Текст книги "Большая девочка"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

В январе ученики двенадцатых классов трудились особенно напряженно. До подачи вступительных работ в колледжи оставалось всего две недели, а многие еще даже не приступали к ним и теперь нуждались в помощи. Каждый день Виктория задерживалась после уроков и помогала ребятам писать эссе, и те были ей благодарны за дельные наставления и советы. Это еще больше сблизило ее с учениками, и теперь они охотно делились с ней планами и надеждами, рассказывали о своих близких и о жизни в семье, а порой и о самых сокровенных мечтах. Даже Бекки Адамс обращалась к ней, но в основном ее помощь была нужна юношам. Некоторые ребята рассчитывали на стипендию, но большинство учащихся школы Мэдисон финансовый вопрос не волновал. Закончив и разослав необходимые для поступления работы, все вздохнули с облегчением. Ответ придет только в марте или апреле, а пока от них требуется одно – добросовестно доучиться до конца года, постараться не завалить экзамены и не угодить в какую‑нибудь неприятную историю.

Два последних январских дня Виктория с несколькими коллегами провела на учительской конференции в Джевис‑центре. Им была предоставлена возможность участвовать в работе нескольких секций и в пленарных дискуссиях, а также послушать лекции известных педагогов. Было очень интересно, и Виктория не переставала радоваться, что школа дала ей возможность участвовать в конференции. Она выходила с лекции одного детского психиатра, посвященной проблемам ранней самоидентификации и первым симптомам подростковой суицидальности, когда налетела на незнакомца, настолько погруженного в себя, что он, кажется, ничего и никого не видел вокруг. Виктория едва удержалась на ногах. Мужчина рассыпался в извинениях и кинулся подбирать выпавшие у нее из рук брошюры и буклеты, а когда он выпрямился, Виктория увидела, что он очень хорош собой.

– Простите, случайно вышло, – смутился он, ослепив ее улыбкой. На такого красавца трудно было не заглядеться, Виктория заметила, что женщины на него так и оборачиваются. – Великолепная была лекция, не находите? – спросил он, одарив ее улыбкой. Да, лекция действительно открыла ей глаза на многие вещи. Виктории и в голову не приходило, что ее ученики могут подумывать о самоубийстве или переживать душевный кризис, но теперь она поняла, что это не надуманная проблема.

– Да, замечательная! – согласилась она.

– Я веду одиннадцатые и двенадцатые классы. Похоже, они больше других попадают в группу риска.

– Да? Я тоже, – обрадовалась Виктория. Они, не сговариваясь, направились к буфету.

– Вы где работаете? – поинтересовался незнакомец. Он, казалось, не испытывал неловкости от общения с малознакомой девушкой и был настроен продолжать их непринужденную беседу. Они встали в очередь в буфет.

– В школе Мэдисон, – не без гордости отвечала Виктория.

– Слышал, слышал. Богатые детки, да? Ну а я – в государственной школе. Совсем другой мир.

Они еще немного поговорили, потом он представил Викторию подошедшей к ним коллеге по имени Ардит Лукас, а потом пригласил Викторию сесть с ними за один столик. До начала следующей лекции оставалось не так много времени, и участники конференции искали свободные места в буфете. Тут же стояли и несколько столов с брошюрами и книгами, распространявшимися как бесплатно, так и за деньги. У нового знакомого портфель был уже набит литературой по специальности, Виктория тоже успела набрать целую пачку заинтересовавших ее методических пособий – тех, что он помогал ей собирать несколько минут назад, когда вышиб их у нее из рук. Звали его Джон Келли, на вид он был похож на ровесника Виктории. Его коллега Ардит была намного старше и уже мечтала о пенсии. Она рассказала, что проработала в школе больше сорока лет и ей не терпится «на волю». А Виктория с Джоном еще только начинали свой профессиональный путь.

Весь перерыв они так и проговорили втроем. Джон был не только ослепительно красив, но и оказался необычайно милым и умным собеседником. Прощаясь, он записал для Виктории номер своего телефона и адрес электронной почты и сказал, что с удовольствием пообщался бы снова. Это не было намеком на свидание, а просто предложением дружбы. И вообще ей показалось, что он голубой. Она тоже дала ему свои координаты, не думая, что когда‑либо еще увидит Джона, Виктория постаралась не тешить себя напрасной надеждой на новую встречу и была очень удивлена, когда спустя неделю он позвонил и пригласил ее в субботу вместе пообедать.

В музее «Метрополитэн» как раз открылась выставка импрессионистов, на которую оба хотели сходить. Они встретились в вестибюле, с интересом осмотрели экспозицию, после чего отправились в кафетерий. Виктория с удовольствием общалась с новым другом, рассказала о своем соседе, работающем в Институте костюма, и вспомнила, что как раз сегодня Харлан должен монтировать у себя очередную выставку. Они решили заглянуть к нему. Увидев Викторию, Харлан удивился, а ее новый знакомый, что сразу было заметно, произвел на него сильное впечатление. Невозможно было не заметить броской внешности Джона и его атлетического телосложения, и сейчас, глядя, какие взгляды они с Харланом бросают друг на друга, Виктория укрепилась в своем первоначальном подозрении. Мужчин явно тянуло друг к другу как магнитом. Харлан устроил им персональную экскурсию по Институту костюма, а когда они уходили, было видно, что Джону совсем не хочется прощаться. Спускаясь по парадной лестнице к выходу из музея, он заметил, какой потрясающий парень Харлан, и Виктория поддакнула. Она словно почувствовала себя Купидоном, познакомив их. Неожиданно для себя она пригласила Джона поужинать завтра в их компании. Джон сел на автобус и поехал к себе в центр, а Виктория пешком вернулась домой.

Харлан закончил монтаж выставки и вернулся домой только в восемь. Он сразу заглянул в комнату Виктории. Она лежала на кровати и смотрела телевизор.

– Что это за красавца ты сегодня приводила? Красив как бог! Я чуть в обморок не упал. Откуда ты его знаешь?

Викторию рассмешило выражение его лица.

– Познакомились на прошлой неделе на учительской конференции. Если говорить точнее, он чуть не сбил меня с ног.

– Повезло! Мне показалось, он отличный парень.

– Я тоже так думаю, – улыбнулась она. – И еще мне кажется, он из ваших.

– Тогда почему он позвал тебя на свидание? – недоверчиво спросил Харлан, втайне надеясь, что Виктория не ошиблась.

– Наверное, хочет со мной дружить. Поверь мне, на тебя он смотрел совсем иными глазами, чем на меня. – На нее вообще до сих пор ни один мужчина такне смотрел. – А кстати, я позвала его завтра к нам на ужин. – Виктория взглянула на Харлана и снова расхохоталась. У него было такое лицо, как будто она сообщила ему о выигрыше в лотерею.

– И он придет?

– Да. Советую тебе постоять у плиты. Если готовкой займусь я, все сляжем с отравлением. Или в конце концов придется заказать пиццу.

– Я с удовольствием! – обрадовался Харлан и удалился к себе. Такого красивого мужчины, как Джон, ему еще встречать не приходилось. Да и сам Харлан, на взгляд Виктории, был хорош собой. Может, они нашли друг друга? Виктория подумала, уж не провидение ли толкнуло ее познакомить их друг с другом. В тот момент с ее стороны это был просто порыв, но теперь казалось, что ею руководили высшие силы. И Харлан, похоже, того же мнения.

Превосходный кулинар, Харлан все воскресенье потратил на приготовление ужина. С утра он отправился в соседний магазин и купил баранью ногу, картошку и зеленую фасоль, а на десерт взял шоколадный торт, после чего уже не выходил из кухни. К вечеру оттуда доносились такие ароматы, что у Виктории слюнки текли. Джон Келли явился точно в назначенное время с букетом цветов и бутылкой красного вина. Цветы он вручил Виктории, а вино – Харлану, который тут же его откупорил и налил всем по бокалу, после чего они втроем устроились в гостиной. Мужчины мгновенно нашли общий язык. Они проговорили добрый час, пока не настало время ужина. Харлан красиво накрыл стол в столовой, с льняными салфетками и свечами. Он превзошел самого себя. К концу застолья у Виктории появилось ощущение третьего лишнего на чужом свидании, и она оставила молодых людей вдвоем, отговорившись тем, что ей еще надо проверять тетради. Только шепнула Харлану, что потом поможет ему убрать со стола, тихонько прикрыла за собой дверь, включила телевизор и улеглась в постель. Когда постучал Джон, чтобы поблагодарить за приглашение и попрощаться, она уже дремала. Услышав, как за ним захлопнулась дверь, Виктория поднялась и пошла помогать Харлану с уборкой.

– Ну, как прошло? – с улыбкой спросила Виктория.

– О‑го‑го! – просиял Харлан. – Никогда такого классного мужика не встречал! – В свои двадцать восемь лет Джон производил впечатление серьезного, крепко стоящего на ногах и ответственного человека, и в то же время он был занимательным собеседником. Харлан сказал, что чудесно провел время.

– Ты ему тоже понравился, – сказала Виктория, вытирая тарелки, которые подавал ей Харлан.

– Откуда знаешь?

– Невооруженным взглядом видно, – заверила она. – У него прямо глаза загорелись при виде тебя.

– Я бы мог с ним до утра проговорить… – мечтательно произнес Харлан.

– Он не предложил встретиться еще? – поинтересовалась Виктория. Здорово все‑таки, что она их познакомила!

– Пока нет. Сказал, завтра позвонит. Только бы позвонил!

– Не волнуйся, позвонит.

– Представляешь, мы родились в один день! – сообщил Харлан, и Виктория рассмеялась.

– Это знак! Что ж, с тебя причитается. Если у вас сложится, вы должны будете назвать в мою честь улицу, на меньшее я не согласна!

– Если у нас сложится, я отдам тебе всю свою детскую бейсбольную коллекцию с автографами. И фамильное серебро!

– Харлан, я просто хочу, чтобы ты был счастлив, – ответила Виктория.

– Спасибо тебе, Виктория! Мне кажется, он потрясающий парень.

– Ты тоже, – прибавила она.

– На свой счет у меня иное мнение. Мне вечно кажется, что все вокруг намного лучше меня – умнее, милее, симпатичнее, круче. – Он был взволнован.

– У меня ровно такое же ощущение, – поддакнула Виктория.

Это было хорошо знакомое чувство, и причина тоже была известна. Ведь ей столько лет твердили, что она какая‑то не такая, а отец до сих пор при каждом удобном случае прохаживается по поводу ее внешности и габаритов. У нее с детства подорвана вера в себя и занижена самооценка. И вот она всю жизнь несет этот крест. В глубине души Виктория и сама не сомневалась, что отец прав.

– Думаю, родители сами делают нас такими, с раннего возраста, – негромко проговорил Харлан. – Джону, как я понял, тоже пришлось нелегко. Когда он был маленький, его мать покончила с собой, а потом отец от него отрекся, узнав, что он голубой. И несмотря на это, он производит впечатление душевно здорового и совершенно нормального человека. Он только что расстался с парнем, с которым прожил целых пять лет. Тот ему изменил, и они разбежались. – Харлан еще раз от души поблагодарил ее, после чего они разошлись по своим комнатам. Вечер прошел чудесно, да и ужин был великолепен. И общаться с этими ребятами Виктории было легко и приятно.

Назавтра Виктория рано ушла в школу и целый день с Харланом не виделась. Не пересеклись они и на следующий день. Только в среду она столкнулась с ним на кухне, когда вечером пришла с работы. Виктория решила пока не спрашивать про Джона, вдруг тот не позвонил. Харлан сам заговорил об этом.

– А мы вчера с Джоном ходили в ресторан! – сияя, объявил он.

– И как?

– Потрясающе! Конечно, рано еще говорить, но я, кажется, влюбился.

– Не торопи события. Отдайся течению и гляди, куда вынесет.

Харлан кивнул, но видно было, что последовать совету у него вряд ли получится.

В выходные Джон опять был у них в гостях. Они с Харланом вместе готовили ужин, для чего Джон принес свой вок, который решил оставить у них. Они пригласили Викторию поужинать с ними, но та сказала, что у нее есть планы на вечер, и в одиночестве отправилась в кино, чтобы не мешать молодым людям побыть вдвоем. Когда она вернулась, их не было дома. Куда они отправились, она не знала, да и зачем ей знать! Теперь это уже их дело и их жизнь. С этой мыслью Виктория пошла в свою комнату. Как всегда в выходные, никого из соседей не было. А вот Виктория дома – она за это время даже ни на одно свидание не ходила. После Лос‑Анджелеса ее никто никуда не приглашал, а ведь прошло уже больше, чем полгода!

Она не бывала в тех местах, где можно было познакомиться с мужчиной, если не считать той самой учительской конференции, где Виктория встретила Джона. Она не ходит в спортзал и не является членом какого‑нибудь клуба. В барах она тоже не бывает. А в школе ни одного нормального мужчины среди преподавателей нет – чтобы был холостой, традиционной ориентации и приемлемого возраста. Пока же вся ее жизнь – это работа. Вот и сейчас – счастье улыбнулось Харлану и Джону, а она опять одна. Но ей так хотелось верить, что рано или поздно кто‑то встретится и на ее пути. Ей ведь только двадцать два, о том, что ей придется куковать одной до конца дней, пока не стоит задумываться, и дело не в ее лишнем весе, чем ее так любит пугать отец. Припомнилось любимое выражение ее бабушки: на всякий товар есть покупатель. Виктория подумала, что Харлан своего «покупателя» нашел. И ей тоже когда‑нибудь улыбнется счастье.

Глава 12

В марте у Грейси были весенние каникулы, и она вместе с родителями приехала в Нью‑Йорк к Виктории. Они пробыли там неделю, сестры почти не разлучались, а Джим с Кристиной встречались с друзьями и ходили в гости к знакомым. Несколько раз они все вместе ужинали в ресторанах. Для этих случаев Виктория из принесенного справочника выбирала рестораны, и всякий раз удачно. Грейси была в восторге от Нью‑Йорка. Она остановилась у сестры, а родители сняли номер в «Карлайле», неподалеку от школы, где работала Виктория. В школе Мэдисон тоже были каникулы, так что у Виктории было много свободного времени. Несколько раз отец с матерью приходили к ней домой и перезнакомились с ее соседями. Джиму понравился Билл, Банни он счел настоящей красоткой, а вот к Харлану родители отнеслись неодобрительно. Как‑то за ужином отец резко высказался насчет его сексуальной ориентации, и Виктория кинулась на защиту друга.

К моменту отъезда Грейси уже решила, что тоже будет жить в Нью‑Йорке и даже учиться здесь в колледже, если ее примут. Оценки у нее были похуже, чем у старшей сестры, и Виктория сначала усомнилась, что она попадет в Нью‑Йоркский университет или в колледж Барнард, но в Нью‑Йорке же есть и другие достойные учебные заведения. После чудесной недели Виктория с грустью прощалась с сестрой.

Миновало полмесяца после каникул, когда Викторию вызвал директор школы Уокер. Она ощутила себя нашкодившим ребенком, неужели кто‑то на нее нажаловался? Может, родители ребят чем‑то недовольны? Она знала, что кое‑кому из них не нравится, что она много задает, некоторые даже приходили к ней с претензиями. Но Виктория была непреклонна: учащиеся обязаны выполнять все требования учителя. Она хорошо усвоила уроки Хелен и следовала ее совету «быть построже». Конечно, до Хелен в этом смысле ей было далеко, но Виктория добилась дисциплины в своих классах, и это лишь укрепило уважение к молодой учительнице. У нее больше ни с кем не возникало проблем. Спасибо мудрой Хелен!

– Что скажешь, Виктория? Как идут дела? – с улыбкой поинтересовался директор. Никакого раздражения или недовольства на его лице не было и в помине, и Виктория немного успокоилась. Учебный год подходит к концу, в июне ее контракт с Мэдисон заканчивается, может быть, директор хочет поговорить об этом?

– Мне кажется, неплохо, – отвечала она. Она искренне так считала и надеялась, что так и есть на самом деле. Не хотелось бы бесславно завершить свою работу в такой школе. Виктория отдавала себе отчет в том, что, если ей не продлят контракт, придется уже в ближайшем будущем подыскивать новое место. Но ей так не хотелось расставаться с этой школой! Это была еешкола, ей нравились ее продвинутые ученики, она дорожила тем взаимопониманием, которого сумела достичь.

– Как тебе известно, осенью Карла Бернини возвращается. – Он продолжал: – Мы будем рады снова видеть ее в наших рядах. Но ты, Виктория, проделала значительную работу. Дети тебя обожают, только и говорят, что о твоих уроках. – Он не сказал, что и родители в большинстве своем ее очень хвалят. – Вообще‑то, я пригласил тебя, чтобы сообщить о некоторых изменениях в наших планах. От нас на год уходит Фред Форсач, он берет академический отпуск. Решил прослушать спецкурс в Оксфорде и попутешествовать по Европе. Ему нужна замена. – Фред Форсач преподавал испанский язык. – У нас есть Мэг Филипс, у нее в дипломе два языка, и она готова подменить его в следующем году. Но в этом случае у нас возникает дыра с английским. Как ты знаешь, Мэг ведет только двенадцатые классы, а у тебя с ними контакт. Вот я и подумал, может, ты возьмешь ее ребят, пока Фред не вернулся? Тем самым ты еще на год останешься у нас, а там посмотрим. Как тебе такое предложение?

Виктория не верила своим ушам, это была лучшая новость из всех, что она слышала в последнее время.

– Господи! Вы не шутите? Я была бы счастлива! – В этот момент Виктория была так похожа на старшеклассницу, что Уокер рассмеялся.

– Нисколько не шучу, я говорю совершенно серьезно. Я предлагаю тебе работу еще на один год. – Директор был доволен, что Виктория с таким энтузиазмом восприняла предложение, правда, на это он и рассчитывал. Они еще обсудили некоторые детали, а потом Виктория вернулась в преподавательскую и поделилась с коллегами своей радостью.

Чуть позже она встретила Фреда Форсача и на радостях чуть не бросилась его целовать. Она так откровенно ликовала, что Фред даже рассмеялся. Он тоже был рад такому решению – значит, его планы провести год в Европе сбываются. Он уже давно собирался это сделать.

По пути домой Виктория от радости только что не пела, она с нетерпением ждала возвращения с работы своих соседей и немедленно поделилась с ними своими новостями. Все порадовались за нее. Потом она позвонила родителям. Она считала необходимым держать их в курсе перемен в своей жизни, несмотря на то что их реакция была предсказуемой. Не стал исключением и этот раз.

– Не понимаю, Виктория, чему тут радоваться?! Ты будто специально отказываешься искать серьезную работу. Нельзя же всю жизнь жить на эти жалкие гроши! – внушал ей отец. Но ведь она живет! За это время Виктория не попросила у отца ни цента, хотя его подарок – тысяча долларов – ей очень пригодился. Она жила скромно и даже кое‑что накопила. А невысокая арендная плата позволяла ей разумно распоряжаться своими финансами.

– Пап, но у меня сейчас серьезная работа! – твердила Виктория, понимая, что разубеждать его бесполезно. – Мне нравится моя работа, я люблю детей и эту школу.

– Да в любом здешнем рекламном агентстве или какой другой компании тебе бы платили раза в три‑четыре больше! – На Джима не произвел никакого впечатления тот факт, что руководство лучшей частной школы Нью‑Йорка высоко оценило ее работу и даже предложило продлить контракт еще на год.

– Да разве в деньгах дело! – досадовала Виктория. – Ты не можешь понять: у меня получается то, что я делаю.

– Виктория, учить детей – дело нехитрое. Ты ведь просто нянчишься с этими богатенькими отпрысками. – Переубеждать отца было бессмысленно. Но Виктория знала, что далеко не каждому дано преподавать, не каждый может то, что умеет она. Однако родители не желали понять, что школа – ее призвание. С матерью поговорить не удалось, ее не было дома – она играла в бридж, но Виктория не особенно пожалела об этом – вряд ли мама сказала бы ей нечто ободряющее, она ведь всегда вторила всем суждениям отца. – Я бы хотел, чтобы ты, прежде чем подписывать этот контракт, еще раз хорошенько подумала, – настаивал отец, и Виктория вздохнула.

– Я уже подумала. Это именно то, чего я хочу, – остаться в этой школе.

– Сестра очень расстроится, что ты не приедешь домой. – Это уже был запрещенный прием. Но Виктория еще во время каникул предупредила Грейс, что, если ей предложат остаться в школе еще на год, она примет предложение. Грейс уже хорошо понимала, что Виктория несчастлива дома. Мать с отцом ей просто не дают дышать. Грейси мучила совесть из‑за того, что с ней папа и мама всегда нежны и внимательны, а к старшей дочери относятся критически. Она не могла понять, почему так происходит. Неудивительно, что в детстве у нее даже мелькала мысль, не приемная ли дочь Виктория. Трудно было поверить, что можно быть такими бессердечными по отношению к родному ребенку, но в семье Доусонов было именно так. Что бы Виктория ни делала, родители вечно были недовольны. Так случилось и на этот раз. Вместо того чтобы гордиться дочерью, отец был раздражен. И, как обычно, за нее порадовалась только Грейси, когда Виктория сообщила ей новость.

И еще ее поздравили Харлан и Джон. В последнее время Джон часто появлялся у них в доме, у него сложились добрые отношения с Банни и Биллом.

В тот вечер они поужинали вместе. Виктория рассказала парням, как отреагировал на ее новость отец, и пожаловалась, что уже устала от его колкостей и подначек.

– Может, тебе обратиться к психотерапевту, поговорить на эту тему, – неуверенно посоветовал Джон. Виктория удивилась – у нее нет никаких проблем с психикой, она не впадает в депрессию, она всегда самостоятельно справляется с трудностями.

– Не думаю, что мне это нужно, – с вызовом ответила она Джону. – У меня все отлично!

– Никто и не сомневается, – легко согласился Джон. – Но такие люди, особенно если это родители, сильно отравляют нам жизнь. Если они тебя все время так третируют, ты просто обязана освободить свое сознание и душу от внушенных тебе стереотипов. Иначе они так и будут мешать тебе двигаться вперед и продолжать тебя травмировать. – Харлан, который знал от нее, в честь кого и почему ее назвали Викторией, был согласен с Джоном. – А психотерапевт как раз может оказаться тебе очень полезен. – И еще оба были убеждены, что ее проблемы с весом – не что иное, как следствие постоянных придирок отца. Им обоим это казалось очевидным. В отличие от них, у которых тоже были проблемы с родителями и родными, Виктория была очень привязана к семье, обожала сестру и не могла решительно отстраниться от своих родных.

– Я подумаю, – не стала спорить Виктория. Сама мысль о посещении психоаналитика повергла ее в уныние. Никто поэтому и не удивился, когда она тут же безотчетно положила себе целую вазочку мороженого, сами молодые люди от десерта благоразумно отказались. Однако они не стали навязывать ей свои советы, и больше эта тема не возникала.

Перед летом Виктория нашла себе работу на июнь и июль, чтобы только не ехать домой. За небольшие деньги она нанялась учителем в приют, где дети, лишенные родителей, жили в ожидании усыновления. Харлан не одобрил ее затею, сама же Виктория испытывала воодушевление. Приступать надо было на следующий день после начала каникул в Мэдисон.

В этом году Грейси тоже решила летом подработать. Ей уже исполнилось шестнадцать, но она еще ни разу не работала в каникулы. Сейчас ей предстояло сидеть за стойкой регистрации в спортивном клубе, который посещала семья. Грейси воодушевленно щебетала о предстоящей работе, мать с отцом тоже были довольны. А вот выбор Виктории их покоробил. Они сочли работу в приюте «неприятной», и мама посоветовала ей почаще мыть руки с мылом, дабы не подхватить какой‑нибудь заразы. Виктория с долей иронии поблагодарила мать за ценный совет и в который раз расстроилась, что родители так относятся ко всему, что она делает. Зато Грейси удостоилась всяческих похвал и поздравлений за свое решение сидеть за стойкой в спортклубе. Виктория не сердилась на сестру, только на родителей.

А перед началом работы Грейси собиралась навестить сестру в Нью‑Йорке.

На этот раз она приехала без родителей, и они провели время еще веселее, чем весной. Днем Грейси ходила в музеи, галереи, прогуливались по магазинам, а по вечерам Виктория водила ее в кино или ресторан. Они даже сумели попасть на бродвейский мюзикл.

А в августе, по обыкновению, Виктория собиралась в Лос‑Анджелес. Теперь у нее только в летние каникулы оставалась возможность побыть дома подольше. Но на сей раз она решила ограничиться двумя неделями, для нее этого будет более чем достаточно. Дома отец, как всегда, заводил с ней разговоры по поводу работы, а мама – о лишних килограммах, которые Виктория снова набрала. Незадолго до поездки Виктория посидела на капустной диете, которая, несмотря на свою простоту, сделала свое дело, и несколько фунтов опять ушли, но так же быстро и вернулись. Это была нескончаемая битва, победить в которой ей никак не удавалось. От этого настроение у нее лишь ухудшалось.

В Нью‑Йорк Виктория вернулась вконец подавленная: сказались родительские нападки, неудовлетворенность собственной фигурой. В голове у нее все чаще возникала мысль о походе к психоаналитику. Как видно, совет Харлана накрепко засел в ее голове. И перед началом учебного года, поддавшись мрачному настроению, она нашла бумажку с телефоном и позвонила. Харлан говорил, что этот психотерапевт – его знакомая и он уже отправлял к ней своего приятеля, который остался очень доволен. Не давая себе времени передумать, Виктория решительно набрала номер и записалась на консультацию на следующей неделе. После чего стала ругать себя последними словами. Что за идиотизм! Надо позвонить и отменить прием! Но у нее не хватило духу. Она сама загнала себя в угол. Накануне визита к психологу она умяла половину чизкейка. Что, если консультант сочтет ее ненормальной? Или выяснится, что родители правы и она неудачница? И только надежда на обратное удержала ее от отмены сеанса.

Весь день Виктория ужасно волновалась, и, когда приехала на консультацию, ее буквально трясло. Она не могла понять, почему все‑таки решила обратиться за помощью, и уже жалела о содеянном. Когда она вошла в кабинет и опустилась в кресло, во рту была такая сухость, что казалось, язык присох к небу.

Доктор Уотсон производила впечатление спокойного и приятного человека. Ей было слегка за сорок, ее темно‑синий костюм был безупречен. С хорошей стрижкой и макияжем, она выглядела намного элегантнее, чем Виктория ожидала, а в глазах было участие. Она задала Виктории вопросы о ее детстве, об учебе в школе и колледже, а также о семье, спросила, живут ли родители вместе или разведены. Отвечать было легко, особенно про сестру. Рассказывая о Грейси, Виктория оживилась, и в ее глазах зажегся огонек. Она с удовольствием говорила о своей красавице‑сестре. Потом она рассказала доктору, что сама совершенно не похожа ни на кого из родни и даже в детстве считала, что ее удочерили, да и сестренка тоже так думала.

– А почему у тебя возникали такие мысли? – как бы между прочим поинтересовалась доктор Уотсон, сидевшая в мягком кресле напротив. В ее кабинете не было традиционной кушетки, только лежала коробка бумажных платков, что произвело на Викторию впечатление: неужели здесь все непременно плачут?

– Я всегда была не такая, как они, – сказала она. – Я ни на кого из своих не похожа. Они все темноволосые, я – блондинка. Форма носа тоже другая, говорят, я похожа на свою прабабушку, но, по‑моему, это отговорка. У родителей и сестры карие глаза, у меня – голубые. Я крупная, они все стройные. Я легко поправляюсь, к тому же я много ем, когда расстроена. У меня всю жизнь были проблемы с весом. – Тут она выпалила нечто такое, чего никак от себя не ожидала: – Всю жизнь я себя чувствовала в семье изгоем. Отец назвал меня в честь королевы Виктории, говорит, я была похожа на нее маленькой, когда родилась. А потом, в шестилетнем возрасте, я увидела ее взрослую фотографию и поняла, что имел в виду папа, – я была такая же толстая и некрасивая, как эта тетка.

– И что ты тогда сделала? – с сочувственным выражением негромко спросила доктор Уотсон.

– Разревелась, конечно, у меня просто сердце разрывалось. Я‑то думала, папа считает меня красивой, поэтому и назвал в честь королевы. А тут узнала правду. Папа все время надо мной посмеивался, а когда родилась сестра – мне тогда было семь, – сказал, что я была первым блином, который обычно выкидывают, когда понимают, как скорректировать рецепт, и во второй раз у них все получилось как надо. Грейси с пеленок была чудесным ребенком, и она‑то как раз очень похожа на маму, да и на папу, пожалуй. Я всегда была другая. Я была у них как тот блин, предназначенный на выброс. А она – как дар небес.

– И что ты почувствовала, когда сестра родилась? – Глаза доктора внимательно смотрели на Викторию. Та и не подозревала, что по ее щекам катятся слезы.

– В отношении себя у меня было ужасное чувство. Но я так полюбила сестренку, что на все остальное мне было наплевать. Однако же я всегда знала, что они обо мне думают. Что бы я ни делала, они всегда недовольны. И, наверное, они правы. Я хочу сказать… посмотрите на меня: я толстая. Только немного похудею, как вес возвращается. Мама расстраивается каждый раз, как меня видит, сразу начинает советовать мне всякие диеты и зарядки. Отец протягивает мне тарелку с картошкой, а потом иронизирует надо мной, когда я ее ем.

Доктор Уотсон понимающе кивала головой.

– Как тебе кажется, почему они говорят такие вещи? Думаешь, дело в них или в тебе? Ведь это, наверное, характеризует скорее их? Ты бы стала говорить такое своему ребенку?

– Да ни за что! Но может, они просто хотели, чтобы я стала лучше? Единственное, что им во мне нравится, это мои длинные ноги. Отец говорит, что они убийственной красоты.

– А в душе? Что ты за личность? По‑моему, ты хороший человек.

– Мне кажется… Я надеюсь… Я очень стараюсь поступать по совести, делать все правильно. А вот с едой это не удается. Я вполне доброжелательный человек, внимательна к окружающим, о сестренке я всегда заботилась. – В голосе Виктории слышалась грусть.

– Я тебе верю, верю, что ты живешь по совести. – В голосе доктора послышались теплые нотки. – А родители? Как считаешь, они тоже поступают правильно, скажем – по отношению к тебе?

– Не совсем… Но бывает… Они, например, оплатили мою учебу. И мы никогда не испытывали нужды. Просто отец говорит мне обидные вещи. Ему не нравится моя внешность. И работу я, как он считает, выбрала неправильно.

– А мама как ведет себя в таких случаях?

– Она на его стороне. Мне кажется, он для нее всегда был на первом месте, и лишь потом – мы с сестрой. Он для нее – центр вселенной. И даже сестренка родилась «по оплошности». До пятнадцати лет я не понимала, что это значит. Слышала, как они это говорят, еще до ее рождения, и боялась, что она появится с какими‑то увечьями. Ерунда, конечно. Я такого красивого ребенка никогда не видела. Ее даже несколько раз снимали в рекламе.