Текст книги "Его подлинная страсть"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава девятая

Дронго вместе с Лоусоном поднялись в сюит, где эксперт обнаружил серую папку с материалами, которую ему принесли в номер. Он сразу уселся читать документы.

– Я вам не мешаю? – поинтересовался Лоусон.

– Нет, – ответил Дронго, – пока нет. Не обижайтесь, мне нужно срочно выяснить, кто был рядом с секретарем погибшего, когда они вернулись в офис.

– Я вас не понимаю, – нахмурился Лоусон, – почему вы хотите начать именно с этого человека. Какое отношение имеет случайный свидетель к самоубийству брокера?

– Самое прямое, – объяснил Дронго, – сейчас я постараюсь найти ее адрес. Когда мы поедем на встречу, я вам все расскажу.

– Тогда я позвоню Вирджинии, чтобы она вас сопровождала, – предложил Лоусон, – это нужно и в интересах вашей безопасности.

– Нашел, – сказал эксперт, просматривая список свидетелей и их адреса, указанные в копии заключительного акта, подготовленного следователем, – вот она. Вместе с секретарем брокера Чжан Сюли была секретарь другого брокера Куан Айминь. Вот здесь указан ее адрес и номер телефона. Нужно срочно ей позвонить.

– Не понимаю, – пожал плечами Лоусон, – почему именно ей. Эта была подруга секретаря, которая случайно оказалась в приемной брокера, когда произошло самоубийство.

Но Дронго уже набирал номер нужного человека.

– Госпожа Куан, здравствуйте, – сказал он, услышав голос молодой женщины, – извините, что беспокою вас. Вы, наверное, помните, что с вами говорили сотрудники полиции и Федерального бюро по поводу смерти господина Цзина Фенчужа.

– Да, – испуганно произнесла женщина, – но нам сказали, что дело уже закрыли.

– Все верно. И будет правильно, если вы никому не расскажете о моем звонке. Я звоню из Министерства финансов. У нас появилось несколько вопросов, которые мы бы хотели вам задать. Очень срочное дело, госпожа Куан. И мы хотели бы увидеться с вами не откладывая.

– Я могу приехать куда вы прикажете, – сразу ответила Айминь.

– Не нужно. Мы сами подъедем к вашему дому. Только скажите, когда вы будете дома.

– Я буду дома через полчаса, – сообщила она, – сейчас я уже закончила работать и вхожу на станцию метро.

– Очень хорошо. Вы живете в Бруклине на Черч-авеню? – прочел он ее адрес в копии дела.

– Да, все верно.

– Мы подъедем к вашему дому ровно через час, – сказал он, взглянув на часы, – когда мы позвоним, вы выйдите из дома и мы поговорим. Только предупреждаю вас, что вы не должны никому рассказывать о нашем визите.

– Я все поняла, – все еще испуганно произнесла Айминь. – Буду ждать вашего звонка.

Сотрудница биржевого брокера явно боялась звонка из Министерства финансов больше полиции. Дронго сыграл на этом страхе всех сотрудников биржи перед налоговыми инспекторами и сотрудниками проверяющего Минфина. Он положил телефон, посмотрел на Лоусона.

– Срочно звоните портье и арендуйте машину, – почти приказал он, – нужен большой представительский автомобиль. Как можно быстрее. Мы должны еще за час доехать до Бруклина.

– Это невозможно, – возразил Лоусон, – легче заказать машину. Но и она приедет сюда минут через двадцать, не раньше. В бюро аренды не смогут найти нам машину так быстро. Минимум за два часа.

– Звоните прямо сейчас, – потребовал Дронго, – если не получится, можете заказать лимузин. Чтобы там было разделительное стекло между водителем и пассажирами. И как можно быстрее.

В номер постучали. Дронго поспешил открыть дверь. Пришла Вирджиния. На ней были темные брюки и темная блузка. На плече висела сумка.

– Входите, – посторонился Дронго и, когда женщина вошла, посоветовал: – Лучше держите сумку в руках. Когда она на вашем плече, сразу заметно, что в ней что-то тяжелое. Я понимаю, что вы взяли оружие, но так может подумать и посторонний наблюдатель.

– Вы считаете, что я могу спрятать оружие где-то в другом месте? – усмехнулась женщина.

– Я не хотел вас оскорблять. Просто я обратил внимание, как ремешок давит вам на плечо, – пояснил Дронго.

– Арендовать машину немедленно невозможно, – сообщил Лоусон, – самое раннее – через час. А вот лимузин может подъехать через пять минут.

– Заказывайте лимузин, – махнул рукой Дронго, – надеюсь, что мы все туда поместимся.

– Он восьмиместный, с баром и телевизором, – сообщил Лоусон, – но придется заплатить за срочность.

– Надеюсь, что бухгалтерия вашего клуба оплатит нам эти расходы, – заметил Дронго. Пусть подают лимузин, и мы едем в Бруклин.

Лоусон попросил подать машину на Парк-авеню. Они втроем покинули номер, прошли к кабине лифта. Вместе с ними туда вошла семейная пара молодых японцев. Они молчали все время, пока кабина шла вниз. Уже после того как Лоусон, Дронго и Вирджиния уселись в машину и она тронулась, Лоусон закрыл стекло, отделяющее их от кабины водителя, и обернулся к эксперту:

– Может, вы объясните наконец нам, что происходит? Почему такая срочность? И почему мы начали наше расследование не с врачей, которые выдали это липовое заключение, не с семьи покойного, если была возможность выдать себя за сотрудников Министерства финансов, и даже не с основного свидетеля, секретаря погибшего, а с ее подруги? Что особенно ценного она сможет вам рассказать?

– Это я хочу выяснить у нее, – пояснил Дронго, – из материалов дела и рассказа господин Мэтьюза я понял, что секретаря Цзина Фенчужа не было в приемной в тот момент, когда он принимал решение о самоубийстве. Более того, он отослал помощника в Бронкс, а секретаря куда-то в соседний офис. И когда она вернулась с подругой, то услышала выстрел, а вбежав в кабинет, обнаружила мертвое тело своего шефа.

– Да, все так и было, – подтвердил Лоусон. – Так нам рассказал Мэтьюз и так зафиксировано в полицейских протоколах. Эти оба свидетеля дали одинаковые показания. У нас нет причин подозревать секретаря брокера. Она была в соседнем офисе больше двадцати минут и вернулась со своей подругой, когда раздался выстрел. Что вы не понимаете или что именно вас не устраивает?

– Все, – признался Дронго, – все слишком идеально совпало. Сначала Цзин Фенчуж удаляет помощника и секретаря и остается один. Затем секретарь задерживается в другом месте, обеспечив необходимое алиби, и возвращается точно в тот момент, когда он стреляется. Я не верю в подобные совпадения, господин Лоусон. Обратите внимание, что она возвращается не одна, а со свидетелем, который тоже может подтвердить, во-первых, ее алиби, а во-вторых, версию о самоубийстве брокера. Все выстроено почти идеально, и вот именно это преступление наводит меня на мысль, что в жизни не всегда бывает столько совпадений.

Вирджиния молчала, глядя на него. Лоусон пожал плечами.

– А если действительно совпадение? – спросил он уже не столь решительным голосом.

– Именно это я и хочу узнать, – сказал Дронго, – поэтому первый звонок я сделал случайному свидетелю, которая оказалась в приемной в момент самоубийства. И еще один факт, на который я обратил внимание. Вы когда-нибудь знакомились с работой биржевых брокеров, особенно в таком известном месте, как Нью-Йоркская биржа?

– Если окажется, что вы знаете еще и работу брокеров, я просто сойду с ума, – пробормотал Лоусон, не скрывая иронии. – У них масса собственных секретов, о которых не знает ни один человек в мире. На этом и держится их работа и репутация.

– Вот именно, – согласился Дронго, – как раз об этом я тоже подумал. Работа биржевого брокера основана на доверии клиентов, которые поручают ему продажу или покупку акций. И присутствие посторонних лиц в его офисе почти немыслимо. А присутствие представителя другого брокера – это просто нонсенс. И тем не менее в момент самоубийства в приемной оказывается не только его секретарь, но и секретарь другого брокера. И уже одно это должно вызвать подозрение.

Вирджиния с понимающим видом усмехнулась. Лоусон оглянулся на нее, посмотрел на Дронго.

– Да, – сказал он, явно волнуясь, – это важный момент, на который, кажется, не обратили внимания ни сотрудники полиции, ни агенты ФБР. Вы правы – представители чужих брокеров там действительно быть не должны.

– Мне понадобится досье на людей, о которых мы говорили, – попросил Дронго, – я имею в виду тех, кто знал обо всем и мог быть покровителем или основным заказчиком действий брокера. И конечно, максимально полное досье на секретаря погибшего брокера.

– Я вас понял. Это несложно. Все они люди публичные и очень известные, – ответил Лоусон, – я попрошу, чтобы для вас подготовили их подробные досье. Хотя должен согласиться с вами. Сама идея заочного расследования представляется мне безумной затеей, в которую почти невозможно поверить, если бы не ваше мастерство. Вы уже продемонстрировали мне его в самолете во время полета. Если бы я не слышал, то никогда бы не поверил.

– Я просто хотел немного порисоваться, – улыбнулся Дронго, – есть такое русское слово – «повыпендриваться». Показать себя с лучшей стороны и похвалиться, – пояснил он.

– Это было невозможно без знаний и опыта, – возразил Лоусон, я сам работал аналитиком больше двадцати пяти лет и понимаю, насколько сложно дать законченный психологический портрет незнакомого человека.

Машина въехала в тоннель, направляясь в Бруклин. Вирджиния открыла сумку, что-то проверяя. Лоусон вытащил бутылку воды, достал стакан. Предложил женщине, но она покачала головой. Дронго также отказался от воды. Лоусон налил воды в стакан и выпил.

– Полагаю, что нам нужно будет вечером поужинать, – предложил он, – наш ланч с господином Мэтьюзом состоял из одних салатов. По-моему, вы ему не очень понравились, господин эксперт. Он не любит всех левых – социалистов, коммунистов, радикалов, анархистов, даже зеленых. Я немного знаю его взгляды. Для него даже Шредер и Брэл – агенты левых, а нынешний Президент Франции Олланд – просто опасный маньяк, которого нельзя было пропускать в президенты. А вы еще вспоминаете при нем Маркса.

– Я знаю, что он был директором ЦРУ при республиканской администрации, – ответил Дронго, – и конечно, он ультраконсерватор. Но это его проблемы и его взгляды, которые меня лично не касаются. Хотя должен заметить, что наличие среди членов вашего клуба таких откровенных консерваторов не делает вам чести.

– Вы думаете, что это я принимаю людей в наш клуб или решаю, кого туда принимать? – спросил Лоусон.

– Нет, не думаю. Но вы один из авторитетных экспертов в вашей организации. В этом я убежден.

– Почему вы так решили?

– Вам доверили провести расследование вместе со мной, – пояснил Дронго, – очевидно, не столько для того, чтобы мне помогать, сколько следить за моими розысками. Не возмущайтесь, я не сказал ничего обидного, – быстро добавил он, увидев отрицательный жест Лоусона, который уже пытался что-то возразить. – И вам разрешили спуститься вниз, пройти по коридору без повязки на глазах, – напомнил Дронго, – а это уже знак особо отличных, к которым вы, очевидно, принадлежите. И не нужно сразу опровергать мое мнение, возможно, я не совсем прав, но это всего лишь мои предположения.

Вирджиния улыбнулась, посмотрев на Лоусона. Она знала, что эксперт сказал правду.

– Возможно, – нехотя согласился Лоусон, – но я все равно не решаю вопросы о членстве в нашем клубе.

Водитель сообщил по внутренней связи, что они подъезжают к нужному дому. Дронго достал телефон и набрал номер Куан Айминь.

– Добрый вечер, я вас жду, – услышал он голос.

– Мы подъезжаем, – сообщил Дронго.

– Тогда я выхожу, – решила она.

– Вирджиния, мы представители Министерства финансов и приехали допрашивать свидетеля, – пояснил Дронго, – поэтому пусть вас ничего не удивляет.

– Меня сложно удивить, – парировала женщина, поправляя сумку.

Через две минуты они мягко затормозили у дома, где жила женщина. Дронго вышел из автомобиля. Молодая женщина лет тридцати пяти ждала его на улице, прячась от накрапывавшего дождя под зонтом. Довольно плотного телосложения, с полными ногами. Дронго подошел к женщине. Миловидное круглое лицо, несколько испуганные глаза, кудряшки волос, темное платье, высокие каблуки. Женщина была среднего роста.

– Госпожа Куан, добрый вечер, – поздоровался Дронго, – надеюсь, вы никому не сообщили о нашем звонке?

– Нет, никому. Я знаю правила, – ответила она.

– Тогда садитесь в машину. Не удивляйтесь, что мы приехали а таком лимузине. Он нужен для маскировки.

– У вашего министерства все деньги налогоплательщиков, – без тени улыбки сообщила она, полезая в автомобиль.

В салоне лимузина на белых диванах, расположенных друг напротив друга, сидели Лоусон и Вирджиния Луань.

– Познакомьтесь, это наши сотрудники, – представил их Дронго.

Он на ходу придумал им имена. И представил женщину своим спутникам, проверив, закрыто ли стекло между водителем и кабиной пассажиров, а также отключив звук.

– Итак, у нас к вам несколько вопросов, – продолжил Дронго, – скажите, вы давно дружите с госпожой Чжан Сюли?

– Я бы не сказала, что мы дружим, – ответила женщина, – мы просто знакомые. Я работаю у своего брокера господина Такера уже шесть лет, а госпожа Чжан работала вместе с господином Цзинем с прошлого года.

– И вы часто навещали ее на рабочем месте?

– Нет. Я была там один или два раза. Нам не рекомендуют посещать рабочие места друг друга. У каждого брокера есть свои интересы, которые могут не совпадать с интересами другого брокера, а служебная информация не должна распространяться между сотрудниками. Поэтому наше общение не приветствуется. Кроме того, сговор брокеров противозаконен. Вы ведь должны об этом знать.

– Тогда почему вы пошли с ней в тот роковой день в ее кабинет?

– Она попросила меня, сообщив, что у нее имеется срочная информация для господина Такера. И я, получив разрешение, отправилась с ней за этим письмом.

– Она дала вам письмо?

– Нет. Нам было не до него. Когда мы шли по коридору, было тихо. Затем она открыла дверь своим ключом и вошла в приемную, в которой никого не оказалось. Госпожа Чжан объяснила мне, что господин Цзин работает в своем кабинете. И в этот момент прозвучал выстрел. Сначала мы даже не поняли, что случилось. Затем госпожа Чжан вбежала в кабинет своего патрона и закричала. Тогда я тоже осмелилась туда заглянуть и увидела страшную картину. После этого мы сразу позвонили в полицию. Но я не ушла, а осталась в коридоре, понимая, что сотрудники полиции захотят меня допросить. Так и получилось. Я рассказала обо всем, что с нами произошло.

– А потом вы получили письмо господина Такера.

– Да, получила. Это было обычное приглашение на очередную презентацию иностранной компании. Мы часто получаем такие приглашения, но туда обычно ходят помощники, а не сами брокеры. У них просто не остается времени на подобные визиты.

– Вы не помните, какая именно компания приглашала вашего босса?

– Он не пошел, – быстро ответила Айминь, – но это была компания по производству спортивной одежды. Она разместила часть акций на нашей бирже и традиционно пригласила на презентацию своей компании всех зарегистрированных брокеров.

– Часто до этого случая госпожа Чжан приходила в ваш офис?

– Один раз. Принесла нам какое-то письмо. Повторяю – у нас не принято ходить по кабинетам. Это навевает на мысль, что вы пытаетесь шпионить или узнать о том, какие акции сего-дня будут продавать или покупать другие брокеры. Поэтому присутствие посторонних вызывает негативную реакцию.

Дронго посмотрел на Лоусона, словно разрешая задать ему вопрос.

– Почему вы ушли? – спросил Лоусон, – у вас же наверняка есть курьеры, которые разносят письма?

– Я получила разрешение господина Такера, – пояснила женщина, – мы в это время обедаем в соседнем ресторане. Но я часто отказываюсь от обедов, чтобы не перегружать организм лишними калориями. Я пью зеленый чай и не хожу на ланч. Поэтому и пошла вместе с госпожой Чжан.

– Она знала о том, что вы не ходите на ланч? – уточнил Лоусон.

– Думаю, что знала, – удивилась Айминь, – я не скрывала, что пытаюсь похудеть.

Лоусон больше не стал задавать вопросов. Дронго обратился к женщине:

– Еще раз прошу вас держать наш разговор в абсолютном секрете. Вы должны знать, как болезненно реагирует биржа на любое вмешательство сотрудников Министерства финансов в работу ваших брокеров. Именно поэтому мы ограничились вопросами о вашей дружбе с госпожой Чжан и самоубийстве господина Цзина, чтобы не задавать вам вопросов о деятельности вашего непосредственного руководителя господина Такера.

– Я это поняла, – кивнула Айминь, – конечно, я никому не буду рассказывать о вашем визите.

– До свидания. – Дронго первым вышел из лимузина и протянул руку женщине. Дождь уже перестал, и она, не раскрывая своего зонтика, быстро пробежала к своему дому.

«У нее действительно толстоватые ноги и низкий зад, – неожиданно подумал Дронго, глядя вслед спешившей женщине, – наверное, мистеру Такеру нравятся молодые женщины с подобным строением тела».

Он уселся в автомобиль и спросил у Лоусона:

– Куда мы едем ужинать? Выбор за вами. Я почему-то убежден, что вы неплохо знаете Нью-Йорк, иначе вас просто не отправили бы вместе со мной. Или пусть госпожа Луань предложит, она все-таки американка, – обратился он к Вирджинии.

– Я знаю неплохой итальянский ресторан. – Лоусон назвал адрес водителю и уже затем обратился к Дронго: – Я не понимаю – это невероятная интуиция или вы действительно гений, умеющий мгновенно просчитывать все варианты?

– Конечно, гений, – усмехнулся Дронго, – разве другому доверили бы члены вашего клуба это расследование?

Глава десятая

Вечерний ужин оказался действительно превосходным. Они позволили себе выпить бутылку красного вина. Вирджиния не прикоснулась к спиртному, объяснив, что у нее аллергия на спиртные напитки.

– Идеальная болезнь для настоящих телохранителей, – пошутил Дронго.

В отель они вернулись к одиннадцати вечера.

Утром за завтраком Лоусон спросил, что именно они будут делать сегодня.

– Навестим госпожу Чжан и проверим заключение патологоанатомов, – сказал Дронго.

– Вы считаете это простой задачей? – удивленно спросил Лоусон. – Каким образом вы собираетесь это проверить? Трюк с сотрудниками Министерства финансов годится для перепуганного секретаря, которая впервые в жизни увидела убитого человека, но никак не для профессиональных врачей, которые ежедневно занимаются вскрытиями. Они потребуют документы и поинтересуются, почему должны давать вам отчет по этому делу. А если они были заинтересованы в том, чтобы подделать результаты патологоанатомического вскрытия, то вам тем более ничего не расскажут. Это уголовное дело, за которое они могут лишиться медицинской лицензии и даже попасть в тюрьму.

– Заключение подписано профессором Айзеком Рутенбергом, – напомнил Дронго, – ночью я покопался в Интернете. Это светило первой величины. Он не станет подписывать липовый протокол вскрытия.

– Тогда вы противоречите самому себе, – удивился Лоусон, – вы считаете, что брокера либо убили, либо довели до самоубийства. А в то же время говорите, что протокол вскрытия не может быть фальшивым, так как его подписал такой известный врач, как Айзек Рутенберг. Тогда нет логики. Если брокер Цзин Фенчуж действительно был онкологическим больным, то тогда все правильно. Но если он не был болен, то тогда Рутенберг выдал заведомо фальшивый протокол, во что вы не верите.

– Именно это противоречие я и хочу понять, – признался Дронго, – в деле есть заключение лечащего врача брокера, который дал свидетельские показания, что Цзин Фенчуж никогда не жаловался на боли в желудке или печени. Но там указано, что у него рак поджелудочной железы. Насколько я знаю, это один из самых опасных видов онкологии, так как протекает незаметно и когда человек узнает об этом диагнозе, его обычно уже нельзя спасти.

– Его лечащий врач не знал об этом диагнозе, а он знал? – спросил Лоусон.

– Возможно, знал. Этнические китайцы, даже американские граждане, отличаются от других американцев. Если в традициях этой страны не скрывать от больного и его родственников страшный диагноз, с которым человек обязан бороться, то у китайцев не принято выставлять свои болячки на всеобщее обозрение, тем более сообщая об этом своей жене и детям. А ведь лечащий врач обязательно сообщил бы об этом его семье. Может, наш брокер не хотел пугать свою семью и именно поэтому пошел на такой риск, сыграв на понижение золота в интересах какого-то конкретного клиента. Я не утверждаю, я просто размышляю…

– Он прав, – неожиданно вмешалась Вирджиния, – китайцам свойственна замкнутость и скрытность в подобных вопросах.

– Тогда что мы расследуем, – окончательно разозлился Лоусон, – если брокер действительно был болен и покончил с собой? Тогда все правильно и нам здесь делать нечего.

– Это не совсем так, – возразил Дронго, – сначала нужно все проверить и убедиться в справедливости этой версии. Или ее противоречивости. Кроме Рутенберга, там есть еще одна подпись, доктора Раджива Синга, очевидно, ассистента Рутенберга. Поэтому мне очень интересно для начала побеседовать именно с ним. Вы послали запрос на досье тех людей, о которых мы говорили?

– На «великолепную семерку»? – вспомнил Лоусон. – Конечно, я передал вашу просьбу. Завтра у нас будет их досье. Нам его привезут прямо в отель.

– Хорошо. А сегодня мы начнем с господина Синга. В деле есть только адрес клиники профессора Рутенберга. Но я уверен, что если мы позвоним туда, то легко выясним, как найти его ассистента.

Он поднялся в номер, позвонил в клинику и уточнил номер городского телефона господина Раджива. Заодно он позвонил по указанным в деле двум телефонам бывшего секретаря погибшего брокера госпожи Чжан, но оба телефона были отключены.

– Это уже интересно, – пробормотал Дронго, – нам придется начать поиск и этой мужественной женщины.

Лоусон не стал ничего переспрашивать. Эксперт набрал телефон господина Раджива Синга, и ему ответили.

– Здравствуйте, господин Синг, – начал он, – мы говорим из комиссии по натурализации. Бюро по вопросам иммигрантов. У вас есть знакомые или родственники, которые не являются гражданами нашей страны и стоят в очереди на получение грин-карты?

– Нет, – недовольно ответил Синг, – не понимаю, почему вы все время звоните. Несколько месяцев назад звонили и узнавали, сейчас снова звоните. Я уже сказал вам, что я, моя жена и обе мои дочери являемся гражданами Соединенных Штатов. И уже много лет. Моя супруга родилась в Америке. А я приехал сюда с отцом, когда мне было пять лет, и поэтому не понимаю, почему каждый раз вы задаете одни и те же непонятные вопросы. Или вы считаете себя вправе третировать граждан такими вопросами?

– Извините, – пробормотал Дронго, – очевидно, произошла ошибка и поэтому мы позвонили к вам во второй раз. Больше этого не повторится.

Он положил телефон и озадаченно посмотрел на Лоусона и Вирджинию.

– Вы ошиблись? – не без некоторого удовлетворения спросил Лоусон. – Очевидно, и такие профессионалы, как Дронго, иногда ошибаются.

– Хуже, – мрачно ответил эксперт, – дело не в моей ошибке, а в ошибке других людей, которые думают примерно так же, как и я, решив проверить семью Синга и его самого через иммиграционную службу. Видимо, там также пытались задействовать возможность шантажа врача или его семьи через эту службу. Значит, теперь мы имеем конкретные доказательства того, что против нас работают умные и проницательные люди, схожего с нами мышления.

– Вы делаете победу из любого поражения, – заметил Лоусон. – Кажется, это принцип дзюдо: «падая, увлеки соперника». Примерно так говорят. Не удивляйтесь, мой сын занимался дзюдо, и поэтому я немного понимаю в этом виде спорта.

– Я делаю выводы из нашего разговора, – мрачно объявил Дронго, – значит, Радживу Сингу кто-то звонил и пытался его шантажировать, но он пресек подобные действия в самом зародыше, как и сегодня в разговоре со мной. И шантаж не получился, иначе он бы сегодня так со мной не разговаривал. Но кто-то пытался это сделать. И у нас нет оснований считать, что им не удалось подойти к врачу с другой стороны.

– Поедете к нему и представитесь сотрудником Министерства здравоохранения? – не скрывая иронии, спросил Лоусон.

– Нет. Поеду к нему и честно расскажу обо всем. Пусть сам делает выводы. Только на этот раз я должен быть один.

– Понимаю, – согласился Лоусон, – тогда возьмите диктофон и положите его в карман. Или запишите ваш разговор на телефон.

– Это я сделаю, – согласился Дронго, – а вы постарайтесь найти исчезнувшую госпожу Чжан. Возможно, она поменяла телефоны. Но в любом случае мы обязаны с нею переговорить.

– Я сам займусь ее поисками, – пообещал Лоусон, – у нас с Вирджинией есть свои знакомые в этом городе, в том числе и в полиции.

– Очень хорошо. Тогда я еду в клинику Рутенберга.

– Я поеду с вами, – предложила Вирджиния.

– Нет, – возразил Дронго, – не нужно. Я пока в состоянии защитить себя сам. Вы помогите господину Лоусону найти госпожу Чжан, это будет гораздо полезнее для дела.

Он взял телефон, позвонил в клинику профессора Рутенберга и передал трубку Лоусону.

– Попросите записать на сегодняшнее утро на прием к Сингу, – предложил Дронго.

– Чье имя назвать? – уточнил Лоусон.

– Мое, – попросил эксперт.

Лоусон в знак согласия кивнул. Поговорив с сотрудником регистратуры, он записал эксперта на прием к доктору Сингу.

Спустившись вниз, Дронго сел в такси и попросил отвезти его в клинику профессора Рутенберга, находящуюся в нижнем Манхэттене. Через полчаса он уже сидел в приемной доктора Раджива Синга, ожидая разрешения войти. Доктор был занят, у него были ассистенты. Еще через пятнадцать минут Дронго вошел в кабинет.

Хозяин кабинета был типичным индусом, с характерным разрезом выпученных крупных глаз, темной кожей, зачесанными назад черными волосами, орлиным носом и тонкими губами. Он был высокого роста, почти как Дронго, и столь же мощным и широкоплечим.

– Я слушаю вас, – сказал врач, – по какому вопросу вы приехали? Возможно, вы ошиблись. Я патологоанатом, а не практикующий врач.

– Я знаю, – кивнул Дронго, – дело в том, что я специальный эксперт Международного комитета ООН и Интерпола.

– Очень интересно, – усмехнулся Синг. – И зачем вы ко мне приехали?

– За консультацией, – пояснил Дронго, – дело в том, что примерно два с половиной месяца назад к вам поступил больной, совершивший самоубийство. И вы провели вскрытие, дав заключение о его онкологической болезни.

– Может быть, – сказал Раджив, – я точно не помню.

– Это был биржевой брокер Цзин Фенчуж, – напомнил Дронго.

– Правильно, – кивнул врач, – сейчас вспомнил. Мы провели вскрытие вместе с профессором Рутенбергом. Подписали протокол и передали его полиции. Не понимаю, что именно вас не устраивает?

– Вы указали на его онкологическую болезнь.

– Да. И в очень запущенной форме, – вспомнил Раджив, – там были поражены не только поджелудочная железа, но и печень, почки, по всему телу были метастазы. Я вообще не понимаю, как он жил. И вы напрасно спрашиваете меня об этом деле, так как я помню, что результатом этого вскрытия интересовались и сотрудники ФБР. Но дело в том, что я был всего лишь ассистентом при вскрытии. А проводил вскрытие сам профессор Рутенберг.

– Простите за вопрос. Ошибка исключена?

– Господин эксперт, – развел руками Синг, снисходительно улыбаясь и качая головой, – боюсь, что вы не совсем поняли, куда именно пришли. Профессор Рутенберг – специалист с мировым именем. Ему достаточно взглянуть на любой пораженный орган, чтобы поставить абсолютно точный диагноз. Хорошо, что вы задали этот вопрос мне, а не ему. Иначе он бы спустил вас с лестницы, несмотря на свой преклонный возраст.

– Еще раз извините. Я не хотел никого оскорблять. Тело привезли в ваш морг сразу для вскрытия?

– Конечно. Есть процедура подобных осмотров. Сначала в полиции оформляют все необходимые документы, затем привозят тело к нам под охраной офицера полиции. Тело помещается в наш морг под специальным кодовым номером и затем оно поступает на вскрытие. Иногда в морге бывает до тридцати или сорока тел.

– Их не могли спутать?

– Это невозможно, – убежденно сказал врач, – морг запирается на ключ. В нем дежурят наши охранники. На каждом теле есть своя бирка, продублированная на другой ноге. Нет, это невозможно. У нас еще не было случаев хищения или обмена тел.

– Все когда-нибудь случается впервые, – сказал Дронго. – Но есть человек, который отвечает за ключи от морга?

– Все строго контролируется, – пояснил Синг, – и мы все проверяем по нескольку раз. Согласитесь, что мы не могли принять молодого белого повесу или пожилого афроамериканца за этнического китайца средних лет. Мы для этого слишком опытные специалисты. Да здесь и не нужно быть специалистом, когда все понятно при одном взгляде на тело. Но у нас есть ответственный дежурный, который лично запирает двери морга. Господин Пол Бантинг. Он работает у нас уже двадцать лет. Его сменщик чуть меньше. Но в любом случае это проверенные и надежные люди.

– Я могу с ним побеседовать?

– Конечно. – Врач нажал кнопку селектора и попросил пригласить к нему Бантинга.

– Ваши подозрения абсолютно беспочвенны, – улыбнулся Синг, – у нас в клинике нет никакого криминала, в этом вы можете быть уверены.

– Наверное, так, – вежливо согласился Дронго, – и много подобных вскрытий бывает у вас за день?

– Мы обычно проводим их по утрам. Иногда пять, иногда шесть, иногда даже восемь вскрытий в один день, – пояснил врач, – у нас такая работа. Наши заключения и протоколы нужны не только сотрудникам полиции или агентам ФБР, но и самим врачам, родственникам умерших, другим клиникам. Часто удается узнать гораздо больше об истинном состоянии пациента, обнаружив целый букет различных болячек, о которых не бывает указано в его резюме. Некоторые люди заранее дают разрешение на использование своих органов, и тогда к нам поступает тело уже без органа, вырезанного еще в момент клинической смерти больного. Когда мозг разрушен в результате аварии или несчастного случая, а тело продолжает функционировать. В таком случае все оформляется особым протоколом, который мы прилагаем к протоколу вскрытия. Иначе трудно объяснить, почему у больного вырезали почку или сердце, пока некоторые органы еще функционировали при травме головного мозга, несовместимой с жизнью.

В кабинет вошел седой мужчина лет пятидесяти с помятым лицом и потухшими глазами. Он был одет в синюю врачебную форму.

– Вы меня звали? – спросил он простуженным голосом.

– Бантинг, – обратился к нему врач, – господин эксперт хотел бы побеседовать с вами. Вы можете поговорить здесь, я все равно должен спуститься вниз. Только недолго, Бантинг. Вы нам понадобитесь внизу. До свидания, господин эксперт. – Он пожал руку Дронго и вышел из кабинета.

– Садитесь, – предложил эксперт своему собеседнику.