Текст книги "Алтарь победы"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Кембридж. Великобритания. За полтора месяца до дня «Х»

Он поставил свой велосипед, надел цепь, закрыл замок. Выпрямился, поднимая свою сумку. Он уже привык ездить на велосипеде. Почти все сотрудники добираются таким образом до места работы. Это и удобно, и очень легко, так как не нужно искать особого места для парковки автомобиля. Не говоря уже о том, что на велосипед не уходит то количество бензина, которое идет на самый малолитражный автомобиль.

Маджид еще раз оглянулся на свой велосипед и зашагал к дому. Нужно успеть принять душ и позвонить Сабрине. Он обещал приехать в Лондон на этот уик-энд и остаться у нее дома. При одной этой мысли у него поднималось настроение. Он улыбнулся.

До дома оставалось не больше пятидесяти метров, когда он увидел идущего ему навстречу незнакомого мужчину в сером плаще и в несколько старомодной шляпе. Этот тип шел прямо на него. Маджид нахмурился. Неужели опять кто-то из его прежних знакомых?

Они сближались. Теперь никаких сомнений не оставалось. Мужчина шел прямо к нему. Маджид остановился, поправил куртку. Незнакомец подошел ближе.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался он, приподнимая шляпу, – извините, что беспокою вас прямо на улице, но я сегодня был в вашей лаборатории с двух до четырех, и мне сказали, что вы, возможно, не успеете вернуться.

– Я вернулся к пяти часам, – пояснил Маджид, – мне нужно было получить результаты наших экспериментов в другой лаборатории. Разве вам об этом не сказали?

– Конечно, сказали, – кивнул незнакомец. – Позвольте представиться: Джерард Дроуэр. А вы, насколько я понял, Маджид аль-Фаради, ученик профессора Тейлора?

– Да, – кивнул юноша.

– Очень приятно. – Дроуэр протянул ему руку. – Я знаком с вашим наставником уже больше двадцати лет. Но мне хотелось познакомиться с вами лично. Хотя Тейлор любезно согласился меня представить.

Он достал из кармана телефон, нажал одну кнопку повторного вызова. Очевидно, он недавно беседовал с руководителем лаборатории Маджида.

– Здравствуй, – сказал Дроуэр. – Рядом со мной твой лучший ученик, о котором мы говорили. Ты можешь рекомендовать меня своему подопечному?

Он протянул телефон Маджиду. Тот взял аппарат и услышал знакомый голос своего руководителя.

– Я хотел попросить тебя, чтобы ты переговорил с профессором Дроуэром – он один из лучших специалистов по современному международному праву. Мы знакомы с ним много лет. Он хотел с тобой встретиться и переговорить. Насколько я понял, вы уже встретились; значит, остается только переговорить.

– Хорошо, профессор, – согласился Маджид и вернул телефон Дроуэру. – Я вас слушаю, – сказал он.

– Здесь рядом есть ирландский паб, – Дроуэр показал в сторону небольшого бара, – давайте сядем там и переговорим. Нам будет удобнее разговаривать сидя. Вы, наверно, устали после напряженной работы.

– Ничего, – улыбнулся Маджид, – хотя от пива я не откажусь.

Раньше он не пил пива, но за последний год несколько изменил свои привычки. Через пять минут они уже сидели в углу тихого бара, где почти не было посетителей, которые появлялись здесь обычно после семи часов вечера.

– Простите, что я так необычно представился, – начал Дроуэр, – но мне было важно не появляться в вашей лаборатории, чтобы не смущать остальных сотрудников профессора Тейлора.

– Это я уже понял, – кивнул Маджид.

– Мне нужно переговорить с вами о вашей работе, – сообщил Дроуэр.

– Об этом лучше говорить с вашим другом профессором Тейлором, – заметил Маджид, пригубляя кружку пива, – он знает тематику наших работ гораздо лучше нас всех.

– Я имел в виду не эту работу, – возразил Дроуэр, – я хотел бы переговорить с вами о вашей работе в Пакистане.

Маджид поставил кружку на стол, посмотрел по сторонам.

– Это провокация, – громко сказал он, – и я не намерен с вами больше разговаривать.

Он поднялся, намереваясь уйти.

– Подождите, – попросил его Дроуэр, – легче всего встать и уйти. Не нужно так торопиться. В конце концов речь идет о ваших близких, о вашей семье, о судьбе Сабрины.

– Что вы сказали? – Маджид растерянно опустился на место.

– В прошлом году, когда вы уехали в Пакистан, она едва не погибла, – напомнил Дроуэр. – Я думаю, что вы уже тогда поняли, что эта авария была не совсем случайной.

– Конечно, понял. И я даже знаю, кто это сделал. Или приказал сделать. Но с тех пор я его не видел…

– Бахыш-хан, – кивнул Дроуэр. – Как видите, нам все известно.

– Откуда вы знаете? Кто вы такой?

– Я как раз человек, который всецело на вашей стороне. Могу вас обрадовать: за свои преступления Бахыш-хан арестован и будет осужден.

– Какие преступления?

– Именно он организовал аварию с вашей невестой. Послал вас в Пакистан, попытался внедрить в лабораторию профессора Гюльсум Сайед, откуда вы уехали, не желая помогать им в создании нового оружия возмездия. Все правильно?

– Вы профессор или шпион? – растерялся Маджид.

– Можете узнать у своих товарищей, которые окончили магистратуру по истории, антропологии и юриспруденции в Оксфорде, – пояснил Дроуэр, – я преподаю там международное право уже много лет. И никогда не был шпионом. Но я консультант многих известных компаний Великобритании, среди которых есть и такие, которые смогли вычислить вашего знакомого и пресечь его антигосударственную деятельность.

– Понятно. Что вам тогда нужно от меня?

– Мы знаем о личной трагедии госпожи Гюльсум Сайед, – мягко сказал Дроуэр. – Не представляю, как она нашла в себе силы работать после случившегося. Но она напрасно думает, что в том, что погиб ее сын, виноваты американцы. Мы провели специальное расследование и все выяснили. На самом деле там все было совсем иначе, чем могла представить себе госпожа Сайед. Ведь ее сын был послан на интервью с руководителями талибов именно американским журналом. И хотя он был гражданином Пакистана, американское военное командование никогда бы не стало наносить удар по дому, в котором находился их журналист. На самом деле все было несколько иначе.

Чтобы склонить на свою сторону такого крупного специалиста, как госпожа Гюльсум Сайед, нашими противниками было принято решение о подобной провокации против ее сына. Ему обещали интервью с самыми известными руководителями движения «Талибан», с которыми не мог встретиться ни один американский журналист. Конечно, молодой человек сразу согласился на подобную встречу. Но там не было руководителей движения – лишь несколько мелких командиров отрядов, которые встретили ее сына. А американскому военному командованию сообщили через своих информаторов, что в этом доме происходит встреча самых важных руководителей «Талибана». Естественно, что никто не сообщил о том, что в доме находится и американский журналист. Дом разбомбили, все погибли, а профессор Сайед получила подтверждение бесчеловечному коварству и беспощадности американского командования. Но все было совсем иначе…

Маджид слушал затаив дыхание. Когда Дроуэр закончил, Маджид машинально взял кружку и сделал несколько глотков.

– Какие у вас доказательства? – тихо спросил он.

– Очень убедительные. Я могу показать вам пакистанские и афганские газеты того времени. Там указывается, что во время ракетного удара погибло несколько рядовых талибов и американский журналист. Рядовых, господин аль-Фаради. Но если это так, почему тогда американцы наносили по этому дому столь мощный удар? И откуда они получили эту информацию? Ослепленная горем мать не захотела разбираться, приняв за истину версию, которую ей подсунули наши враги. Вот, собственно, и все.

Дроуэр так и не притронулся к своему пиву. Он поднял руку, попросив бармена принести ему крепкий кофе.

– Мне тоже, – растерянно попросил Маджид.

Дроуэр поднял два пальца, показывая, что они хотят два кофе.

– Она очень переживала, – тихо сказал Маджид.

– На ее месте переживала бы любая мать, – согласился Дроуэр, – но я говорю вам правду. Им просто нужно было заполучить такого специалиста, как Гюльсум Сайед. При других обстоятельствах она бы не стала на них работать. Только организовав убийство ее сына, можно было вынудить ее согласиться на сотрудничество.

– Возможно, вы правы, – растерянно произнес Маджид.

– Это не версия, это констатация фактов, – сообщил Дроуэр.

Бармен принес две чашечки кофе, поставил их на столик. Молоко и сахарный песок он принес отдельно.

– Зачем вы мне все это рассказали? – спросил Маджид, взяв свою чашку кофе.

– Мы считаем, что еще можно помочь профессору Гюльсум Сайед, – сообщил Дроуэр. – Вы же наверняка с ней общались и видели, в каком состоянии она находится. Потеряв единственного сына, ополчилась против всего мира, обозлилась прежде всего на американцев… Я не американец, я всего лишь британский профессор юриспруденции, но могу понять ее чувства. У меня самого трое сыновей, один из которых сейчас дипломат на Ближнем Востоке. Вы понимаете, что может произойти, если она завершит свою работу? Ведь тогда произойдет непоправимое: где-нибудь в Бостоне или Сан-Франциско взорвется бомба, и погибнут сотни тысяч людей, возможно миллионы. А предпосылкой всему будет ложная информация, которую получила профессор Гюльсум Сайед. Во имя этих миллионов людей, которые не должны погибнуть, и во имя этой благородной женщины, которая никогда не простит себе подобного кошмара, мы просто обязаны найти ее и хотя бы попытаться сообщить ей об этих фактах.

– Мы не сможем ее найти, – осторожно возразил Маджид. – Насколько я знаю, их лаборатория перебазировалась совсем в другое место, и никто не знает, где они теперь находятся.

– Мои друзья постараются вам помочь, – сказал Дроуэр. – Мы полагаем, что это в интересах всего человечества. Нельзя чтобы профессор Гюльсум Сайед стала орудием в руках фанатиков, ненавидящих весь мир.

– Я вас понимаю, – задумчиво произнес Маджид, – но найти ее будет очень сложно, практически невозможно.

– Нам нужно лишь ваше согласие на поездку в Пакистан, и тогда мы сумеем с вашей помощью выйти на нее и постараться помочь ей найти верное решение.

– Она может вам не поверить.

– Конечно. Но в любом случае она будет хотя бы располагать всей информацией по этому вопросу. И тогда сможет сделать верный вывод.

– Я должен подумать.

– Безусловно. Завтра я буду ждать вас около вашего дома. Насчет командировки и поездки можете не беспокоиться. Мы готовы оплатить все ваши расходы. С профессором Тейлором я договорюсь сам.

– Почему я должен вам верить? – Маджид угрюмо взглянул на своего собеседника. – Чем вы лучше них или моего бывшего знакомого Бахыш-хана?

– Начнем с того, что мы вас не обманываем. И потом, я не авантюрист, который возник неизвестного откуда, а профессор Оксфорда с устоявшейся репутацией. У меня сотни учеников и десятки написанных книг. Я бы не позволил себе рисковать своей репутацией ради сомнительной авантюры. И, наконец, самое важное. Те, кто планировал подобную операцию против сына профессора, может посчитать, что и вы слишком много знаете. Тогда уберут не только вас, но и вашу невесту, которую уже однажды едва не убили…

– Не нужно больше об этом говорить, – прервал его Маджид. – Я подумаю и сообщу вам о своем решении. Только учтите, что я вам все равно не верю до конца. Дадите мне все газеты, и я проверю вашу информацию по Интернету.

– Конечно, – согласился Дроуэр, – так будет правильно.

Маджид поднялся. Немного подумал. Достал из кармана десятифунтовую бумажку и положил ее на стол.

– Это за мое пиво и кофе, – пояснил он. – Я не могу позволить, чтобы вы за меня платили. Не в этот раз. Извините меня. До свидания.

Он повернулся и пошел к выходу. Дроуэр усмехнулся. «Мальчишка», – подумал профессор.

Вечером этого дня он встретился с Бахыш-ханом, который ждал его в небольшом доме на окраине Кембриджа.

– Вы его убедили? – поинтересовался Бахыш-хан.

– Не уверен. Но он начал сомневаться. Во всяком случае, обещал подумать до завтра. Шансы пятьдесят на пятьдесят, но я полагаю, что в конечном итоге он может согласиться.

– Надеюсь, что согласится, – вздохнул Бахыш-хан. – Между прочим, наша версия выглядит не такой уже невозможной. Ведь там действительно не было никаких известных руководителей, только двое вождей племен. Это не тот уровень, ради которого нужно было наносить мощный ракетный удар.

– Об этом нужно было сказать вашим друзьям из военного командования, – резко возразил Дроуэр, – в моей стране эта глупая война в Афганистане вызывает все больше и больше нареканий. Если Тони Блэр решил идти у вас на поводу, это еще не означает, что мы должны нести такие потери.

– Решение принимало ваше правительство, – напомнил Бахыш-хан.

– Под сильным давлением вашего прежнего президента, – парировал Дроуэр. – Хотя вы, наверно, правы. Мы сами принимали такое ошибочное решение, позволяя нашему премьеру втянуть нас в эту изнурительную и никому не нужную войну.

– Что вы сказали ему насчет меня?

– Сообщил о вашем аресте и пообещал, что вас наверняка осудят.

– И как он отреагировал? – нервно спросил Бахыш-хан.

– По-моему, обрадовался. Во всяком случае, я бы не рекомендовал вам в ближайшие десять или двадцать лет попадаться ему на глаза, – усмехнувшись, добавил Дроуэр.

Бахыш-хан негромко выругался, отвернувшись от своего собеседника. Всегда обидно слышать подобные слова, даже из уст союзника.

Карачи. Пакистан. За полтора месяца до дня «Х»

Ранение в плечо оказалось болезненным. Правда, пуля пробила ему плечо навылет, но главная опасность была не в этом: он едва не умер от заражения крови. Врачи с трудом спасли его, отправив на лечение в Карачи. Там, в больнице, его и арестовали. Еще четыре месяца, раненный и измученный, он провел в тюремном лазарете, рассказывая следователям, где и когда мог получить эти ранения.

Асиф Шахвани всегда верил, что действует правильно. Он сражался на стороне белуджей против иранцев, которые убивали и вешали лидеров белуджей, стремясь не допустить сепаратистского движения на юго-востоке страны в Белуджистане. Он сражался против неверных в Афганистане, взрывал пакистанских чиновников и офицеров, продавшихся Западу в родной стране, и никогда не сомневался в том, что делает. Но когда он получил ранение в спину от талибов и попал в тюрьму на родине, его решимость в справедливость собственной борьбы несколько поколебалась. А когда он вышел наконец из тюрьмы, то узнал, что в Карачи взорвали его бывшего наставника и учителя муллу Мумтаза Рахмани, которому он верил больше, чем самому себе. Асиф не знал, что ему делать. Он даже не мог предположить, что из тюрьмы его выпустили по просьбе американцев, которые собирались использовать этого человека, так и не понявшего, что именно произошло в Кандагаре в прошлом году.

Сначала ему дали возможность попытаться как-то устроиться. Но о смерти Мумтаза Рахмани уже знали не только в Белуджистане, но и по всему Пакистану. Его ученик не имел шансов не только вызвать доверие у своих бывших соратников, но и вообще рассчитывать хоть на какое-то снисхождение. Затем выяснилось, что дядя самого Асифа отказался от него, заявив, что не хочет иметь ничего общего с предателем. Существовать приходилось на оставшиеся деньги, а жить в каком-то небольшом доме, который ему удалось снять за гроши. Так долго продолжаться не могло. Асиф пытался встретиться со своим дядей, ходил к своим бывшим знакомым, но везде его встречали закрытые двери. В полном отчаянии он вышел на улицу, не зная, что ему теперь делать. После перенесенных страданий и унижений это был уже не прежний сильный и уверенный в себя Асиф Шахвани. Теперь это была лишь его тень.

На самом деле вся его беда состояла лишь в том, что он слишком верил своим наставникам и честно сражался во имя великой идеи. Он взрывал и убивал официальных лиц, не задумываясь о том, как будет жить дальше. Вся его дальнейшая судьба казалась ему непрерывной борьбой за идеалы, в которые он поверил в молодости. Так легко было переезжать из города в город, получая нужные документы, деньги, оборудование, технику. Теперь всего этого у него не было. И самое главное – не было никаких накоплений, ведь он убивал не во имя денег, а во имя великой идеи. И если бы ему даже предложили какую-то сумму, он бы с негодованием отверг ее. Разве нужны деньги смертнику, готовому отдать жизнь против неверных. Разве нужны эти материальные символы человеку, готовому на все ради своей борьбы? Но оказалось, что деньги нужны, и едва от него отвернулись его соратники, как он начал попросту голодать. Работать он не умел, устраиваться куда-либо не хотел, а оставшиеся деньги стремительно таяли. У него остались последние рупии, которые можно было потратить на еду. Кроме одежды, которая была на нем, у него больше ничего не было. Даже часы, которые пришлось оставить в тюрьме, когда врач приносил ему дорогие лекарства, чтобы спасти его от заражения крови.

Он брел по улице, когда рядом с ним остановился внедорожник «Ниссан», за рулем которого сидел незнакомый ему человек. По виду он напоминал местного, но было понятно, что он не пакистанец. Мужчина наклонил голову.

– Салам аллейкум, Асиф, – вежливо сказал он, – садись в машину, я давно тебя ищу.

Асиф не заставил себя долго ждать. Даже если этот незнакомец – посланник Иблиса, ему было уже все равно. Он залез в автомобиль, усаживаясь рядом с неизвестным. Тот тронул машину.

– Ты, наверно, меня не помнишь, – сказал незнакомец. – Я сеньор Эхидо, близкий друг твоего наставника Мумтаза Рахмани, да упокоит Аллах его душу.

– Да, – кивнул Асиф, – он был моим воспитателем.

– Я знаю. Может, ты меня вспомнишь? Мы встречались в прошлом году в доме достопочтимого Мумтаза Рахмани.

– Возможно, – пожал плечами Асиф.

– Я тогда привозил тело его убитого брата Самандара, – напомнил сеньор Эхидо.

– Теперь вспомнил, – кивнул Асиф, – уважаемый Мумтаз Рахмани очень переживал за своего брата, хотел похоронить его как подобает мусульманину и очень благодарил вас за помощь.

– Значит, вспомнил, – улыбнулся сеньор Эхидо.

– А сам Мумтаз Рахмани погиб так страшно и нелепо, – вздохнул Асиф. – Говорят, что враги взорвали его, когда он выезжал из Карачи. И вместе с ним погибли трое его телохранителей. Я был в тюремной больнице и ничем не мог ему помочь. Но его останки привезли в Хошаб и там похоронили. А сейчас везде говорят, что он был предателем и работал на американцев. Я в это не верю.

– И я не верю, – кивнул сеньор Эхидо. – Я ведь боливийский бизнесмен и давно знал нашего друга. Он был честным и неподкупным человеком…

Нужно было видеть в этот момент глаза сеньора Эхидо. Но он смотрел вперед, стараясь не встречаться взглядом со своим собеседником.

– Правильно, – согласился Асиф, – это был очень набожный и святой человек… А из него сейчас сделали предателя. Мне так обидно, что все об этом говорят. Но я им все равно не верю.

– За день до его гибели мы с ним встречались. Он очень переживал за тебя, говорил, что должен помочь тебе выйти из тюрьмы, и просил меня позаботиться о тебе.

Асиф молчал, вспоминая свои мучения и скитания.

– Но меня отозвали в Боливию, – пояснил сеньор Эхидо, – и поэтому я ничего не успел сделать. А когда вернулся, мне сообщили, что тебя уже выпустили. Я долго искал тебя в Хошабе, но там ты так и не появился.

– Мне никто не верит, – сообщил Асиф, – они все считают меня предателем.

Он понуро опустил голову.

– Давай для начала я отвезу тебя в баню, – предложил сеньор Эхидо, – потом мы переоденем тебя в новую одежду и найдем тебе достойное жилье. Воля покойного Мумтаза Рахмани для меня священна. Я верил ему и буду верить тебе. И мы найдем тех предателей, которые взорвали и убили твоего наставника.

– Да, – поднял голову Асиф, скрипнув зубами, – я докажу всем, что он был невиновен. Я всем докажу, что всегда был на его стороне. Никто не посмеет назвать меня предателем.

Эхидо с некоторым любопытством посмотрел на своего бледного от волнения пассажира, но ничего более не сказал. В салоне уже дурно пахло, и он первым делом отвез своего пассажира в баню, а затем приказал сжечь его одежду, купив Асифу новый комплект одежды и заменив на нем все, даже обувь.

Какой страшный фанатизм, думал Эхидо. Этого человека предали, бросили, отправили в тюрьму. Он едва не умер от ранения и заражения крови. Мучился, скитался, жил впроголодь. Презираемый всеми за своего наставника, оказавшегося прохвостом, отвергнутый, растоптанный, забытый, никому не нужный, он готов снова идти убивать и мстить во имя каких-то неведомых целей. В чем истоки этого фанатизма, в который раз спросил себя Эхидо. Выходит, что он – порождение ограниченных людей, не способных к широкому мышлению. Да, любой фанатизм направлен прежде всего против самого себя.

Через три часа Асиф Шахвани уже обедал в небольшом ресторане рядом с отелем, где снял комнату. Оставив ему немного денег, сеньор Эхидо приехал в американское консульство, где его уже ждал Джастин Бруланд.

– Я его нашел, – сообщил Эхидо. – Он в таком взвинченном состоянии, что готов был поверить кому угодно и во что угодно. Даже если бы я ему сказал, что погибший Мумтаз Рахмани был святым, он бы наверняка и этому поверил.

– Нам пришлось долго уговаривать местные власти выпустить его из тюрьмы, – покачал головой Бруланд, – за ним тянется целый шлейф преступлений. В том числе взрыв в Лахоре.

– Я об этом прекрасно знаю, – сказал, понизив голос, Эхидо.

– Господи, – испугался Бруланд, – неужели мы его и тогда контролировали?

– А вы как думали?

– Вы тоже были в Лахоре? В момент взрыва?

– Конечно. Наша машина стояла совсем рядом. Даже ближе, чем в Карачи, где мы с вами наблюдали безвременную кончину нашего друга Мумтаза Рахмани.

– Значит, вы сидели и наблюдали, как он взрывает машину, убивая столько людей? – тяжело задышал Бруланд.

– Нет. Мы бегали по улицам с криками о помощи и просили его не убивать столько людей, – зло ответил Эхидо. – Я не понимаю смысла ваших вопросов. Он работал под нашим контролем, но выполнял задание своих руководителей. Он известный террорист, который виновен в смерти невинных людей. Я могу даже выступить свидетелем на суде, если меня позовут и мое руководство даст согласие на мое выступление, чего никогда и нигде не будет. Разве мало террористов, которые действуют под контролем спецслужб? По-моему, все они так или иначе завязаны на эти спецслужбы, и любой террористический акт бывает кому-то выгоден. Конкретным людям, организациям, группам. Наивно считать, что все террористы действуют бесконтрольно. Да, мы следили за ним в Лахоре. Но у нас была задача именно следить, а не арестовывать этого типа и тем более мешать ему. Да, мне тоже жалко людей, которые там погибли. Но мы обязаны были не вмешиваться, чтобы он мог спокойно уйти. Нам нужен был живой террорист, за которым мы наблюдали.

– И погибшие люди вас не интересовали…

– Не нужно так патетически, – поморщился Эхидо. – Послушайте, что я вам скажу. Идет война. Война цивилизаций. На карту поставлено наше будущее. Если мы видим, как эти типы убивают друг друга, то мы должны всего лишь отстраненно наблюдать, как они это делают. Пусть сами разбираются друг с другом. У меня был приказ – только наблюдать, что я и сделал. Вы меня понимаете? Давайте больше не будем вспоминать об этом.

– А если бы он должен был взорвать бомбу в центре Вашингтона или Чикаго, вы бы тоже только «наблюдали»?

– Нет. Я думаю, что в этом случае у меня был бы другой приказ.

– А если бы вы получили аналогичный приказ? – не унимался Бруланд.

– Я бы его выполнил, – свистящим шепотом произнес Эхидо. – Я профессиональный разведчик, мистер Бруланд, полковник американской разведки с многолетним стажем. И я знаю, что победа не достается малой кровью. Если нужно жертвовать фигурами, чтобы выиграть партию, мы обязаны это делать. Никакие сентиментальные рассуждения о цене человеческой жизни нас не должны останавливать. Или мы, или они. Я хочу, чтобы победили мы. А чего хотите вы? Только не говорите, что вы пацифист. Так не бывает. Повторяю: идет война, и вы обязаны выбирать. Либо вы на стороне своей страны и своей цивилизации, либо вы проявляете человеколюбие – и тогда террористы устраивают следующий взрыв где-нибудь в вашем городе. Вас это больше устраивает?

– Меня вообще не устраивает ваша позиция, – махнул рукой Бруланд, выходя из комнаты.

Эхидо поднял трубку городского телефона, набрал номер. На другом конце трубку снял Асиф Шахвани.

– Пообедал? – добродушно спросил Эхидо.

– Да, спасибо. Я уже в номере. Здесь очень удобно.

– Надеюсь, что удобно. Ты немного отдохни, а потом мы с тобой поговорим. И не забывай, что наша главная задача – найти тех, кто так не любил твоего наставника.

– Мы их найдем, – уверенно произнес Асиф, – и клянусь Аллахом, я сам вырежу их сердца.

– Не сомневаюсь. Только не нужно говорить по телефону такие страшные вещи, – посоветовал ему Эхидо. – Завтра увидимся. До свидания.

Он положил трубку, недобро усмехнулся и подумал: «А ведь действительно вырежет. Наш мистер Бруланд просто не понимает, куда он попал и с кем имеет дело. Здесь кипят первобытные страсти и животные чувства. Нужно просто уметь направлять их в нужное русло».