-то невообразимого оттенка – нечто среднее между светло-голубым и светло-зеленым, тонкий черный лаковый ремешок на талии, такого же цвета – лаковые лодочки и сумочка. Волосы сегодня гладко убраны назад, хотя ему безумно нравилось, когда они локонами рассыпались по плечам.

   В общем, крайне эффектная и крайне сердитая барышня. Она ему улыбнулась, а в глазах – синие разряды гневного электричества.

   – Виктор, милый, наконец-то!

   – Привет, – он все-таки слегка запыхался.

   – Этот, что ли? – третий-пока-не-лишний, высокий, почти одного с ним роста, накачанный пижон, смерил Виктора презрительно-недоверчивым взглядом.

   – Да, – Надя прижалась к Вику, и ему пришлось ее обнять. Упиваться ощущением близости ее тела он себе запретил, солдат на службе. – Познакомься, Артур, это Виктор – мой жених.

   Пауза, еще один взгляд, все такой же презрительный, с оттенком недоумения. А потом Артур смеется громко, на публику.

   – Ох, насмешила! Этот? Твой жених?

   – Да! – Надя горделиво вздергивает подбородок, одновременно пребольно ущипнув Вика за бок. Раба начали наказывать.

   – А в чем дело? – Вик демонстративно спокоен, и взгляд его – прямой, в глаза.

   Еще один взрыв смеха, на сей раз – почти искреннего.

   – Ты себя видел? Где ты и где Надя?

   Ну, положим, видел себя. Утром, в зеркало, когда брился. Нормально выглядел утром. Правда, день выдался сегодня суматошный.

   Откровенно говоря, принц на белом мерседесе был прав. Смотрелись Надя с Виком вместе... странно. Безупречно одетая, с идеальным макияжем, выжавшая все сто двадцать процентов из своих и без того весьма нескудных природных данных Надин. И Вик... Из приличного на нем были только часы – никак не сочетающийся со всем остальным серебристый Rado на запястье, подарок отца, едва выглядывающий из под обтрепанной манжеты клетчатой красной с зеленым рубашки. Джинсы как джинсы, подранные в паре мест. Любимые Converse, вполне даже чистые. И футболка тоже свежая, утром достал из шкафа. Рюкзак на плече. Брит с утра, как уже отмечалось. Ах, да... прическа. Как бы Вик не стригся, разве что исключая "под ноль" с вариантами "под ноль плюс пара миллиметров", а это он пока не рисковал практиковать... Так вот, во всех прочих случаях любая стрижка на его волосах выглядела так, будто он только что встал с постели. И ничего с этим Вик поделать не мог. Да и не пытался особенно, его все устраивало и так. Но рядом с похожей на фотомодель Надей он выглядел... ну, совершенно не к месту!

   – А это тебя не должно касаться. Это только наше дело, – холодно и ровно.

   Не похоже, чтобы их представление имело успех, Артур смотрит на них крайне недоверчиво.

   – Витюша, я так по тебе соскучилась...

   Зубы заныли... От ее сладкого тона... От ненавистного "Витюша"... От того, что сейчас произойдет...

   – Я тоже, маленькая, – повернулся к ней, наклонил голову. И начал считать. Один, два, три, четыре, пять, шесть... Только так возможно не потерять голову, когда они целуются. Это поцелуй-демонстрация, он ничего не значит для нее, она его исполняет равнодушно, но безукоризненно. А Вик продолжает считать про себя. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать... Лишь бы не дать себе поддаться этому ощущению ее губ под своими, ее языка и теплого дыхания, магии ее такого близкого, прижимающегося к нему тела. Не поддаться и не сорваться. Считай, Баженов, считай!

   – Эй, ты! Ты что себе позволяешь! А ну, отвали!

   На его плечо весьма недвусмысленно легла чья-то рука и дернула. Самый поганый вариант. Еще и агрессивный клиент. Вик вздохнул. Развернулся к неугомонному поклоннику, в одной движение задвинул Надьку за спину и... Тот даже заметить ничего не успел толком – так занят был замахом с целью дать наглому кучерявому в рожу. А спустя секунду сам оказался в весьма унизительном положении, согнувшись в три погибели, с больно завернутой за спину рукой. Зеленый пояс каратэ-до школы "шитокан" – это вам не шутки.

   – Отпусти, придурок!

   – Что скажешь, Надь?

   – Отпусти его, Вектор.

   Спустя минуту белый мерседес-кабриолет с пробуксовкой колес вылетает с паркинга.

   – Обидели юношу... Такой удар по самолюбию... – Вик растирает запястье. – Тебе не стыдно, королевишна?

   – Если бы ты приехал в нормальном виде, – огрызается Надька, – ничего бы этого не было! Что, так трудно было – надеть костюм? У тебя же есть, я знаю! И взять у отца "Audi"?!

   – "Audi" мамин, – меланхолично отвечает Вик.

   – Какая разница! Ты понял, о чем я!

   – Я не успел.

   – Тогда не жалуйся.

   – А я и не жалуюсь, – пожимает он плечами. – Я просто интересуюсь – я себе на кофе заработал?

   – Пошли уже, – Надя царственным жестом поправляет сумочку на плече. – Угощу тебя кофе. И даже мороженым.

   Вик пропускает ее вперед. Он очень воспитанный молодой человек. И к тому же, помимо мороженого, он явно сегодня еще заработал себе бонус полюбоваться ее попкой, обтянутой то ли голубым, то ли зеленым платьем.

Глава 2
Мужчина, когда притворяется, что влюблен

Мужчина, когда притворяется, что влюблён, старается быть весёлым, галантным, оказывать всяческое внимание. Но если он влюблён по-настоящему, он похож на овцу.

   (с) Агата Кристи. «Тайна голубого поезда».

  Они знали друг друга всю жизнь. Наверное, даже с тех времен, о которых сами не помнили. Их родители дружили еще до их рождения. И выбора у них не было.

   Вместе играли на даче, пока родители занимались своими взрослыми делами. Вместе ходили на речку, вместе были покусаны пчелами соседа на Тихомировский даче – деда Миши. Дрались из-за качелей, девчонок дергали за косицы, на мальчишек ябедничали взрослым. В общем, все шло своим чередом.

   Удивительным был, пожалуй, один факт. Подросшие до самого отвратительного возраста – тринадцати лет, "трое из ларца, одинаковых с лица" сестры-тройняшки Соловьевы наконец-то в полной мере осознали: факт того, что их трое, может стать источником разнообразных и увлекательных развлечений. Они разыгрывали всех, с разной степенью успешности и тяжести последствий. Всех, кроме родителей и Вика. Он каким-то непостижимым образом всегда различал их, как бы они ни старались. Ни разу им не удалось провести его. Единственный был прецедент, когда он перепутал-таки Любу и Соню, но ради справедливости стоит сказать, что они к этому розыгрышу готовились почти месяц. А вот Надю он вычислял всегда, на "раз".

   Девчонки подрастали, становились настоящими красавицами, что было ясно практически с самого начала. Синеглазые темноволосые бестии. Но сногсшибательно привлекательные бестии. О Вике такого сказать было нельзя.

   Он родился рыжим и мелким. Таким и рос. Ко всему прочему, постоянно болел, был таскаем матерью по всевозможным врачам. Без особого результата, кстати. В девять лет у него село зрение, и прошлось носить очки. Добавим к этому музыкальную школу – мамина инициатива, отец лишь пожал плечам, не пожелав вступать с супругой в спор. По классу скрипки, не больше, ни меньше, ко всем прочим Витькиным несчастьям у него еще и приличный слух музыкальный обнаружился.

   Вот и представьте себе – мелкого, тощего, рыжего, кудрявого, со скрипкой и нотной папкой мальчишку. Представили? А теперь добавьте к этому пытливый, хоть и детский ум, взрывной характер и нежелание терпеть насмешки над собой. А поводов для насмешек было в достатке – и небольшой рост, и рыжие волосы, и очки, и эта проклятая скрипка, и то, что учился он – ну что ты будешь делать! – хорошо, ему все давалось легко, без усилий.

   В общем, дрался Вик чуть не каждый день. Приходил домой в синяках и шишках, упорно отмалчивался, не сдавая своих "оппонентов", на все возгласы матери отвечал упрямо: "Я сам!". В конце концов, в Витькины "бои без правил" вмешался отец, за что Вик ему был бесконечно благодарен, вовремя тот вспомнил, что воспитанием сына должен заниматься и отец, в том числе. И что это значимее какой бы то ни было суперважной и денежной работы.

   В одиннадцать лет Витю отец сам привел в секцию каратэ, к очень хорошему тренеру, который разглядел в тощем маленьком очкарике бойцовский характер. Еще через год Вик уже собственным волевым решением перешел из класса скрипки в класс гитары, четко понимая, что совсем уж бросить "музыкалку" не получится – мать его сгрызет.

   А в шестнадцать лет, в лето перед выпускным классом, произошло сразу несколько событий. Проснулись дремавшие доселе отцовские гены, хотя до этого все в семье Баженовых были уверены, что, как ни обидно, Витя пошел в маму не только неприручаемой копной волос, но и ростом. Ан нет. Он подался в рост так стремительно, что вымахал за одно лето на десять сантиметров и продолжал расти. Мать предприняла попытку снова протащить его по врачам на предмет такой аномалии, но отец вмешался, сказал, что это нормально, парень нагоняет то, что ему положено. Когда сын догнал в росте отца, Олег Викторович лишь хмыкнул, но Вик на этом не остановился. В итоге, перерос отца на пять сантиметров и имел возможность смотреть на всех в семье сверху вниз.

   Голос сломался окончательно, трансформировавшись, не без помощи так ненавидимых им занятий по хору, в очень приятный мужской баритон.

   А еще ему, наконец-то, разрешили сделать операцию по коррекции зрения, и ненавистные очки были торжественно выброшены в окно.

   Ну, и в довершение всего, как-то незаметно рыжий цвет волос будто выгорел, посветлел, превратившись в русый, с легким золотистым отливом, дававшим себя знать в особенности летом.

   В общем, когда Виктор Баженов, по прозвищу Вектор, он же – Электроник, пришел первого сентября в школу, одноклассницы ахнули. Потом охнули. А ведь он еще на гитаре играл и пел! А еще он лучше всех в классе решал контрольные по математике, физике и информатике. На уроках физкультуры за ним наблюдали не менее десяти пар восторженных девичьих глаз. Он год привыкал к своей популярности, к тому же, последний класс – надо было прилично сдать экзамены, чтобы поступить туда, куда он планировал. Но на выпускном вечере он все-таки лишился невинности. Трижды, причем один раз – со старшей сестрой своего одноклассника.

   Без особых проблем поступил в политехнический институт, об университете не могло быть и речи – там работает мама! И пофиг, что на биологическом, а он бы поступал на какой-нибудь из технических факультетов. Нет, от горячо любимой мамочки надо держаться подальше, он ее нежно любит, но свобода дороже. Политехнический – то, что нужно. И уж там он пошел в разнос окончательно. А с другой стороны, когда распутничать, если не в юности? Да еще если природа и родители наградили Вика такими мозгами, что учился он без малейших усилий, а энергия в молодом теле буквально бурлила, даром, что его еще и старостой группы выбрали. В общем, удался у него первый курс. А потом он пропал.

   Они бурно отмечали с Колькой сдачу летней сессии. Его неразлучный товарищ и друг детства Ник Самойлов пошел по стопам своего отца и тоже, как и Вектор, успешно окончил первый курс, правда, медицинского, лечебный факультет. По этому поводу они прилично надрались, и их потянуло на приключения. Или, как минимум, показать себя, таких прекрасных, миру. Вик уже теперь и не помнил, кому пришла в голову эта "светлая мысль". Что сегодня выпускной у Соловьих, и неплохо было бы, да нет, что там – "неплохо", просто настоятельно необходимо туда заявиться и "все телевидение испортить". Двум молодым пьяным идиотам это показалось шикарной идеей.

   Период дерганья за косички и ябедничества они уже давно переросли. И хотя не дружили так, как в детстве, все же иногда общались. И Вик помнил, что они все просто сногсшибательные красотки, но даже и мечтать себе не позволял, где уж ему тогда было... Хотя Надя ему нравилась как-то особенно, с самого детства. Но его губительное падение состоялось именно тогда, после первого курса.

   В школу их пропустили не сразу, но пропустили – вышла Люба, похмурила брови, посмеялась над ними, но удостоверила, что это их... она сказала – родственники. Двоюродные братья. Кузены. О, они с Колькой тогда до неприличия громко ржали над тем, что они – кузены! А потом...

   Он увидел ее на танцполе. На ней было белое платье, он помнит. Абсолютное белое, простое, воздушное. Узкие бретели, тонкая талия, расклешенная юбка. Темные волосы свободно распущены по плечам. Она так сильно отличалась от других выпускниц в пышных вечерних платьях и со сложными взрослыми прическами. И... словом, когда он ее увидел, его прошило насквозь, от кудрявой макушки до пяток запыленных кедов. Он даже не понял, что произошло. Рядом что-то комментировал Самойлов, а он просто стоял и смотрел.

   Она на танцполе. Зажигает рок-н-ролл с каким-то хмырем. Зажигают они ярко, что ни говори, на хмыре костюм, у которого уже закатаны до локтя рукава пиджака и рубашки, галстук, если и предполагался форматом мероприятия, уже утратился. А Надя... босиком. Ну да, на каблуках, наверное, так отплясывать нереально. Им аплодируют стоящие вокруг, они танцует действительно зажигательно. Взлетает пенная юбка, и ему кажется, что там мелькнули такие же белоснежные трусики.

   И рванулся. Туда, к ней, неосознанно, не понимая, что будет делать, чего хочет. Но невыносимо было стоять и смотреть, как она, с другим... Острое, не оставляющее ни малейшего шанса другим мыслям вмешаться в контроль над телом, желание. Схватить ее, прижать к себе, Спрятать ото всех, унести, утащить далеко, где нет никого, и там... там...

   Колька был его килограмм на десять тяжелее. Поэтому и пьян был, наверное, меньше. И секция греко-римской борьбы себя дала знать. И сил хватило. На то, чтобы схватить друга за шиворот, вырвав пару пуговиц на рубашке, потом перехватить поперек груди. И, на ухо, перекрикивая шум музыки:

   – Ты куда?! Обалдел?!

   Он его выволок потом на крыльцо, и они стояли и молча курили, стрельнув по сигарете у охранника, потому что так-то за ними не водилось подобной привычки.

   Вик тогда решил, что просто пьян, как последняя скотина. Колька с ним согласился. Но протрезветь у Виктора так и не получилось.

   Он стал для нее всем. Лучшим другом, который и компьютер мог починить, и после вечеринки встретить, и в клуб в последний момент, когда срываются все варианты, можно с собой взять. И поговорить о разном, и кино иногда посмотреть, и... Да что там говорить, она даже к походам по магазинам пыталась его привлекать. Поначалу он соглашался на все, лишь бы быть с ней. Пока не понял, что происходит, да поздно уже было. Он стал для нее нужным, необходимым. Он стал значить для нее очень много, сделался важной частью ее жизни. Но он так и не стал для нее тем, кем стала она для него.

   Как его только Колька ни обзывал: "Паж", "Раб", "Карманная собачка". Прав Самойлов был, но Вик уже увяз. Старался сохранять хоть какое-то подобие гордости, но, если вдруг долго не видел ее... то соглашался потом на любой повод для встречи, какой угодно, и терпел. Несмотря на то, что давно уже оглушающе отчетливо понял – он для нее так и остался смешным маленьким очкариком со скрипкой, другом ее детства.

   ___________

   Квартира встретила ее упоительным запахом, который Надя не смогла сразу опознать. Да и какая разница, это все равно что-то вкусненькое. Как же хорошо, когда папа дома!

   А папа дома, и, что самое замечательное, на кухне! Надя подкралась потихоньку, обняла отца сзади, уткнувшись носом между лопаток.

   – Которое из чад домой пришло? – отец похлопал ее по руке.

   – Привет, пап.

   – А, это старший бедовый ребенок. Голодная?

   – Конечно! И что это я бедовый ребенок? – Надя отпустила отца и сунула нос в кастрюлю. – О, драники!

   – Не драники, а колдуны. Картошка, мясо, сметана. Очень калорийно...

   – И очень вкусно! – закончила за отца Надя. – Я буду. Ой, а тут вот у тебя негритятки такие...

   – Первая порция пригорела немножко. Не трогай их, Тихомиров вечером обещал заскочить, ему и скормим.

   – Дядя Дима придет? О, отлично! – Надя положила себе на тарелку парочку "колдунов", щедро полила соусом, подумала и добавила еще один.

   – Надежда! Не вздумай троллить Тихомирова!

   – А я что? – в мастерстве делания больших невинных глаз Надюше Соловьевой не было равных. – Он же ооооочень... – тут Надя закатила очи к потолку, – известный юрист. У кого спрашивать, как не у него?

   – Надя! Ну, он же в семейном праве ни бум-бум!

   – И что? – пожала плечами дочь, вытягивая свои идеальные ножки. Будь она выше ростом, они перегородили половину кухни, но и так отцу пришлось перешагивать. – Он же юрист – международник? Должен соответствовать...

   Соловьев буркнул что-то под нос про характер старшей дочери. Надя лишь хмыкнула.

   – Пока все лишь подтверждает, что МГИМО круче МГУ в плане подготовки юристов!

   – Я с тобой за твой МГИМО точно спорить не буду, – отец поднимает руки, признавая капитуляцию. – Наелась? Чай будешь?

   – Буду, – кивает Надя. – А ты все в депрессии?

   – С чего это ты взяла? – отец удивленно поворачивается к дочери.

   – А то я не знаю! – фыркает Надя. – Если ты три дня не вылезаешь с кухни, забивая холодильник всякими вкусностями – значит, точно на душе неспокойно.

   – Доченька, – Стас вытирает руки полотенцем, потом перебрасывает его через плечо. – Люди моего возраста, таланта и известности в депрессию не впадают. Это моветон.

   – Да? – дочь искусно изгибает бровь. – А как это называется – когда ты все время торчишь на кухне и готовишь столько, что и вдесятером не съесть? Депрессуешь, mon papa, сознайся!

   – Это не депрессия, а творческий поиск. Мне пришла в голову одна идея... и я имею основания полагать, что она ввергнет в шок наших критиков от фотодела.

   – Ну и что? – пожимает плечами Надя. – Тебе что, в первый раз, что ли, общественность шокировать?

   – Не в первый, – улыбается Соловьев. – Я просто размышляю над тем, как это сделать поболезненней.

   – Старый провокатор! – смеется Надя, обнимая отца.

   – Эй! – возмущается он. – Я еще не стар!

   – Ты супер-стар! – Надя чмокает отца в щеку. – Спасибо, папуль, все было гениально вкусно, как всегда.

   Все-таки, у нее самый лучший на свете papa!

   ____________

   Солнце упорно прорывалось сквозь плотно сомкнутые ресницы. Грех жаловаться, он сам решил поставить кровать к окну. Вик приоткрыл глаза, сощурился. А он и не жалуется. Друзья считали его извращенцем, но ему нравилось просыпаться от того, что в лицо светит солнце. Поэтому и кровать у окна, поэтому и штор на этом самом окне нет. За что, кстати, он еще раз был обозван извращенцем. Ерунда, этаж седьмой, а скрывать ему нечего. Вик не знал, что его утренние пробуждения и вечерние отходы ко сну частенько становились объектом самого пристального внимания двух дам из дома напротив – одна возраста бальзаковского, другая -противоположно юного. Да и если бы знал – вряд ли бы это повлияло на его привычки, а здоровый молодой эксгибиционизм никто не отменял.

   Вик встал, все так же лениво щурясь на яркое солнце, потянулся. Какой все-таки кайф жить одному – можно спать хоть нагишом! И в одних трусах шарахаться по квартире.

   Он уже привык считать эту квартиру своей, хотя это было не так. Жилплощадь – ничего особенного, обыкновенная панельная "однешка", принадлежала тете Боре, сестре отца. Тетя Боря, в миру – Борислава Викторовна, работала управляющей ресторана, и на одном из профильных слетов-форумов тружеников ресторанного дела познакомилась с итальянским коллегой. И спустя три месяца укатила к своему Бальдассаре в Геную, чтобы помогать ему там в его собственном ресторанном бизнесе, тем самым изумив до крайности брата и двух взрослых детей. Дети, имевшие свою весьма бурную жизнь – Вовка мотался по всему свету, Мила была занята воспитанием своих двух детей, отпирались от обязанности присматривать за квартирой матери, дружно заявив, что им не досуг, и пусть продает, раз решила сменить наш каравай на фокаччу. Тетушка квартиру отказывалась продавать категорически, и тут Вик предложил свою скромную кандидатуру, дабы караулить жилплощадь.

   Отец изумленно хмыкнул, мать раастроилась: "Витенька, тебе плохо дома?!". Потом было три месяца нешуточных баталий, в течение которых он доказывал необходимость в отдельном жилье и собственную способность жить самостоятельно. И в итоге... Все-таки, у него мировой батя!

   Ему позволили жить одному, в квартире тетки. И... кто бы знал, как Вик был счастлив!

   Он очень любил родителей. Действительно любил, но... Его матери, с ее энергией, и троих детей было бы мало, чтобы ее должным образом расходовать. А тут все досталось одному Вику. Он завидовал девчонкам Соловьевым – их было целых трое. У него, конечно, был почти как брат родной Ник, но это было не совсем то... Он просил братика – на день рождения, на Новый год. Потом перестал, понял – бесполезно.

   Когда он стал достаточно взрослым, отец объяснил – почему. Когда Вику было три, он этого не помнит – у матери случился выкидыш. Потом, когда ему было пять, он это смутно помнит, что мамы пары дней не было, а потом она была грустная-грустная, – еще один. А потом отец сказал – хватит. Испугался. Как он рассказал Вику тогда, у мамы слишком плохая наследственность, и ее собственная мать, бабушка Люба, которую Вик никогда и не видел, умерла именно из-за безуспешных попыток родить второго ребенка. Отец не стал рисковать. Сказал – у нас есть ты, и на том спасибо.

   В общем, как бы он ни любил родителей, одному жить было нереально кайфово. Как же ему этого не хватало – самостоятельности, жизненного пространства, свободы! Первое время мать чуть ли ежедневно приезжала – проинспектировать холодильник, произвести влажную уборку. Вик не знал, как с этим бороться, чтобы не обидеть матушку. А потом его осенило. Он, сцуко, гений! И на ближайший праздник – Новый год подвернулся очень кстати! – он подарил матери Глафиру. Рыжего щенка таксы. Отец посмеялся, мать охнула: "Виктор, так нельзя!". А потом... потом его оставили в покое!

   Правда, вскоре отец пригрозил лишить Вика наследства, потому что Глафира страсть как полюбила его обувь. Нет, у таксы определенно оказался хороший вкус – скорее, гастрономический, видимо, кожа на итальянских туфлях ручной работы была отличной выделки, да и подошву приятно погрызть. Но отец был недоволен – денег ему, видите ли, жаль, да и по ноге те две пары туфель сидели отлично.

   Короче говоря, Глафире досталась вся мамина неистраченная энергия, отец простил животину, философски рассудив, что рыжие таксы – это его карма, Вик обожал собаку за подаренную ему свободу, дав себе слово завести такую же, но позже. Словом, все были довольны.

   Самостоятельная жизнь приучила Вика ко многим вещам. Самое главное – к тому, что голову можно использовать не только на то, чтобы виртуозно играть в компьютерные игрушки, не напрягаясь, учиться в институте и эффектно, под настроение, знакомиться с девушками на улице на зависть Кольке. Он начала подрабатывать – писал небольшие программы на заказ, помогал в обслуживании техники – починить, настроить, исправить. Полностью бюджет, с учетом квартплаты, пока не мог потянуть, но как минимум наполовину себя обеспечивал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю