Текст книги "Текила-любовь"
Автор книги: Дарья Лаврова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
10
Максим и Настя продолжали встречаться раз в две недели. К концу ноября ей удалось узнать у Макса, что является единственной бывшей девушкой, с которой ему хочется общаться.
– Почему? – недоумённо спрашивала Настя.
Она знала: не хотел бы общаться, не было бы сейчас у них даже этих вот редких встреч раз в две-три недели.
– Это странно. Я не понимаю! Я тебе язвлю, хамлю, говорю гадости. Я истеричка. Сам же говорил мне, чтоб я травку пила какую-нибудь лечебную. Курю, как паровоз, могу нажраться в говно. Я часто обижаюсь, и, вообще, помнишь, ты говорил, что у тебя от меня невроз? Как ты можешь хотеть общаться со мной, если я такая сука?
– Сложный вопрос… – вздохнул Макс, пряча руки в карманы куртки. – Мне нравится твой образ мыслей. Тем более ты, кажется, изменилась в лучшую сторону. Я иногда боюсь, что ты сейчас такая хорошая, а потом вдруг возьмёшь и станешь опять вредной и противной.
– Образ мыслей. Это ответ?
– Да. Мне нравится такая неординарность. Большинство девушек, по сути, одинаковы – они разные, но всё в одних пределах, за которые обычный человек не выйдёт. А это неинтересно.
– Так какой должна быть твоя идеальная девушка?
Макс подумал полминуты и задумчиво ответил:
– Домашней.
– Как собака? А скучно не будет?
– Всего должно быть в меру, – ответил он, улыбаясь. – Мне нравятся карие глаза. Обманчивые.
Потом всю ночь Настя думала об этом. Домашняя. Дурацкое слово, от него, казалось, так и веет борщом, котлетами, тёплыми тапочками и специфическими домашними запахами, которые замечаешь сразу, входя в чужую квартиру. Домашняя еда, домашние тапочки, домашние животные. Собака, например. Вспомнилось неприятное. До слёз неприятное. «…с собакой и то проще, чем с тобой. С игрушечной собакой. Её положишь перед собой, будешь ей что-то рассказывать, а она будет слушать и молчать… мне так сложно с тобой, у меня от тебя невроз какой-то…» – говорил ей Макс в начале июня, когда они расстались. После этого ещё две недели она не могла избавиться от ощущения, что ей будто бы молотком вбивают в голову эти слова: «ты хуже собаки, ты хуже собаки, ты хуже собаки, у меня от тебя невроз…»
Вот тебе и домашняя.
– Ему нужна не девушка, а собака, – сказала Насте Машка. – Чтоб сидела рядом на коротком поводке и не гавкала, а он, типа, хозяин. Люби меня, облизывай, приноси мне палку, а я тебя за это буду любить, кормить и мыть тебе лапы в ванной после прогулки. Фу! А что, прекрасная жизнь! Только для собаки, а не для тебя…
* * *
Ко второму воскресенью декабря столы, стулья и мебель в «Матрице» уже были украшены еловыми ветками и мишурой. Сладко пахло смолой и немного апельсинами. За окном падал снег, как в новогодней сказке со счастливым концом.
Посетителей пока не было, и Настя одна танцевала под песню из сериала «Спецназ». После Вася поставил вальс Евгения Доги из фильма «Мой ласковый и нежный зверь», и она пригласила Макса.
– Этот вальс ставили на свадьбе у Игоря и Оксанки. Помнишь? – спросил Макс, прижимаясь к уху Насти.
– Да, помню.
– Я тогда чуть не заплакал, а Игорь это заметил и сказал: «Ну что ты, Макс… Хочешь, я отдам тебе букет, и тогда ты женишься следующим?» Эй, что это такое? – Макс поднял её лицо за подбородок. – А? Почему такие глаза?
– Ничего, всё нормально, – ответила Настя, небрежно смахивая слёзы пальцами.
– Тогда улыбнись, – прошептал он, нежно целуя её в нос. – Ты же знаешь, я не могу видеть, как ты плачешь.
– Хорошо, – ответила Настя, крепко прижимаясь к груди Макса.
– Хочешь пива?
Настя кивнула, и они прошли обратно в бар. Она уселась на высокий стул, а Макс стоял сзади, щипал её за бока и, дурачась, показывал язык, а потом подмигивал. Покупал пиво и всё время задумчиво смотрел на неё.
– Поехали ко мне на сеновал? – вдруг сказал он, снова подмигнув.
…В два часа ночи Макс и Настя поймали машину и поехали в его квартиру на улицу Свободы. Они сидели на заднем сиденье и всю дорогу молчали. Настя дремала у него на плече. Несколько раз она просыпалась и смотрела в тёмные окна на ночной город, и тогда Макс нежно целовал её нос и лоб, а потом она снова засыпала.
* * *
За полгода, что Настя не была у Макса, в его квартире почти ничего не изменилось. Появился только новый музыкальный центр на кухне, увлажнитель воздуха, ещё сотня фильмов на DVD и несколько новых мягких игрушек, которым уже не хватало места на полках, и поэтому Макс переселил часть из них на шкаф. Плюшевых тварей у Макса накопилось больше, чем у любой романтичной школьницы. Мишки, зайчики, собачки, овечки, слоники и бегемотики – они сидели там, группами по пять игрушек, смотрели добрыми пластмассовыми глазами и глупо улыбались – точно рисунки на стенах в детской поликлинике. Конечно, Макс не сам накупил весь этот зоопарк – девушки дарили.
Настя медленно ходила по квартире и смотрела на всё, что связывало её с прошлым. Зашла в ванную помыть руки. На полках те же самые пузырьки, шампуни, бритвы и полотенца. Во второй комнате компьютер, три разноцветных стикера на мониторе… Разложенный диван, прикрытый смятым покрывалом, на котором валялись два коричнево-зелёных обнявшихся барашка. Настя села на диван и взяла их в руки.
– Ещё один пылесборник, – усмехнулась она, глядя на то, как Макс снимает футболку, и положила барашков на место. Когда Настя ночевала здесь последний раз, барашков ещё не было. – Девушка подарила?
Макс улыбнулся, ненадолго задержав на ней взгляд.
– Какая разница?
Он открыл шкаф и положил туда аккуратно сложенный свитер. Настя помнила – в прошлом году этот свитер Максу подарили родители на Новый год. От него почему-то приятно пахло корицей. Пока дверь шкафа была открыта, Настя заметила, что на полупустой средней полке всё ещё лежат её вещи. С прошлой весны. Футболка, пара трусов «Calvin Klein» и зубная щётка. За эти полгода Максим ни разу не напомнил ей о шмотках; он даже не собрал их в пакет – они лежали в шкафу именно так, как она сама их швырнула тогда во время ссоры. Как потом оказалось – последней.
Максим нежно поцеловал её в затылок и, подняв на руки, отнёс на кровать. От него пахло душистым мылом. Этот запах Настя узнала более двух лет назад, потом она к нему привыкла и почти перестала замечать. Она знала это зелёное обычное мыло – у родителей Макса была целая коробка, хотя в тот момент всё было второстепенным. Они медленно раздели друг друга, а после всю ночь, молча, занимались любовью.
* * *
Макс не позвонил: ни на следующий день, ни через неделю, ни через две. Настя дремала, завернувшись в полосатый плед, в обнимку с учебником по резанию металлов. Под боком, вытянувшись во всю длину, спал Чико. Вокруг валялись клетчатые листки из блочной тетради, исписанные карандашом, и обёртки «Мишек косолапых». Еле слышно работал телевизор. Машка открыла дверь и недовольно кинула сумку перед холодильником. На его двери криво висел кислотно-зелёный стикер, на котором было написано: «Я люблю тебя, Макс» и подрисовано сердечко, похожее почему-то на яблоко.
– Ну что, тебе «мужичина» не писал? – спросила она.
– Не-а… – равнодушно зевая, ответила Настя, поворачиваясь к стенке. – Не писал…
– Неделя почти прошла… – сказала Машка. – Он ведёт себя, как самый обычный прожжённый эгоист!.. Я глубоко возмущена. Знаешь, мой дядя Паша в таких случаях говорит: «Ну, что, мля, пойти, что ль, морду ему начистить?» Дурак какой-то… Просто похотливый самец, который сам не знает, чего ему надо!
– Может, сходим в «Дионис», съедим чего-нибудь? А то желудок к позвоночнику прирос, а в холодильнике ни фига нет. Одни йогурты, – отозвалась Настя.
– Давай, – охотно согласилась Машка. – Шаурмы хочется с курочкой. Погнали!
Выходя из комнаты, Машка незаметно содрала с холодильника стикер и, нервно смяв его, бросила в мусорное ведро, доверху заполненное розовыми бутылочками от питьевых йогуртов.
* * *
В одиннадцать вечера в «Дионисе» было только шесть человек: бармен, трое латиносов, которые пили пиво через трубочки, и Димка с Мишей. Они играли в бильярд. «…sex-bomb, sex-bomb, you’re my sex-bomb, you can give it to me, when I need to come along…» – доносился откуда-то сбоку голос Тома Джонса. В кафе приятно пахло жареной курицей и немного перцем.
Машка с Настей купили две шаурмы и пиво.
– Да, хрен знает, что этим мужикам надо! – возмущалась Машка. – Все говорят о женской логике, издеваются, мол, все бабы дуры. Ага! Пусть у нас она и женская, но хоть какая-то! А вот у них вообще логика напрочь отсутствует! Никакой нет! Ни женской, ни мужской. Одни инстинкты… Преимущественно основные, как у животных. Увидят аппетитную попу и сразу хвостом виляют… А вчера к нам с Сашкой друг его приходил, Роберт. Я его спрашиваю: «Роберт, сколько тебе лет?» А он отвечает: «Я какать пошёл…» Женская логика не просто отдыхает – она спит мёртвым сном.
– Да уж… – вздохнула Настя, нажимая на кнопки телефона. Хотела что-то написать или посмотреть, но Машка отобрала у неё игрушку и пихнула себе в сумку.
Подошёл Димка с кружкой пива и сел на соседний стул.
– Привет, – хитро улыбнулся он. – Не хотите к нам присоединиться? Сыграем два на два…
– Я бы с радостью, только я не умею, – рассмеялась Машка, многозначительно глядя на Настю.
– Я тоже не умею, – спокойно ответила она.
– Я научу тебя, – сказал Димка уже всерьёз.
– А меня? – обиженно произнесла Машка.
– А тебя, радость моя, Михалыч научит, – ухмыльнулся Димка.
– Ладно, пойдём, – согласилась Настя.
Играть в бильярд она действительно не умела. Ещё три года назад, на первом курсе, факультет поголовно играл в бильярд, но тогда эта игра почему-то не интересовала её.
– Держи, – сказал Дима, протягивая Насте кий.
Она послушно взяла его и встала впереди стола.
– И что теперь делать?
– Теперь подойди ближе к столу… левую руку так, а правой держи так… ну а теперь раздвинь немного ноги, наклонись и бей по шарику. Наши те, что с полоской.
На другом конце стола Машка хрюкнула от смеха. Насте казалось, она читает её мысли. Если б сейчас было уместно сказать об этом вслух, Машка бы выдала нечто вроде: «Вот он – ещё один объект, подвластный основным инстинктам. Видит Настю и машет хвостом. Если закрыть глаза и чуть-чуть напрячь фантазию, то можно серьёзно подумать, что они сейчас отнюдь не в бильярд играют…»
– Нет, неправильно, Настюх, – терпеливо объяснял Димка, пытаясь своими же руками показать, как нужно правильно.
А Настя пыталась представить себя и Димку со стороны глазами Машки. «Такие они неловкие и нерешительные, как влюблённые семиклассники-девственники! А это не было похоже ни на одного из них. Дима невольно обнимает её сзади, что-то объясняет и заглядывает в глаза. Настя ведёт себя странно. Она смущается, теряется и… краснеет! А раньше никогда не краснела! Да между ними реально летают искры – даже воздух рядом наэлектризовался, а Настя, дура, всё за Макса цепляется. Какой такой Макс?! Запереть бы сейчас Настюху с Димычем в одной комнате на всю ночь и проблема была бы решена!»
За полчаса они кое-как доиграли партию, и нужно было идти домой.
– Знаешь, у него такие горячие руки, – сказала вдруг Настя. – Как будто он долго держал чашку с кипятком, а потом дотронулся до меня.
– У кого? – не поняла Машка, сощурив глаз. – Ты про Димыча?
– Да, – измученно произнесла Настя, еле переставляя ноги. – Про Димку.
11
Следующий день не задался с самого утра. Утром Настю тошнило, а вечером, вернувшись домой, Машка её не застала. Она исчезла, не оставив даже записки.
Каждые пять минут она набирала на мобильном номер подруги, но, как и три часа назад, как и час назад, она оставалась недоступной. Абонент временно не обслуживается. Возможно, закончились деньги. Машка позвонила и Юльке, и Анхен и почти всей их группе, но все как один сказали, что Настю сегодня вообще не видели.
Машка включила ноутбук и, чтобы убить время ожидания, решила почитать анекдоты. В это время в ICQ пришла Заинька и тут же поздоровалась: «Приветики! Как делишки?» Сопливое животное обращалось к Насте. В другое время – Машка бы воспользовалась случаем и хорошенько постебалась бы над этой латышской Барби, но не сейчас. Чёрт! Где же Настя шляется?
Заинька радостно поведала, что вчера сдала последний экзамен и сегодня просто ездила в универ закрывать сессию. Каждый день, пока сдавала экзамены, она зачёркивала дни в календаре, чтоб хоть как-то приблизить этот момент.
Только сейчас Машка поняла; это осознание пришло незаметно, когда она читала сообщения Заиньки, слушая песни Энрике Иглесиаса. Будто выскочило на экране: Яна приедет к Максу на Новый год, и они будут встречать его вместе.
Иначе зачем тогда сдавать досрочно экзамены и так этому радоваться?
«Да что там говорить! Я не хвастаюсь, я просто радуюсь!»
Эта новость вряд ли обрадует Настю…
* * *
Без пяти двенадцать в дверь постучали. Настя, в обнимку с Васильевым, еле стояла на ногах. Щёки и нос неестественно красные от мороза, обветренные губы и болезненно блестящие глаза. Подруга была ещё в сознании, но, казалось, ничего не соображала. В любой другой ситуации Машка подумала бы, что Настя на почве любовных неудач намешала с десяток несовместимых напитков в ближайшем баре студгородка и теперь, пьяная, не может идти без посторонней помощи. Только вот вид у неё был совсем не пьяный, а скорее – больной.
– Блин, Настя, где ты была? – единственное, что могла спросить Машка. – Я тебе обзвонилась… Могла бы хоть записку оставить. Где ты её нашёл?
– Рядом с метро. Она еле стояла на ногах, – рассказывал Димка, помогая Насте лечь. – Мы доехали на такси. По-моему, у неё температура.
– Она ещё позавчера простыла, – объясняла Маша. – Никуда не собиралась ехать сегодня. Сама говорила, что плохо себя чувствует и будет лежать дома…
– Я зайду завтра днём, – сказал Димка и ушёл.
Машка стянула с неё лёгкую куртку, а потом – рыжие мохнатые унты: полосатые носки оказались насквозь мокрыми. Настя открыла глаза и посмотрела вокруг ничего не понимающим туманным взглядом.
– Ты ездила к Максу?
– Как ты догадалась? – хрипло отозвалась Настя, стягивая с ног мокрые носки и кидая под кровать. Машка ставила чайник.
– Женская логика, – ответила Машка. – Просто предположила. Я тебе тест купила, как ты просила.
– Он уже не нужен, – слабо улыбнулась Настя. – Опасность миновала.
– Но появилась другая, – добавила Машка. – Не хочу тебя расстраивать, но ты выглядишь на температуру под тридцать девять, а завтра два зачёта.
* * *
Настя проснулась в час дня. Голова болела, будто она весь вечер мешала текилу с пивом, а ночью так вспотела, что рубашка промокла насквозь – выжимать можно было. Солнце за окном больно резало глаза. Она осторожно встала, терпя неприятную боль во всём теле, быстро переоделась и, взяв ноутбук и коробку бумажных салфеток, чтоб вытирать нос, снова залезла под одеяло. Немного отогревшись, стала писать письмо. Максу.
Кому: Максим Шмалько
( support@matrixclub.ru)
От: Анастасия Иванова
( nasty_1984@yandex.ru)
Тема:?
«Не знаю, с чего начать. Надеюсь, это не займёт много времени. Я хотела сказать, что не хочу терять тебя. Я не хочу уходить из твоей жизни и не хочу, чтобы ты уходил из моей. Я очень привязана к тебе; ты стал мне, наверное, ближе всех. Не знаю, кто я для тебя и кем можно меня назвать. Скажу лишь за себя – ты мне намного больше, чем друг, и хоть мы не так часто видимся, с каждой встречей я всё больше к тебе привязываюсь, мне всё сильнее не хватает тебя. А ещё я боюсь… хотелось, чтоб ты чувствовал ко мне примерно то же или хотя бы часть этого. Но я не знаю – твои чувства для меня большая загадка, а сам ты – уравнение с кучей неизвестных… иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю, но это не мешает мне принимать тебя таким, какой ты есть, со всеми достоинствами, недостатками, заскоками и приколами. И если б ты был хоть на 1 % другим, то, возможно, и не зацепил бы меня так крепко и сильно… Я не хочу, чтоб с твоего лица исчезла хоть одна родинка, изменился взгляд… Такой, какой ты есть, насмешливый, добрый, упрямый… каким я тебя встретила и полюбила.
Я не жалею ни о чём, что между нами было, и о том, что, возможно, ещё будет. Было больно – были моменты счастья. Жалеть, может, стоит лишь о том, что судьба поспешила и столкнула нас слишком рано. Я была капризным ребёнком, который ни о чём не думал, а если и думал, то только о себе, с завышенной самооценкой и бешеными амбициями. Единственное, в чём я могу быть уверена, это то, что тебе было трудно со мной. Но всё меняется… Я сейчас, и я год назад – это небо и земля, а два и три года назад – вообще говорить не стоит. Неизменным осталось лишь одно: как сейчас, так и два года назад при виде пары насмешливых зелёных глаз мне хочется подбежать и обнять тебя…
Ты говоришь, что ничего не выйдёт и отношения наши ни к чему не приведут, ничего не получится… Пожалуй, это единственное, в чём я могу с тобой поспорить, т. к. все твои взгляды на жизнь, вкусы, интересы и мнения я всегда разделяла, потому что они совпадают с моими. Да, действительно ничего не выйдёт, если ничего не делать и не пробовать. Разбитую вазу можно склеить, это будет всё та же ваза, но с трещинами – те же самые отношения и проблемы. Я согласна, что отношения состоявшегося мужчины и инфантильной девушки по-любому были обречены, но… можно ведь склеить другую вазу, новую, в которой не будет ничего от старой. Попробовать начать заново. Вопрос один: хочешь ли этого ты?
Строить отношения очень сложно. Это ведь не только постельные сцены, просмотры фильмов на DVD с бутылкой вина и вечеринки в «Матрице» – это огромная ответственность за того, кто рядом, взаимопонимание, поддержка – всего не перечислишь. Жаль, что раньше в наши отношения входили только первые четыре пункта…
Я почти всё сказала. Последнее: прошу тебя об одном – дай мне последний шанс. Не хочу обещать тебе слишком много, но как раньше уже не будет никогда. Будет лучше, если, конечно, будет… Не хочу говорить за тебя, но мне иногда кажется, что у тебя ко мне чуть больше, чем просто симпатия и уважение. Хотя уважение не может быть без симпатии.
P.S. Я вспомнила, как прошлой зимой мы лежали на диване и смотрели какую-то мелодраму. В конце фильма я заплакала, а ты обнял меня и прижал к себе.
Нет, я не хочу смотреть мелодрамы, лежа на диване, и не хочу плакать, но я была бы счастлива снова быть рядом с таким мужчиной, как ты».
Настя вздохнула, перевела дыхание, высморкалась. Отправить или нет? Как бы сильно ей сейчас ни хотелось донести свои мысли до Макса, указательный палец руки упрямо отказывался кликать на кнопку «отправить». Настя вспомнила слова, которые ей когда-то давно, ещё на втором курсе, сказала Машка: «Не отправляй любовное письмо сразу. Дай ему отлежаться хотя бы сутки, а там уже можешь отправить, если не передумаешь…»
Она сохранила письмо в «черновиках» и стала скачивать из Сети музыку. Всё подряд, что ей нравилось и до чего ещё не дошли руки. Лишь бы плата за Интернет не закончилась, лишь бы не думать о том, что было вчера…
* * *
Тем утром Настю тошнило вчерашней шаурмой. Почему-то именно в этот момент, сидя в туалете и обнимая унитаз, она поняла: Макс ей не позвонит. Они не будут встречать вместе этот Новый год. Макс вообще больше звонить не будет.
Настя проплакала час, сидя на полу, упираясь спиной в дверь холодильника и допивая из бутылки остатки текилы. Тихо работал телевизор на канале MTV. Нарисованная Глюкоза качалась на обледенелых качелях и пела песню про снег, а рядом сидел её доберман.
Настя вытерла слёзы, а ещё через полчаса оделась и вышла на улицу. Плевать. Будь что будет. Буду сидеть под его окнами и ждать, когда он придёт домой.
Через час она уже сидела на обледеневшем заборчике возле дома Максима на Тушинской. Смотрела на его окна. Десятый этаж. Дышала на замёрзшие пальцы, пытаясь согреть их, и не знала, что делать. Телефон заблокирован, а в кармане всего десять рублей да мелочь. Хотелось позвонить ему, но желание это тупо билось о стену здравого смысла: а зачем?
Зачем я приехала сюда, в этот пустой зимний двор? Неделю назад он казался сказочным, а теперь он просто ледяной и безжизненный. Она всё же поднялась к нему на десятый этаж, но Максим даже и не думал пускать её в квартиру – они говорили на лестничной клетке у лифта.
– Зачем ты пришла? Чего ты от меня хочешь? О чём ты думаешь? У нас нет отношений. Ничего нет!.. Мы с тобой всё выяснили ещё полгода назад! Насть, давай, не будем!
– Ты любишь её? – спросила она.
– Кого? – Максим сделал вид, что не понял.
– Её, – ответила Настя.
– А что ты хочешь услышать?
– Пиздец… – ненавидяще произнесла Настя и бросила мобильник на каменный пол.
В этот же момент Макс измученно вздохнул, закатил глаза и, нажав на кнопку вызова лифта, хлопнул дверью.
…Настя шла пешком в сторону метро.
Холодный ветер обжигал щёки и руки. Мокрый снег облепил волосы и лицо. Потом он таял на коже, смешиваясь со слезами. К метро брела, не глядя, по льду и снегу, который комьями налипал ей на унты и начинал таять. Пальцы так замёрзли, что даже дыхание не могло их отогреть. Пройдя одну остановку, Настя обернулась назад и посмотрела на окно Максима. Два желтеющих пятна на десятом этаже.
Её тело охватывала слабость, идти было трудно и больно, ноги не слушались, а голова начинала болеть и кружилась вместе со снегом. Вместо мыслей осталась только пустота, непроходимая, холодная и давящая, от которой хотелось кричать, кричать и кричать. Настя посмотрела на часы в мобильнике – проболталась на Тушинской три часа и даже не заметила.
В одиннадцать, отряхнув унты от снега, Настя спустилась в метро. Внизу никого, палатки уже закрыты.
– Девочка, подай на хлебушек. – Голос откуда-то сбоку.
Настя обернулась – у стены стояла старушка с протянутой рукой. Настя молча подошла и отдала ей десятку, что у неё осталась.
– Спасибо тебе, девочка, – сказала старушка. – Твоё счастье рядом. Ты его знаешь, но не видишь.
Настя спустилась вниз, в поезде села на крайнее место, положив голову на железную ручку. Напротив сидела маленькая девочка лет четырёх. Светлые, пепельные волосы торчали в разные стороны из-под шапки, кожа была такая же бледная и по цвету почти совпадала с цветом волос; глаза, прозрачно серые, не останавливались ни на чём. Девочка постоянно кривлялась, ёрзала на месте, вытирала кулаком сопли, говорила и, забравшись вдруг с ногами на сиденье, попыталась что-то спеть…
Девочку хотелось придушить или кинуть в неё чем-нибудь. Хотя при чём здесь этот ребёнок? Просто внутри так пусто и больно, что хотелось орать или пойти в туалет и два пальца под язык, как сегодня утром. Вдруг легче станет?
* * *
…Настя выключила ноутбук и заплакала, уткнувшись головой в подушку. Два года подряд они с Максом встречали Новый год вместе, но этот год он будет встречать с Яной. Билеты куплены, место оговорено, продукты и шампанское уже закупаются. Всё решено, окончательно и бесповоротно, и уже ничего нельзя изменить.
Да, ей не показалось тогда, две недели назад. Та ночь была их прощанием, а не продолжением. Только теперь Настя это поняла, осознала и прочувствовала всем своим сознанием. Всё кончено. Всё в прошлом.
Утром, собираясь в универ, Машка зачем-то сказала Насте, что ей надо не забыть купить Саше крем для бритья. От этих слов ей стало ещё больнее и тоскливее, как будто на неё положили что-то тяжёлое, а сверху потоптались и сели. Ей хотелось придушить Машку, лишь бы она замолчала. А ещё нужно было купить подарок к Новому году, ему же, Сашеньке. А что купить?
Насте хотелось закричать. Во всё горло, изо всех сил, громко и истерично, как в детстве. Прожить ещё хотя бы день на месте Машки, и чтоб на месте Саши был Максим! Пусть ей и казалось это непроходимо глупым, но так хотелось зайти когда-нибудь в магазин и просто купить ему пену для бритья или, что сложнее, связать ему шарф. В подарок на Новый год – чтобы он не замёрз…
