Текст книги "Клан новых амазонок"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8

В квартиру к Гальцевой он поднимался один. Это был каменный монолитный дом, построенный еще в советское время. Здесь не было консьержек или мраморных полов, но в подъезде было достаточно чисто, а дверь была заперта на кодовый замок. Можно сказать, что в таких домах проживали не самые бедные люди, хотя и не самые богатые. Он поднялся на пятый этаж, позвонил в дверь. Виолетта тут же открыла ему. Она была в светлом платье – очевидно, успела переодеться перед приходом гостя и даже навести некоторый макияж. За этот месяц она несколько изменилась. Щеки провисли, лицо расплылось, фигура становилась все более и более бесформенной.

В трехкомнатной квартире было довольно много вещей. Один шкаф даже находился в коридоре. Они прошли в гостиную, устроились за столом.

– У меня беспорядок, – сообщила Виолетта, – сами видите, как мы живем. Втроем ютимся в этой квартирке. Я живу с двумя детьми. У нас с дочерью одна спальня на двоих, а маленькую комнату мы отдали нашему мальчику. Но сейчас их нет дома.

Три большие светлые комнаты, просторный коридор и четырнадцатиметровую кухню трудно было назвать небольшой квартиркой. Но, если сравнивать с жилищем ее подруги Киры или с квартирой Терезы, возможно, Виолетта была и права.

– Я вас вспомнила, – сказала хозяйка. – Вы действительно были в резиденции турецкого посла. Мы тогда еще с Кирой обратили на вас внимание. Вы очень выделялись своим внешним видом. Шикарный костюм на такой атлетической фигуре… С вашим ростом и внешними данными нужно сниматься в кино.

– Боюсь, меня туда уже не возьмут. Слишком поздно, – улыбнулся Дронго.

– Что вам от меня нужно? Только сначала сообщите, откуда вы узнали насчет Ольги? Неужели действительно Николай Герасимович хочет выставить эту дрянь из своей компании? Давно пора, она ему только мешает! И вообще, как можно держать собственную дочь вице-президентом компании? Что могут подумать остальные?

– Но он владеет контрольным пакетом, значит, это его компания, и он может делать все, что захочет. Даже сделать ее президентом вместо себя.

– Кончится тем, что она займет его место, – кивнула Виолетта. – Я всегда подозревала, что она его не очень любит. Он ей нужен только как трамплин к овладению компании.

– Но ведь она – его дочь!

– От первой жены, которую он терпеть не мог. Не понимаю, почему он вообще взял ее в свою компанию? Обычно мужчины не хотят видеть своих детей от нелюбимых женщин, а эта дрянь сумела добиться его любви и расположения. В тридцать пять стала любящей дочерью… У нас с ней небольшая разница в годах. Но вы бы видели, как она держится, как одевается – словно девочка на выданье.

– По нашим данным, он собирается ее выставить, – продолжал блефовать Дронго, понимая, как приятно слышать эти слова его собеседнице.

– И правильно сделает, – кивнула она. – Какие у вас ко мне вопросы?

– Насчет убийства Пашкова. Вы ведь там были?

– Конечно, была. Бедный Всеволод, такое несчастье!

– Кто предложил провести там новогодний праздник?

– По-моему, сам Пашков. Он звонил Николаю Герасимовичу, и тот согласился. Ведь Новый год он справлял со своей дочерью и внучками без меня. А этот решил отметить в моей компании, такая своеобразная компенсация.

– И вы были в своей спальне, когда в соседней комнате убивали Пашкова?

– Наша комната была соседней, – согласилась Виолетта. – Но когда его убивали, я точно не знаю.

– Почему? Ведь его крик и шум борьбы вы должны были услышать.

– Должны. Но ничего не слышали.

– Можете объяснить, почему?

– Не знаю. Николай Герасимович был очень уставшим. Он решил немного полежать, отдохнуть. Я выключила телевизор, и он лег в постель. Я читала журнал, когда услышала какую-то возню.

– В восемь часов?

– Немного раньше. А может, и в восемь, я на часы не смотрела. Но потом ушла в ванную, наложить маску на лицо. И уже через двадцать или двадцать пять минут услышала какой-то крик, но не придала ему никакого значения. Николай Герасимович тоже услышал, открыл глаза и недовольно сказал, что наши соседи не умеют себя вести. Потом кто-то пробежал мимо нашей двери, раздались крики, какой-то шум. Царедворцев сказал, что нужно выйти и посмотреть, но я его успокоила, ему нужно было отдохнуть, мы ведь собирались сидеть до полуночи. Когда он не высыпается, у него сахар поднимается до критического уровня. Ну а потом мы все-таки оделись и вышли.

– Кто там был?

– Почти все. Кира, оба наших певца, Турелин, Харазов с Терезой, Илона. Все там были, кроме мужа Илоны, он подошел немного попозже. Потом приехала милиция, следователи, прокуроры… Что было дальше, вы, наверное, и сами знаете.

– И вы больше ничего не слышали и не видели?

– Нет, конечно, иначе бы сразу вам рассказала. А кто именно сказал о том, что Царедворцев хочет удалить свою дочь из компании? Это надежный источник?

– Их отдел кадров, – продолжал врать Дронго. – Очевидно, они готовят документы на увольнение и поэтому знают обо всем заранее.

– Какой молодец! Неужели действительно решит избавиться от этой пиявки?

– Это его право… Какие отношения были у вашего друга с Пашковым?

– Нормальные. Деловые. А мы с Кирой вообще подружки уже много лет.

– Ей теперь будет сложно.

– Она девочка умненькая, сумеет выкрутиться. Не то что я, старая дура. Осталась одна в моем возрасте и в моем положении! Теперь моя жизнь должна зависеть от настроения этой дряни, его старшей дочери… Честное слово, если он ее выгонит, дела компании пойдут гораздо лучше.

– Только не говорите ему об этом, – предупредил Дронго. – Отцам не нравится, когда в их присутствии плохо говорят об их дочках.

– Да, понимаю. Конечно, я все время молчу. Она устраивает мне какие-нибудь пакости, а я молчу. Никогда не говорю о ней ничего плохого. Пусть Царедворцев сам делает выбор между мной, которая всегда молчит и готова ему услужить, и дочерью, которая пьет из него все соки и мечтает прикарманить все его деньги.

– Это очень неприятно, – продолжал играть свою роль Дронго. – Насколько я знаю, вы не очень любите еще одного человека из вашей компании?

– Нет. Всех остальных я люблю. Я вообще человек не очень конфликтный, и все об этом знают.

– Я имею в виду супругу румынского посла.

– Вы говорите про эту стерву? Знаете, какая у нее в Москве кличка? Ее называют «пылесосом» – сами понимаете, что имеется в виду. Думаю, список ее мужчин может занять солидный том в любой библиотеке. Почему я должна ее любить или не любить? Я просто не особенно с ней общаюсь.

– Возможно, я ошибаюсь, но, кажется, однажды она перебежала вам дорогу, когда начала встречаться с вашим знакомым.

– Вы знаете, сколько в ее жизни таких случаев? – усмехнулась Виолетта. – Не сосчитать. Она готова была на любую подлость, чтобы заполучить богатого мужчину в свою постель. Естественно, за соответствующее вознаграждение. С мужчинами, у которых не было капитала, она даже не встречалась. Для нее они просто не существовали. И все закончилось тем, что она обманула саму себя – вышла замуж за дипломата, у которого за душой ничего нет. Ничего, кроме статуса. Вот увидите: как только его отзовут, она сразу его бросит. Оставаться женой румынского пенсионера в Бухаресте ей вряд ли захочется.

– Вернемся к вашему знакомому, – предложил Дронго.

– Да, у меня был очень хороший знакомый, Самвел Каграманов. Я даже подумывала выйти за него замуж. Надежный человек, состоятельный, обеспеченный, деловой, хваткий… Но она перебежала мне дорогу, буквально на глазах у всей Москвы отбив у меня мужчину. Дурочка! Считала себя победительницей. И просчиталась – ничего в итоге не получила. Она вообще приносит одни несчастья. Один из самолетов его авиакомпании разбился, началась общая проверка, у них обнаружили долги, устроили процедуру банкротства, и несчастный Самвел разорился. Илона его сразу бросила. Ей тогда нужно было за кого-то уцепиться, и она нашла себе этого посла.

– Но до этого Илона хотела отбить и друга вашей подруги, – напомнил Дронго.

– Слушайте, откуда вы все знаете? – усмехнулась Виолетта. – Вы прямо ходячий справочник по гламурной жизни нашего города… Илона, конечно, женщина эффектная, с ее волейбольным ростом и такими глазами. Вот этим и пользуется. Да, она пыталась отбить Пашкова у Киры, но на этот раз у нее ничего не получилось. И Кира вышла замуж за своего второго мужа.

– Вы не знаете, у него было завещание или нет?

– По-моему, нет. Но он хотел его оформить, это я точно знаю. Жаль, что не успел… Бедняжка Кира, даже не знаю теперь, что ей достанется.

– Супруга в любом случае получает половину наследства своего мужа, даже если никогда в жизни не работала, – пояснил Дронго, – а вторая половина делится между ней и несовершеннолетними детьми.

– Ну хотя бы так, – вздохнула Виолетта. – Хотя у Пашкова дети уже взрослые.

– Кира знала об отношениях Илоны и ее мужа до того, как вышла замуж за Пашкова?

– О таких вещах обычно знает весь город. Посмотрите любой глянцевый журнал – и сразу увидите, кто, с кем и когда. Их все время фотографируют на разных светских тусовках и мероприятиях.

– Я обычно не смотрю такие журналы, – признался Дронго. – Как вы считаете, муж Илоны мог приревновать ее к Пашкову?

– Не думаю. Он – спокойный и выдержанный дипломат. Хотя кто его знает? Может, он в душе страстный человек. Обычно люди, внешне молчаливые и невозмутимые, отличаются особым темпераментом в интимной жизни. Не знаю. Это не мое дело. Но не думаю, что посол настолько потерял голову из-за своей жены, чтобы убивать ее бывшего любовника.

– А кто тогда мог его убить?

– Случайно попавший в дом воришка, который перепугался, схватил нож и ударил несчастного Пашкова. По-моему, и следователь считает так же.

– И выпрыгнул в окно, когда Турелин вошел в дом. Все верно?

– Да. Но Турелин не понял, кто это был.

– А если убийца прыгнул вниз, он должен был либо выбежать на дорожку, ведущую к припаркованным машинам, либо кинуться в противоположную сторону, где в соседнем коттедже было полно людей.

– И куда он делся?

– Это я у вас должен спрашивать.

– Ничего не понимаю. Убийца, наверное, сумел убежать так, чтобы его никто не увидел.

– И не услышал.

– Да. И не услышал. У вас есть еще вопросы?

– Немного. Эту квартиру вам подарил Царедворцев?

– Может быть. Я не помню. В любом случае это были для него не самые большие деньги, – нервно заметила Виолетта.

– А Криманов или Лихоносов могли убить Пашкова?

– Нет, – улыбнулась Виолетта, – только не эти хлюпики.

– Почему хлюпики?

– Марек вообще не в счет. Он такой женоподобный; не думаю, что он мог бы нанести удар ножом. Его от одного вида крови тошнит. А Роберт тоже не самый подходящий кандидат. Они же артисты, а не киллеры. Попрыгать на сцене, спеть песенку, повеселить публику – пожалуйста. А на все остальное они явно не годятся.

– Вы не очень жалуете аристов…

– А кто их жалует? Это в советские времена у нас были монументальные артисты – лауреаты Ленинских и Государственных премий, народные артисты Советского Союза, члены ЦК и депутаты. А сейчас они кто? Даже если народные? Просто клоуны на потеху публике. Вспомните, как у нас уважали писателей. Они были властелинами дум, собирали стадионы, вещали в концертных залах… А сейчас превратились в непонятно кого. Хорошо, если среди них есть парочка-другая халтурщиков, умеющих своей писаниной что-то заработать. Остальные – просто малоуважаемые бомжи, которых нанимают за очень небольшие деньги. Они сейчас пишут книги от имени многих знаменитостей, переводят родственников высокопоставленных лиц, пишут хвалебные статьи о заведомо ничтожных книгах. Знаете, кто сейчас у нас главный писатель в стране? Мне рассказывала одна моя знакомая поэтесса. Бывший якутский лесоруб, который сейчас сидит в кабинете Горького, Фадеева, Михалкова… Он и решает, кому из писателей сколько дать денег. Критики пишут о нем, какой он гениальный поэт и восходящее светило российской поэзии, газеты публикуют его стихи, и он уже наверняка считает себя новым Пушкиным или Есениным. Все изменилось. Сейчас главные люди – это те, кого мы раньше презирали, называли торгашами, спекулянтами, маклерами, фарцовщиками. Сейчас они – хозяева жизни. А писатели, актеры, журналисты – это только обслуживающий персонал, типа официантов. Чего изволите? Любой богатый издатель может послать писателя куда подальше. Он его не только не уважает, он его презирает, ведь книги настоящего писателя никогда не будут продаваться так, как книги халтурщика.

– Кажется, вы меня убедили. Никогда не стану ни писателем, ни актером, – пробормотал Дронго. – А мне говорили, что в Москве есть еще и клан «новых амазонок»…

– На нас намекаете? – хитро улыбнулась Виолетта.

– Просто спрашиваю. Интересно узнать ваше мнение.

– Начнем с того, что раньше тоже все это было. Видели фильмы «Москва слезам не верит»? При-ехавшие в столицу провинциалки пытаются устроить свою судьбу. Кто как может. Кто за хоккеиста, кто за слесаря, кто за маляра… Только сейчас такая туфта не пройдет. И директор фабрики, красивая, умная, самостоятельная женщина, никогда в жизни со слесарем встречаться не будет, даже с таким, как Гоша. Ей сейчас другой нужен. Президент крупной компании, не меньше. Приоритеты поменялись, поэтому и родился клан «новых амазонок». Мы все друг о друге знаем: кто, с кем, когда и почем. Только теперь молодые появились – наглые, бессовестные, пробивные… Даже агентство создано – Пети Кистермана. Там такие девочки, не чета нам, коровам. Но вот разговаривать они не умеют, поддержать беседу не могут, стать настоящим другом у них не получится. И часто то, что имеют, не ценят, найдя богатого друга, могут изменить ему с его же водителем или помощником. Молодые. Кровь играет. Мы были другими. Пытались в рамках себя держать, не так откровенно себя предлагали и продавали. А нынешние вообще совесть потеряли. «Глянец» Кончаловского видели? Он ведь молодец, правду снял. Чтобы замуж за богатого придурка выйти, там его жена, которая провинциалку играет, на все пойдет, чтобы свою судьбу устроить. А как же иначе? Мы все – один общий товар, на который есть покупатель. И вы тоже товар, со своим умением искать преступников. Вам ведь платят за это мастерство, значит, вы его тоже продаете. Разница только в цене и в собственных оценках.

– Вам не говорили, что вы законченный циник? – не выдержав, спросил Дронго.

– Какой я циник? Я – несчастная женщина на пороге своего юбилея… не будем уточнять, какого. Если Царедворцев действительно выгонит Ольгу или хотя бы немного удалит ее от себя, может, у меня появится небольшой шанс. А пока ничего нет. Осталась только эта квартира, в которую мы набили наши пожитки; моя дочь на выданье, которую никто не возьмет без хорошего приданого и влиятельного родственника; мой сын, который не сумеет устроиться в жизни без нужных связей и денег; и я, старая дура, которая уже совсем скоро никому не будет нужна. Даже на панель таких, как я, не берут. Вышла в тираж.

Дронго нахмурился. Ему стало стыдно, что он обманывал эту женщину.

– Я буду говорить с Царедворцевым, – сказал он. – Может, он поймет, что нельзя так долго держать вас в подвешенном состоянии.

– Если до сих пор не понял, то и потом ничего не поймет, – махнула рукой Виолетта. – Хорошо, если не заменит меня на молодую стервочку, которая готова будет ползать перед ним с голым задом. Просто у него свои проблемы со здоровьем, и он постесняется менять меня на молодую, чтобы никто не догадался о его проблемах.

– Тогда тем более вы ему очень нужны.

– Это скажите его дочери, – невесело предложила Виолетта, – хотя она вряд ли вас послушает.

– Невеселый у нас разговор получился, – заметил Дронго.

– Какой есть, – ответила она. – Я вам правду говорила. Наверное, убийца все-таки был случайным грабителем. А если нет… Тогда либо Харазов, либо румынский посол. Вот из этой парочки и вычислите виновного.

– Харазов не стал бы его убивать, – возразил Дронго, – он собирался перейти работать к Пашкову.

– Тогда посол. Никто другой это сделать не мог. Царедворцев уже стар на такие подвиги, а Турелин слишком труслив. Хотя зачем это нужно послу, не понимаю.

Дронго поднялся. Следом поднялась и Виолетта. Они пошли к выходу.

– Я постараюсь убедить Николая Герасимовича как-то упорядочить ваши отношения, – пообещал Дронго, открывая дверь.

– Не нужно, – быстро отреагировала Виолетта. – Он расскажет дочери, а она сразу скажет, что это я вас к нему подослала. Не нужно ничего говорить.

– До свидания, – попрощался Дронго и вышел из квартиры, мягко закрыв за собой дверь.

«У каждого своя правда, – невесело подумал он, – вот так и живем».

Глава 9

Проехать в заснеженной Москве через центр города и попасть вовремя, к назначенному часу, было немыслимым подвигом, который они не сумели совершить, опоздав в офис Царедворцева на целых тридцать пять минут. Дронго и Вейдеманис поспешили в здание, чтобы пройти к президенту компании.

– Извините, – сказал дежурный, проверив их документы, – вы опоздали. Вам было назначено на три часа дня.

– Я извинюсь перед вашим президентом, – пообещал Дронго, – только сейчас не время для глупых формальностей.

– У него началось совещание, – объяснил дежурный, – и я не могу вас пропустить.

– Пусть отменит. Скажите, что речь идет о безопасности его лично и его семьи.

– Что?! – переспросил дежурный.

– То, что слышали. Звоните и доложите. Иначе я повернусь и уеду. И пусть ваш Царедворцев остается один на один со своими проблемами.

Дежурный быстро поднял трубку, испуганно глядя на этого непонятного посетителя. Через минуту им выписали два пропуска. Еще через несколько минут они были уже в приемной президента компании. Из его кабинета выходили руководители подразделений, которых он удалил, чтобы поговорить с приехавшими гостями. Секретарь разрешила им войти. Дронго вошел в кабинет, а Эдгар остался в приемной.

– Что вы себе позволяете?! – сразу закричал Царедворцев. – При чем тут моя семья?

– Не кричите, – попросил Дронго, – сначала давайте спокойно поговорим.

Он закрыл за собой дверь и прошел к столу. Царедворцев хмуро смотрел на приближающегося гостя. Дронго взял стул, сел рядом с его столом, без всякого разрешения, и предложил:

– А теперь садитесь и не нервничайте. У вас высокий сахар, и вам нельзя волноваться.

– Откуда вы знаете про мой сахар? – спросил Царедворцев, усаживаясь в свое кресло.

– Достаточно посмотреть на ваше лицо. К тому же у вас высокое давление, вы сразу краснеете. Поэтому вам нельзя так волноваться, можно получить удар. И еще ваш галстук. Вы расстегнули две верхние пуговицы на рубашке и спустили узел галстука; очевидно, вы иногда чувствуете, что задыхаетесь.

– Вы врач или сыщик? – зло поинтересовался хозяин кабинета.

– Я аналитик, – ответил Дронго, – и просто даю вам дружеский совет. Теперь давайте поговорим о вашей семье. Вы ведь были трижды женаты?

– Это не ваше дело! При чем тут мои прежние женитьбы?

– В вашем возрасте трудно без постоянной женщины, – сказал Дронго, – в любой момент вы можете получить инсульт или нечто подобное. Согласитесь, ни одна любящая дочь, ни одна внучка не сможет сутками сидеть рядом с вами у постели. Не говоря уже о том, что ваша дочь является вице-президентом компании и ей нужно будет руководить вашими финансами в тот момент, когда вас здесь не будет.

– Послушайте, я не совсем понимаю, что вам нужно? Зачем вы пришли? Рассказывать мне ужастики о том, как трудно я буду умирать?! Ничего, не волнуйтесь. У меня хватит денег нанять сиделку, которая будет круглосуточно за мной ухаживать. И я не собираюсь умирать от инсульта. Мне еще не так много лет…

– Живите на здоровье, я просто хотел обратить ваше внимание на ваш нездоровый образ жизни.

– Так. Подождите. Зачем вы приехали? Мне звонил Сергей Владимирович и попросил, чтобы я побеседовал с их консультантом. А вы являетесь ко мне, говорите, что речь идет о безопасности моей семьи, явно лжете, рассказываете мне, как сложно я буду умирать… Что вам на самом деле нужно?

– Совет я дал, увидев, как вы нервничаете. А пришел по поводу убийства Пашкова, которое произошло пять дней назад.

– Это я знаю. Вы опоздали, и вам нужно было пробиться ко мне любой ценой. Сейчас я вызову охрану, и вас выставят из моего кабинета.

– Когда мы закончим беседу, можете отправиться к врачу и проверить уровень своего сахара и холестерина. Уверяю вас, что он скажет вам то же самое, – спокойно отреагировал Дронго. – И знаете, почему я в этом так уверен? В момент убийства Пашкова вы отдыхали в своей комнате и даже не были готовы спуститься вниз, к празднованию старого Нового года, хотя был уже девятый час вечера.

– Все понятно. Это вам Виолетта наплела. Она вас сюда прислала?

– Я читал протоколы ваших допросов у следователя, – возразил Дронго. – В момент убийства вы отдыхали и не обратили внимания на шум в соседней комнате.

– Я вообще считаю, что нельзя лезть в чужие дела, если вас не попросят. В соседней спальне оставались Пашков и его супруга. И если там даже был какой-то шум, я не считал возможным прислушиваться и подслушивать.

– И вы ничего не слышали?

– Какой-то крик был. Но на Новый год всегда бывает много криков и шума. Я не придал этому значения.

– И не вышли из своей комнаты.

– Да. Именно так. Думаю, это не уголовно наказуемое деяние. – Царедворцев поправил галстук, затянув его потуже, и застегнул одну пуговицу. Все-таки слова гостя неприятным образом подействовали на него.

– Мы провели сегодня эксперимент, – сообщил Дронго, – и выяснили, что вы не могли не услышать шум или крик.

– Возможно. Но мы не придали этому значения. Так я и сказал вашему следователю.

– И вышли последними из своей комнаты.

– Да. Все так и было. Но если вы хотите меня обвинить в убийстве, это глупо. Я все время был рядом с Виолеттой Гальцевой, моей близкой подругой, которая находилась в комнате. И мы никуда с ней не выходили. Поэтому у нас алиби, как говорят ваши коллеги. Мне казалось, что дело уже закрыто. Понятно, что убийцей был какой-то случайный грабитель, который просто испугался, обнаружив, что в доме полно людей, и ударил Пашкова скорее от испуга, чем от желания его убить. Призошла трагическая случайность. Вот и все. Нужно искать этого грабителя. Не понимаю, почему все время допрашивают именно нас? В нашей компании порядочные люди, которые не убивают своих знакомых. Тем более что Пашков сам пригласил нас на этот праздник, и мы собрались вместе, чтобы отметить его с нашими друзьями.

– Убийца не мог оказаться случайным грабителем. Это был кто-то из вашей компании «порядочных людей», – убежденно произнес Дронго. – Один из тех, кто ударил Пашкова, потом выпрыгнул в окно и вернулся обратно в дом через кухню. Один из вас, уважаемый Николай Герасимович. Поэтому я рискнул сказать, что речь идет о безопасности вашей семьи, ведь среди вас находится убийца, который нанес не случайный удар, а все идеально рассчитал, иначе на рукоятке ножа остались бы его отпечатки. А их там нет.

Царедворцев нахмурился, постучал костяшками пальцев по столу и мрачно поинтересовался:

– Это ваше личное мнение, или следователь тоже так считает?

– Во всяком случае, это одна из версий, которые мы сейчас вместе отрабатываем.

– Понятно. Значит, кто-то из наших. В таком случае это мог быть один из гостей, которых мы пригласили в коттедж. Нас было четыре семьи. Про себя я точно знаю, что никого и никогда в жизни не убивал. Я даже курицу зарезать не смогу. Румынский посол тоже не подходит на роль убийцы. Харазов? Абсолютно исключено. Он готовился перейти на работу к Пашкову, они уже обговорили все детали. Харазов собирался уходить из своей корпорации, у него там были какие-то неприятности. А больше некому.

– Остается Турелин.

– Не подходит. С его комплекцией прыгать в окно достаточно проблематично. Он толще меня в два раза, хотя я лет на десять его старше. Нет, Турелин явно не годится на роль убийцы. Хотя вы, наверное, подозреваете его в первую очередь. Ведь он первым вошел в комнату и нашел убитого. Но Турелин точно не подходит. Значит, остаются оба наших гостя – певца. Там может быть тысячу разных мотивов. Недоплатили деньги, поспорили из-за гонорара, остались недовольны, что должны выступать два вечера подряд, – в общем, все, что угодно.

– Вряд ли певцы стали бы убивать своего богатого заказчика. Ведь в таком случае они не получали ни копейки.

– Поспорили и ударили. Нож висел на стене. Это люди особого склада, эмоциональные, нервные, часто срываются. Вот вам и мотив, вот вам и психологическое объяснение случившегося. И потом, они оба гораздо моложе нас, особенно этот бывший танцор Марек Лихоносов. Он человек нервный, об этом все знают. Вполне мог вспылить. Я не уверяю, что он убийца, но если кого-то проверять, то их в первую очередь. Среди гостей были люди состоявшиеся и состоятельные. Мы не стали бы бегать с ножом по коттеджу. Если нам нужно было кого-то устранить, мы нашли бы другие методы и других людей. С моими деньгами, – тихо и выразительно произнес Царедворцев, – это отнюдь не проблема. Я бы нашел подходящего профессионала, который сделал бы все достаточно быстро и аккуратно. И не тогда, когда я буду отдыхать в соседней комнате, а совсем в другом месте. Вы же специалист по преступлениям и должны это понимать. Я слишком богатый человек, чтобы самому брать в руки нож, да и Глеб Алексеевич Харазов человек далеко не бедный. Чтобы стать руководителем такой компании, как наша, мне пришлось через многое пройти, господин эксперт. Через очень многое. В девяностые годы просто выжить было уже большим подарком судьбы. Каждого второго бизнесмена либо убивали, либо разоряли, отнимая все до последней нитки. Время было такое бандитское. Ну, и самое главное. У меня нет никаких финансовых противоречий или проблем с покойным. А моя знакомая Виолетта Гальцева, с которой я собирался отмечать этот праздник, является близкой подругой жены погибшего. Можете узнать у них.

– А если бы были? – спросил Дронго.

– Я бы решил свои проблемы, – твердо проговорил Царедворцев, не отводя взгляда, – и не поехал бы туда отмечать Новый год в этой компании.

Дронго хотел еще что-то спросить, но дверь неожиданно открылась, и в кабинет вошла молодая женщина. Среднего роста, блондинка, в темно-сером костюме, она была удивительно похожа на своего отца. Искусный макияж, стильная прическа, модные очки – было очевидно, что она принадлежала к породе современных женщин, активно занимающихся бизнесом. Ольга прошла к столу.

Дронго поднялся при ее появлении, Царедворцев остался сидеть в своем кресле.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась она. – Мне сказали, что какие-то типы приехали сюда и угрожают моему отцу. Из-за чего ты прервал совещание и выставил всех из своего кабинета? Этот человек тебе угрожает?

Она не смотрела на гостя. Для наследницы сотен миллионов долларов чужой человек просто не существовал. Он был всего лишь предметом, как стул или стол.

– Это – господин эксперт по вопросам преступности, – пояснил отец, – его прислал Сергей Владимирович. Он позвонил мне и попросил с ним встретиться. Просто он немного опоздал.

– Значит, должен был сидеть в приемной и терпеливо ждать, пока ты его примешь, – повысила голос Ольга. – Не понимаю, почему ты позволяешь своим гостям так себя вести и врываться в твой кабинет? Ты руководитель одной из самых крупных компаний в нашей стране и мог бы вести себя соответственно своему статусу.

– Мы уже закончили, – примирительно произнес Царедворцев. – Хватит, Ольга, мы уже обо всем поговорили.

– Интересно, о чем? О твоей семье? О чем мог разговаривать с тобой этот эксперт по вопросам преступности? Может, они уже нашли убийцу Пашкова? На самом деле это наверняка был какой-нибудь охранник с парковки, который считал, что в коттедже никого не будет, и полез туда чем-нибудь поживиться. Профессиональные сыщики вычислили бы его за два часа. Но профессионалов уже не осталось. Они только берут взятки и «крышуют» бандитов, больше ничего делать не умеют.

– Ну зачем ты так? – попытался сгладить ее слова отец.

– Извините, – вмешался Дронго, – я всего лишь консультант и неофициальное лицо, поэтому ваши обвинения ко мне явно не относятся. И я бы не был столь категоричен. За минуту до вашего появления ваш отец вспоминал дикие девяностые годы, когда вы были гораздо моложе. Вам повезло, что вы не работали руководителем компании в те годы, когда Николай Герасимович создавал свой бизнес. Время было тогда по-настоящему сложное, и вся правоохранительная система рассыпалась в прах. Сейчас все по-другому, и я не думаю, что можно так безапелляционно обвинять всех в покровительстве бандитам. Полагаю, среди следователей и прокуроров немало честных и порядочных людей.

– Браво! – произнесла Ольга, не скрывая своего презрения. – Вы просто идеальный пропагандист нашей правоохранительной системы. Наверное, поэтому нашу милицию хотят переименовать в полицию, а следственный комитет вывели из прокуратуры. – Она была в курсе последних новостей. – И вы еще смеете говорить, что сейчас иное время?

– Не буду спорить. Я пришел к вашему отцу не за этим. Меня попросили заняться расследованием убийства Пашкова, чем я сейчас и занимаюсь.

– Нужно было записаться на прием и ждать, пока он вас примет, – жестко заявила Ольга, – и вообще, приезжать вовремя. Николай Герасимович слишком занятый человек, чтобы врываться к нему без доклада и в любое время. Это вы хотя бы усвоили?

– Да, – сказал Дронго, – теперь все понятно. Уважаемый Николай Герасимович, я сейчас ухожу. Но, как аналитик, должен вам сообщить, что ваш бизнес находится в большой опасности. Я был прав, когда говорил, что речь идет о вашей семье. Если вы вдруг решите передать свою компанию дочери, можете быть уверены в том, что ваш бизнес быстро потерпит крах. Нетерпимость, нежелание и неумение слушать собеседника, упрямство, бесцеремонность, откровенное неуважение к людям вашей богатой наследницы сделают из вашей компании «Титаник», который неминуемо пойдет ко дну.

– Что вы себе позволяете?! – возмутилась Ольга. Было заметно, что именно обращение к ее отцу задело ее более всего.

– Вы же видите, как она себя ведет, – продолжал Дронго и, не скрывая своего удовольствия, показал на Ольгу, даже не глядя в ее сторону, как бы возвращая ответный жест.

– Перестаньте! – Ее лицо начало покрываться красными пятнами.

– Можете по-прежнему любить ее больше всех остальных, – безжалостно говорил Дронго, – но пригласите сюда опытных психологов, и они вам сразу скажут, что в интересах вашего бизнеса немедленно удалить вашу дочь из компании. Ее манера ведения бизнеса может вызвать не только большие проблемы, но и испортить отношения со всеми вашими партнерами. Она себя уже не перестроит. Богатая наследница, уже почуявшая запах сотен миллионов долларов, будет уверена в своем праве на ошибку и ни при каких обстоятельствах не захочет слушать и слышать других людей. А для любого бизнеса это катастрофа.