Текст книги "Арес"

Автор книги: Даниил Аксенов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Здравствуй, Ролт, – сказал он, присаживаясь на приделанную к стене скамью рядом с узником. – Я вот узнал, что господин барон решил тебя примерно наказать, и подумал, а не поговорить ли мне с тобой перед этим.

– Здравствуйте, господин менестрель. – Виктор даже привстал, верный своему принципу: «Сохраняй вежливость с теми, кто тебе не враг и не друг».

– Мой слуга многое о тебе рассказывал. А теперь вот еще получил отзывы от воинов, которые ездили с вами в город. И сказал себе – почему бы не взглянуть на дарование.

– Конечно, смотрите, господин менестрель. Может быть, недолго смотреть осталось, – пожал плечами Виктор. Он не совсем понимал смысл визита Нартела, но не хотел упускать любую, пусть даже самую призрачную надежду выбраться отсюда.

– Ну-ну, не будь столь пессимистичен, Ролт. Лучше вот сыграй мне что-нибудь. Если можешь, конечно.

– Могу, господин менестрель. Наверное.

– Да, попробуй. – Нартел без лишних слов осторожно протянул инструмент и медиатор Виктору.

Тот взял мандолину, именуемую здесь варсетой, внимательно посмотрел на нее, потрогал струны и оценил звук. Этот инструмент был гораздо лучше ученического. Гораздо. Хотя, конечно, немного не дотягивал по качеству до фабричного продукта средней руки в его мире. Но Антипов оценил мастерство создателя мандолины. И тут же спохватился. Если он попробует сыграть на ней какую-нибудь музыку, новую для менестреля, то у того возникнет резонный вопрос – откуда Ролт ее знает. А если сын лесоруба еще и скажет, что свободными от рубки деревьев вечерами пишет чудесные мелодии, ярко представляя себе, как их нужно играть, то это будет вообще… У Нартела и так возникнет неприятный вопрос, где Ролт познакомился с варсетой. Но этот вопрос – мелочь по сравнению с новой музыкой.

Виктор принял простое решение – он еще несколько раз потрогал струны, а потом бегло сыграл ту самую нехитрую мелодию из песенки про львов, которую ему показал ученик менестреля. На этот раз получилось даже лучше, чем тогда. Возможно, потому что Антипов уже привык ее играть, или потому, что инструмент был качественнее.

Нартел внимательно выслушал Ролта. Иногда у Виктора создавалось впечатление, что тот порывается что-то сказать, но останавливает себя. А потом менестрель задал тот самый вопрос:

– А где ты этому научился, собственно? – поинтересовался он, когда музыка смолкла.

Но Антипов не дал вовлечь себя в очередную ложь, сложную и опасную разоблачением. В самом деле, как сын лесоруба мог научиться играть на варсете? Лишь под влиянием невероятных обстоятельств.

– Это моя маленькая тайна, господин менестрель. И мне кажется, что я унесу ее с собой в могилу.

Менестрель в упор посмотрел на Ролта, но настаивать на ответе не стал. Виктор мог поклясться чем угодно, что если бы появилась новая музыка, то ситуация была бы совсем иной. А так – навык игры – мелочь.

– А что за песни ты пел по пути из города в замок? – спросил Нартел.

– Печальные песни, господин менестрель. Было бы странно, если бы пел веселые.

– Нет, я имел в виду – где ты их слышал? Кто тебя научил?

– Придумал, господин менестрель. Все придумал на ходу.

Нартел бросил на сына лесоруба очередной недоверчивый взгляд и, увидев честные и простодушные глаза, понял, что все равно пока что ничего не добьется.

– Хорошо, Ролт, мы поговорим с тобой в следующий раз. Обо всем.

– Но…

– Я постараюсь объяснить господину барону, что он слегка погорячился, – прервал вопрос Виктора менестрель. – Если не получится, то договорюсь с Мареком, палачом. Он кое-чем мне обязан. Так что будет больно, неприятно, но не смертельно. Не переживай особенно. Через пару недель уже сможешь ходить.

«О, у меня, оказывается, появляются могущественные покровители, господин Бонасье. Похоже, не умру. То есть, конечно, умру, но это будет явно не сегодня. Какое огорчение для зрительного зала».

– О, господин менестрель, благодарю вас! – поклонился Виктор. – Очень рад, что вы столь любезно согласились принять такое участие в моей судьбе! Уже через две недели смогу ходить. Надо же. Вот это – радостная новость.

Нартел опять внимательно посмотрел на собеседника, пытаясь понять, издевается тот или говорит искренне. И вновь натолкнулся на чистый и наивный взгляд.

– До встречи, Ролт, – сказал он. – Поговорим с тобой после.

Когда дверь за менестрелем захлопнулась, Виктор недолго радовался относительно хорошим известиям. Потому что радость получилась какая-то смазанная. Ей трудно было предаваться всей душой.

«Ну вот, господин Чернышевский, какие-то дикари над вашей головой поломают шпагу и подвергнут экзекуции на потеху толпе. А потом, недели через две, вы сможете передвигаться с посторонней помощью. Очень гуманно. Очень. Человеколюбие и всепрощение так и прет. Поблагодарить господина барона перед поркой, что ли? Так, чтобы уже наверняка запороли. Какое позорище… Эх, вообще не нужно было возвращаться. Но кто же знал?»

Антипов теперь понимал, что выживет, но вот почему-то такая жизнь ему совсем не нравилась. Публичная порка в его глазах представлялась некой вехой, которая наверняка отделит прошлого Виктора от теперешнего. Отделит и сделает жизнь хуже и беспросветней. «Отделяться» бывшему студенту не хотелось категорически. Это было против его убеждений и самолюбия. Он рассуждал так: вот живет молодой мужчина, здоровый и жизнерадостный. У него ничего нет, кроме этих качеств, да еще, пожалуй, самоуважения. Нет настоящих родителей, нет семьи, нет друзей, нет хороших знакомых, нет истинного прошлого, нет денег, нет положения в обществе, и самого общества тоже нет. Что с ним случится, если отнять последнее? Два-три чувства, оставшиеся с тех веселых времен? Виктор может просто исчезнуть. Превратится в Ролта, или в безликого жреца Ареса, или даровитого средневекового певца, или в… да все равно! Будет ли существовать Виктор? Вот вопрос!

Однако Антипов недолго переживал. Барон, не желая медлить с наказанием, назначил экзекуцию на тот же день. Поэтому примерно через час после визита менестреля за Виктором пришли.

Двое солдат забрали Ролта и повели его на небольшую площадь перед внутренними воротами. Нурия провожал своего подопечного сочувственным взглядом.

На этой площади было нечто вроде постамента. Деревянная «сцена», потемневшая от дождей и холодов. Иногда там произносились речи и зачитывались распоряжения. Теперь вот конструкция служила эшафотом.

По мере приближения Виктора к месту наказания его и без того безрадостное настроение ухудшалось еще больше. Помимо вполне ожидаемых опасений получить увечье, он испытывал совершеннейшее омерзение к тому, что произойдет.

Поднявшись по трем скрипучим ступеням, Антипов оказался рядом с коренастым лысоватым мужичком, одетым почему-то в потертый кожаный фартук. Марек был очень плохо выбрит, и от него несло чесноком. Палач подтолкнул Ролта к столбу на краю помоста и зашептал на ухо:

– Ты не переживай, парень, я буду несильно бить, а ты ори погромче. После десятого удара сделай вид, что потерял сознание. Его милость, скорее всего, остановит меня.

«Похоже, что Марека просил не только менестрель, – подумалось вдруг Виктору. – Видимо, еще кто-то… возможно, даже человек десять, судя по его обходительности. Занятно, конечно, что у меня столько поклонников. Но как же это все отвратительно выглядит! Палач, помост, толпа любопытствующих, барон с кислой миной на лице… досталось ему, бедолаге. Ну ничего, сейчас еще больше достанется. Да и мне заодно».

– Господин барон! – закричал Антипов, отворачиваясь от столба и пытаясь поймать взгляд хозяина замка, который стоял возле ступеней помоста. – Разрешите обратиться, господин барон!

– Чего тебе, Ролт? – мрачно отозвался тот. Было видно, что общение с узником не доставляет ему никакого удовольствия.

– У меня есть просьба, господин барон! Я желаю проверить себя!

– Какая просьба, Ролт? Что ты несешь?

– Хочу записаться в дружину, господин барон. Хочу пройти испытание.

Алькерт оцепенел. Вместе с толпой и палачом. Казалось, несколько секунд вообще никто даже не дышал – такая стояла тишина.

– Ролт, ты чего? Соображаешь, что говоришь?

– Имею право, господин барон!

– Какое еще право?!

– По вашему собственному приказу. Я его наизусть помню, господин барон. «Любой может пройти испытание немедленно, если светло и враг не стоит у ворот». Хочу пройти испытание, господин барон! Сейчас ведь не ночь, да и врага вроде бы нет.

Вот теперь публика заволновалась. Люди начали роптать и перешептываться. Виктор поймал удивленный взгляд Кушаря и восхищенный – Ханны. Террок, который стоял в первых рядах, смотрел весьма настороженно.

– Ролт, у тебя нет шансов, – ответил Алькерт после небольшого раздумья.

– Как знать, господин барон! Считаю, что шансы есть! – Виктор ответил моментально. – Разрешите назначить испытание! Слово господина барона крепко! Это всякий знает.

Хозяин замка глубоко вздохнул и смахнул невидимую пыль с рукава темно-зеленой куртки, в которую переоделся после приезда. Видно было, что он сдерживается из последних сил:

– Вот после наказания и проверишь себя, Ролт.

– Но тогда я не смогу, ваша милость, – возразил Виктор. – По самой простой причине – буду мертв. Нельзя ли сначала испытание, а потом – наказание?

Толпа вновь всколыхнулась при этих словах. Антипов угадал правильно: публика жаждала зрелищ, а тут появилась возможность получить двойное удовольствие – сначала избиение Ролта десятником, а потом – еще и палачом.

Барон хотел было что-то ответить, но поймал взгляд сотника Керрета, который стоял неподалеку, и это, похоже, окончательно вывело его из себя. Виктор был прав в своих выводах – за него просили. Да так, что достали Алькерта очень сильно.

– Испытание, Ролт?! Тебе нужно испытание?! – Хозяин замка говорил весьма раздраженным тоном. – Будет тебе испытание! Десятник Рунер примет его. Немедленно, как я и обещал. Вот теперь ты сам выбрал свою судьбу. Плети будут потом… если выживешь.

«О, господин Вольтер, барон, кажется, собирался меня простить. Ну или смягчить наказание. Великий гуманист, без сомнений. Но жребий брошен, как говорится. Пусть они хоть застрелятся, но так позорно избить я себя не дам и потом. Схватка лучше. К тому же кто знает, может, и продержусь, если очень повезет. А воины здесь – привилегированное сословие. Их не порют».

Вздох пробежал по толпе. Десятник Рунер был сущим безумцем, душегубом, зверем. Его не допускали не только до экзаменов кандидатов, но и до обучения солдат. Хотя, конечно, личная подготовка десятника была просто великолепна. В прошлом это в значительной мере помогало ему калечить учеников.

Но Виктор принял известие с улыбкой на лице. Ему это все уже настолько осточертело, что он был готов броситься на означенного Рунера даже без тренировочного меча, просто с голыми руками.

Переход от одной площадки до другой не занял много времени. Часы тоже принесли споро. Антипов и глазом не успел моргнуть, как ответственный за его судьбу сменился: вместо палача Марека перед сыном лесоруба стоял худощавый и высокий человек. Жилистый, в засаленной кожаной куртке, с длинными руками, вдавленным носом и гримасой пренебрежения к противнику. Рунер. Местный маньяк.

– Что выбираешь, Ролт? – поинтересовался сотник Керрет, взявший на себя роль неофициального распорядителя. – Меч или копье?

– Я бы предпочел топор, господин сотник, но думаю, что такой выбор не предусмотрен.

– Бери меч, – внезапно встрял в разговор Алькерт. – Эй, кто-нибудь, наденьте на Ролта шлем!

«Надо же, какая забота, – восхитился про себя Виктор. – Его милость собирается продлить удовольствие. А то вдруг я тут раскину мозгами в первые секунды. Нет, барон тревожится и о публике, чтобы зрелище не получилось смазанным. Рачительный хозяин».

Десятник Нурия приблизился, нахлобучил на сына лесоруба шлем и вручил один из тренировочных мечей.

– Иди на сближение, – быстро шепнул Нурия. – Не позволяй ему избить себя деревяшкой. Он тебе все ребра сломает.

Виктор не успел поблагодарить его за совет, как десятник зашел за ограду. Антипов остался один на один со своим противником. Новоявленный сын лесоруба даже не смог толком оглядеться по сторонам, когда воин рядом с часами плеснул туда ковш воды по знаку барона. Рунер атаковал незамедлительно. Его меч просвистел совсем рядом с лицом Ролта, а потом впился в плечо. Левое. Местный маньяк радостно заулыбался.

Антипов тут же отступил на несколько шагов, а потом, держа в голове совет Нурии, решил ему последовать. И храбро бросился на противника, широко замахнувшись своим мечом. Рунер легко ушел от удара, и Виктор почувствовал, как в его живот врезалось что-то типа молота. Он согнулся, прижимая руки к больному месту, но следующей целью десятника было его колено. Молодой человек рухнул на землю, боль застилала глаза, но удар по спине произвел очищающее действие на мысли. Виктор выпростал руку и схватил за щиколотку своего противника. А потом дернул что было сил, забыв о собственных травмах. Все-таки горячка боя притупляла чувствительность.

Десятник не смог удержать равновесия и тоже упал, а сын лесоруба начал подтягивать его к себе за ноги, словно удав, заглатывающий жертву. Виктор проигнорировал пинок свободной ногой по плечу, относительно слабый удар меча по голове, но резкого захвата руками своей шеи не смог выдержать. В глазах сразу же помутнело.

– Время! – раздался голос сотника Керрета.

– Не засчитано! – злорадно сказал, словно выплюнул, Рунер. И с этим трудно было не согласиться – сын лесоруба копошился на земле, стараясь подняться на ноги, но сие действие удавалось плохо.

– Вставай и иди получать свои плети, Ролт, – безжалостно произнес барон, глядя, как поверженный старается встать хотя бы на четвереньки. Виктор даже уловил в его голосе разочарование. Видимо, тот рассчитывал, что Рунер все-таки убьет наглеца и дело благополучно завершится.

«Не беспокойся, ваша милость, я сейчас облегчу тебе жизнь», – подумал Антипов.

– Прошу назначить испытание, господин барон, – сказал он, с трудом становясь на одно колено.

– Какое испытание? – Алькерт сначала даже не понял, о чем говорит дерзкий сын лесоруба.

– Хочу вступить в дружину, господин барон. Прошу назначить бой, чтобы проверить меня.

– Да ты что?! Тебе мало тут досталось?!

– В приказе вашей милости ничего не говорилось о том, что испытания не могут идти подряд. А слово барона крепко, это все знают.

– Ты и на ногах-то не стоишь, Ролт. Какое еще испытание? – Теперь голос Алькерта звучал чуть ли не ласково.

Виктор, кряхтя, поднялся, опираясь на деревянный меч.

– На ногах могу стоять, ваша милость. Прошу назначить испытание.

Барон и сотник Керрет переглянулись. Выражение лиц обоих было еще то. Антипов почти слышал безмолвную речь:

«И что будем делать, ваша милость?»

«Как мне уже надоел этот лесоруб, сотник».

«Потащим его к палачу, ваша милость?»

«Что-то ты очень добр к нему, сотник. Если он хочет сдохнуть, то зачем ему мешать?»

– Десятник Рунер примет испытание, – отозвался барон. – Часы готовы?

– Да, господин, – ответил воин, стоящий рядом с ними.

– Тогда начинайте.

Виктор увидел, как на лице Рунера расцвела торжествующая усмешка. Уж теперь-то он добьет наглеца, осмелившегося опрокинуть его за землю.

Антипов стоял, выставив вперед меч. Не самое удачное положение, но выбирать не приходится – быстро перемещаться он больше не мог.

Рунер, осклабившись, демонстративно и несильно ударил по мечу противника, а потом, резко уйдя в сторону, сделал выпад, нацеленный в бок Ролта. И попал. Разумеется, попал, но тело Виктора уже пришло в движение.

Антипов не был намерен позволить себя так легко убить. Оттолкнувшись одной ногой, он прыгнул в сторону десятника. И почти что промахнулся, только в последний момент сумел ухватиться рукой за куртку Рунера. Ухватил, подтянулся и, не обращая внимания на удары, вцепился другой рукой в воротник. Десятник снова рухнул, но на этот раз оказался сверху Ролта. И из этого положения, выронив меч, начал методично бить его по ребрам. Но удары не были очень сильны – Виктор прочно вцепился в тело противника и отпускать его не собирался, даже обхватил руками за торс, чтобы десятник не смог встать.

Рунер вскоре понял, что подобная борьба не приносит существенных результатов. Резко разогнувшись для замаха, он ударил лбом по голове лесоруба, а когда тот слегка обмяк, выскользнул из объятий, пнул лежащее тело, схватил меч и нанес несколько сильных ударов сверху, не опасаясь, что этот бой остановят досрочно. Однако особо разойтись ему все же не дали.

– Время! – сказал сотник Керрет.

– Не засчитано! – сквозь зубы процедил Рунер. Он просто трясся от бешенства. Похоже, щенок до сих пор жив.

Но Виктор был не только жив, он еще и пытался встать. Ему это не удалось даже с помощью меча, поэтому он пополз к ограде, чтобы иметь дополнительную опору.

– Ролта к палачу! – распорядился барон. Двое солдат уже были готовы исполнить приказание, даже подняли лесоруба на ноги, но Антипов, едва шевеля непослушными губами, пробормотал:

– Слово господина барона крепко…

– Что? Что ты сказал? – Алькерт сам подошел поближе, чтобы быть уверенным, что не ослышался.

– Прошу назначить испытание, ваша милость… – Громко говорить у Виктора пока что не получалось. – Чувствую, что смогу стать дружинником. Нужно проверить себя.

– Охренеть, – произнес сотник Керрет.

Лицо барона стало пунцовым. Он решил, что наглый лесоруб просто издевается то ли над ним, то ли над всеми присутствующими. Алькерт бросил быстрый взгляд на Рунера и увидел, как тот от нетерпения закусил губу.

– Десятник Рунер примет испытание, – произнес барон свистящим шепотом. – Часы готовы? Начали!

Что случилось дальше, Виктор помнил смутно. Почти совсем не помнил. Когда его отпустили воины, он оперся спиной на ограду, поднял над головой меч, а потом из последних сил прыгнул на противника, что-то крикнув при этом. Простое и короткое слово, которое не было знакомо никому из присутствующих. Слово из четырех букв, начинающееся на «А». И затем очень скоро его сознание померкло.

Глава 15

Когда Виктор пришел в себя, то обнаружил две вещи. Во-первых, он не чувствовал резкой боли, только какое-то неприятное ощущение медленно разливалось по всему телу, переходя с одного места на другое. А во-вторых, его слегка удивил тот факт, что он лежит в доме лесоруба. Антипов находился на том же самом топчане, на который его положил Кушарь еще в те времена, когда Ролта придавило деревом. Это было совсем недавно, но казалось, что прошла вечность.

Виктор прислушался к своему телу, и то, что он обнаружил, совсем не радовало. Когда организм здоров, его обычно не замечаешь, теперь же беспокоила, ныла каждая клеточка. Бывший студент попробовал пошевелить руками и ногами, но даже это стало практически неподъемной задачей. Конечности двигались слабо, а на напряжение мышц отвечали острой болью. В довершение ко всему Антипова бил озноб и сильно тошнило, а в горле словно стоял ком, который невозможно проглотить.

– Смотри-ка, он очнулся, – раздался знакомый голос.

Виктор с трудом слегка повернул голову и увидел Нартела и Кушаря. Они оба находились около стола и смотрели на него. Слабый луч солнца падал на мутную пленку окна и казался Антипову нестерпимым сиянием.

– Неизвестно только, надолго ли, – ответил менестрель. – Ты меня слышишь, Ролт?

– Слышу, – прошептал Антипов.

– После всего случившегося может говорить, надо же. Хотя лекарь предупреждал, что он придет в себя.

– Что со мной? – отозвался Виктор, пытаясь определить причину мрачного тона собеседника. Он вроде бы в сознании – значит, выжил. Радоваться нужно.

– Ничего, ты не волнуйся, – быстро ответил менестрель. – Хотя, конечно, жаль, что так получилось.

– Мне сильно досталось?

Кушарь отвернулся. Было видно, что он не может проронить ни слова.

– Порядочно, – ответил Нартел. – Но надо сказать, что ты произвел на всех впечатление. Барон даже остановил схватку досрочно. Видимо, воин в нем взял верх над правителем. У нашего господина всегда так – внутри его словно двое живут: военный и повелитель. Часто побеждает второй, но и первый иногда выходит на свободу. А может… все-таки правитель это был, кто знает? Такое избиение не понравилось нашим воякам. Керрет и Нурия были просто мрачнее тучи. Вот его милость и решил не провоцировать недовольства…

Антипов попытался нахмуриться: он не вполне понимал, о чем так резво болтает менестрель. В голове что-то гудело и трещало.

– Остановил схватку? – прошептал он, хватаясь за ключевые слова.

– Да, Ролт. И это был мудрый поступок. Продолжать не имело смысла. Ты потерял сознание, а Рунер просто избивал почти мертвое тело.

– А наказание? – поинтересовался Виктор. Несмотря на плохое самочувствие, главный вопрос все-таки беспокоил его. – С ним как? Перенесли, что ли?

– Нет, не перенесли, – покачал головой менестрель.

– Отменили?

– Да. Барон даже сказал, что такие лесорубы, как ты, ему не нужны. Тебе нужно быть либо покойником, либо воином.

Когда до Виктора дошел смысл этой фразы, он слабо улыбнулся. Неужели ему удалось? Неужели все это было не напрасно? И он страдал не зря, а сумел превозмочь тяготы, выпавшие на его долю?

– Получается, что господин барон согласился взять меня в дружину?! – Виктор попробовал приподняться, но резкая боль в животе заставила его передумать.

– Лежи, лежи… – Нартел успокаивающе вытянул вперед руки. – Лекарь сказал, что тебе нельзя шевелиться.

– Меня осматривал лекарь? – Антипов даже удивился такой чести. Или ему уже положено, если он воин?

– Барон приказал. Всем было любопытно, что с тобой станет. Лекарь влил в тебя какую-то гадость и сказал, что это снимет боль…

– Как влил? Я же был без сознания. – Виктору все же удалось нахмурить брови.

– Через специальную трубку. Изогнутую такую… – Нартел принялся подозрительно словоохотливо отвечать на этот второстепенный вопрос. – К ней крепится воронка. Он вставил трубку в горло через рот и влил довольно много…

Антипов попытался сосредоточиться и понял, что так и не узнал, зачислен он в дружину или нет.

– Господин барон согласился на то, чтобы я был воином? – повторил он.

Нартел помялся, посмотрел в один угол дома, потом в другой и неохотно ответил:

– Нет, Ролт, не согласился.

– Тогда как… я не понимаю… Он сказал, что я либо покойник, либо воин…

Нартел и Кушарь одновременно опустили головы. Антипов слегка нахмурился и… понял.

Жизнь, как правило, состоит из ясных для каждого этапов: молодость, зрелость, старость и смерть. К этому все настолько привыкли, что стараются не думать о подобном, потому что такие мысли неизменно портят настроение. В самом деле: к чему молодому, здоровому мужчине размышлять о том, что настанет день, когда его немощное тело уже будет не в состоянии служить как положено? Исчезнет привычная скорость ходьбы и движений, появится сутулость, незнакомые женщины начнут уступать места и никогда уже не посмотрят на него так, как смотрели раньше. Но даже в этом печальном состоянии человек все равно точно не знает, когда придет его час. И здесь проявляется великая милость природы – незнание даты смерти. Что может быть лучше для иллюзий, которые сопровождают людей на протяжении всей жизни?

Виктор неожиданно для себя оказался исключением из этого правила. Он внезапно лишился всех иллюзий. Словно обухом по голове ударило. Все его планы, маленькие радости, большие огорчения, мысли, умные и не очень, мгновенно утратили свое значение. То значение, над которым он трясся, ради которого трудился и даже жил. Все это молнией пронеслось в его голове, несмотря даже на туман в ней. Впрочем, известия туман рассеяли. Что ему теперь? Для чего все это было? Зачем он сражался и проигрывал, улыбался и печалился? Чтобы умереть вот так, в маленький хижине лесоруба? В чужом замке, в окружении почти чужих людей?

Однако Антипов с честью принял удар. Похоже, такого рода поведение вошло у него в привычку. Он просто немного побледнел и спокойно спросил:

– Сколько мне осталось?

– До заката, – ответил менестрель, по-прежнему пряча глаза. – Лекарь сказал, что у тебя несколько переломов, но это пустяки по сравнению с остальным. Твои внутренности разорваны, Ролт. От ударов тренировочным мечом. Тут даже маг уже не поможет. Ну наши точно не помогут. Слишком тонкая работа для них.

Повисла пауза. Виктор обдумывал ситуацию, а Кушарь с Нартелом смотрели на него с горечью в глазах.

«Странно ощущаю себя для умирающего, – думал Антипов. – Ничего вроде бы особенно не болит, наверное, из-за лекарства. Голова соображает. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Лучше было бы находиться в забытьи до конца. Однако если соображаю, то придется этим воспользоваться. Нужно…»

– Так скажи, Ролт, а где ты научился играть на варсете? – прервал менестрель размышления.

«А вот и причина, по которой Нартел объявился. А я-то гадал, что он тут делает. Любопытно ему, выходит».

Виктор бы с удовольствием рассказал менестрелю правду – какая уже разница? Но правда потребовала бы времени, да еще сколько! Это же целая история, и Нартел не отстанет, пока не разузнает все. А если Антипову осталось жить совсем немного, то глупо тратить это время на удовлетворение чужого любопытства. Пока он еще соображает, лучше подумать, что и как. Кто знает, может быть, найдется выход?

– Я не могу сказать, господин менестрель. Простите.

Нартел скорчил гримасу. Видимо, он рассчитывал на другой ответ. Но потом, рассудив, что умирающего неприлично допрашивать, произнес:

– Хорошо, Ролт. Прощай. К сожалению, тебе я ничем уже помочь не могу.

– Прощайте, господин менестрель.

Тот пожал плечами и удалился с выражением разочарования на лице. Но тут Виктор не видел своей вины. О себе ведь хотя бы перед смертью можно подумать?

– Вот так-то, Ролт, – пробормотал Кушарь, когда дверь за Нартелом захлопнулась. – Не везет нам. Ни тебе, ни мне. Жизнь такая…

Это сообщение не явилось для Антипова откровением. Он нисколько не ожидал, что жизнь крестьян в Средние века будет наполнена радостью и счастьем.

– Скажи, отец, а нет ли поблизости других магов или лекарей, которые могут мне помочь? – прошептал он. – Или хоть кого-то?

– Да откуда, Ролт? На землях барона все лучшие живут в замке. В деревнях лишь знахари да повивальные бабки.

– Понятно… – Виктор вновь задумался.

По сути, у него оставалось два выхода. Первый – надеяться на чудо в лице Ареса. Но тут, похоже, чудеса себя исчерпали. Второй – обратиться за помощью к жрецам. Они-то наверняка смогут его вылечить. Но помимо того простого соображения, что до них еще как-то нужно добраться, Антипова эта идея совсем не привлекала. У жрецов в его глазах была плохая репутация. К тому же так получилось, что изначально он и они принадлежали к разным лагерям. И если Виктор пойдет к ним с просьбой и, естественно, рассказом обо всем, это будет очень напоминать предательство. А предательство… ну предательство никогда не нравилось Антипову. Не нравилось принципиально, настолько же принципиально, как и телесные наказания. У каждого человека свой набор ценностей и своя граница, через которую переступить он не может. Даже если лежит на смертном одре. Или особенно если он там лежит…

«Однако тут долго размышлять нечего, – подумал Виктор. – Если уж так получилось, то мне нужно хотя бы сообщить Аресу о случившемся. Мы ведь с ним в одной лодке, он должен знать. К тому же, может быть, он что-нибудь предложит? Надежда, конечно, слабовата. Но как с ним связаться? Я пойти туда не могу. Послать Кушаря? Так Арес его не поймет. Язык-то другой. Что же делать?»

– Отец, а ты не можешь где-нибудь раздобыть бумагу или пергамент и перо? – Антипов очень сильно хотел верить, что его рука справится с задачей и сумеет что-нибудь нацарапать.

– Зачем тебе, Ролт? – поразился Кушарь.

– Хочу кое-что написать, а ты отнесешь…

Еще Виктора очень беспокоила мысль, сможет ли Арес прочитать послание. Бывший студент понятия не имел, как это все работает, в каком виде бог присутствует на полянке, что он там умеет, а чего нет. Но, рассуждая здраво, если Арес может видеть то, что происходит вокруг, хоть и на небольшом расстоянии, то, значит, чтение записки окажется ему по силам. А уж неграмотным он не будет, это понятно.

– Куда отнесу? Зачем? – Лесоруб все еще не понимал. Ему показалось, что Ролт начал нести бессвязную чушь.

Антипову было жаль тратить время на объяснения, но ничего другого не оставалось. Он уже открыл было рот, чтобы сказать, что он в своем уме, что вопросы не нужно задавать, а письмо надо отнести на опушку и там оставить, как почувствовал что-то. Это «что-то» было очень странным. Словно внутри его звенел колокольчик. Даже не колокольчик, а звонок типа дверного, но очень тихого. Такой звук возникает, когда подходишь к плотно запертой двери, жмешь на кнопку, а он где-то там вдалеке «тренькает», и его слышно еле-еле. Или другой пример – телефон, который изо всех сил пытается сообщить хозяину, что кто-то хочет с ним связаться, но это получается плохо. Потому что телефон находится не просто в соседней комнате, а еще и под подушкой. Конечно, Виктор не слышал звука, но ощущение, которое испытал, почему-то прочно ассоциировалось именно со звонком.

Антипов на мгновение замер. Он пытался понять, что же происходит. Может быть, действительно начался бред и скоро наступит забытье, из которого уже не будет выхода? Виктор закрыл глаза, чтобы еще раз прислушаться к ощущениям. И когда он отгородился от внешнего мира, то смог наконец вслушаться в «звук» этого самого звонка. И то, что Антипов уловил, было похоже на бред ничуть не больше, чем все остальное, уже случившееся с ним. Виктор слышал зов.

Зов не был оформлен в слова, но, когда бывший студент осознал его существование, моментально пришло понимание, что это и зачем. Так, когда человек смотрит на дерево, ему становится ясно, что перед ним именно дерево, а не что-то иное. Его так научили в далеком детстве, когда он еще толком не представлял себе многих вещей. И вот похоже, что Виктора научили тоже кое-чему. Скорее всего, во время переноса из одного тела в другое. Ему даже стало любопытно, что он еще знает, но любопытство было тут же подавлено.

– Отец, ты сможешь сейчас запрячь телегу?

– Телегу?

Этот вопрос только укрепил Кушаря во мнении, что его сын бредит. Сначала тому понадобилась бумага, а теперь вот телега.

– Да. Ты погрузишь меня на нее и повезешь в лес.

– Зачем, Ролт?! Зачем?

– Я хочу умереть в лесу, отец. На это-то хоть имею право? Сделаешь?

Идея поехать на полянку выглядела здравой. Не только из-за зова, но еще и потому, что Виктор не был уверен, что лесоруб сумеет достать бумагу и что на ней удастся хоть что-то написать, а потом этот текст будет прочитан. Тут слишком много предположений, чтобы верить в успешный исход дела. Но если Антипов сумеет добраться до опушки, то это, конечно, совсем другой разговор. По крайней мере, он исполнит свой союзнический долг до конца.