Текст книги "За своего…"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– А чего непонятного… – Индеец оглянулся, облизнул губы и вдруг рявкнул: – Клоп! Кореш! Я всегда тебя уважал! Я ж, блин… Я тебя в натуре за честного вора всегда держал!! Это раньше все думали, что тебе лет пятьсот и ты вообще сдох где-то под забором! Но это раньше! А сейчас…

В глазах у него заблестели слезы, хотя, может, Клопу это только показалось.

– Сейчас я тебе по чесноку скажу! Босой скоро ласты склеит, это факт! И если община будет голосовать за нового Смотрящего, я, блин, да что я – и Додик тоже! И Дюшес! – мы все будем за тебя, Клоп!

Индеец сморкнулся на траву и добавил веско:

– Вот клык даю.

Сперва Клоп подумал, что Индеец просто пьян вусмерть (а где-то так оно и было). Потом подумал, что он просто не расслышал. Или расслышал не так, как надо.

– Какой еще Смотрящий? – проговорил он. – Ты что за пургу метешь, чудо в перьях?

– Никакой пурги, Клоп! Мы тут прикинули, из настоящих воров только ты и Север остались! Но Север никак не пройдет, потому что он много о себе думает и братву не уважает! Остаешься только ты! А то нам опять начнут сватать какого-нибудь хрена московского! Только ни фига не выйдет!.. Пошли выпьем за тебя!

– В другой раз, – сказал Клоп. Не глядя на Индейца и не слушая его вопли, он сел в машину и сказал Буратине:

– Домой.

Они долго ехали молча, только Арбуз с Буратино иногда перешептывались. И когда уже подъезжали к Монтажникам, молчание было нарушено.

– Слышь, Клоп, мы, конечно, слышали, что ты вор авторитетный, но всех твоих подвигов не знали! – сказал Арбуз. – А то, что ты на место Смотрящего по городу пойти можешь, – и подумать не могли!

– Да, – только и вымолвил Буратино. Других слов у него не нашлось. Но и это «да» он вымолвил с невиданным почтением.

Глава 6
Розыск Гнедина

Дураки учатся на своих ошибках, умные – на чужих. Выходит, умные учатся у дураков…

Неожиданное умозаключение

Дверь открыла курортница – молодая женщина с явными следами солнечных ожогов на лице и руках. Сразу видно: на отдыхе первые дни.

– Мы тут посмотрим немножко с молодым человеком, – протараторил хозяин (в рапорте он, для официальности, будет назван арендодателем), без приглашения входя в квартиру. – Буквально три-четыре минуты… Мы совершенно не помешаем…

– А в чем дело? – насторожилась курортница.

– Ничего, все хорошо! Вот, молодой человек хочет снять квартиру в сентябре, посмотреть хочет! Никаких проблем, отдыхайте, не волнуйтесь!

– Но мы как раз на море собирались…

– Пойдете на море, не волнуйтесь! Мы очень быстро!

Из спальни выглянула голова мальчишки лет пяти, улыбка до ушей. Женщина подошла, коротким привычным движением втолкнула голову обратно, а потом последовала за ней и закрыла за собой дверь.

– Ну вот, здесь он жил… – Арендодатель повернулся к старшему лейтенанту Гнедину и широким жестом охватил квартиру. – Я хорошо его помню, коренастый такой, мордатый… Я сразу подумал – из «братков». А что он натворил?

Гнедин посмотрел на него.

– Да, собственно, так… – неопределенно сказал он.

Обычная квартира в сочинской панельке. Прихожая, спальня, гостиная. Кухня. Гнедин прошелся по квартире, посмотрел в окно. До моря далековато.

– Что-нибудь странное замечали? В поведении, в разговорах?

Арендодатель старательно насупил брови, растянул губы и поводил туда-сюда быстрыми южными глазами – маска задумчивости. Гнедин забыл уже, как его звать. Самир, что ли. Сархан… В протокол неудобно сейчас заглядывать. Скорее всего Самир.

– Ничего такого не помню! – искренне, как на духу, признался Самир. – Хотя… Ну, не знаю.

Он опять насупил брови.

– Единственное странно, что он не на Курортном проспекте квартиру снял, а здесь… Это как бы не престижный район считается, заезжие «братки» редко останавливаются. Только, с другой стороны, у него и машины хорошей не было, один «жигуль» какой-то, да?… – Самир вытаращил глаза на Гнедина, словно ожидая, что тот объяснит ему этот поразительный феномен. – И жена у него такая, ничего особенного… И даже ребенка привез с собой! Это да, это очень странно. «Братки» ведь, они как – они с молодыми телками приезжают, на «мерседесах»…

– Почему вы решили, что Гусаров из «братков»? – спросил Гнедин.

– Ну как. Ну… Он такой…

Самир изобразил лицом нечто суровое, недоброе.

– Резкий человек, очень крепкий такой, и шея такая… – Он помахал растопыренными пальцами в воздухе. Видимо, шея у Гусарова была размером с автомобильное колесо. – И говорил так… Резко очень говорил, как приказывал…

– Может, вы оружие видели при нем? Наркотики?

– А?.. Не-ет! Оружие-наркотик не видел, нет! – Самир испуганно помотал головой. – Я бы сразу куда надо заявил! Это нельзя! Здесь люди отдыхать едут, а не стрелять!

– Может, к нему в гости приходил кто-то? Ссоры, драки? Может, соседи жаловались на шум?

Пауза. Маска задумчивости.

– Нет, не было. Давно никто не жаловался. Тихо было… Да и я здесь нечасто прихожу, если до конца честно! Я ведь как – квартиру сдал, квартиру принял, если какие-то жалобы, пожелания или проблемы – я приехал…

Дверь в спальню приоткрылась. Опять показалась лыбящаяся мальчишеская физиономия… Звонкий шлепок – и тут же исчезла.

– Вы скоро? – раздался из спальни женский голос. – Нам идти пора!

– Да подождите вы четыре секунды, в самом деле! – возмутился Самир, воздевая руки. – Здесь дело важное, государственное, понимаешь! Море никуда не уйдет!

Для порядка Гнедин опросил еще соседей по площадке. Это тоже были квартиранты-курортники, и они тоже торопились на море. Нет, они ничего не видели, не слышали, не знают.

По-хорошему надо бы опросить также соседей сверху и снизу. Но Гнедин был уверен, что там тоже квартиранты и… Короче, бесполезно. Пик сезона, теплое море, прекрасная погода. Жарко. Очень жарко…

Гнедин постоял на площадке, достал платок, вытер лоб и лицо. Кстати, в сумке у него, под папкой с бланками, среди запасных рубашек, белья, электробритвы и прочего командировочного барахла, лежат новенькие плавки, ждут своего часа…

Через сорок минут он был на городском пляже.

Сочи… Ох, Сочи в разгар сезона!..

Ох уж эти Сочи…

Мама родная.

Кошмар, если честно.

Но все-таки лучше, чем париться в кабинете в Тиходонске, верно? Или бегать по помойкам за алкашами…

Сплавал до буйков и обратно. Полежал на песочке среди разгоряченных тел. Опять сплавал. Выпил две банки холодной «Балтики»… Кстати, пепси-колу он терпеть не может, даже в детстве своем голожопом предпочитал апельсиновую «фанту»… Непонятно, почему его прозвали Пепси-Коликом. А? Он даже не Коля, а Степан! Потому что, в отличие от старперов типа Коренева и этого Гусарова (царствие ему небесное), он молод, неглуп, целеустремлен и еще не успел нажить себе проблемы с печенью?

Наверное, просто зависть. О, без всякого сомнения. Вот, смотри. Перед оперативным составом города Тиходонска поставлена задача – отыскать следы погибшего опера, прошерстить весь его путь от Сочей до Тиходонска. Не просто там яйца почесать, подшить две-три бумажки, гаркнуть на кого-нибудь из-за стола. Здесь шевелить мозгами надо. Дедукция. Интуиция. Кого послали? Не Дойникова, не Васильченко. Его послали, Гнедина. И правильно сделали. Вот он прямо сейчас, не поднимая жопу с горячего песка, может провести полный этот, как оно называется… спектр… анализ… не важно… Короче, вот как будто не он, старший лейтенант Гнедин, сейчас загорает на муниципальном пляже Сочи, а тот самый бывший опер Гусаров. В окружении жены и ребенка. Та-ак, сейчас наведем резкость… Сейчас, сейчас.

Гнедин устроился поудобнее.

Итак. У жены целлюлит, животик, и вообще не фонтан (он видел фото). У пацана самый трудный возраст – семь лет, руки-ноги функционируют, в башке пусто. Конечно, нормальный мужик на месте Гусарова захочет куда-нибудь свалить. Подальше. Попить пивка, к примеру.

Гнедин поднялся, дошел до ближайшего торгового киоска, взял еще две «Балтики». Ледяные, как из проруби, банки обожгли ладони. От пива заломило зубы. Хорошо. Он устроился поудобнее, навел резкость еще раз.

В черном бикини ничего. Очень приятные округлости. Смуглости-округлости… В розово-белом – м-м, огонь. Тонковата, слегка даже угловата, зато грудь – мама родная… вот-вот вывалится. И задница, блин… И на лицо ничего. Очень даже. Девчонки такой конституции в постели – как гончие на охоте. Такие кренделя выделывают… Там легким перепихоном не отделаешься.

Он поймал взгляд розово-белой, улыбнулся сыто и вальяжно. Она наклонила голову, слегка улыбнулась в ответ. О-о-о… Гнедин знал, что нравится бабам… И, честно говоря, не находил в этом ничего странного. Он одним глотком осушил банку, вскочил на ноги и грациозной походкой леопарда направился к цели. «…Мы будем вместе всегда… Оу-е! Скажи только да!.. Камон, бэби!»… Тут, правда, его ждал облом. Рядом с девушкой неожиданно нарисовался носатый громила с татухой на шее. Мокрый, черный. «Я вишель из моря, биль сильны марос!» Густые мокрые волосы облепляли даже спину, а в районе живота и паха они переходили в настоящие джунгли, в которых терялись тонкие плавки, будто их и нет вовсе. Пока громила обтирался полотенцем, деваха в бело-розовом обернулась. Тайком одарила Гнедина еще одной улыбкой. Ироничной. Издевательской. Типа подколола. Дура. Ну скажешь, нет?

Гнедин прошел мимо, бухнулся в море. До буйков и обратно.

…Выходит, опер мог подцепить бабу, а потом нарваться на неприятности. Скажем, трахнул подругу местного сочинского авторитета и уехал домой. Авторитет прознал про этот косяк, созвал бригаду, прыгнули по машинам – и в погоню. Догнали в районе Степной, взяли в «коробочку», Гусаров свернул на проселок… И так далее.

Фигня все это. Гнедин зевнул. Нет, в самом деле. И вообще, на солнце у него разболелась голова.

Он оделся, вышел на Черноморскую, нашел недорогое кафе с террасой и упал на стул. Еще пива? Или кофе? Пива, пожалуй.

В Сочи ему как бы делать больше нечего. Опрошен хозяин квартиры, которую Гусаров снимал во время отпуска, опрошены соседи… Родственников-знакомых у него здесь, кажись, нет… Местные источники информации исчерпаны. Следующий этап – опрос работников автозаправок и пунктов питания на трассе Сочи – Тиходонск. Сколько их там, заправок этих? Даже думать об этом не хочется.

Но обычный тупица-розыскник сел бы в машину и, согласно предписанию, укатил искать неизвестно что… Гнедин тупицей не был, и покидать веселый курортный город он не торопился. Впереди вечер, и ночь, и много чего… К тому же, в отличие от Гусарова, кой-какие знакомства в Сочи у него имелись. На крайняк это могло сойти за, как пишут в прессе, «неофициальные источники информации»…

Мозги надо иметь. Дедукцию, индукцию!

С Вовкой Плюхиным по кличке Плюха они вместе служили в ПВО под Владимиром. Шустрый пацан. И тогда он умудрялся добывать где-то спирт и водку, и баб крашеных из какого-то санатория приводил. Ну, а здесь, на гражданке, Плюха развернулся во всю ширь… «Ширь», да. Это точно сказано. Ширево, если точнее.

– А ты все еще мент, Степа? – весело удивился Плюха. – Да ну? И даже не майор? И на фига тебе все это надо?

– У ментов тоже бывают свои приятные моменты в жизни…

Плюха понимающе подмигнул.

– Чего, отсасывают потиху?

– Бывает, и не потиху, – с достоинством отвечал Гнедин.

– Ну, тогда другое дело, братан!

Они на центральной «точке», ресторан «Бумбараш». У Плюхи здесь штаб-квартира. Сам он давно ничего не толкает, только решает вопросы, он – бригадир, менеджер, на него работают дилеры. Крэк, «белый», «батарейки», «гондурас»…

– А «гондурас» – что еще за хрень? – спросил Гнедин.

– Отстал от жизни, братан! Новая синтетическая шняга из Тая, полмозга отфигачит в минуту! Ха-ха-ха! – Плюха лыбится, аж пузыри в уголках рта. А глаз продолжает подмигивать, будто сам по себе. – Хочешь, дам травануться на пробу!

Гнедин качает головой:

– Не, я вот лучше коньячку…

Он поднимает рюмку, делает глоток. Плюха с размаху хлопнул его по плечу, зубы звякнули о стекло, коньяк едва не расплескался. Но Плюха даже не заметил.

– И правильно делаешь, братан! Пусть лохи травятся! А я на них бабло поднимаю!! По десять «штук» в неделю, братан!

– Чего? – сперва не понял Гнедин. – Негусто…

– Десять тонн баксов негусто?! – изумляется Плюха.

Гнедин давится коньяком.

– А, м-м… Нормально так… Неплохо.

Для него это, конечно, космические деньги. Десять тысяч долларов в неделю, сорок в месяц. За две зарплаты можно «мерс» купить – новый, в фабричной пленке на сиденьях и с запахом свежей краски. Да, живут ведь люди!

– Мне тоже отстегивают с трех участков в Первомайке, – небрежно замечает он. – Шмары, толкачи, шелупень всякая. Десятого числа каждого месяца – три конвертика. Правда, суммы не такие…

– Так ты в уважухе, братан!

Гнедин пожимает плечами: ну да, он как бы уже привык. А Плюха ржет в голос, смотрит в глаза и подмигивает, подмигивает. Что он при этом имеет в виду, непонятно. Но лучше не уточнять.

– Слушай, у нас под Тиходонском одного бывшего опера грохнули, – говорит Гнедин. – Он отсюда, из Сочей ехал, с отдыха. И странная получилась вещь – типа ни за что пристрелили. И его, и семью… Короче, вообще в мясо раскидали.

– Как звать? – Плюха гасит улыбку, откидывается в широком кожаном кресле. Одним глазом смотрит, сверлит… а вторым – подмигивает. И пустую рюмку по столу возит туда-сюда.

– Гусаров фамилия…

– Не знаю такого.

– Да он неприметный был такой, больших должностей не занимал… – Гнедин морщится. – Не в том суть. Мне сейчас размотать это дело надо, размотать и доложить. И кроме меня некому, понимаешь? Я потому сюда и прибыл…

Он напускает на себя важный вид. Отрезает кусочек бифштекса, отправляет в рот, коньячком запивает. В эту минуту он чувствует себя… ну, как минимум, следователем по особо важным делам. Типа Баринова. Мозг. Дедукция, интуиция, то да сё.

– И чего хочешь, Степка? – хохотнул Плюха. – Чтоб я тебе кентов сдал, которые опера твоего вальнули?

Гнедин издал неопределенный звук, что-то вроде «пф-ф».

– Сдавать никого не надо… Я подумал просто, может, там какой-то мутный темный интерес был… Типа наркоты что-нибудь… Это же как бы твоя область…

– Ты что, дурак? Кто наркоту возит из Сочей? Братан, ты чё?! – Плюха жизнерадостно заржал. – Это сюда ее везут, сюда-а, брата-ан! И здесь все сметают! По четыре сотни за грамм! В вашем Тихожопинске бабло зарабатывают, а здесь спускают! А-афигенное бабло, братан! Курорт!

Гнедин понял, что сморозил глупость. Неприятно. Он потянулся за рюмкой.

– А насчет твоего вопроса… Наши тут не при делах, – Плюха посерьезнел. – Не нужно никому заезжего мента за пятьсот верст от Сочей валить. А если бы вдруг получилось – я бы знал. Я даже знаю, если кто-то из пацанов трепак словил. Так что, можешь насчет этого не париться!

Плюха помолчал, а потом глянул на Гнедина по-другому и холодно добавил:

– Только если бы и знал – тебе бы не сказал! Потому что ты из ментов, а я из братвы, и откровенничать с тобой мне западло! Ты же меня не ссучить приехал?

Старлей даже испугался.

– Да ты что, Вовчик, я же так, по-дружески… Спросил просто…

– А, ну тогда ладно… Давай еще по одной!

– Давай! – Гнедин кивнул, обдумывая, как он напишет в рапорте: «Проведенными оперативно-розыскными мероприятиями установлено, что информацией об убийстве Гусарова местные криминальные элементы не располагают. Более того, считают такую возможность маловероятной…» Красиво получится! А главное – это ведь чистая правда!

– На хрена тебе этот опер вообще сдался? – недоумевал тем временем Плюха. – Грохнули и грохнули! Я бы тем кентам еще премию бы выписал за доброе дело! Опера завалили!

– Он бывший, – напомнил Гнедин.

– Да какая разница!

Гнедину стало почему-то обидно. Немного, самую малость.

– Ну, а если бы меня грохнули? – не выдержал он. – Не его, а меня?

– Так ты ж другой, ты свой мент! Тебя и валить ни к чему! Я б тебя сюда, в Сочи перевел, будь моя воля! Не, честно, братан! Ты бы тут бабла накосил, оно бы из жопы у тебя лезло!

«Десять штук зеленью в неделю, – подумал Гнедин. – Пусть даже пять. Блин, да за такие бабки, да что угодно…»

– Так давай, я сам переведусь!

Плюха поощрительно засмеялся:

– Давай, отдыхай пока! Я тебе программу устрою – по первому разряду…

Наутро Гнедин чувствовал себя, мягко говоря, не очень. Он спал в одежде, на полу. Тесно заставленная мебелью комната – в два-три яруса, – какие-то ковры, узлы. Тусклый утренний свет в окне, наполовину скрытом за комодом. Рядом спала, свернувшись калачиком, какая-то… Он отвернулся – не хотелось даже смотреть. Резко поднялся на ноги. Перед глазами расцвели и пошли кружиться огненно-красные маки.

Он помнил, что это хата одного из Плюхиных толкачей. Где-то в районе дендрария. Еще помнил, что его карьера в Сочах, скорее всего, не состоится, поскольку все менты и так прикормлены, а со стороны никого не пускают, поскольку ценник устоявшийся и нефиг его сбивать (дело глушняк, братан! Плюха знает, о чем говорит). Он мог бы вспомнить еще что-нибудь, но желания особого не было. В голове и так ворочался, перекатывался липкий вонючий ком: обрывки мелодий, обрывки фраз, лица, запахи…

Гнедин вышел из комнаты. Мрак. На ощупь добрался до ванной комнаты, умылся, отлил. И только потом заметил тело, лежащее в ванне. Небритый мужик в трусах и носках – мокрый, обколотый. Он спал. Грудь поднималась и опускалась, губы подергивались. Из открытого рта свисала мокрая сигарета, точнее, половина сигареты. Вторая половина, уже раскисшая, желтоватой грязью растеклась по груди.

Да, Плюха устроил ему «программу» далеко не по первому разряду… Может, по самому последнему. Хотя и называл его «своим». Так подполковник Коренев называет убитого Гусарова – свой. И эти «свои» у каждого разные!

Собрался по-быстрому и, не прощаясь со старым дружбаном, уехал.

В десять утра остановился в Мамайке. Заправил свой «форд», припарковался в теньке, чтобы глотнуть пива и собраться с мыслями.

Итак, количество автозаправок и кафе по дороге из Сочи в Тиходонск явно превышало его возможности – это он уже определил (пытался сосчитать, сверяясь по нескольким картам, и, когда перевалило за полсотни, бросил). Решил, что будет исходить из более-менее правдоподобных посылок. По логике, выезжая из города, Гусаров залил полный бак – скажем, прямо здесь, в Мамайке, – и этого ему должно было хватить… Гнедин почесал в затылке. Получается, хватить должно почти до самого Тиходонска. Пятьсот пятьдесят километров. Если предположить, что у убитого «жигуля» забиты карбюратор и воздушный фильтр, на сорока литрах он дотянет до Степной…

А если не все свечи работают?

Углы колес не выставлены?

Может, в этом «жигуле» вообще ничего живого не было?

Тогда не дотянет. Километров пятьдесят – семьдесят останется…

Так, стоп.

Даже сквозь похмелье что-то забрезжило, засверкало. Какая-то мысль. Степная. Недалеко от Степной Гусаров, получается, заправлялся, и вскоре съехал с трассы… И был убит.

Значит, концы и причины надо искать где-то там. Может, в самом деле повздорил с кем-то из водил?

«И ведь никто до этого не додумался, – подумал Гнедин. – Никто, кроме меня!»

Он взял карту, карандашом пометил несколько АЗС на подъездах к Степной. Получилось пять штук – плюс еще несколько мелких частных станций, которые на карту не попали. Скажем, всего семь. Вполне подъемная цифра.

Ты – молоток, сказал он себе. Дедукция! Интуиция! Мозг!

Правда, мозг болел и нуждался в лечении. Что ж, и у Шерлока Холмса случались приступы кокаиновой абстиненции. А у него, к счастью, обычное похмелье. И лекарство имелось под рукой.

– Вы видели этого человека двадцать пятого июня? Во второй половине дня?

Заправщик смотрит на фото, морщит лоб.

– Какого, говорите, числа?

Гнедин повторяет.

– Давно было, не помню. А что?

– С ним была женщина и мальчик лет семи. Одеты по-летнему – шорты, слаксы, футболки. У мужчины на футболке изображение спортсмена в прыжке и надпись по-английски «НБА – Майкл Джордан».

Мужик смотрит на фото, смотрит на Гнедина.

– Знаете, сколько человек в сутки проходит через нашу кассу?

– Не знаю, – признается Гнедин.

– Я тоже не знаю. Но очень много. Несколько сотен. Если бы этот мужик заправлялся у нас час назад, я бы, может, вспомнил. Или вчера. А тут неделя прошла. Сами поймите.

– У него могла быть ссора с каким-нибудь из ваших клиентов. Драка. Крики. Не знаю что. Конфликт. Может, вспомните?

Вздыхает, опять тупо смотрит на фото. Напарник за кассой поглядывает на них с раздражением: время, время, нам еще работать надо.

– Он убил кого-нибудь?

– Нет, – отвечает Гнедин. – Его убили.

Искреннее удивление.

– Такого лося?..

На каждой заправке повторяется практически одно и то же. Работники в форменных комбинезонах разговаривают неохотно, им что – заправил, обслужил, рассчитал, и до свиданья. Им нет никакого дела до угрюмого мужика на фото. И до опера с помятым лицом и запахом перегара.

Первая станция, вторая…

Пыль, жара. Кондишн не спасает – холодит слабо, надо, видно, фреон менять. А в Гусаровском «жигуле» кондера вообще не было. А что у него вообще было? Хреновая квартира, хреновая машина, всю жизнь он оттрубил на хреновой работе, можно считать, что и жизнь он прожил хреновую. Семья у него, правда, была, только и ей пришлось хреново… Нет, Гусар ему не свой. А Плюха? И Плюха не свой. Хотя, если бы принял его по первому разряду, может, он бы и посчитал его своим…

Четвертая станция…

И башка трещит. Гнедин заехал на площадку для отдыха, отошел к сосне – помнил, что хотел отлить, хорошо помнил, только что… однако почти ничего не вытекло. Все ушло с потом. И пива больше не осталось.

Пятая…

Длинная, бесконечная фура-рефрижератор, синий дракон на серебристом боку. Обгоняя ее, он едва разошелся со встречной машиной, резко нырнул вправо – и чуть под этот чертов рефрижератор не влетел. Тот притормозил, отсигналился густым яростным ревом. «Да чтоб ты сдох…» – подумал Гнедин. В следующую секунду он услышал громкое «кряканье», впереди нарисовались стоп-сигналы патрульной машины, замигала «люстра». Елки-палки, он даже не заметил, откуда они взялись.

– Спешим, на знаки не смотрим? Обгон запрещен, сплошная разделительная, опасный поворот… Документики, пожалуйста.

Гнедин сунул в приоткрытое окно полицейскую «корочку» и твердым голосом сказал:

– Я при исполнении.

У капитана странно вытянулось лицо.

– Ну-ка, еще раз, гражданин…

– Что?

– Дыхните.

– Я ж тебе русским языком сказал…

– Выйдите из машины!

Гнедин вышел. Пыль, жара. Внутри все кипит. Гаец с плохо скрываемым восторгом пялился на него, словно он был пятитысячной купюрой, найденной в придорожной пыли. Из патрульной машины вышел лейтенант, вытер блестящую лысину, устало оскалил зубы.

– Я нахожусь на задании, коллега. Преследую преступника. Что тебе еще надо? Этот хрен на фуре не пускал меня в полосу, видимо, хотел ролик в Ютубе выложить, как мои мозги разлетаются по встречке…

– Ничего не знаю. У вас явный запах. Предлагаю вам пройти тест на алкоголь… – чугунным голосом бубнил капитан. – Вы имеете право отказаться от освидетельствования, но в таком случае…

Над дорогой плыл вязкий, как сироп, раскаленный воздух. Гнедину вдруг все стало по фигу.

– Слушай, коллега, ты правды ищешь, да? Так вот тебе правда: к нам в уголовный розыск чуть не каждый месяц приходят ориентировки на вашего брата-гайца. Наезд на пешехода, пьяный обгон с жертвами, скрылся с места происшествия, местонахождение неизвестно, рост такой-то, одет так-то, телосложение… Блин, телосложение чаще всего плотное! Вот как у тебя, дружок! И приходят ко мне целыми взводами, бубнят что-то про братство, честь и совесть, слезно умоляют отмазать, бабло суют… Точно такие, как ты, братья-гаёвые. Может, и ты у меня был, не знаю…

Капитан слушал, что он нес… а может, не слушал, Гнедин не был уверен. Нет, все-таки слушал. Дернул головой.

– Нет, не был, – сказал. Но как-то не слишком уверенно.

– Это не важно, – сказал Гнедин. – Сегодня я, а завтра – ты. Круговорот говна в природе, понял? Так что не строй из себя целку, капитан. – Гнедин сжал зубы. – И не мешай выполнению важного задания!!!

Он сел в машину, завелся и резко стартанул с обочины. Патрульный на водительском сиденье подобрал выставленные из машины ноги, проводил его взглядом, вскочил, подбежал к капитану.

– Не мешать работать! – прорычал Гнедин, выжимая газ и одновременно прислушиваясь, приглядываясь в зеркало: вот-вот закрякает, замигает…

Не закрякало. И не замигало.

Очередная заправка, рядом кафе.

– «Балтика-тройка» холодная есть?

– Час в холодильнике.

– Пойдет. Неси.

Высокий худой официант вернулся с бутылкой пива. Безразлично спросил:

– Какой-нибудь закуски к пиву желаете?

– Нет.

На стене за стойкой висел кондиционер, но, судя по духоте, царящей в кафе «Ветерок», он не работал. Очевидно, считалось, что название само по себе охладит обедающих. Гнедин достал из кармана семейное фото Гусарова и свое удостоверение, сказал в спину уходящему официанту:

– Стой. Взгляни сюда.

Официант вернулся. У него было вытянутое, как у лошади, лицо с выступающими скулами.

– Эти люди обедали здесь. Они были убиты. Помнишь их?

Ему показалось, что удостоверение заинтересовало официанта больше, чем семейство Гусаровых. А может, его заинтересовало старое пятно кетчупа на столе?

– Нет, не помню, – сказал официант. Ему было лет двадцать, может, чуть больше. Сказал и ушел по каким-то своим делам.

Другого Гнедин не ждал. Позади шесть автозаправок, и на каждой из них он оставил по маленькому ошметку своей надежды на успех операции. Осталось всего ничего. Связь между убийством и неким событием, произошедшим на одной из АЗС под Степной, уже не казалась такой очевидной и даже правдоподобной. Гусаров мог заправиться где угодно, по большому счету. Мог вообще не заправляться. Гнедину живо нарисовалась 20-литровая канистра с бензином в багажнике «жигуля». Короче говоря, он устал, запарился, заскучал. Похмельный синдром вдобавок… Неглупый и, в общем, перспективный сотрудник, Гнедин имел один серьезный недостаток: он быстро зажигался, но так же быстро и потухал. «Шерлок Холмс», сидящий у него внутри, мало походил на описанного Конан-Дойлем героя – это был обрюзгший и малоподвижный джентльмен с неизменным бокалом «Балтики» в руке, просиживающий кресло у камина и в ответ на малейшую неудачу готовый разразиться стонами и жалобами на жизнь. Скорее, Обломов с Бейкер-стрит…

И останавливаться в этом кафе он бы не стал, если бы не дикий сушняк. Это точно. Забыл купить воду на последней заправке, в горле пересохло, и в голову неожиданно пришло: а если Гусаров заезжал куда-нибудь перекусить? Восемь часов пути как-никак, а он ведь с семьей, маленький сын… Возможно?

Нет, невозможно. Гнедин осушил бокал с пивом, вытянулся на стуле, помассировал шею. Такие, как Гусаров, не обедают в кафе. Ссобоечка с курицей и огурцами, расстеленная на крышке багажника газетка – сытно и экономно. И непременная баночка с домашней аджикой. Это их уровень. Это было ясно с самого начала.

И хрен с ними.

Еще две заправки максимум, вопрос-ответ, залить бак, потом – домой. И, кстати, чуть опять не забыл… Он подошел к стойке.

– Мне водички без газа в бутылке. Холодненькой.

Официант о чем-то тихо переговаривался с немолодым грузным мужчиной в поварском колпаке. Оба посмотрели на него. Официант взял из холодильника бутылку «Апшеронской», подошел к Гнедину, взял деньги, выбил чек. Повар остался стоять на прежнем месте, будто чего-то ожидая.

– А можно еще раз взглянуть на фото? – вежливо произнес официант.

– Можно, – сказал Гнедин и выложил фотокарточку на стойку.

Официант взял ее, повернулся к повару, мотнул головой. Тот подошел, вытер руки о фартук и осторожно взял карточку. Хмыкнул. Почесал за ухом – как-то по-собачьи.

– Это ведь та семья, о которой по телевизору говорили? – спросил он. – Убийство под Степной?

– Ну.

– Так это… И мальчишку тоже убили?

Блин, подумал Гнедин. Одно и то же. Одно и…

– И мальчишку убили тоже, – отчетливо произнес он и протянул руку, чтобы взять карточку.

Карточку осторожно, кончиками пальцев, вернули.

– Я бы этим сукам без наркоза печень вырезал, – сказал повар. – А вы что, расследуете это дело? Вы следователь, да?

– А что, не похоже? Что, по-вашему, я просто так хожу и цепляюсь ко всем подряд? Просто от нефиг делать? – Гнедин спрятал фото в карман, взял бутылку. Холодная. – Ариведерчи, мужики. И кондиционер свой почините, а то у вас малые дети без ножа и дробовика скоро дохнуть начнут…

– Подождите.

Повар и официант переглянулись. Гнедин остановился.

– Что еще?

– Мы видели эту семью, – сказал повар. – Не сто процентов, но похоже. Фото у вас такое, размазанное немного. По-моему, это были они.

– Я их обслуживал, – сказал официант. – Я их вблизи видел, вот как вас. За остальных не ручаюсь, но мужик… Очень похож.

Гнедин просто остолбенел.

– Блин, так чего вы молчали? – Он оглянулся на пустой зал, подумал: во повезло, что никого нет. – А ну-ка, где там у вас табличка «Закрыты по техническим причинам»? Повесьте на полчасика, поговорим.

Официант и повар снова обменялись взглядами.

– Ну чего, Сань? – хмыкнул официант. – Я ж говорил тебе, сейчас начнется веселая карусель… То да сё, пятое-десятое… А потом еще проверки пойдут. Вломит нам управляющий по самое не могу…

– Так ведь мальца почикали, как можно молчать? – пробормотал повар.

– Спокойно, мужики! В чем проблема? – сказал Гнедин. – Управляющего я беру на себя! Он вам еще премию выпишет и на Доску почета повесит!

– Повесит, это точно, – сказал официант и пошел за табличкой.

Диктофон на мобильнике включен, ручка летает над бумагой… Слова, междометия, обороты речи – это не важно. Важен главный смысл. Чем дальше, тем он яснее, объемнее, и вот уже можно разглядеть мелкие приятные детали.

– На них вообще никто внимания не обращал. И на тех, и на других… Первыми пришли этот, который на фото, с женщиной и мальчиком. Заказали два комплекса, мальчишке холодник… Мужчина еще пиво безалкогольное спрашивал, у нас его не было…

Смысл в том, что резонансное дело, чирей на заднице тиходонской полиции, сдвинулось с мертвой точки. С его, Гнедина, помощью. Он пишет быстро, уверенно, он забыл про похмелье и жару.

– …Сидели спокойно, обедали. А потом уже подошли те четверо, сели за столик у входа. Тоже с виду обычные люди, не пьяные, не обкуренные, ничего такого. Правда, водку заказали. Но это у нас не запрещается, мы ведь не ГИБДД…

– У нас не запрещается. Точно, – подтвердил повар.

Из кухни тянет подгоревшим маслом, где-то бьется о стекло муха: взз-з, бум, бум. Гнедину некогда отвлекаться, но он успевает подумать: из тысячи мух одна способна найти открытую форточку и улететь, остальные продолжают тупо долбить в невидимую преграду. И сейчас он видел себя такой мухой. Одной из тысячи.