Текст книги "Акция прикрытия"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Из происшедшего Поплавский сделал выводы и больше никогда не оформлял свою деятельность официально. А деятельность его была весьма многогранна. Он держал цех шелкографии, выпускал домашние тапочки и сетки-"авоськи", скупал старые корпуса позолоченных часов и извлекал из них золото... Все делалось через подставных лиц, с привлечением специалистов, «подмазыванием» контролирующих инстанций, заведением дружбы с начальниками различных рангов. Легально Поплавский трудился в торговле – заведовал то базой, то магазином, то другой базой, но уже побольше, то другим магазином, но попрестижней.

Он делал приличные, по тем меркам, деньги, не идущие ни в какое сравнение с суммами, которыми он ворочал сейчас, но не мог даже подумать о том, чтобы подкупить начальника районной милиции, председателя исполкома или секретаря райкома партий. По большому счету, это было и не нужно, потому что к началу восьмидесятых уже был «схвачен» исполнительский уровень: опера ОБХСС, участковый, ревизоры, госторгинспекция и, конечно, непосредственное начальство.

Но в те времена Семен Поплавский чувствовал себя более счастливым, ибо мог делать, что ему нравилось. А нравилось ему ходить в широченных, не стесняющих движений штанах, немаркой ковбойке и разношенных сандалетах, пить простую русскую водку под сальце да квашеную капусту, Драть мясистых, грудастых и задастых баб с ногами, напоминающими ножки рояля, по вечерам щелкать семечки на диване у телевизора...

В принципе, ему всего хватало, а про счета в зарубежных банках да особняки на Кипре и подумать было невозможно: это уже изменой Родине попахивало, тут никакие связи не помогут – схватят, имущество опишут, конфискуют, а самого шлепнут и в газете пропишут, чтоб другим неповадно...

А зачем ему, к шуту, эти особняки? Ну съездит разок-другой за год, поживет, полюбуется... И что? А эти девки тонкие, с ногами, как палки, – они ему зачем? Только разденутся, норовят минет сделать, а ему это вообще никакого удовольствия, противно даже... Комнаты дома какие-то нежилые, без того привычного дивана никакого уюта, семечки приходится тайком лузгать, костюмы, галстуки, приемы... Мэр, начальники большущие, иностранные партнеры... Остановиться уже нельзя, но жить приходится не как хочется, а как надо. Значит, ты уже не хозяин денег, а их раб. И ничего с этим не поделаешь!

К тому же иногда возникала мыслишка: ведь не вечно будет сегодняшняя вседозволенность, рано или поздно потянут к ответу... Именно на такой случай у них у всех дома и счета за рубежом заготовлены. Но если умный человек придет, он первым делом границы закроет, а потом разбираться начнет. Да и что делать Семену Поплавскому в той же Греции?

Нет, надо за Россию держаться, а значит, отпор врагам давать, не позволять себя раком поставить... А враг сейчас совершенно новый нежданно объявился. Чего ему надо? Денег? Да нет, вряд ли... Он при власти большой, а она дороже денег. Значит, хочет еще больший кусок власти отхватить! Ну ладно, посмотрим – кто кого... А Коржов тем временем ознакомил Президента с собранными материалами.

– Вот оно, значит, как... – Хозяин повертел фотографию встревоженного Сероштанова на фоне вывески «Города». – Сам приехал... Лично!

Последнее слово Президент, в свойственной ему манере акцентировать наиболее важное соответствующей интонацией, произнес громко и подчеркнуто четко.

– Он же поддержку обещал. – Начальник СБП показал аудиокассету. – Опергруппу прислал, не сработало, попробовал на испуг взять. Панов тоже ОМОН направил, но сам не заявился...

– Небось на убийства, грабежи так быстро не приезжают.

– По полдня ждут, – подлил масла в огонь Коржов. – Когда бомбу в метро нашли, Сероштанов три часа не мог саперов найти...

– Вот оно, значит, как, – повторил Президент, суровея лицом, будто только сейчас узнал о творящихся безобразиях. – Этого мы терпеть не будем!

Большая крестьянская, все еще сильная рука рубанула воздух.

– Готовь проект указа... На обоих!

– Их там Целая банда. – Начальник СБП ковал железо, пока горячо. – И мэр заодно, и другие... Вот здесь все по алфавиту...

Он осторожно положил перед Хозяином пухлое досье, но тот его не заметил. Судя по сразу поскучневшему лицу, и не собирался замечать.

– Так что мне, по-твоему, всех разогнать? А с кем оставаться? Других-то нет!

Досье мгновенно исчезло с полированной столешницы.

– Просто контроль за ними нужен. А кто за ФСК и МВД уследит? Некому. Если бы не мы, вообще ничего бы не вышло...

– Вот ты и следи, – благодушно буркнул Хозяин. – Я ж Тебе разрешил. Чего еще нужно?

Коржов вздохнул.

– Взяли мы их, а толку – никакого. Всех тут же и выпустили. Документы задним числом изготовили, получается, что оружие у всех законное... Вот если бы у нас свой следственный отдел был да своя тюрьма... Тогда бы всех раскрутили!

Президент тоже вздохнул.

– Может, и дадим. Как ты себя покажешь. Бди! Начальник СБП кивнул. Еще один шаг к поставленной цели сделан. Надо только переиграть конкурентов...

* * *

– Почему мне так не везет? – этот банальный риторический вопрос обычно задают сильно пьяные люди или менее пьяные, но тогда не кому угодно, а только близким друзьям. – Скажи, Генка, почему?

Капитан-лейтенант Чижик сделал выводы из приключения в «Арагви» и избегал «предельной загрузки». Просто с капитаном второго ранга Шелковским они четыре года спали в училищной казарме на соседних койках, ходили в наряды, бегали в самоволки, дрались с «сапогами»[18]18
  «Сапоги» – презрительное прозвище, которое моряки, носящие по форме ботинки, дают личному составу сухопутных войск.


[Закрыть], ходили к бабам, однажды вместе лечились от гонореи, потом плавали на одной лодке, пока судьба и ступеньки карьеры не развели их по разным кораблям.

Они не виделись несколько лет, случайно встретились в коридорах Главкомата ВМФ, искренне обрадовались встрече и теперь сидели в «люксе» ведомственной гостиницы, который полагался лишь командирам серьезных кораблей. Шелковский только что получил право на шикарные апартаменты: подпись на приказе о назначении его командиром многоцелевой лодки-"охотника" еще не успела высохнуть.

– Наверное, судьба, Саша, – не менее банально ответил обалдевший от изменения своей собственной судьбы кавторанг. Он сидел в кресле с голым, густо заросшим курчавыми волосами торсом, зато в форменных брюках и парадном поясе, к которому был пристегнут кортик. – Я тоже думал, что всю жизнь прохожу замом, а оно видишь как обернулось...

На журнальном столике стоял обычный флотский набор: коньяк, толсто порезанный лимон, копченая колбаса и рыбные консервы. В «люкс» можно было заказать изысканный ужин из ресторана, но ни гость, ни хозяин к подобным барским штучкам приучены не были.

Шелковский чувствовал себя неловко: он долго ждал выдвижения, и его переполняла радость, но старому другу было плохо, и радость оказывалась, неуместной, как голое тело в сочетании с нижней половиной парадной формы, в которой он представлялся высокому начальству.

– Я завтра буду в штабе, попробую поговорить... Может, удастся перетащить тебя ко мне... Чижик отрицательно покачал головой.

– И не вздумай. У меня на всю жизнь волчий билет выписан. Только себе навредишь. Давай о другом. Помнишь Гаевского?

– Еще бы! Он использовал замечательные образы для примера курсантам! Разве такое забудешь! Давай еще по чуть-чуть...

Небольшого роста, с пышными усами, курсовой офицер капитан третьего ранга Гаевский выделялся в училище двумя особенностями: он курил трубку и в любых ситуациях ставил в пример своим подопечным тех, кого вряд ли говорливый замполит рискнул бы привести на встречу с личным составом.

Занятия по гребле. Свинцово-серый Финский залив, волна два балла, голые по пояс первокурсники, задыхаясь, ворочают массивными веслами, вытягивая тяжеленный ял против пронизывающего ветра. Гаевский на корме, в дождевике с натянутым на лоб капюшоном, одной рукой держит ручку руля, второй – неизменную трубку. Время от времени сплевывает в плещущую под ногами воду, потому что традиция запрещает плевать в море, и горестно произносит:

– Ну кто же так гребет? Если блядей с Невского привести, они и то лучше грести будут!

Или физподготовка. Подтягивание на перекладине. Кто пятнадцать, кто двенадцать, кто десять раз. Гаевский мрачно затягивается, медленно выпускает в сторону струйку дыма.

– Ну кто так подтягивается? Если блядей с Невского привести, они и то больше подтянутся!

Примеры не отличались разнообразием. Если верить аполитичному курсовому, то бляди с Невского лучше стреляли, боролись, плавали с аквалангом, знали астрономию и штурманское дело, чем курсанты элитного училища подводного флота. Только когда дело касалось политзанятий, Гаевский изменял себе. Начнет было привычным скорбным тоном:

– Шелковский, кто же так Ленина конспектирует? Если...

Тут он обрывал себя на полуслове, откашливался и заканчивал фразу нейтрально:

– Возьми у Чижика тетрадку и посмотри, как он сделал...

Так и Чижик удостаивался чести выступить образцом для подражания. Он действительно учился лучше многих сокурсников, и Шелковский почти всегда скатывал у него задачи на самоподготовке. Сейчас он вспомнил об этом, и чувство неловкости усилилось.

– А помнишь ту рыжую?

Симпатичную молодую деваху они подцепили как раз на Невском, она выглядела довольно скромно и совершенно не походила на тех особей, которых выставлял образцом в воспитательной работе капитан третьего ранга Гаевский. На всякий случай ее пригласили выпить вина, она, к некоторому удивлению неопытных еще курсантов, не отказалась, потом легко согласилась зайти на квартиру одного из однокашников, которая частенько использовалась их взводом в амурных целях.

Шелковский проявлял большую инициативу, и Чижик лег на диване в соседней комнате, с удивлением слушая, как скрипят пружины кровати и повизгивает рыжая скромница. Еще больше он удивился, когда ночью услышал шлепанье босых ног и горячее девичье тело скользнуло к нему под одеяло.

Утром удивились оба: прощаясь, одетая и аккуратно подмазанная девчонка буднично сказала:

– Ну что, мальчики, по четвертаку найдется?

Они выгребли карманы и наскребли сорок один рубль.

– Последний не беру, – проявила благородство рыжая, возвращая рубль обратно. – Может, вам на что-то пригодится.

В очередной раз Чижик и Шелковский удивились через неделю, и деньги им действительно понадобились для лечения стыдной болезни у частного врача. Пришлось занимать у Гаевского, скрывая причину, – за аморальное поведение вполне могли отчислить из училища. Тот глянул с интересом, но деньги дал и ничего не спросил, за что парни были ему весьма благодарны.

– А кто ее высмотрел? – неожиданно спросил Чижик, и кап-два должен был признать, что он. Муки совести усилились.

– Я завтра обязательно поговорю в штабе, – повторил Шелковский, желая хоть как-то загладить вину перед однокашником. Тот махнул рукой.

– Брось! А помнишь...

Морские офицеры предавались воспоминаниям до глубокой ночи. На другой день им предстояло отправляться к местам службы, и они не могли предположить, при каких обстоятельствах сведет их судьба в следующий раз.

* * *

Капитан милиции Шерстобитов возвращался домой в хорошем настроении. День прошел удачно. Он направил две машины кирпича в Рузу, где начато выведение второго этажа капитанской дачи, получил пятнадцать «лимонов» от Эдика и туг же отдал их Акопу: пусть купит товар, расторгуется и вернет уже двадцать пять. К тому же дожал через «подучетный контингент» кидал из «Черри-банка», завтра отдадут Татьянины пять «лимонов» – деньги вроде и небольшие, а девчонка будет рада и убедится лишний раз в могуществе своего любовника... Завтра сложный день – надо забрать приготовленную для него "аудио, оформить все документы да выйти на Мособладминистрацию насчет подводки газа к даче, а тут еще совещание по итогам текущей работы, надо с утра сварганить справку...

Перламутровая «девятка» мягко остановилась у подъезда. Он хотел есть, поэтому решил вначале забежать домой, а потом отогнать машину на стоянку. Неудобно все это, надо пробивать вопрос с гаражом... Но некогда, рук не хватает на все сразу...

– Здорово, Коля! – окликнул из темноты гортанный голос, и тут же мигнули фары невидимой машины. – Иди сюда, дорогой, дело есть...

Ильяс! Сердце капитана сжалось от нехорошего предчувствия, между лопатками прошел холодный озноб.

«Ерунда! – успокоил Шерстобитов сам себя. – Ничего он не знает, а подозревать может кого угодно...» Прижав левый локоть к телу и ощутив надежную твердость пистолета, он почувствовал себя спокойнее и уверенной походкой хозяина направился к окликнувшему его человеку. В конце концов, он всегда при исполнении служебных обязанностей, а в Москве ужесточен режим пребывания иногородних, и эти черные должны понимать, что к чему...

Стекла в «БМВ» Ильяса затонированы на семьдесят пять процентов, поэтому рассмотреть, сколько человек сидит внутри, было нельзя. Но капитан привык действовать осмотрительно, он подошел к двери водителя и, здороваясь, заглянул в открытое стекло. Кроме Бузуртанова, в машине никого не было, выглядел он мрачным и озабоченным.

– Наших ребят побили. Как получилось? Ты сказал – все нормально будет...

Закономерный вопрос, Ильяс не мог его не задать, а спокойный тон ввел Шерстобитова в заблуждение.

– Они неожиданно наскочили... Наши в подсобке сидели, ничего не успели сделать... Пока выбрались на улицу, тех и след простыл! Ничего, не уйдут.

– Это хорошо, – печально сказал Ильяс. – Ребят жалко. Шесть человек. Родители, жены, дети...

– Да, – так же печально согласился капитан. – Жалко.

– Кто это сделал? Нам знать надо. У нас закон мести. Прощать нельзя.

– Пока неизвестно. Скорей всего залетные. Как узнаю, сразу скажу.

– Хорошо. – Бузуртанов протянул перехваченную контрольной лентой пачку. – Здесь пять «лимонов». Чтоб быстрей узнал.

Шерстобитов привычно сунул деньги в карман. Там уже лежали перехваченные резинками стопки купюр, пришлось пошевелить пальцами, устраивая их половчее.

«Завтра же оплачу черепицу, – подумал капитан, – Теперь хватит. Пока привезут, пройдет время, как раз стены выведут».

Деньги усыпили бдительность и внушили уверенность, что его ни в чем не подозревают. На том и строился расчет Ильяса.

– Поедем, выпьем по рюмке, помянем ребят. Капитан замешкался. Когда не отказываешься сразу, все труднее найти правдоподобный предлог.

Перегнувшись вправо, Бузуртанов открыл дверь.

– Садись, дорогой. Кстати, я тебе хорошего сварщика нашел. Любой забор сварит, какой захочешь.

Обойдя автомобиль, Шерстобитов сел рядом с водителем, захлопнул дверцу. «Где выпивка, там и закуска, – подумал он. – Тоже удачно, не возиться с ужином».

«БМВ» резко рванул с места. Сзади ворохнулось что-то большое, и тонкая острая проволока, прокалывая кожу, обхватила шею. «Проволочная пила», – понял Шерстобитов. Он знал, что такой штукой легко отрезать голову, и даже видел несколько раз обезглавленные трупы.

– Вы что, ребята? – стараясь не выдавать рвущегося из глубины души страха, спросил милиционер. – Я-то при чем?

– Я с тобой говорил, – почти не разжимая губ, процедил Ильяс. – Больше никто не знал.

– Как не знал? А Ваха? Да все ваши знали!

– И сами на себя убийц навели?

В зеленоватых бликах ламп подсветки приборов лицо водителя приобрело зловещий вид, словно за рулем сидел оживший мертвец.

– Болтнули где-то или еще что... А может, вообще случайно совпало...

– Случайно только сифон ловят. Не считай всех дураками. И вообще помолчи пока, будь мужчиной. Приедем, тогда все и расскажешь...

Достать оружие не было никаких шансов. Сунуть руку под куртку, дотянуться до кобуры, захватить рукоятку, отстегнуть застежку, выключить предохранитель... Десять раз голову отстригут. Оставалось одно: резко ударить правой через плечо назад, левой рвануть ослабшую проволоку и, кровавя пальцы, освободить горло, ну а потом – как получится... Восемь лет назад лейтенант Шерстобитов так бы и поступил. По тогда у него не было машины, квартиры, дачи, дармовых денег и широкого ассортимента всевозможных услуг, ему нечего было терять, к тому же он не умел находить компромисс с бандитами и не рассчитывал с ними договориться.

– Брось, Ильяс... Мало я для вас сделал? Ни с того ни с сего...

Но жалкий просительный тон ничего не мог изменить. Бузуртанов не ответил и только прибавил скорость, приближая развязку. А на жестокую схватку с преступниками капитан Шерстобитов уже не был способен даже ради спасения собственной жизни. Рвущийся наружу страх затопил все его существо, парализуя волю и обессиливая тело. «Если бы зашел домой, хоть деньги мог оставить», – мелькнула глупая мысль.

«БМВ» проехал мимо коммерческого магазина «Агат» и свернул в подворотню пустого, подготовленного к сносу четырехэтажного дома. Ильяс заглушил мотор, надел тонкие нитяные перчатки, отобрал у капитана пистолет, деловито извлек из карманов пачки денег, усмехнулся.

– Да ты богатый! Зарплату получил? – И, злобно прищурившись, рявкнул: – Выходи!

Напарник Бузуртанова, перехватив из руки в руку деревянные ручки проволочной пилы, вылез первым и вытащил милиционера. Ильяс, повозившись в перчаточном ящике, двинулся следом. В руках у него что-то позвякивало. Через пару минут они оказались в подвале, вспыхнул мощный фонарь, и Шерстобитов увидел, что это молоток и широкая стамеска.

«Пытать будут! – ужаснулся он. – Лучше сам расскажу...» Но у него не собирались ничего спрашивать. По крайней мере пока.

Подсечкой стоящий сзади сбил его с ног, рывком поставил на колени. Сильные руки за волосы оттянули голову назад, разжали челюсти, запихнули кляп. Бузуртанов осмотрел стальное лезвие. Не верилось, что это происходит с ним в действительности. Самое время появиться помощи, как в кинобоевиках. Наряды патрульно-постовой службы обязаны систематически проверять нежилые здания, подвалы и чердаки на своем маршруте. Но Шерстобитов лучше других знал, что сержанты Черкасов и Селезько пасутся на остановке троллейбуса, у коммерческих ларьков, и никогда не суются в какие-то развалины. Что там делать?

– Давай! – Ильяс рванул его за руку, припечатал раскрытую кисть к деревянному ящику, наступил ногой. Потом приставил стамеску к среднему пальцу, примерился и ударил молотком. Хрустнула перерубаемая кость, волна боли ударила в голову, палец отлетел в сторону, будто отброшенный струсй хлынувшей крови. Капитан замычал, рванулся, проволока распорола кожу на шее. Ильяс наставил стамеску на указательный палец, размахнулся. Хрясь! Снова волна боли и истошный крик, превращенный кляпом в глухое мычание.

– Все отрубить или хватит? – доброжелательно поинтересовался Бузуртанов.

Шерстобитов отчаянно замотал головой. Из вытаращенных глаз текли слезы.

– Ну, хватит, так хватит. – Ильяс отложил стамеску и вынул изжеванный кляп. – Теперь говори.

– Эдик Лекарь, – всхлипывая от боли, выдавил бывший капитан милиции, а ныне искалеченный и обезволенный человек без звания, без должности и без имени. – Я не хотел... Он заставил. Я не знал, что сразу стрелять начнут...

– Ясно. – Бузуртанов задал еще несколько вопросов, потом поднял с пола грязный кусок мешковины. – На, а то перепачкаешь все, как свинья.

Окровавленный, запуганный человек поспешно обмотал изуродованную, брызжущую кровью кисть.

«Значит, не убьют! – пульсировала в оцепеневшем сознании самая важная мысль. – Иначе зачем меня перевязывать...» Перевязали его для того, чтобы довезти до «Агата». Там, на ступеньках у входа, Ильяс вколотил стамеску между ребер, пронзив сердце, а его спутник несколькими движениями проволочной пилы отрезал голову. Заинтересованным лицам все должно быть ясно, а пример предателя – хорошее устрашение всем остальным.

* * *

Генерал КГБ Верлинов всегда тщательно проверял возникшие подозрения. Джеймс Роберт Кордэйл действовал так же. Во время утренней пробежки он споткнулся и обхватил руками Артемия – одного из слуг Христофора, здоровенного парня с вытатуированным якорем на загорелом предплечье, который всегда бродил вокруг усадьбы снаружи, явно контролируя внешний периметр. Под просторной белой рубахой, на поясе, у него оказался пистолет. Хотя Гурий и самый молодой из слуг Никон не носили оружия, а угрюмый, с каменными скулами Орест не давал возможности ощупать себя, Верлинов убедился, что вилла находится под хорошо организованной охраной.

Впрочем, ему никто не мешал спускаться к морю когда вздумается, он часами бродил по пустынному обрывистому берегу, не фиксируя за собой наблюдения, беспрепятственно обследовал весь остров, размеры которого – двенадцать на шестнадцать километров – вызывали у привычного к московским масштабам человека снисходительную улыбку, Зато здесь имелись асфальтированные дороги, состоянию которых мог позавидовать московский автолюбитель.

Одевшись в джинсовый костюм, клетчатую ковбойку, кепку с длинным козырьком, повесив на шею фотоаппарат и закрыв пол-лица темными очками, Верлинов останавливался на обочине и вытягивал перед собой руку, сжатую в кулак с торчащим вверх большим пальцем, – международным жестом автостопа. Машин на острове было немного, в основном старые джипы и «лендроверы», удобные для сельских жителей, первая же обычно тормозила перед американским туристом стандартно-незапоминающейся внешности. Приходилось ездить и в повозках, запряженных трудолюбивым осликом и груженных дурманяще пахнущими кубами прессованной соломы, корзинами с оливками, бочонками с вином или оливковым маслом. Островитяне были доброжелательны и приветливы, имеющий способности к языкам Верлинов за несколько месяцев освоил греческий настолько, что вполне удовлетворительно объяснялся с ними. Его удивляло, что подвозившие случайного попутчика люди никогда не брали за это денег и даже обижались, увидев протянутые монеты.

Так он осмотрел все восемь поселков Миконоса: ел жареных мидий с белым вином в Орносе, пил узо под свежекопченую ставриду в Тоурло, валялся на пустынном, усеянном острыми камешками пляже в Калафати... Никто не вел одинокого туриста, не подставлял своих людей, не проявлял назойливости, не фотографировал достопримечательности природы, случайно оказавшиеся на одной с ним линии.

Полностью убедившись в отсутствии слежки, он забрел в скобяную лавчонку на узкой улочке Платис Гиалос, где купил большой складной нож со стопорящимся клинком, моток тонкой нейлоновой веревки и герметично затянутый в резину подводный фонарик, В Мериа посетил аптеку и приобрел патентованное снотворное – бесцветные шарики, легко растворяющиеся в воде, молоке, а следовательно, и в вине. Возле коптильного завода в Калафати он нашел в пыли несколько отрезков сталистой проволоки, здесь же купил молоток и плоскогубцы, после чего три часа работал на пляже, используя вместо верстака и наковальни большой плоский камень, на котором откусывал, гнул и плющил проволоку. Получившиеся в результате крючки различных форм и размеров он спрятал в карман, а инструменты, широко размахнувшись, забросил в морс.

Путешествуя по острову, покупая открытки, прикладывая к глазам фотоаппарат, он изучал не прелести местных пейзажей, не руины античных сооружений Древней Эллады, а расположение населенных пунктов, мотелей и кемпингов, запоминал расстояния между ними, прикидывал пути подходов и возможных отходов... Его интересовали полицейские силы: численность и дислокация постов, состояние береговой линии – места, удобные для причаливания плавсредств и подводного десантирования...

Если бы властям стало известно о мыслях разгуливающего по Миконосу генерала КГБ, они бы пришли в ужас, решив, что он готовит вторжение Российских Вооруженных Сил. На самом деле Верлинов заботился о собственной безопасности. Когда человека разыскивают, жить на небольшом острове – все равно что находиться в ловушке. Надо заранее подготовить себе направления бегства или, как говорят разведчики-нелегалы, каналы эксфильтрации. Но Верлинов не любил бездеятельного ожидания, он всегда был сторонником активной наступательной игры. И сейчас готовился к ней.

Нож, фонарь, веревку и отмычки он завернул в пластиковый пакет, туда же бросил снотворное. Сверток спрятал недалеко от виллы, на маршруте своих каждодневных пробежек, засунув под один из тысяч усеивающих берег скальных обломков. Теперь оставалось ждать.

Даже в идеально отлаженной службе охраны случаются сбои. Профессионалы знают: самым слабым звеном в любой системе является то, что известный российский политик совершенно точно, хотя, может быть, и несколько цинично, обозвал «человеческим фактором». Практически все похищения государственных секретов, убийства особо охраняемых персон, ограбления банков, диверсии и террористические акты стали возможными благодаря ослаблению бдительности, пренебрежению приказами, циркулярами и инструкциями и тому подобным нарушениям со стороны охраны.

Иногда эти нарушения были самопроизвольными, чаще – тщательно спровоцированными заинтересованными силами. Самое удивительное, что в основе всех отступлений от правил несения службы лежат не тысячи неожиданных и малоизвестных соблазнов или хитроумно расставленных и тщательно замаскированных ловушек, а всего два хорошо известных миру порока, от которых предостерегают каждого человека на протяжении всей его жизни родители, учителя, проповедники, начальники, старшие товарищи: спиртное и женщины.

Капрал морской пехоты из охраны американского посольства в Москве привел в служебное помещение симпатичную девушку, с которой незадолго до этого познакомился на Арбате. Она оказалась «подставой» КГБ и успешно похитила папку с секретной документацией.

Охранники коммерческого банка «Цезарь» по собственной инициативе учинили пьянку на рабочем месте, что облегчило задачу солнцевской группировке, собравшейся облегчить банковскую кассу. Трое бражников расстреляны на месте.

Конвой, перевозивший в «автозаке» особо опасных преступников, согласился «немного отдохнуть» со своими подопечными: послали гонца за вином, отперли дверцы камер, в результате – четыре трупа, восемь бандитов и убийц скрылись.

Во время афганской войны группе боевого охранения подбросили канистру со спиртом – перепившихся солдат зарезали, после чего уничтожили всю роту.

Во Вьетнаме к сторожевой вышке военного аэродрома США подошла женщина и, задрав юбку, принялась мочиться стоя, чем привлекла внимание часового. Пикантное зрелище настолько захватило парня, что он не заметил арбалетчика, приблизившегося на расстояние прицельного выстрела, и получил стрелу в сердце, после чего вьетконговцы взорвали аэродром.

Список подобных примеров может быть продолжен до бесконечности. Специалисты-психологи, наверное, смогут по-научному объяснить, почему Ивановы и Джонсоны одинаково нарушают инструкции и делают то, от чего их неоднократно предостерегали. Верлинова же эти тонкости не интересовали. Просто он ждал, когда Гурий, Артемий; Никон или Орест допустят ошибку. А это обязательно должно было случиться.

* * *

Машинистке-стенографистке Управления по безопасности специальных технических объектов Марине Поповой недавно исполнилось двадцать пять лет. Высокая крашеная блондинка с тонкой талией, массивными бедрами и аппетитными полными ногами, она пользовалась успехом у мужчин как в Управлении, так и за его пределами. Ее это не удивляло, сама себе Марина нравилась и любила голой крутиться перед зеркалом, становясь то так, то этак, принимая соблазнительные позы и обворожительно улыбаясь. Единственное, что ее огорчало – маленькая грудь: неполный второй номер. Чтобы скрыть этот недостаток, она носила бюстгальтеры с толстой поролоновой прокладкой и не снимала их даже во время секса.

Партнеры уверяли, что грудь вполне нормальная и даже красивая, но у Марины выработался комплекс, преодолеть который она не могла. Самой большой мечтой в ее жизни была операция по увеличению бюста. Но, во-первых, она дорого стоила, во-вторых, могла вызвать нежелательные осложнения, повторные хирургические вмешательства, обезображивающие шрамы на теле...

Однажды девушка прочла объявление в газете: «Увеличиваю грудь травами» и позвонила по указанному телефону. Лекарем оказался сухопарый, нервного вида мужичок неопределенного возраста, он долго осматривал предмет коррекции, трогал руками, гладил, при этом раскраснелся и тяжело дышал. Наконец он дал ей травяной сбор и, глядя в сторону, сказал:

– Это пей по стакану, а еще придешь, я тебе наружную смесь приготовлю, будешь на ночь компрессы ставить...

Через неделю, не обнаружив особых изменений, Марина пришла к нему снова. Неожиданно лекарь предложил выпить шампанского. Девушка удивилась, но, поскольку с докторами вроде и положено устанавливать доверительные отношения, согласилась, резонно посчитав, что бокал-другой благородного напитка не принесет ей никакого вреда. Но после второго стакана она почему-то сомлела, а когда очнулась, то обнаружила себя совершенно голой на полу, а мужичок елозил на ней и, судя по ощущениям, вторгался в орган, об изменении которого договоренности не было.

– Ты это чего? – Она сама понимала, что задает дурацкий вопрос, но что было делать, если ее положение оказалось совершенно дурацким.

– Лежи, лежи, не мешай, – лихорадочно шептал лекарь, не слишком успешно продолжая свои действия.

– Да тебе самому надо травами лечиться! Знаешь, что увеличить? – Она нервно рассмеялась, и мужичок потерпел окончательное фиаско.

– Ладно, ладно, – приговаривал он, поспешно одеваясь. – Так и быть, я тебя бесплатно лечить буду... Бесплатно... Приходи еще...

– Спасибо, с меня хватит! – Марина тоже оделась, проверила содержимое сумочки. Все оказалось на месте.

– Что ты думаешь, я украл чего-то? – деланно обиделся лекарь и, глядя под ноги, проводил ее до дверей.

– Ты только это... – напоследок зашептал он, – не дури... Сама ходила, сама пила, сама согласилась... Все сама, все добровольно...

Невзрачная потертая дверь тихо закрылась, а Марина поспешно выскочила из воняющего кошками подъезда.

«Еще легко отделалась, – думала она, постепенно приходя в себя. – Мало ли всяких уродов! Вполне мог по кусочкам в унитаз спустить!» Ей была неплохо известна криминальная обстановка в Москве, да и во всей стране; совещания, которые она стенографировала, и печатаемые документы содержали много ужасающей информации... Хорошо, что она не отличалась Впечатлительностью и служебные страхи не задерживались надолго в аккуратной белокурой головке.

К своей работе Марина относилась предельно прагматично: оклад приличный, плюс надбавка за секретность, плюс пайковые, – набегало больше, чем в любом гражданском учреждении. К тому же существовала возможность перейти из технического персонала в основной состав: инспектором секретного отдела или наблюдателем оперативной службы – с присвоением офицерского звания и резким Скачком материального обеспечения. Возможность достаточно призрачная: высшего образования нет, специальной подготовки нет, а девчонок, мечтающих о карьере в ФСК, – пруд пруди!