Текст книги "Клад Царя Гороха"

Автор книги: Дарья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

К батюшке, служащему в церкви Успения Богородицы, друзья отправились на следующий день. Засидевшись допоздна, никто не встал ни в шесть, ни в восемь утра, ни даже в девять. Лисица, похвалявшийся с вечера, что встанет раньше всех, был с огромным трудом растолкан подругами лишь в десять утра. Поэтому поездку к колодцу было решено отложить на будущее. А сперва поехать к батюшке и поговорить с ним.

– Тем более что в тоннеле изрядный обвал. Если начать копать, придется делать это не один день.

Из студентов с друзьями были лишь Ваник и Полина. Остальные заканчивали работу по росписи имения. Было решено, что роспись лиц завершат общими усилиями.

– Уж что получится, то получится. Но ждать дольше нам просто нельзя.

Оказалось, что студенты хорошо знакомы с отцом Андреем, он неоднократно заглядывал к ним в гости. Вероятно, во время одного из таких посещений Израк и выклянчил у священника старинный план подземных ходов, вырытых в усадьбе.

Батюшка оказался колоритный, бородатый, с упитанным круглым лицом. Глядя на него, как-то сразу становилось ясно, что человек он хороший, честный и прямой. Друзья застали батюшку, когда тот вместе со своими домочадцами, числом восемь человек, был в усердных трудах. Все семейство перекапывало морковное поле, выбрасывая на поверхность большие и сочные оранжевые морковки. В работе участвовали абсолютно все дети. Даже самый маленький, которому едва ли исполнилось пять лет, с важным видом подбирал маленькие морковки, не замеченные его братьями, и складывал свои находки в пластиковое ведерко.

– День добрый, – поздоровались друзья.

А Леся еще и добавила:

– Бог в помощь.

Ответил ей самый младший из детей.

– Бог тем помогает, кто в работе не ленится, – наставительно произнес карапуз.

Батюшка тоже распрямил спину и внимательно взглянул на нее. Леся смутилась и покраснела. Остальным же смущаться было нечего, и они просто пялились на священника. Под рясой у него были надеты джинсы. А саму рясу он заткнул за пояс, чтобы не испачкать ее в земле.

– Вы ко мне? – спросил он у друзей.

– Да.

– И по какому делу?

– Мы из усадьбы Копкиных.

– Так-так, – заинтересовался батюшка. – Художники?

– Да… – кивнул Лисица, но тут же осекся: – То есть они двое художники, а мы вот с ней приехали.

– Хорошо, – одобрил батюшка. – Места у нас замечательные, могу сообщить вам много интересных исторических фактов.

– Мы к вам по делу.

– И чем я могу помочь?

– Мы хотели спросить, не обращался ли к вам один из наших друзей в поисках клада Копкиных?

– Был тут парнишка племени Израилева, – согласился священник. – Ной ему имя. Усадьбой интересовался. Я не удивился, что он ко мне пришел. Все, кто историей этого края так или иначе интересуются, ко мне приходят.

– Почему к вам?

– А у меня в церкви самый большой во всей области архив нашего края имеется, – не удержался, похвастался батюшка. – Еще с прежних времен остался. Многие бумаги касаются восемнадцатого и даже семнадцатого века. Частично мы с добровольцами эти бумаги оцифровали и на сайте нашей областной краеведческой организации поместили.

– Зачем?

– А как же иначе? Люди должны знать свою историю. Только зная и понимая, кто мы и откуда, мы можем называться народом. А то ведь частенько так случается, что даже внук не знает о том, кто был его дед, как он жил и чем занимался.

– А наш друг… чем именно он интересовался?

– Хотел, чтобы я отдал ему все бумаги, касающиеся усадьбы Копкиных.

– Это вы дали ему план усадьбы?

– Да. Догадался, что именно поиски клада и не дают юноше покоя. Вот и дал ему план подземных ходов, где, по преданию, последний Копкин и спрятал свой клад.

– Зачем вы это сделали?

– Но я также предупредил его, что уже многие в наших краях искали сокровища, оставленные Копкиными, только ничего хорошего из этого не выходило. Трое пропали без вести, то ли в болоте утопли, то ли в озерах, одного в лесу нашли, замерз насмерть. Хоть я человек и церковный, а только и мне порой мнится, будто заклятье на этом кладе лежит. Поэтому я вашего Ноя предупредил о последствиях. Но сдается, он моим советам не внял.

– Дали ребенку нож в руки, а потом удивились, когда он порезался!

– Извините, ваше сравнение неуместно. Ваш друг далеко не ребенок. И к тому же он очень хорошо знал и без меня, на что идет.

– Вот как?

– У него уже были кое-какие сведения о кладе Копкиных и об усадьбе. А что касается плана с подземными ходами, то этот план он запросто мог скачать и у нас на сайте. План помещен там в широком доступе. Так что для визита ко мне у вашего друга была какая-то другая причина. Но боюсь, я в ней так и не сумел разобраться.

– Он вам не объяснил, зачем именно пришел?

– Он начал что-то говорить, будто бы хочет найти человека, хорошо знакомого со здешними местами, но тут пришла семья моих прихожан, у них были назначены крестины. Вместе с ними прибыли гости числом тридцать пять человек. Сами понимаете, семеро одного не ждут. А тут тридцать пять человек против одного Ноя. Мне было легко сделать свой выбор.

– А вот если бы вы подольше поговорили с Ноем, очень может быть, что спасли бы не только его душу, но и еще две неповинные души! – в сердцах воскликнула Полина.

– Вы говорите про убийства в Торфяном? – нахмурился служитель Божий. – Ваш друг каким-то образом связан с ними? Расскажите!

Вот еще! Не станут они ублажать досужее любопытство священника, тем более что таковое ему совсем не по сану. И Кира немного резко ответила отцу Андрею:

– Знаете, не у вас одного могут быть дела. Мы тоже несколько заняты. Ответьте, пожалуйста, на наши вопросы, и мы пойдем.

– Что желаете узнать? – миролюбиво поинтересовался священник.

– Если бы вы сами принялись искать этот клад, с чего бы вы начали?

– Я? – почему-то встревожился отец Андрей, но потом затих и задумчиво произнес: – Хороший вопрос, я сам задавал его себе не один раз. Пожалуй, я бы начал с того, что расчистил бы подземные тоннели, вырытые Безумным Каменщиком.

– Кем?

– Прадедом того самого Копкина, чей клад вы и хотите отыскать.

– Прадед вырыл тоннели, а правнук потом спрятал в них клад?

– Совершенно верно, клад принадлежал правнуку, а тоннели прадеду.

– Вернее, если говорить совсем точно, то сокровище принадлежало даже не самому Копкину, а его жене, не так ли?

– Оно было дано за ней в приданое, а следовательно, являлось собственностью обоих супругов. Конечно, в случае развода супруга могла бы потребовать назад свое приданое или, во всяком случае, часть его. Но, насколько мне известно, развода не было. И в эмиграцию Копкины уехали вдвоем. Как уж сложилась их жизнь на чужбине, мне не известно. Но тот период их жизни, который прошел в здешних краях, нам известен очень хорошо.

– Благодаря попадье-сплетнице.

– Авдотья – супруга тогдашнего настоятеля церкви Успения, отца Иллариона, – занималась историей края на протяжении почти пятидесяти лет. Она проделала грандиозную работу. И называть ее сплетницей я бы поостерегся.

В голосе батюшки слышалась укоризна.

– Матушка Авдотья собирала предания, легенды, составляла жизнеописания всех видных семей, проживающих в ее приходе. И конечно, Копкины занимали в ее работе самое видное место. Даже описание богоугодной деятельности ее собственного супруга значительно уступает в объеме листам, посвященным исключительно усадьбе Копкиных.

– И их богатствам!

– Художественные ценности, находящиеся в усадьбе, произвели на эту простую душу сильное впечатление, – не стал спорить батюшка. – Но именно благодаря этой уважаемой и образованной женщине мы ныне имеем представление о том, как была устроена жизнь тогда в имении Копкиных. Желаете ознакомиться?

– На вашем сайте?

– О нет. Там приведены лишь некоторые самые общие факты. Если хотите, я расскажу вам более подробно. Раз уж, как я вижу, вы вините меня в том, что случилось с вашим молодым другом, надо мне срочно реабилитироваться.

– Начните с рассказа о появлении сети подземных тоннелей.

– Охотно, – откликнулся батюшка.

И, повернувшись к своим, воскликнул:

– Ну, дети мои, тут осталось уже совсем чуть-чуть. Ко мне, видите сами, люди приехали. Вы уж тут закончите без меня.

Сыновья лишь склонили головы в знак согласия, а дочери, так те даже и спины не разогнули. Что касается самого батюшки, то он скинул грязные перчатки и отложил в сторону лопату с видимым удовольствием. И по дороге он зашагал широко, стараясь побыстрее удалиться от надоевшего ему поля с морковью.

– Много у вас моркови.

– Так и хозяйство не маленькое, – откликнулся батюшка. – Когда я приехал, у людей в моем приходе скота почти и не было. А теперь у нас уже три коровы, свиньи с поросятами, козы, куры и всякая другая птица. Всем что-то кушать зимой надо будет. Что сами не съедим, то животным скормим.

– Вы поделитесь своим урожаем с чужими вам людьми? – удивилась Леся.

– Они мне не чужие. Это моя паства, мои дети. Всем надлежит трудиться по мере сил своих и возможностей, и всякому надлежит получать блага по потребностям его.

Похоже, батюшка совсем не был готов и сам стяжать подвиг постничества и умеренности. Все его упитанное крепкое тело говорило о том, что священник не прочь откушать и свиных котлеток, и сливочек, и прочих вкусных деревенских продуктов. Под рясой играли могучие мышцы. Да и ростом священник был под два метра. Крупный и физически очень сильный мужчина, вот каков был отец Андрей.

– Так, а что там с этими подземными ходами? Вы сказали, что их вырыл какой-то Каменщик?

– Безумный Каменщик – так местные жители прозвали прадеда Копкина. Надо сказать, что Копкины жили в этих местах еще с шестнадцатого века. Был в их роду период расцвета, но он закончился одновременно с эпохой петровских преобразований в России. Не были Копкины угодны новым властителям, неповоротливы были, неуклюжи. Однако совсем их род не исчез благодаря тому, что нет-нет да и случались в их семье самородки, которые на короткое время вновь возвращали древнему имени славу, а дому процветание. И, как правило, сделанных в период расцвета запасов хватало как раз до рождения следующего лидера.

– И этот Безумный Каменщик был одним из них?

– Он служил, а это в те времена считалось достаточно почетным и прибыльным делом. По выслуге лет получил и звание, и ордена, и пенсию. Так что он мог бы жить очень неплохо и даже оставить кой-чего будущим поколениям, но бедняга был чудаковат. Да еще служа в Петербурге, который в те годы был средоточием всех новых веяний, он наслушался и начитался масонских трактатов. И будучи человеком крайне впечатлительным, проникся ими.

– Он был масоном?

– Ну, насчет этого я ничего вам не могу сказать. Может, и был. Но даже если и так, то другие масоны избегали общаться со старым чудаком, он был чересчур странен даже для них.

– А в чем заключались его странности?

– Он был одержим идеей конца света. Сейчас этим уже никого не удивишь, все богатенькие буратинки так или иначе обдумывают свои перспективы на выживание. Но в те годы люди все же еще не додумались до того, чтобы строить себе бетонные бункера, они не запасались водой и провиантом на долгие десятки или даже сотни лет. Но прадед Копкин и тут показал себя настоящим фанатиком. И прямо из своего дома он проложил тоннели во все стороны. Некоторые из его тоннелей тянутся на целые километры.

– Ого! И это он все один?

– Что вы! Были наняты рабочие, которые и делали грязную работу за барина. А сам Копкин прохаживался рядом, размахивал чертежами своих тоннелей и рассуждал о конце света и о том, что спасутся лишь те, кто уверовал в истинную святыню нашего мира – геометрию.

– Что?

– Ну, масоны называли Создателя всего мира – Великим Геометром, Великим Архитектором или Великим Математиком, что, в сущности, одно и то же. Теперь наука доказала, что, в сущности, кое в чем они были правы. Без знаний точных наук невозможно было выстроить этот мир. Мы это начинаем понимать только сейчас, а в те годы такого рода слова были настоящим откровением для темных мужиков. Для них Боженька сидел на облаках и был грозным бородатым старцем, представить его за сложными расчетами или чертежной доской никому и в голову не приходило.

– Чертежная доска – это вы ведь уже утрируете, правда?

– Да, но из-за этих рассказов прадед Копкина и получил свое прозвище – Безумный Каменщик. Себя он считал проникшим в замысел Божий и полагал, что он достоин выполнять работу, порученную ему свыше. То есть Господь в его понимании был архитектором, он сам прорабом, а крестьяне, нанятые для рытья тоннелей, рабочими.

– Но зачем ему были нужны эти тоннели?

– Если вы взглянули на план, то, наверное, заметили, что тоннели идут в строго определенном порядке. Три самых больших расходятся веером, а затем пересекаются радиальными линиями. Прадед Копкина сам рассчитал все точки пересечений этих тоннелей. Зачем ему было это нужно, он пояснить рабочим не пожелал. Твердил, что спасутся те, кто окажется в момент конца света в этих точках пересечения. Отписал своей родне, чтобы приехали и «спаслись» вместе с ним. Эти письма даже сохранились в архиве матушки. Разумеется, никто из родни к сумасшедшему старику не приехал. Но в назначенный им же самим день конца света Копкин действительно исчез.

– Как исчез? Куда?

– Тело его не было найдено. И среди мужиков пошли слухи, что барин-то один только и спасся. Однако родственники сочли, что старик заблудился в лесу и погиб то ли от голода, то ли от клыков диких зверей, которые в ту пору еще в изобилии водились в окрестностях.

– У него были дети?

– Ни жены, ни детей, – решительно покачал головой отец Андрей. – И, таким образом, имение перешло в руки его младшего брата.

– Вы очень хорошо знаете историю семьи Копкиных.

– Почитываю на досуге. Так вот, новый владелец имения никакими странностями не отличался, жизнь вел вполне примерную и потому скучную. О нем в записках матушки Авдотьи есть всего пара строк, что этот господин любил псовую охоту, но из собак имел одну лишь легавую, с которой и ходил по лесам.

– Получается, что последний Копкин – это не прямой правнук Безумного Каменщика? Тот приходился ему лишь двоюродным прадедом. Или уже троюродным? Или даже четвероюродным?

– Я таких тонкостей не знаю, – деликатно отозвался батюшка. – Но зато могу сказать, что последний Копкин мог бы вернуть былое величие своей фамилии. Он был как раз одним из тех ярких самородков, которыми время от времени блистала эта фамилия. И одним из самых замечательных его поступков являлась женитьба на дочери купца. Но не просто купца, а купца-промышленника. Богатейшего господина Нефедова.

– Мы знаем, за своей дочерью он дал приданое в полмиллиона.

– Это только побрякушки и обстановка, – отмахнулся священник. – Главное, что Копкин помимо мишуры также получил деньги на восстановление своего имения. Но строить усадьбу на месте, где стоял их старый дом, он не стал. Поэтому новый фундамент заложили в некотором отдалении. И судьба нового дома была, как вы знаете, несчастливой. Строительство велось с задержками, потом был пожар, потом еще один. Так что толком пожить молодым в своем новом доме так и не удалось. Они прожили тут буквально пару лет, поражая всех своими нарядами и богатством, а потом им пришлось бежать уже от ужасов революции. Уверен, что перед бегством молодой хозяин имения вспомнил о тоннелях, вырытых еще его пращуром, и велел отнести все наиболее ценные вещи именно туда.

Друзья слушали священника очень внимательно. Но чем больше и дольше он говорил, тем отчетливей они осознавали: история эта очень интересна, но она ровным счетом ни на шаг не приближает их к пониманию того, где сейчас находится Израк и по какой причине он, мирный и тихий любитель графики и живописи, вдруг впал в настоящие безумие и убил двух ни в чем не повинных перед ним людей.

Попрощавшись с батюшкой, поблагодарив его и получив от него кое-какие бумаги, посвященные семейству Копкиных, друзья отправились домой. Так они теперь называли между собой усадьбу.

– Даже если предположить, что Израк нанял себе в помощники Боцмана и они вдвоем спустились в колодец, все равно не понимаю, зачем Ною понадобилось убивать своего помощника!

– Найти клад за такое короткое время, чтобы потом насмерть поссориться при его дележке, они точно не могли.

– Как знать, а вдруг им повезло? То есть Израку повезло, а вот Боцману, конечно, не очень.

– Брось ты! Это сокровище люди ищут уже не первый десяток лет. Батюшка, опять же, благодетель хренов, на своем сайте подробнейшие рекомендации для этих поисков дает. Ну люди и рады стараться.

– Странно, что тут еще не ходят полчища с металлоискателями в руках.

– Прошли уже все, – махнул рукой Ваник. – Местные говорят, одно время от них тут никакого житья не было. Все окрестности обошли, все поля следом за тракторами перекопали, убедились, что ничего особенно ценного здесь нету, и ушли. Тоннели, как вы сами видели, на большой глубине вырыты. Метра три или даже четыре. Через такую толщу ни один металлоискатель не возьмет. И к тому же ведь не понятно, где именно проходит тоннель. На поверхности земли никаких опознавательных знаков нет.

– А план?

– Он весьма приблизителен.

– А другое оборудование пробовали использовать? Есть же такие штуки для обнаружения пустот в земле.

– И с эхолокаторами тоже приезжали. Только тоннели ведь очень во многих местах засыпаны землей. И на экране прибора не видно, что там такое, клад или просто земля. Копали, искали, только ничего так и не нашли.

Да уж, если тут копали с металлоискателями, и с эхолокаторами, трудно было понять, на что рассчитывали Израк с Боцманом, не обладающие никакой техникой, кроме лопат.

– Однако Людка перед тем, как ее стукнули по голове, кричала что-то о сокровище. И требовала, чтобы с ней поделили барыш. Значит, она считала, что Боцман и Израк нашли клад?

– А еще она кричала, что когда полиция узнает о том, кто такой ее Юрка, то живо зачешется.

– И кто он такой?

– Надо будет это обстоятельство при случае выяснить.

И еще по дороге друзья договорились, что для дальнейших поисков им будет лучше разделиться. Самая трудоспособная и физически сильная часть сыщицкой бригады отправится на раскопки завала в колодце, в котором нашли Боцмана. А остальные пойдут к матери Боцмана, чтобы побеседовать с ней еще раз.

– В конце концов, надо выразить старухе соболезнования. Да и с похоронами помочь, если потребуется.

С этим были все согласны. И на какое-то время в машине воцарилась тишина, прерываемая лишь бурчанием голодных желудков.

– Ох и проголодалась я, – вздохнула Кира.

– А вы заметили, в доме у этого попа мясо в кастрюле варилось?

– И что?

– Сегодня пятница – для всех православных верующих в нашей стране это постный день. Именно в пятницу, по библейскому преданию, Спасителя распяли.

– Ну да, это все верующие люди знают, что в среду его предали, а в пятницу распяли. Поэтому православные в среду и пятницу скоромного не вкушают. А в монастырях и особо усердные праведники постятся и в понедельник тоже. Но чтобы священник трескал мясо в пятницу – это просто неслыханно.

– Какие нынче времена, такие и священники.

Но Киру волновало совсем другое.

– И все-таки этот гад мог бы угостить нас хотя бы кашей!

Остальные были точно такого же мнения. И поэтому оставшаяся часть дороги прошла в мрачном молчании. Кашеварить на открытом огне было еще тем удовольствием. И поэтому приготовление даже элементарной овсянки растягивалось на целый час. О более сложных блюдах, таких как суп или тушенка, уже и говорить не приходилось. Да и газовый баллон был всего один. И самодельная металлическая держалка, которая крепилась к нему, плохо справлялась со своей ролью. Надо было постоянно караулить, как бы кастрюля не свалилась на землю вместе со всем своим содержимым. И самое главное, уменьшить поток газа можно было лишь до определенного момента, потом он просто гас. И поэтому ни о какой изысканности подаваемых нынче в усадьбе блюд не шло и речи. Не пригорело – и ладно.

Вот и сегодня на обед была недоваренная перловка, в которой плавали плотвички, которых с утра наловил в озере один из ребят. Выглядело это все ужасно, пахло тоже, да еще перловка хоть и была недоварена, но местами умудрилась пригореть. Все получили по тарелке отвратительного месива и замерли, не в силах приступить к трапезе.

– Вы как хотите, – первой не выдержал Леся, – а я еду в Торфяное. Я видела там магазин…

– Я с тобой! – вскочила на ноги Кира, одновременно выплескивая содержимое своей тарелки в кусты. – Купим хлеба и колбасы, наделаем бутербродов.

– Я видела там магазин с хозтоварами, – продолжила говорить Леся, не обращая внимания на выходку подруги. – Может, у них найдется хотя бы простенькая газовая плита – «дачница». Две конфорки все равно лучше, чем одна и нерегулируемая.

Полина с подругами поехать не захотела. Как ни странно, девушка предпочла остаться с Ваником и другими ребятами, которые закончили на сегодня работу в усадьбе и которым теперь предстояли раскопки в колодце. Конечно, они все в душе надеялись, что Полина возьмет на себя лица героев, но девушка их разочаровала, категорически заявив:

– Работать я все равно не могу. Руки так и трясутся. Нечего и думать, чтобы такими руками расписывать лица. И потом…

Полина замялась и замолчала.

– И потом, ты надеешься, что Израк все-таки вернется и закончит порученную ему работу, – договорила за нее со вздохом добрая Леся. – Не стоит, Полиночка, даже если мы и найдем Израка, то ему предстоит долгое судебное разбирательство. К работе он приступит разве что лет через десять.

– Почему так долго?

– А сколько, как ты думаешь, дают за убийство двух человек?

– Я не верю в то, что это он убил тех двоих!

Но даже в голосе Полины теперь не слышалось прежней уверенности. Убедившись, что Израк не просто так наведался ночью к шахте колодца и что у него был точный план действий, студенты по-новому взглянули на поведение своего лидера. Теперь они уже почти не сомневались, Израк затеял что-то дурное или, во всяком случае, запретное. И пока не поздно, пока он не наломал новых дров, его надо остановить.

Так что подкинув студенческую компанию к колодцу, подруги отправились в Торфяное вдвоем. Машина у них была только одна, поэтому Лисице волей или неволей пришлось уступить бразды правления Кире. Он бы ни за что не сделал этого, но оставить ребят одних и без присмотра он тоже не хотел.

– Но ты уж поосторожнее, – умоляюще заклинал он свою подругу на прощание, нежно и взволнованно заглядывая ей в глаза.

Кому-то со стороны могло бы показаться, что Лисица так переживает за жизнь и здоровье своей любимой женщины. Кто-то мог даже умилиться. Но Кира не спешила радоваться. Она совершенно точно знала, Лисица дрожит не за нее, он трясется за сохранность своей драгоценной тачки!