Текст книги "Когда падают горы (Вечная невеста)"

Автор книги: Чингиз Айтматов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Трудно было отделаться от этих фатальных раздумий. Он ехал уже четвертый час, уже представали перед взором все более знакомые, с детства родные места, оставалось около часа езды до родного Туюк-Джара, самого большого аила и некогда самого крупного колхозного хозяйства во всей округе, а все те же мысли роились в голове у Арсена. И странным образом, как бы он ни удалялся в пространстве, почти детское, сентиментальное желание, которое вроде бы не должно быть свойственно взрослому и отнюдь не слабовольному человеку, неотступно преследовало его: желание свидеться тотчас – если бы это было возможно! – здесь и сейчас, свидеться и поговорить с Айданой. Как прекрасно было бы ехать вместе в родное селение, сидя за рулем, рассказывать ей, куда и почему он направляется… Перед выездом он пытался до нее дозвониться, хотя и знал, что это исключено, но так и не услышал ее “Алло!”, так и не смог сказать ей перед отъездом хотя бы несколько слов – не допустила этого нынешняя ее суперсудьба, а точнее, судьба, подвластная супершоумену… В сумбуре этих раздумий только и оставалось, что возмечтать, будто Айдана здесь и он разговаривает с ней.

И тогда она оказывалась сидящей рядом, прикасаясь плечом. Она была очень внимательна и, конечно, красива, она и должна была быть красивой, ведь для любой женщины быть красивой – первозначное условие бытия, так заведено в роду человеческих существ. И, что уж скромничать, Айа действительно была красива от природы – и ростом, и фигурой, и ликом, и глазами, всегда оживленно поблескивающими из-под черных ресниц, и волосами, подстриженными до плеч, то зачесанными назад, то обрамляющими чистое лицо, будто кулисы – сцену. А голос! Тут уже надо обращаться к Богу и благодарить Его за красоту и силу, данные голосу ее. Не так ли, Айа? Ах, извини, не стоило об этом упоминать. Понимаю, понимаю, удручаюсь, унижаюсь, казнюсь. Ведь ты пошла по рукам ловкачей-шоуменов, почти как диск, который можно включить и выключить в любое время. А меня, обалдуя, пустила по ветру. Но об этом потом…

– Стой! Куда ты? – встрепенулся Арс. Но ее уже не было рядом…

В аиле ждут – столько родственников! – сестра родная, зять-кузнец, племянники, шурины, двоюродные, троюродные и прочие родичи и, главное – сам Бектур-ага, считающий часы и минуты до его прибытия, ведь времени уже в обрез, арабские принцы прилетают через пять дней – семнадцатого июля в семнадцать ноль-ноль, в Аулиеатинский аэропорт, на своем личном самолете. Все вопросы с аэропортовскими службами согласованы по интернету – получилось досье целое по прилету и с пока открытой датой вылета. Все это время самолет с экипажем будет находиться в аэропорту, или, как предпочитает говорить сам Бектур Саманчин, “на аиропорту” (для них, арабов, личный самолет все равно что для тебя – твоя “Нива”), короче говоря, все проработано согласно бизнес-плану. А он едет себе на своей “Ниве” то ли вправду, то ли в воображении… Вдруг она снова оказалась рядом…

– Ты куда едешь, Арс? – спросила она его.

– Ой, извини, Айа, – проговорил Арс, выкручивая руль вильнувшей от неожиданности машины. – Я тебе звонил и не смог дозвониться. А ты сегодня в том же платье, в каком была – помнишь? – в хайдельбергском парке, тебе оно очень идет.

– Так я его берегу, для тебя нарядилась, Арс.

И тут он переменил тон:

– Куда едем, туда едем, но давай поговорим всерьез. Надо что-то делать, Айа.

– Давай поговорим, если хочешь.

– Пусть не будет для тебя дурным сюрпризом, имей в виду: дело может кончиться плохо. Твоей жизни это не коснется, но…

– А что, что такое? Это коснется твоей жизни?

– Не только моей.

– В чем дело, Арс?

– Видишь ли, ты умная, сильная, красивая женщина. Тебе дан божественный голос, чтобы пела ты под божественную музыку. Но оправдываешь ли ты ожидания Бога? У тебя ведь теперь иной бог, бизнес-бог, имя его Эрташ Курчал, Курчал-Мычал – будь он проклят! Он не просто богач жирующий, пусть бы себе, Эрташ Курчал – дьявол в мантии шоумена. Он ненавидит все, что не под его рукой. Раскусил сразу, учуял нюхом…

– Следи за рулем, Арс!

– Не беспокойся, Айа, все будет в порядке.

– Ну да, ты же похвалялся когда-то, что за рулем ты – ас.

– Может быть, и так. Но ты послушай, я доскажу. И вот учуял он, хищник, нюхом своим, кого я имел в виду уже в заголовке статьи “Патологическое стремление к богатству и власти”, а статья опубликована в московской газете.

– Я пока не читала, Арс. Но говорят, никто там персонально не упомянут.

– Я и не собирался кого-либо упоминать. Нет такой необходимости. Понимаешь, речь идет об общей неотвратимой тенденции – стремлении к богатству и власти. Причем, неважно – впрямую владеть властью или иметь возможность купить ее, и то и другое сойдет. Я пытался сказать, что для власти нужно богатство, как для дыхания – воздух, а богатство требует власти, опять же как дыхание – воздуха. Так устроено в жизни. Власть и богатство друг без друга не могут обходиться, а опасность хронической тяги через богатство к властолюбию и наоборот в том как раз и состоит, что цель здесь достигается любым способом и во что бы то ни стало. И тут уж что кому на роду написано: кто-то усладу найдет, кто-то с проклятием в могилу уйдет. А этот тип живо учуял, что в статье изобличается его супостатская сущность…

– Ой, Арс, ну тебе бы только лекции читать. Ты лучше следи за дорогой да руль покрепче держи!

– Не беспокойся. Думается мне, очень скоро ты убедишься, что богатство и власть это сиамские близнецы, сросшиеся еще в утробе.

– Ты что, опять за социализм? Не побывали разве мы там?

– Не об этом речь.

– А о чем?

– О том, что мы с тобой оказались жертвами, принесенными рыночным богам. Что ты об этом думаешь?

– Ты сам знаешь! Не заставляй меня, Арсен…

– Что замолчала? Переживаешь?

– Слушай, останови машину! Или я выскочу на ходу. Хватит! Ты думаешь, я просто так решилась? Да прекрасно ты все понимаешь лучше меня. Вопрос стоит так: или я в стременах звезды скачу по просторам поп-шоу-бизнеса, или плачусь по романтизму и хожу с протянутой рукой! Не рви мне душу, ты же знаешь – родители-старики даже пенсии не получают, и дочурка моя у них. Чужим поручать ее не хочу, а самой времени не хватает, я теперь нарасхват. Я знаю, ты думаешь обо мне, сочувствуешь, я знаю, ты все страдаешь по Вечной невесте. Но если ты можешь себе позволить быть идеалистом одиноким, то мне-то что делать? Нет, нет у нас с тобой, нет…

– Чего нет? О чем ты?

– О том, что мы больше не свидимся.

– Почему?

– Слушай, пусть я покажусь тебе циничной, но напоследок скажу. Слова – одно, а на деле – другое. Ты вот в одиночку горюешь, что мир не так устроен, таких, как ты, плакальщиков немало. А у него – бизнес-гарем, в котором немало таких, как я. И за деньги все с радостью бегут к нему и ждут, когда еще потребуется. Да, не по душе тебе владелец эстрад и лимузинов, ты его на дух не переносишь, и что с того? Он был никем, а стал всем! Благодаря своему бизнесу. Сила на его стороне. Вот и все!

– Да, Айдана, все! Ты права. Тут ничего не добавишь. Все так. Но капитуляции моей он не дождется. И ты скоро кое-что увидишь, ради этого и путь держу. Что с тобой? Не переживай. Не ты виновата, а рыночная эпоха, тебя оприходовавшая. У нее бог – деньга. И этот бог вездесущ. Не переживай. Подожди, куда ты? Подожди! Где ты? Где ты?

Но она исчезла. Он даже притормозил и оглянулся в недоумении, будто бы Айдана Самарова на самом деле только что была рядом, сидела бок о бок с ним и точно бы на самом деле могла на ходу выскочить из машины и исчезнуть в одно мгновение. И лишь опомнившись, крепко шлепнув себя ладонью по лбу, Арсен поехал дальше, усмехаясь и покачивая головой, упрекая себя, как всегда, в фантазерстве, веря и не веря тому, что происходило в его буйном воображении. Однако оправданием того раздвоения, которое произошло у него в сознании и позволило как наяву вести этот диалог, были неизбывная, пьянящая любовь и удушающая горькая тоска. А единственное утешение состояло в том, что, как бы нелепо и смешно ни выглядело то, что происходило в его фантасмагорическом клиповом сознании, ни единая душа на свете не знала о том, что задумано им в реальности. Никто… А вот когда узнают… Но это уже неважно, как говорится, это другой вопрос. На том свете даже враги, говорят, пожимают руки друг другу и обнимаются…

Тем временем Арсен Саманчин уже приближался к родному селению в горах, ехал по круто поднимающейся вверх окраине Туюк-Джара, радуясь, волнуясь, вглядываясь на ходу в знакомые дома под шиферными крышами, в дворы и заборы аильные, забыв о тех кульбитах, которые выделывало только что его воображение, ведь почти полгода не приезжал он сюда и вот теперь приближался, живой и здоровый, к своему аилу, какому ни есть бедняцкому, но родному, а перед этим не преминул в соседнем аиле, что у развязки дорог, заправиться горючим, что тоже было очень важно в здешних местах – приехать с полным баком.

Конечно, его ждали. Когда он въехал во двор, сестра Кадича и джезде[1]

[Закрыть] Ормон выскочили из дома и долго обнимали его (от кузнеца пахло каленым железом), а сестра даже прослезилась и стала расспрашивать, как поживает семья Ардака, позабыв на время о возмущавшей ее торговле собаками. Очень радушная была встреча. Родственники уже знали, что он прибыл как переводчик арабских принцев. Сам Бектур-ага появился минут через пять, тоже, стало быть, ждал с нетерпением, оно и понятно – без Арсена Бектур Саманчин был бы как без рук. Бектур-ага сидел верхом на коне, в накидке, сапогах и белой остроконечной шапке, готовый для верховой езды. И первое, что он сказал гортанным голосом:

– Ждал, Арсен, тебя, очень волновался, хорошо, что прибыл вовремя. Дела идут по плану, все готовы. Я привез тебе факсы от долгоожидаемых наших гостей-охотников. Прочтешь, переведешь, но это завтра. А сегодня спокойно отдыхай, приходи в себя. Работы будет невпроворот…

Поговорили еще немного, чаю попили, сестра-то все наготове держала, а тем временем заглядывали соседи, чтобы повидаться. Ребята забегали с улицы, вертелись возле “Нивы”. Вышел и сюрприз – неожиданно удалось пообщаться с одноклассником Таштанафганом. Его настоящее имя было Таштанбек, но после афганской войны, на которой ему пришлось отмотать почти три года – хорошо еще отделался легкими ранениями и с орденом на груди вернулся, – в аиле стали его называть Таштанафган, а в семье и того короче – Ташафган. В переводе на русский это прозвище означало “твердокаменный афганец”: “таш” – камень, “таштан” – сделанное, созданное из камня. Например, “таштан эстелик” – каменный памятник. Так же образованы и самые популярные у горных киргизов имена: Темирбек – Железный бек, Темирхан – Железный хан, Темиркул – Железный раб… Вот и получилось – кто мог предположить! – что имя, данное ему родителями в соответствии со знаками небесной символики, дабы вырос он мощным и крепким (кстати, такой он и был, в юные годы даже выходил на поясные борения с аильными силачами), односельчане переиначили на “Таштанафган” в знак уважения к воину, чья молодость оказалась крепко кована и перекована на наковальне военных событий в диких горах Афганистана. С Арсеном Саманчиным они были одноклассниками, соплеменниками и друзьями с детских лет. Потом их пути разминулись. Арсен все студенческие годы провел в Москве и Ленинграде, стал горожанином. Таштанафган заканчивал агрономическое отделение областного сельскохозяйственного техникума, когда его призвали в армию и направили в составе пехотного подразделения в Афганистан. Вернувшись, слава Богу, на родину после горбачевского вывода войск, он остался в своем колхозе, а тем временем с перестройкой нагрянули демократические реформы, в сельских районах пошла приватизация земель. Таштанафган держался, как и все здесь, на малом сельхозбизнесе, а точнее, как и все, кое-как перебивался, едва выживал, всюду так было, тем более, в столь удаленных горах.

Все это припомнилось Арсену Саманчину, когда по приезде брата сестра стала рассказывать, как ждут его односельчане:

– Все близкие тебя ждут, Таштанафган уже три раза приходил, тебя спрашивал.

Арсен едва успевал поздороваться и поговорить со всеми. Кроме соседей, кроме шефа Бектура – оказывается, аильчане стали именовать его не традиционным “байке”, а чисто современным “шеф” – пришел повидаться и Таштанафган. Тоже крепко обнялись, поздоровались. Оба были рады друг другу. Вспомнили, что не виделись почти два года. По этому поводу Ташафган высказался так:

– Это у вас там, в городе, у каждого свой телефон, разговариваю с кем хочу, когда хочу. А у нас нет телефонов и вряд ли будут когда. Сам знаешь, Арсен, хорошо еще электричество есть в аиле, при Советах еще провели. А мобильный телефон – только у самого шефа и двух его помощников – у Борбия и Жанарбека, ты их помнишь, вместе в школу ходили.

– Да, знаю, конечно, – улыбнулся Арсен и попытался к слову обнадежить старого друга: – А насчет мобильников думаю вот что: проведем охоту на барсов с арабскими ханзадами – ты наверняка что-то заработаешь. Шеф Бектур-ага, когда в город приезжал, сказал, что ты у него главный среди загонщиков барсов. А это не шутки – лазать по скалам, прыгать через пропасти, да еще орать во всю глотку. Бектур-ага тебя очень ценит, к тому же афганский опыт у тебя. Надеюсь, оплата будет неплохая. Купишь мобильник и еще кое-что. Главное, чтобы барсы попались в западню.

Таштанафган неопределенно пожал плечами:

– Посмотрим, как получится. Поговорим еще. Ты не смейся, Арсен, но снежные барсы очень редкие звери у нас в горах, сколько сказок рассказывали нам о них в детстве, а мобильников в городах – как картошки в мешках. Кому что.

– Так-то оно так, – согласился Арсен Саманчин, – но поезд идет своим ходом. Теперь это не сказка, как видишь, сам будешь выгонять барсов на арабских охотников. Теперь это большой бизнес.

– Да, конечно, бизнес большой. Ничего не скажешь.

– Шеф Бектур-ага сказал, что вас, загонщиков, пять человек, ты вроде как бригадир, все на своих конях, и за коня – отдельная плата.

– Это верно, – подтвердил Таштанафган. – Нас пятеро. И кони у нас крепкие. Только скакать-то придется по нехоженым горам и снегам, надо бы и за стремя платить – бизнес так бизнес. Ну, до завтра. О'кей?

– О'кей!

Но дойдя до выхода со двора, Таштанафган приостановился задумчиво, вроде бы что-то недосказал. Так оно и оказалось. Он вернулся:

– Постой, Арсен, задержу еще на минуту.

– Да, что-то хочешь сказать? Слушаю.

– Отойдем-ка в сторону. Понимаешь, ты для нас человек свой, мы ведь все здешние, туюкцы. Арабам что – поохотятся в наших горах и смотаются, а нам как быть – мы сами должны думать. Вот наша пятерка загонщиков и хотела бы с тобой посидеть-потолковать по душам. Когда еще такой случай выпадет? Кстати, мы и тебе коня приготовили по заданию шефа, тебе ведь тоже придется скакать с арабскими принцами этими. Конь у тебя что надо, отличный, вот увидишь, седло и сбрую – все подобрали. А как же, шеф сказал – значит, все! Вот и коня тебе покажем, сядешь, проедешься, а заодно чайку попьем, поговорим…

– Хорошо, Ташафган, давай посидим, поговорим. Вот только когда? Время надо выбрать, бизнес-план у нас плотный. С шефом согласовать требуется.

– Вот-вот, живем теперь только по бизнес-плану. Завтра у тебя как? Арабы прибывают семнадцатого, сегодня уже двенадцатое, конец дня. Завтра надо нам повидаться, не то уже не успеем. На разведку в горы подадимся. Дел будет невпроворот. Эх, всего два араба прибывают, а мы всем народом, всем аилом готовимся… Ладно, пятерка наша ждет, очень хотят пастухи-джигиты повидаться с тобой.

– Хорошо, я согласую с шефом.

– Поговори, но того, скажи, что просто с одноклассником встречаешься. И учти, есть и пить даже слегка не получится – это в другой раз. Так пятерка наша решила, сейчас есть дело поважнее.

– Не беспокойся, Ташафган, я тоже не очень насчет выпивки (хотел было похвалиться, как недавно в ресторане “Евразия” хватанул целый стакан водки, но, припомнив, кто стоит за всем этим, запнулся от гнева). Конечно, нам следует посидеть, потолковать, мы ведь не просто замандаши[2]

[Закрыть] – в одной школе учились.

– Это верно, Арсен, а один из пятерки нашей – бывший учитель, ты его знаешь, тоже вместе учились – Саксан. Помнишь, мы еще дразнили его Саксагаем, лохматым. Он потом, после педучилища, физкультуру преподавал.

– Да, помню, конечно.

– Так вот, Саксан-Саксагай теперь в табунщики подался, на учительские копейки не проживешь.

Арсен промолчал, сказать было нечего. А Ташафган разговорился:

– Саксан очень хороший человек, но помотала его судьба. В челночниках года два промыкался. Страдает, конечно. Давай присядем на скамейку, два слова о Саксане. Потерпи, послушай.

– Я готов. Давай присядем.

– У Саксана есть байка – не байка, трудно сказать… Но говорит он об этом так, как будто на суде под присягой выступает.

– И что же это за байка?

Немного помолчав, Ташафган ответил:

– Видишь ли, челноков жизнь куда только не забрасывает, ну и понаслушался, должно быть, Саксан всякой молвы и рассуждает теперь на свой лад. С чего-то он очень придирчив к арабским странам, к нефтедобывающим, ненавидит все эти эмираты, как в раю живущие. По нему получается, паразитируют они на нефтедобыче и от этих бешеных цен на нефть чумеют. Как он говорит, кровь земную сосут и богатеют задарма.

– Ну, так это ситуация всем известная, общемировая, – заметил Арсен Саманчин. – Нефтедоллары торжествуют.

– Так-то оно так. А вот то, что они, арабские богатеи, позволяют себе, таким, как мы, даже во сне не привидится. Знаешь, они, оказывается, устраивают автогонки на самых дорогих джипах – и где ты думаешь? В песках Сахары.

– Сахары?! – подивился Арсен. – Да, черт возьми, такого не слыхал! Ну да, ведь есть же любители экстремальных гонок по горам, а по пескам, наверное, еще круче.

– Если бы только это! Вот представь себе, Арсен, нам об этом Саксагай рассказывал со слов очевидцев, и по телевидению показывали – мы обалдели! Аж глаза на лоб лезли. Эти гонщики на джипах, да на каких – у нас пока таких и в помине нет, даже у шефа нашего, ему-то тоже джип оттуда, сказывают, пригнали, то ли из эмиратов, то ли из кувейтов… – ну, так вот, гонщики эти не просто катаются. Они на своих супер-джипах носятся сломя голову наперегонки по барханам – они называются у них, как у нас, чоку, – то в крутые низины прыгают, то снова вылетают наверх – все равно как на доске по океанским волнам. Как называется эта доска балдежная?

– Кажется, серфинговая, это с английского. Не важно. И что?

– Так вот, джип, который прибывает к финишу последним, считается неудачником, которого надо “наказать”, что они и делают. И они, подумай только, тут же для забавы с хохотом обливают бензином и поджигают машину-неудачницу, а сами танцуют, веселятся, и проигравший гонщик веселится вместе с ними, шампанским обливаются и никакого дела им нет, что поступают они как последние сволочи. Им плевать, завтра же купят себе новенький джип как ни в чем не бывало, для них это – раз плюнуть, зато позабавились. И доказали себе, что они совсем не те бедуины, которые когда-то трусили по тамошним пескам на жалких верблюдах и Бога молили, чтобы не оступился верблюд, чтобы не сгинуть в песках. А все потому, Арсен, что счету нет их бьющим из нефтескважин миллионам и миллиардам. Почему такое происходит на свете? И никто не хочет за это отвечать – одни сжигают джипы для потехи, а другие, мы, например, не можем детям обувь купить, чтобы было им в чем в школу ходить.

– Я понимаю, – тихо ответил Арсен Саманчин.

Последняя фраза Ташафгана разбередила душу, ему стало не по себе. Такого разговора он не ожидал. Думал, просто поболтают о том о сем. И чтобы как-то смягчить распалившегося Ташафгана, сказал:

– Успокойся, дружок, не горячись. Я понимаю, но не стоит так… Когда-нибудь поплатятся они, у жизни много уроков припасено.

– Да я-то что! Я себя держу в руках. А вот видел бы ты, как Саксагай, когда говорит об этом, кулаками небо молотит. Так ненавидит он эту несправедливость земную. С трудом унимаем его, ну и, что тут скрывать, сто граммов даем глотнуть.

– Да, конечно. Но давай не будем сгущать краски. – Арсен похлопал его по плечу. – Думаю, в этих странах люди в основном нормальные, какими бы богатыми они ни были, а эти офонаревшие от богатства поджигатели стабунились, наверно, случайно. Бог им судья. Но ведь, смотри, и нам кое-что перепадет от них: заладится охота на барсов – каждый из нас что-то получит.

– Да, если так будет, то потому, что шеф у нас такой деловой человек, устроил всем нам бизнес-артель. Посмотрим. Охотничье счастье, как ветер, – не уследишь.

Чтобы поддержать его мысль, Арсен Саманчин решил в шутку добавить:

– И еще кого надо нам поблагодарить и кому кланяться низко, так это нашим снежным барсам. Не будь их в горах – не было бы и охоты. Не было бы и контрактов бектур-агаевских!

– Это верно, – вполне серьезно отозвался Ташафган. – Барсов мы продаем, выходит, а что делать? С ними контракт не заключишь.

– Ну, ты даешь! – рассмеялся Арсен Саманчин. – Такого еще не слыхал – контракт со снежными барсами. Здорово! Ну, спасибо тебе. Отдыхать будем. О'кей?

– О'кей! Задержал я тебя малость. День-то уже к вечеру клонится. Отдыхай, только не забудь, очень крепко прошу тебя, завтра увидимся. Мы тебе твоего коня приведем.

– Хорошо, Ташафган. В городе говорят в таких случаях: презентацию коня устроим.

– Во-во, презентацию… Шефу так и доложим: презентация, мол, будет. – И, уже расставаясь, спросил: – А сапоги у тебя есть для верховой езды? Нет – так подберем.

– Не беспокойся. Я же знал, зачем еду, захватил давнишние сапоги. Годами лежали без дела.

* * *

В завершение того дня, перед тем как Арсен расположился с дневной усталости на ночлег, на приготовленную родственниками постель в углу комнаты, позвонил ему по мобильному сам шеф Бектур-ага. Он сообщил, что находится в предгорной лощине Дасторкан, где будет первая ночевка арабских принцев. Само собой понятно, устроить полевую стоянку не так просто, тем более для королевских особ. Договорились назавтра после обеда встретиться и уже начать текущую работу. Предстояло обсудить встречу гостей-охотников в Аулиетинском аэропорту через три дня. С момента их прибытия Арсен обязан был постоянно и круглосуточно находиться при них. Тоже непростая задача. Охота само собой, а как узнать, что они за люди, какие у них характеры, увлечения?

Впрочем, Арсен Саманчин готов был исполнять свои обязанности самым добросовестным образом, с тем и засыпал после телефонного разговора, мельком припомнив давешний разговор с Ташафганом. С чего он так раскипятился? Странно даже…

А в глубине гор в ту летнюю пору, в тот час, в ущелья между снегоносными вершинами и продольными хребтами спустилась уже полная тьма, и стало холодно почти как зимой. Все твари, обитавшие в тамошних местах, смиряли свои страсти до утра. Успокоение требовалось. И все было слажено в здешней природе к тому успокоению – яркие, крупные звезды засияли в небе, близко нависая над горами, облака перестали кучеваться, растянулись вдоль хребтов безо всякого намека на дождь, гремучие реки приутихли. А у подножия Узенгилеш-Стремянного перевала еще поддувал низовой ветер, и изгой Жаабарс прохаживался здесь для умиротворения души, переступая через завалы камней, выбирал удобное место на ночь. Так и не удалось бедолаге преодолеть перевал, лето уже перекинулось во вторую половину, а он все появлялся тут набегами, околачивался, исчезал и снова возвращался. Вот и в этот раз оставался на ночь. Не нравилось ему, что птицы в чащах в эту ночь не смолкали, перекликались между собой. Ночная сова, тункукук, ворчала, гулко ухала на них, а им хоть бы что… Но еще больше вызывали подспудную тревогу зверя далекие, голосистые звуки человеческие. Откуда они? Знал бы Жаабарс, что это объявилась в окрестностях скитающаяся по горам Вечная невеста, та самая. “Где ты? Где ты? Отзовись! Это я – Вечная невеста, это я зову тебя, я бегу к тебе, где ты, где ты?” И плакала Вечная невеста в этот раз, стонала, вопила: “Ой, ой, что будет теперь? Что будет? Что будет? Ой, ой, что теперь будет? Что будет?” Чего она так испугалась? Будто что знала.

Не выдержал Жаабарс тоски и страха Вечной невесты, встал и ушел по тропе в другую сторону… Ему-то какое дело? Одному Богу ведомо…