Текст книги "Инстинкт женщины"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 16

Кудлин не мог скрыть своей радости. В последние дни Рашковский был вне себя от нетерпения, постоянно подстегивая своего заместителя. После похищения Форина начались повальные обыски в домах руководителей «Армады». Сотрудники ФСБ даже не пытались скрыть вполне обоснованных подозрений по поводу похищения Форина.

Кудлин сел в автомобиль и приказал водителю срочно отвезти его в центральный офис. По дороге он позвонил Рашковскому.

– Валентин, это говорит Леня, – торопливо сказал Кудлин, – я узнал насчет женщины, о которой ты просил.

– Долго узнавал, – раздраженно пробормотал в ответ Рашковский, – позвони мне попозже, я сейчас занят.

– Подожди, – сказал Кудлин, – я узнал про нее много интересного. Оказывается, она защищалась на кафедре, где работает Елизавета Алексеевна. Твоя тетка. Ты меня слышишь?

Рашковский молчал несколько секунд. Затем спросил:

– Может, нам ее подставляют? Нужно проверить. Может, их специально познакомили с моей теткой.

– Они знакомы много лет, – торопливо сказал Кудлин, – ты думаешь, ее готовили столько лет?

– Как ее зовут?

– Марина Владимировна Чернышева. Можешь сам узнать у своей тетки.

– Я тебе перезвоню. – Рашковский отключился. Он сидел в кабинете с представителями японской фирмы. – Извините меня, – пробормотал он переводчику, – мне нужно на минуту вас покинуть.

Он встал из-за стола, оставив изумленных японцев, и вышел из кабинета. Из приемной он быстро набрал номер Добронравовых.

– Тетя Лиза, добрый день, – быстро сказал Рашковский, – это я, Валя.

– Здравствуй, Валентин, – обрадовалась Елизавета Алексеевна, – ты так редко звонишь.

– Я бываю занят.

Он взглянул на стоявшую рядом с ним Лиду и сделал знак рукой, чтобы она вывела из приемной двух постоянно дежуривших здесь телохранителей. Лида испуганно кивнула, показывая парням на дверь.

– Тетя Лиза, я хотел узнать у вас насчет одного человека, – сказал Рашковский, усаживаясь на стол, – вы знаете Марину Владимировну Чернышеву?

– Мариночку? Конечно, знаю. Очень толковый, надежный человек. И красивая женщина. А почему ты спрашиваешь?

– Как давно вы ее знаете?

– Давно. Уже много лет. Кажется, лет двенадцать или тринадцать. Она защищала у нас диссертацию и много консультировалась со мной. У нее была очень интересная тема…

– Подождите, – довольно невежливо перебил ее Рашковский, – это действительно было двенадцать лет назад?

– Да, конечно. Она защитилась у нас на кафедре.

– Где она тогда работала?

– В каком-то закрытом учреждении. Кажется, их называли «почтовыми ящиками». Сейчас она тоже работает в каком-то закрытом институте. Очень умная женщина. Жаль, что у нее не сложилась личная жизнь…

– Как это не сложилась?

– У нее нет мужа. Кажется, он погиб много лет назад, или они развелись, и потом он погиб. Я подробности не знаю, не уточняла. А сынишка у нее был хороший, очень хороший мальчик. Сейчас он уже взрослый.

– Значит, вы ее знаете много лет?

– Да, конечно, знаю. – Она несколько увлеклась. Рашковский не так часто звонил своей тетке, к тому же он всегда торопился, и поэтому сработал «эффект исповедальности». Когда разговаривают два человека и один невольно подлаживается под второго, он часто говорит не совсем то, что думает, а именно то, что хочет услышать первый. Так и Елизавета Алексеевна невольно увлеклась и несколько преувеличила свои отношения с Чернышевой. – Мы общаемся уже двенадцать лет, – добавила она, не уточняя, что в этот период включен и довольно долгий срок, когда они не виделись. Но она сказала именно то, что хотел слышать Рашковский.

– Она с кем-нибудь живет? – спросил он, взглянув на Лиду и жестом попросив воды.

– Ну да, с сыном, – ответила ничего не подозревавшая тетка.

– Я имею в виду мужчину, – улыбнулся он, принимая стакан воды из рук своего секретаря, – у нее есть кто-нибудь?

– Как тебе не стыдно, – возмутилась она, – я такие вопросы ей не задавала. Она взрослая женщина и сама решает, как устроить свою жизнь. А почему ты так ею заинтересовался?

– Ничего. Мне просто было интересно. Спасибо, тетя Лиза, и, пожалуйста, не говорите ей о нашем разговоре.

– Конечно, конечно, – заверила она его таким тоном, что он усмехнулся. – Как твои? Как девочка, мы у нее были в больнице. Это такой ужас.

– Да, – ледяным голосом сказал он.

– Как твои в Англии? Ты с ними говорил?

– Да, конечно. Все нормально. Спасибо, тетя Лиза, я еще позвоню. И до свидания. – Он отключил аппарат, подумав, что она обязательно расскажет об их разговоре самой Чернышевой. Впрочем, это было не так страшно. Затем, повернув голову, он попросил Лиду: – Соедини меня с Кудлиным.

Лида знала о ранении девочки и видела, в каком состоянии он ходил все последние дни. Именно поэтому она мгновенно выполняла требования своего шефа. Набрав номер мобильного телефона Кудлина, она передала трубку Рашковскому.

– Леня, – сказал Валентин Давидович, – ты был прав. Они знакомы уже много лет. Такой подставки не бывает. Двенадцать лет назад я был всего лишь начинающим, дилетантом. Но говорят, она работает в каком-то секретном институте. Может, он связан с органами?

– Она так же связана с органами, как мы с космосом, – пошутил Кудлин, – просто работает в режимном институте.

– Все равно, – жестко напомнил Рашковский, – нужно все точно проверить. Еще несколько раз. Не мне тебя учить. А вообще-то это удача. Тетя Лиза говорит, что у нее нет мужа. И она, кажется, знает английский.

– Еще и испанский. Она работала за границей.

– Тогда это просто находка. Ладно, приезжай ко мне, поговорим.

Рашковский бросил трубку Лиде, поправил галстук и пошел в кабинет продолжать переговоры с японцами. Когда он закончил переговоры, Лида доложила, что он должен ехать на заседание бюджетного комитета Государственной думы, куда были приглашены все ведущие банкиры страны. Он собирался выйти из кабинета, когда к нему вошел Фомичев. Увидев генерала, Рашковский нахмурился. В последнее время Николай Александрович все чаще напоминал ему о собственных провалах.

– Что случилось? – спросил Рашковский.

– У меня к вам разговор, – сказал Фомичев. – Очень важный разговор, – торопливо добавил он.

– Потом, – отмахнулся Рашковский, – я сейчас очень занят.

– Нет, – неожиданно твердо ответил генерал, – у меня к вам очень важный разговор.

Рашковский взглянул на него.

– Говорите, – потребовал он.

– Не здесь, – неожиданно сказал Фомичев.

– Как это – не здесь? – не понял Рашковский. – Вы меня уверяли, что в моем кабинете абсолютно безопасно. Вы говорили о самой совершенной защите.

– Верно, – сказал с убитым лицом генерал, – но мне нужно с вами поговорить.

– А здесь говорить нельзя?

– Нет, нельзя.

– Тогда у вас в кабинете.

– Нет. – У генерала было не просто плохое настроение. Он был явно не в себе.

– В моей машине, – предложил Рашковский, но собеседник покачал головой. – Что происходит? – разозлился Валентин Давидович. – Вы можете мне внятно объяснить?

– Я хотел бы с вами поговорить, – опустил голову Николай Александрович, – может, мы выйдем из вашего кабинета?

Рашковский понял, что произошло нечто невозможное. Он испытующе взглянул на генерала. Затем нажал кнопку прямой связи со своим секретарем.

– Лида, я никуда не еду. Пойдем, – сказал он Фомичеву.

Они вышли в приемную.

– Здесь мы можем поговорить? – зло спросил Рашковский.

– Нежелательно, – честно признался генерал.

– Тогда куда? – рявкнул Рашковский. – Куда мне идти? В свою спальню, в туалет, в комнату отдыха? Куда мне спрятаться от «жучков»? Что мне делать, если вы не можете обеспечить элементарную защиту от прослушивания? Куда мне бежать?

– Идите за мной, – предложил генерал.

Они вышли в коридор. Фомичев шел первым. Они дошли до конца коридора и остановились перед туалетами. Слева был мужской.

– Я так и думал, – зло пробормотал Рашковский, – что в конце концов вы загоните меня в сортир.

Фомичев постучал в правую дверь, словно в кабинет.

– Вы ошиблись, – прохрипел Рашковский, – здесь женский туалет. Или вы хотите, чтобы мы вошли туда?

Фомичев постучал еще раз, затем открыл дверь. В туалете никого не было.

– Войдите, – предложил генерал, – это единственное место на этаже, где вы не можете появиться. Именно поэтому мы сюда и пришли. Войдите, у меня действительно исключительно важное сообщение.

Когда Рашковский вошел, Фомичев закрыл дверь.

– Положение очень серьезное, – сказал генерал, – настолько серьезное, что я должен рассказать вам все, чтобы вы сами решили, как именно поступить.

– Что произошло?

– Я знаю, кто стоял за нападающими. Кто их нанял.

– Имя? – придвинулся ближе к генералу Рашковский. – Назовите мне имя.

– Это ФСБ, – выдавил Фомичев, – это были их люди.

– Что?! – изумленно спросил Рашковский. – Вы с ума сошли? Как это ФСБ? Вы хотите сказать…

– Да, – впервые позволил себе перебить Рашковского Фомичев, – они организовали нападение на ваш кортеж. С самого начала я был уверен, что здесь нечисто. К тому же Форина спрятали на квартире, а не в тюрьме. А когда они так быстро убрали второго свидетеля, я понял, что за этим нападением стоят спецслужбы.

– У вас есть факты или это ваши домыслы? – спросил Рашковский.

– Факты, – сурово ответил генерал, – я встречался с представителями ФСБ. Мне поставили условие, чтобы вы уехали из страны. В течение недели. Иначе нападение повторится и они вас ликвидируют.

– Как это – уехал? Они мне решили угрожать? Они, очевидно, не понимают, с кем связались. Я сообщу об этом во все газеты, дам сообщение по всем телеканалам, я обращусь в Думу, к новому президенту.

– Нет, – устало ответил Фомичев, – ничего не выйдет.

– Почему не выйдет?

– У них есть конкретное указание. Вы же понимаете, что на такое убийство они не могли пойти без санкции руководства. У них была эта санкция, Валентин Давидович.

– Кто им дал разрешение? Директор ФСБ? Премьер? Кто?

– Сам президент, – ответил генерал.

Рашковский оглянулся по сторонам. Почему-то подошел к зеркалу, поправляя галстук.

– Так, – сказал он, оборачиваясь к генералу, – значит, так. Откуда вы это знаете?

– Я же вам объяснил. Мне сделали конкретную раскладку. У них есть указание нового президента избавить страну от преступности. Они не будут церемониться, Валентин Давидович. И не станут искать доказательств вашей вины. Все это в прошлом. У них есть конкретный приказ убрать несколько авторитетов, устрашив остальных. Если вы не уедете, то будете первой жертвой.

– Значит, я должен показать им, что испугался. Должен сбежать?

– Иначе они вас убьют. И я не смогу вас защитить. Вы же понимаете, Валентин Давидович, что никакой защиты от ФСБ не существует. Я могу охранять вас от преступников, могу каким-то образом попытаться защитить вас от наемных киллеров. Но от ФСБ я вас защитить не смогу. И вы это должны понимать.

– Что вы мне советуете? – спросил Рашковский с перекошенным от сильного волнения лицом.

– Не знаю, – честно признался Фомичев, – если это указание президента, они пойдут на все.

– Вы думаете, президент приказал им меня убить?

– Конечно, нет. Он приказал навести порядок, поприжать преступность. А вы для многих знаковая фигура. Все об этом знают. Поэтому решили начать с вас.

– И чуть не убили мою девочку. Если это были сотрудники ФСБ, почему они стреляли в мою дочь?

– Не знаю, – чуть запнувшись, соврал генерал, – может, у них тоже бывают накладки.

Рашковский был интуитивным руководителем, и он почувствовал некоторую заминку.

– Накладка, – насмешливо повторил он, – значит, и у них бывают накладки?

– Может быть, – печально ответил генерал, – ино-гда бывают подобные вещи.

Он не стал говорить своего предположения о том, что сам не верил ни в какие накладки. Он не стал говорить, что все было рассчитано именно с целью взбесить самого Рашковского. Он не хотел этого говорить. Но и вообще промолчать он не мог.

– Вы должны уехать, – повторил Фомичев, – и быть готовым к неприятностям. Не исключено, что в стране начнутся новые разборки. В контрразведке постараются поссорить разные группировки друг с другом, чтобы понятие «верховный судья» окончательно потеряло свой смысл. Извините меня, Валентин Давидович, но это правда.

– Я понимаю. – Рашковский подошел к раковине, наклонился, открыл воду, плеснул на лицо. Дверь задергалась.

– Нельзя! – крикнул Фомичев. В дверь постучали, и они услышали голос Кудлина.

– Что произошло? – спросил Леонид Дмитриевич. – Почему вы здесь?

– Он тебе расскажет, почему мы здесь, – сказал Рашковский. Он ослабил узел галстука и начал умываться. Затем достал салфетки, вытер лицо. Фомичев и Кудлин молчали.

– Я еще подумаю, – тяжело дыша, сказал Рашковский. – Нужно все продумать. Поедем ко мне на дачу. Погуляем вокруг дома, посоветуемся. Расскажите Лене обо всем, Николай Александрович, пусть «порадуется» вместе с нами.

Рашковский повернулся и вышел в коридор, ничего не добавив к сказанному. В коридоре стояла испуганная Лида.

– Вам звонили из Министерства финансов, – сообщила она, – говорят, что…

– Пошли они все… – Рашковский отмахнулся от Лиды.

Глава 17

Циннер сидел на диване. Он дождался, пока Марина закрыла дверь, и только тогда, не поднимаясь, кивнул ей в знак приветствия.

– За вами следили, – невозмутимо произнес Циннер.

– Я это заметила. Действовали нагло и непрофессионально. Но следили довольно плотно.

– Мы так и думали. Кудлин человек достаточно осторожный, хотя его неожиданное появление у вас в институте явно не входило в наши планы.

– Вы уже выяснили, как он сумел попасть в институт?

– Он вышел на заместителя директора, брат которого работает в одном из филиалов «Армады». Это, конечно, нарушение, но, когда утром Кудлин появился у ворот института вместе с братом заместителя директора, им выписали специальные пропуска.

– Он гениальный человек, – с отвращением заметила Марина, сбрасывая туфли. Она оставила плащ на вешалке, прошла в комнату и села в кресло рядом с диваном.

– Он очень опасный человек, – заметил Циннер. – Вы знаете, конечно, что рядом с Рашковским всегда два самых близких человека – это Кудлин и Фомичев. Они крайне опасные люди, причем один стоит другого. Кудлин настоящий мастер провокаций, а Фомичев не верит никому, даже самому Рашковскому. Вы должны все время помнить об этих соперниках.

– «Сладкая парочка», – поморщилась она, – я понимаю.

– Вас будут проверять еще много раз, – продолжал Циннер, – вы видите, как действует Кудлин. Даже мы не могли предположить подобный визит. Его, конечно, торопит Рашковский, без Карпотиной ему очень сложно.

– Почему она все-таки ушла? Неужели только из-за напряженного графика работы?

– Этого мы пока не знаем, а выяснять не торопимся. Если они сохранили хорошие отношения, то о нашем визите к ней сразу узнает Рашковский, а это – крах всей операции.

– Я понимаю…

– Мы проанализировали ваш разговор. В целом вы неплохо провели беседу с Кудлиным, особенно хорошо прошло с Добронравовой. Это был сильный ход. Кстати, он уже успел позвонить Рашковскому и рассказать про вас. А тот, в свою очередь, перезвонил Елизавете Алексеевне. Мы сумели записать два их разговора. Я принес кассету, вы можете прослушать оба разговора. Судя по всему, Кудлин предложит вам работать на Рашковского. Но не надейтесь так быстро попасть сразу к Валентину Давидовичу. Вас будут проверять. Много раз проверять. Всегда помните об этом. Одна ошибка, и мы не успеем вам помочь.

– Не забывайте, Циннер, что я не двадцатилетняя девочка.

– Я помню. Именно поэтому я взываю к чувству вашего разума, полковник Чернышева. Вам нужно быть готовой к любой неожиданности. Очень хорошо вы напомнили ему, где именно вы виделись. Это произвело впечатление. Вы сделали все как нужно. Не сразу его вспомнили, а именно в конце разговора. То есть у вас хорошая память на лица, но все же – для вас встреча рядовая. В общем, все к месту.

– Наконец вы меня похвалили.

– Я вас не хвалил. Я просто высказываю свою точку зрения на состоявшийся разговор. Профессиональную точку зрения, Марина Владимировна. У нас есть серьезные подозрения, что они захотят проверить вашу легенду еще много раз. В том числе и вашего сына.

– Только не это, – попросила она, – я бы не хотела его впутывать.

– Мы тоже. Но они наверняка станут расспрашивать вас о сыне. Нам очень не хотелось бы впутывать его в эту операцию. Поэтому в Сорбонне появится другой студент, якобы ваш сын. Можно ожидать любой провокации, поэтому мы решили каким-то образом подстраховаться. Вам нужно будет познакомиться с «вашим сыном». Он похож на вашего настоящего сына, хотя старше его на четыре года. Вы можете с ним обговорить некоторые детали.

– Где он находится?

– В соседней квартире. Когда я уйду, вы можете пригласить его сюда и поговорить. Очень толковый молодой человек. Кстати, у него бабушка француженка. У вас не было в роду французов?

Она покраснела. Не стоило говорить Циннеру, кто именно был отцом ее ребенка.

– Он сотрудник милиции?

– Он учится в Волгоградской школе милиции.

– Хорошо, – кивнула она, – мне тоже кажется, что так будет правильно.

– У меня есть список вопросов, которые вы должны с ним обсудить, – сообщил Циннер, – я оставлю их вместе с кассетой. Вам придется сегодня ночью много поработать.

– Ничего страшного. Надеюсь, вы не станете советовать, как мне одеться на встречу с Кудлиным.

– Желательно строгий брючный костюм. Он абсолютно равнодушен к женщинам и поэтому должен видеть перед собой просто делового партнера. Поэтому минимум косметики, минимум макияжа.

– Учту, – устало кивнула она.

– Вас что-то волнует? – неожиданно спросил он. – Я чувствую, что вас что-то волнует. Или вас беспокоит предстоящая встреча с Кудлиным?

– Нет, конечно. Я боялась, что Андрей будет ждать меня и его могут заметить. Почему его нет?

– Вы же сами хотели, чтобы его больше здесь не было.

– Это вы его убрали? – заметно волнуясь, спросила она.

– Если вы могли подумать об этом, значит, подобные мысли и мне могли прийти в голову. Я тоже подумал об этом настойчивом молодом человеке. Ведь он мог испортить нам всю игру. Представляете, что может подумать Рашковский, если ему расскажут о столь юном воздыхателе. Он решит, что вы содержите альфонса.

– Вы же прекрасно знаете, что это не так.

– Верно. Но я не Рашковский.

– Куда вы убрали мальчика?

– Он не мальчик. Он молодой человек. Не волнуйтесь, с ним ничего не случилось. Просто его на сегодня убрали отсюда. Нет, это сделали не мы. Его позвали в университет. Там возникли какие-то проблемы.

– Это ваша работа?

– А вы хотели, чтобы он остался здесь и его убирали с помощью переодетых сотрудников милиции? Вам нравится, когда его бьют?

– Он опять приходил?

– А вы как думаете? – Циннер вздохнул. – Вы напрасно меня не послушали. Вы относитесь к этому слишком серьезно. Вообще у вас в стране непонятное отношение к сексу. Или безумные оргии, или непонятное, как это по-русски, ханжество. Я правильно употребил это слово?

– По-вашему, я ханжа?

– Не обижайтесь. Может, я недостаточно хорошо владею русским языком. Но я действительно не понимаю, почему вы так настойчиво отвергаете молодого человека. Одинокая женщина… Ну, ладно. Хотя проблема Камышева все равно остается. Мы попросим его отца вызвать парня в Аргентину. Хотя бы на месяц. Так будет спокойнее для всех нас.

– Может быть, – согласилась она. Ей было приятно, что Андрей все-таки пришел, несмотря на вчерашний разговор. Марина поднялась и заставила себя пройти в спальню, чтобы переодеться. Циннер остался сидеть на диване.

– Включите микрофон, – попросила Марина, – я послушаю, о чем они говорили.

Циннер достал и включил микрофон. Послышался голос Кудлина:

– Валентин, это говорит Леня… – Она начала снимать платье, прислушиваясь к разговору. Когда Кудлин сообщил, что Чернышеву должна знать родственница Рашковского, сразу стало ясно, что тот заинтересовался этим. Однако Валентин Давидович был достаточно осторожен и поэтому спросил:

– Может, нам ее подставили?

Она замерла, но, слушая разговор, продолжала раздеваться. Когда она сняла наконец колготки, Рашковский дозвонился до своей тетки.

– Тетя Лиза, добрый день, – услышала она голос Валентина Давидовича. – Это я, Валя.

Теперь шел разговор между взволнованной звонком столь известного племянника Елизаветой Алексеевной и самим Рашковским. Она уже успела надеть домашнюю одежду, когда услышала, как Елизавета Алексеевна со вздохом говорит:

– Очень умная женщина. Жаль, что у нее не сложилась личная жизнь…

– Как это – не сложилась? – в голосе Рашковского был интерес.

– У нее нет мужа… – начала объяснять Добронравова.

Когда Марина вышла из спальни, Рашковский спросил:

– Она с кем-нибудь живет?

– Кажется, это самое главное, что интересует мужчин, – недовольно пробормотала Чернышева, усаживаясь в кресло.

Разговор закончился, и Рашковский отключился. Затем он снова позвонил Кудлину. И предложил еще несколько раз все проверить.

– Интересные разговоры, – согласилась она, взглянув на Циннера.

– Будет еще интереснее, если я вам скажу, что их разговоры прослушивает еще кто-то. В МВД считают, что Рашковского очень плотно ведет ФСБ. Вы меня понимаете? Вполне возможно, что нам придется защищать вас не только от бандитов, но и от сотрудников контрразведки.

– Они его подозревают?

– Он слишком известный человек. Поэтому любой новичок, появившийся в окружении Рашковского, будет очень плотно проверяться. И у нас могут появиться новые проблемы. Хотя мы, кажется, предусмотрели все возможные варианты.

– Если его все подозревают, почему просто не арестуют? – спросила Чернышева. – Для чего нужны все эти игры?

– Где конкретные доказательства? Кроме того, всех интересуют его международные связи. В управлении по борьбе с организованной преступностью хотели бы знать всех членов преступного синдиката, который он возглавляет. Я уже не говорю о всех счетах его организации. Но боюсь, что ФСБ начала серьезную игру против него.

– Почему вы так думаете?

– Помните, я говорил вам про Форина, исчезнувшего свидетеля покушения на Рашковского. Контрразведка сразу же провела обыски в домах Рашковского, Фомичева, Кудлина. Но самое интересное, что почти сразу погиб некий Суходолов, друг Форина. В этот же вечер. Бандиты так оперативно не работают. Вы меня понимаете?

– Что вы хотите этим сказать?

– Пока не знаю. Но я психолог и обязан уметь анализировать поступки людей, понимать их мотивацию. Боюсь, что мы даже не представляем, в какую сложную игру пытаемся вставить свою операцию.

– Вы боитесь?..

– За вас, – кивнул Циннер, – и не потому, что вы мне так нравитесь. Я не люблю, когда не могу понять правил игры. Более всего меня всегда страшила непредсказуемость человеческих поступков.

– Именно поэтому вы пытаетесь все рассчитать, даже предлагаете мне покрутить любовь с этим парнем.

– Ох, какая вы злопамятная, – пробормотал Циннер. – Я оставляю вам вопросник. Ваш «сын» сейчас находится в соседней квартире. Когда я уйду, он к вам придет. Постарайтесь обговорить с ним все детали. Как можно больше деталей. Впрочем, мы его немного натаскали.

Он поднялся с дивана.

– Вы даже не предложили мне кофе, – упрекнул он ее на прощание.

– Я не считала вас гостем, – призналась она, – скорее хозяином. Вы так бесцеремонно вошли. Я думала, что скорее вы предложите мне кофе.

– У вас злой язык, – вздохнул Циннер. – Между прочим, завтра не увлекайтесь. Ни в коем случае не вспоминайте больше про Елизавету Алексеевну. Одного раза было вполне достаточно. Ожидаемый эффект достигнут. Злоупотребление ее именем вызовет подозрение у Кудлина. Вы меня понимаете?

– Вполне. – Она встала следом за ним.

– Он должен увидеть в вас исполнительного секретаря. Умного, внимательного, наблюдательного, дисциплинированного. На встречу ни в коем случае не опаздывайте. И самое важное – держитесь скромно, но гордо. Покажите, что у вас есть принципы. Но не нужно демонстрации своей абсолютной независимости. Вас должно заинтересовать его предложение.

– Я все понимаю.

– До свидания, – Циннер кивнул ей на прощание и пошел к двери. Он сам открыл дверь и вышел из квартиры. Она опустилась в кресло. Закрыла глаза. И почти сразу раздался звонок, словно гость ждал на лестничной клетке. Она подошла к двери, посмотрела в «глазок». Циннер был прав. Этот молодой человек был удивительно похож на ее сына. Действительно, очень похож. Она улыбнулась. Кажется, ей будет интересно говорить с этим молодым человеком. И она открыла дверь…