Текст книги "Объект власти"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Раздался телефонный звонок. Конелли, прижав телефон к уху, молча записал номер, который ему продиктовали. Затем начал звонить в Италию. Через минуту ему ответили.

– Это футбольный клуб «Парма»? – спросил он по-итальянски.

– Да, синьор, чем мы можем быть полезны?

– Меня интересует футболист из Португалии, выступающий за ваш клуб. Рауль Феррейра. Скажите, я могу узнать номер его телефона?

– Извините, синьор, но разве вы не знаете о том, что с ним случилось?

– Нет, не знаю.

– Он погиб три дня назад в автомобильной катастрофе. Выехал на своем мотоцикле на встречную полосу и погиб. Очень сожалею, синьор, но об этом написали все наши газеты.

– Спасибо, – Конелли положил трубку и повернулся к Дронго.

– Не говорите ничего в ее присутствии, – попросил по-итальянски тот. Он уже понял, что произошло что-то трагическое.

– Спасибо, госпожа Бачиньская, – кивнул Конелли, – вы можете подождать нас в другой комнате.

Саймонс нахмурился.

– Что случилось? – не выдержал он.

Конелли терпеливо ждал, когда выйдет Олеся. Она встала, недоуменно взглянула на них и переспросила:

– Мне выйти?

– Мы закончили, – кивнул Конелли. – Можете подождать нас в соседней комнате.

«У этого американца абсолютно железные нервы, – подумал Дронго. – Он никак не выдал своего потрясения». Бачиньская молча вышла из комнаты. Когда за ней закрылась дверь, Саймонс недоуменно взглянул на Конелли. Тот тихо сообщил:

– Ее друг погиб в автомобильной катастрофе три дня назад.

– Убийство, – понял лейтенант.

– Безусловно, – кивнул Конелли. – Наш гость был прав. Очевидно, этот русский запомнил несчастную девушку и ее друга. И с этого момента их участь была предрешена. Девочке повезло, ее спасло только чудо. Бачиньскую должны были убить, как и остальных.

Саймонс умел признавать профессионализм других. Он был лейтенантом чикагской полиции, а в американской полиции лейтенантом не может стать случайный человек, не обладающий настоящими профессиональными навыками. И не уважающий других профессионалов. Поэтому он повернулся к Дронго и протянул ему руку.

– Вы оказались правы, – сказал он. – Ее хотели убить именно из-за этого.

Нащекина улыбнулась. Ей было приятно, что Дронго сумел доказать свою правоту. И их дальняя поездка оказалась не напрасной.

РОССИЯ. МОСКВА. 9 МАРТА, СРЕДА

Машков собрал свою комиссию вечером, когда получил первые сообщения из Америки о допросе Олеси Бачиньской. В Чикаго было около полудня, тогда как в Москве – уже девять часов вечера. Генерал посмотрел на офицеров, сидевших с ним за одним столом. Его окружали люди, которые десятки лет работали на государство, были отмечены высшими наградами страны, много раз рисковали жизнью, получали ранения, были безусловными профессионалами. Он не мог и не хотел верить, что один из них способен оказаться предателем. Некоторых из присутствующих Машков знал уже много лет. С ними не было только Дронго и Нащекиной, которые находились в данный момент в командировке за океаном.

– Бачиньская вспомнила, что видела заказчика в автомобильной фирме «Одеон», куда приезжала со своим другом, португальским футболистом Раулем Феррейрой, оформлять его автомобиль, – сообщил Машков. – Ее друг затем переехал играть в Италию за футбольный клуб «Парма». Три дня назад он погиб в автомобильной катастрофе. Есть все основания полагать, что его убрали. Американцы полагают примерно так же. Их эксперты вылетят в Италию для тщательной проверки и в Бельгию на поиски неизвестного пока нам Андрея Михайловича. И судя по размаху его деятельности, Дзевоньский мог оказаться не единственным исполнителем этого «заказчика».

– Нужно немедленно послать в Бельгию наших людей, – предложил Полухин, – прямо сейчас. У американцев уйдет на согласование несколько дней. А мы можем задействовать наше посольство в Брюсселе и перевести несколько человек из Голландии и Франции. Прямо сегодня. Завтра утром у американцев будет ночь, мы можем постараться их опередить.

– Правильно, – согласился Машков, – я прошу вас, Алексей Николаевич, передать наши просьбы во все посольства. Пусть соберут всех, кого можно, задействуют наши резидентуры в этих странах.

– Мы засветим наших людей и ничего не добьемся, – недовольно проворчала Чаговец.

– Это тот случай, когда не задействовать их – значит допустить еще более грубый просчет, – возразил Машков. – У нас есть что-нибудь по Гейтлеру? – спросил он у Полухина.

– Проверяем все его связи, – ответил тот, – буквально каждого человека, с кем он мог контактировать. Составили списки, уточняем, где он мог бывать, с кем встречаться. Людей много, но мы проверяем каждого.

– У него была здесь женщина? Или какие-нибудь случайные связи?

– Если и были, то о них никто не знает. И вообще он приезжал с женой и дочерью. Мы проверяем людей даже в детском садике и в школе, куда ходили его внуки.

– Ясно. А что говорят офицеры, которые с ним работали?

– Он выдающийся специалист, – сообщил Полухин, – может быть, самый лучший из тех, с кем мы когда-либо сталкивались. Я вообще не понимаю, как можно было отпустить такого человека. Наша кадровая политика в девяностых отличалась отсутствием всякой логики. Отказаться от такого специалиста!.. Нужно было предложить ему в сто раз больше денег и оставить в Москве. К сожалению, мы еще не научились ценить достойных людей.

– Кто мог знать, – недовольно заметил Богемский, – что он снова приедет к нам с таким заданием? Если бы можно было всех купить…

– Не всех, – возразил Полухин, – я говорю о настоящем профессионале.

– Полковник Кашаев, что у вас? – решил прервать несколько затянувшийся спор Машков.

Представитель МВД подвинул к себе бумаги.

– Ищем по всему городу, – доложил он. – Номера известных вам паспортов есть в каждом управлении милиции, у наших оперативников. Участковые проверяют все квартиры и дома, которые сдают иностранцам. Пока ничего нет.

– Он где-то рядом, – мрачно напомнил Машков. – Надо его вычислить. Любым способом. Если нужно, давайте задействуем армейские части. Прочешем весь город. Мы не имеем права оставить на свободе такого человека, как Гельмут Гейтлер.

– Может, он уже давно сбежал из города? – предположил Богемский. – Он ведь не дурак, понимает, что мы его будем искать.

– Судя по его «почерку», он умеет определять места, где может появиться президент, – вставил Кашаев. – Может быть, нам тоже стоит проанализировать, куда и когда поедет в ближайшее время президент?

– Мы это уже сделали, – сообщил Богемский. – Эти случаи в театре и с похищенным журналистом нас тоже многому научили. Никто даже не мог себе представить, что возня вокруг исчезнувшего журналиста была поднята на деньги террористов, которые нарочно создавали ажиотаж вокруг персоны Павла Абрамова. Они все просчитали точно. Сначала украли журналиста, потом начали рассказывать, каким талантливым он был, давали о нем сообщения почти ежедневно. Затем вышли с нами на связь и попросили деньги. Они могли отпустить его и бесплатно, но тогда это вызвало бы у нас подозрение. А мы были готовы им заплатить. Они и хирурга подключили, чтобы сделать операцию на ногах Абрамова. Двухсотграммовые пластины он даже не почувствовал бы – решил бы, что отсидел себе ноги. Но в случае взрыва все находящиеся рядом с ним обязательно погибли бы. Поэтому мы сейчас пытаемся предупредить каждый шаг главы государства. Террористы объявили охоту на президента, а мы объявили охоту на них.

– Только наша охота должна закончиться конкретным результатом, – резко заметил Машков. – Полковник Кашаев, давайте подумаем, как использовать наши возможности не только в Москве. Вполне возможно, что Гейтлер скрывается где-то в Подмосковье. Судя по всему, по-русски он говорит безупречно, никто в нем не заподозрит иностранца.

– Областное управление МВД тоже проинформировано о наших поисках, – сообщил Кашаев, – у них своя программа поиска.

– Алексей Николаевич, – снова обратился к Полухину Машков, – давайте звонить в наши посольства прямо сейчас. Может быть, успеем со всеми переговорить до завтрашнего утра. Но работать надо осторожно, чтобы не привлечь к себе внимания. Адрес этой фирмы нам передаст Нащекина.

– Я начну звонить прямо сейчас, – пообещал Полухин.

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ. ЧИКАГО. 9 МАРТА, СРЕДА

Допрос был окончен. Олесю Бачиньскую увели. Она по-прежнему оставалась в этом же здании под охраной сотрудников ФБР. Конелли поспешил доложить своему начальству о полученных результатах. Саймонс предложил выпить кофе, пригласив Дронго и Нащекину на второй этаж, где находилась небольшая ведомственная столовая, как ее назвали бы в советские времена.

Они сидели за столиком и пили кофе. Дронго взял бутылку воды, чая здесь не было, а кофе он не любил. Нащекина и Саймонс предпочли крепкий кофе без сахара.

– Судя по тому, как он работает, этот человек из русской мафии, – предположил Саймонс, – у него должны быть обширные связи. Сумел устроить бойню в Брюсселе, потом прислал убийцу в Чикаго, организовал автомобильную аварию в Италии. Для этого нужны большие связи…

– И большие деньги, – добавил Дронго.

– Вы можете объяснить мне, что происходит? – спросил Саймонс. – Почему ваши бывшие соотечественники так ополчились на контору Дзевоньского? Конелли говорит, что они готовили террористический акт на территории России. Это верно?

– Да, – подтвердил Дронго, – у нас есть все основания полагать, что этот тип заплатил большие деньги Дзевоньскому и его людям за организацию террористических актов на территории России.

– Тогда понятно, – кивнул Саймонс. – Я думал, что мы сумеем взять этого неизвестного киллера. Но если он приехал по заданию, то наверняка уже покинул Чикаго. И мы его никогда не найдем.

– Нет, – возразил Дронго, – это не совсем обычная бандитская организация, с которыми вы привыкли иметь дело. Эти люди – бывшие профессионалы спецслужб. Обратите внимание на мгновенную реакцию киллера. Когда Бачиньская позвонила хозяйке квартиры, он сразу же начал стрелять, просчитав, что девушка там больше не появится. Я думаю, он еще в городе. И более того, я уверен, что сейчас он ищет способ, как ему достать Олесю Бачиньскую. Пока вы не увезете ее из Чикаго, жизнь этой молодой женщины будет под угрозой.

– Завтра она даст показания в суде, и мы отправим ее в другой город, – пообещал Саймонс. – Можете не беспокоиться, ее будут охранять до тех пор, пока мы не сменим ей документы и место жительства.

К ним подошел чуть запыхавшийся Конелли. Присел рядом с ними за столик.

– Завтра мы начнем проверку в Брюсселе, – сообщил он гостям. – Есть дополнительные данные по этому типу?

– У вас есть его фотография, – напомнила Нащекина.

– Этого мало, – заявил Конелли. – Нам нужны его фамилия, его данные, номера банковских счетов.

– У нас ничего нет, – ответила она. – Он был известен Дзевоньскому как Андрей Михайлович.

– А деньги? – быстро спросил Конелли. – В таких случаях речь идет о миллионах долларов, если не о десятках миллионов. Он же не мог привозить их все время с собой в чемодане. Это просто нереально.

Дронго взглянул на Нащекину. Им разрешили лишь в крайнем случае передать американцам номера счетов для более конкретных поисков. Очевидно, это и был тот самый «крайний случай». Она кивнула в знак согласия и, достав номера счетов, передала их Конелли.

– Деньги переводились с двух счетов, – пояснила Нащекина, – из Нассау и с Кипра. Мы сейчас пытаемся узнать, кто именно за этим стоял. Но счета обезличенные, деньги переводились туда с других счетов. А затем поступали к Дзевоньскому.

– Мы все проверим. – Конелли забрал бумагу и поднялся. – Можете сегодня отдохнуть. Завтра будет слушание в суде, а потом мы снова поговорим с нашей польской пани. Билеты вам заказаны на послезавтра. У вас есть какие-нибудь просьбы или пожелания?

– Нет, – ответила Нащекина.

Дронго промолчал.

Конелли взглянул на Саймонса. Тот нехотя поднялся.

– Увидимся завтра, – попрощался лейтенант.

– Спасибо за кофе, – улыбнулась ему Нащекина.

Он махнул ей рукой и пошел вместе с Конелли.

– Меняетесь прямо на глазах, – притворно вздохнул Дронго, – еще вчера вы не захотели пустить его в свой номер, а сегодня с ним уже кокетничаете.

– Не может быть, – она обернулась к нему, глядя веселыми глазами, – вы ревнуете? Мистер Дронго, это на вас не похоже.

– Нужно охранять честь российской разведки, – отозвался Дронго, сдерживая улыбку. – Когда я вижу, что вы готовы сдать ваши секреты офицеру американской полиции, то вспоминаю, что мы когда-то жили в одной стране.

– Я ему еще ничего не сдала, – рассмеялась Нащекина. – И между прочим, у нас масса свободного времени. Куда мы поедем?

– Здесь полно музеев, – вспомнил Дронго, – и вообще это великолепный город. Пойдемте, я вас приглашаю.

– Между прочим, вы намекали на завтрак в Москве или ужин в Чикаго. Я не ошибаюсь?

– Ни в коем случае. Я помню об одном превосходном итальянском ресторане. Идемте.

Из здания ФБР они вышли в пятом часу дня. Ни один из них даже не предполагал, насколько Дронго был прав. Прилетевший в Чикаго убийца и его напарник сидели в автомобиле, находящемся в ста метрах от здания. Когда на улице показались люди, прилетевшие из Москвы, один из сидевших в автомобиле сказал другому:

– Это они.

РОССИЯ. МОСКВА. 9 МАРТА, СРЕДА

На Ленинградском вокзале столицы пассажиров и ожидающих всегда меньше, чем на других московских вокзалах. Отсюда поезда идут в основном в сторону Санкт-Петербурга и Хельсинки. Наибольшее оживление на этом вокзале наблюдается обычно ближе к полуночи. В это время в северную столицу с разницей в несколько минут уходит сразу несколько скорых поездов. И хотя дневные поезда тоже отправляются переполненными, все равно людей на самом вокзале обычно гораздо меньше, чем, например, на Курском, для которого постоянные тысячные толпы давно стали привычным фоном. Именно в таких местах милиции и всевозможных патрулей всегда гораздо больше, чем на более спокойном Ленинградском вокзале. Но и тут, разумеется, установлены милицейские посты. И в составах тоже дежурят работники милиции, так что пассажиры, отправляющиеся из Москвы в Санкт-Петербург, из одного мегаполиса в другой, попадают из самого охраняемого города страны в другой, не менее строго охраняемый город. И здесь, как на других вокзалах, у подозрительных лиц привычно проверяют документы, а подозрительные грузы могут досматриваться даже с помощью служебных собак.

Все сотрудники милиции, дежурившие в воздушных и речных портах, на вокзалах и автобусных станциях, имели фотографии Гельмута Гейтлера и описание его внешности. Они были предупреждены, что подозреваемый – иностранец, хорошо говорящий по-русски, и он может изменить свою внешность, а также иметь документы на имя российского гражданина. Но ни один сотрудник милиции не обратил особого внимания на пожилую пару, которая, неторопливо пройдя через зал ожидания Ленинградского вокзала на перрон, вошла в вагон поезда «Москва – Санкт-Петербург». Пожилой мужчина и его не менее пожилая спутница были с двумя небольшими сумками. А если бы их остановили, то супруги предъявили бы паспорта на имя Эрнста и Эльзы Макуловых, педагогов из Мордовии, которые гостили в Москве у своих друзей, а теперь едут в северную столицу. При этом Эрнст Макулов говорил бы с некоторым акцентом, что очевидно было связано с его мордовским происхождением.

Никто не смог узнать в этих пожилых людях Гельмута Гейтлера и его спутницу – Риту Хайден, которые неузнаваемо загримировались, отправляясь в Санкт-Петербург. Психологический расчет был точно выверен. Во-первых, Гейтлер возвращался тем же маршрутом, каким приехал в Москву, а профессионалы так никогда не поступают. Во-вторых, он оказался в паре со «своей супругой», чего нельзя было предположить ни при каких обстоятельствах, зная его скрытность и недоверчивость. В-третьих, он сознательно разговаривал с небольшим акцентом, понимая, что всем сотрудникам милиции сообщат о его превосходном русском языке. И наконец, грим сделал Гейтлера практически неузнаваемым. Кроме того, он верно рассчитал, что основные поиски его будут на вокзалах, с которых поезда уходят на юг.

Никто не мог знать, что они купили все купе – все четыре места. Два взрослых и два детских билета. А войдя в купе, тут же закрыли дверь.

– Все нормально, – кивнул Гейтлер, – они даже ни разу не проверили наши документы.

– Иногда проверяют, – возразила Рита. Она подошла к окну. По перрону проходил милицейский патруль. Рита быстро задернула занавеску.

– Завтра вернешься в Москву, – распорядился Гейтлер. – И как только выйдешь с вокзала, сразу забудь о своем паспорте на имя Макуловой. Показывай другой. Ты меня поняла?

– Ты напрасно каждый раз так беспокоишься, – ответила Рита, – я сделаю все, как ты сказал.

Он сел на полку. Достал носовой платок, чтобы вытереть лицо, но вспомнил про грим и наклеенные короткие усы и бородку. Осторожно дотронулся только до лба, убрав капельки пота.

– Осталось совсем немного, – устало проговорил Гейтлер. – Потом уедем отсюда навсегда. И найдем какой-нибудь остров.

Она улыбнулась. Ей не хотелось ему напоминать, что он говорит об этом острове уже не в первый раз. Может, таким образом успокаивает себя? А ей было спокойно и хорошо рядом с ним, и больше она ни о чем не думала.

По радио объявили, что состав отойдет через минуту. Гейтлер протянул руку и открыл дверцу купе, которое сразу же наполнилось свежим воздухом. Затем поднялся и вышел в коридор. По коридору протискивалась невероятно полная дама с тремя огромными тюками. Она все время застревала и толкала саму себя, чтобы пройти дальше. Гейтлер с интересом за ней наблюдал. Наконец она поравнялась с ним.

– Пятое купе? – устало спросила она.

– Третье, – ответил Гейтлер.

Женщина вздохнула. Гейтлер отступил в купе, и она протиснулась мимо него. Когда она в очередной раз застряла, он ее слегка подтолкнул. Женщина с тюками двинулась дальше. Рита улыбнулась.

– У тебя это хорошо получилось, – заметила она, показав на женщину.

Гейтлер кивнул в знак согласия и улыбнулся в ответ. Состав медленно тронулся с места.

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ. ЧИКАГО. 9 МАРТА, СРЕДА

В семь часов вечера они приехали в небольшой ресторанчик «Марио», расположенный в тихом переулке. Дронго любил итальянские рестораны и знал толк в итальянской кухне. Он сделал заказ, выбрав бутылку хорошего итальянского вина «Бароло» девяносто третьего года. В небольшом зале играла тихая итальянская музыка. Когда они приехали, посетителей было не так много, но постепенно зал ресторана заполнялся.

Едва выйдя из здания ФБР, они перезвонили Машкову, уже знавшему о допросе Бачиньской. Звонок поднял генерала с постели: в Москве было около трех часов ночи. Машков подтвердил, что группа сотрудников уже готова начать проверку автомобильной фирмы, в которой Олеся видела «заказчика». Пожелав успеха своим коллегам, генерал отправился досыпать, а Дронго и Нащекина поехали в ресторан, где теперь и сидели, пробуя разнообразные блюда современной итальянской кухни.

Он рассказывал о своих путешествиях по разным экзотическим странам, в частности, вспоминая поездки в Аргентину и Африку, а Нащекина внимательно слушала. Дронго был хорошим рассказчиком, и она чуть рассеянно улыбалась. Когда подали основное блюдо, Дронго попробовал вино и неожиданно замолчал. Затем спросил:

– Кажется, вы меня не слушаете?

– Нет, слушаю, – возразила она.

– А мне показалось, что вы не столько меня слушаете, сколько пытаетесь догадаться, как поведет себя сегодня ваш напарник. Буду ли я столь же настойчив, как Саймонс, или поступлю, как в Берлине?

Женщина слегка покраснела:

– Вы всегда читаете чужие мысли?

– Это ответ?

Эльвира пригубила вино, затем с вызовом ответила:

– Да. Вы же знаете, что нравитесь мне. И если бы в Берлине вы повели себя, как Саймонс, возможно, я не была бы столь категорично против.

Кажется, на этот раз чуть покраснел сам Дронго:

– Мне остается только пожалеть, что я вел себя так глупо. – Он поднял бокал с вином: – За вас. Я немного боялся вас скомпрометировать. Учитывая, что я иностранный эксперт и к тому же лицо, находившееся под некоторым подозрением…

– Не нужно, – перебила его Нащекина. – Ох уж эта идиотская привычка наших руководителей: подозревать всех и каждого. Но, согласитесь, что у них были на то основания… Есть факты, которые они обязаны были проверить…

– Разумеется. Поэтому я и вернулся во второй раз. Мне показалось важным доказать, что еще существуют относительно нормальные и порядочные люди. Кроме того, я люблю Москву и мне трудно без этого города, как невозможно существовать без родного Баку или без Рима, где находится моя семья.

– За вашу семью, – подняла она бокал.

– И за вашу, – улыбнулся Дронго.

В девять часов, когда они заканчивали ужинать, зал ресторана был почти полон. На десерт Нащекина взяла капучино, а Дронго попросил принести ему зеленый чай. Расплатившись, он помог ей подняться, и они вышли из ресторана. Отсюда до их отеля было далековато, предстояло пересечь всю центральную часть города. Поднимался сильный ветер, было холодно, не более десяти градусов по Цельсию, хотя термометры во многих местах показывали температуру по Фаренгейту. Дронго поднял воротник плаща, его спутница поежилась и плотнее запахнула длинный легкий светлый плащ.

– Пройдем пешком? – предложил Дронго. – Хотя до отеля не близко…

– Тогда возьмем такси, – предложила она в свою очередь. – Уже десятый час. Мне кажется, будет неправильно, если мы снова проведем ночь на разных этажах.

Он смущенно кивнул в знак согласия. Затем повернулся к ней. Увидел ее глаза. Второй поцелуй был более продолжительным. И тот же вкус карамели на губах. Дронго чуть отстранился. Эльвира улыбалась. Ему все еще казалось неудобным воспользоваться таким случаем и войти к ней в номер. Он отвернулся, чтобы посмотреть на дорогу. Шагнул на проезжую часть, поднимая руку. Рядом почти тут же затормозила какая-то машина, но он никак на нее не отреагировал, ведь это было не такси. Ему вдруг подумалось, как приятно чувствовать на себе взгляд своей спутницы. Дронго снова повернулся к ней. Поцелуй подействовал на него как бокал шампанского. И тут он интуитивно ощутил опасность, успел услышать за спиной быстрые шаги и увидеть, как у Нащекиной резко изменилось выражение лица. Но было уже поздно. В этот момент его ударили по голове. Последнее, что он услышал, был ее крик.

РОССИЯ. МОСКВА. 10 МАРТА, ЧЕТВЕРГ

В этот день Машков приехал на работу к девяти часам утра. Когда привели Дзевоньского, он удовлетворенно кивнул. Арестованный был чисто выбрит, от него даже пахло неплохим парфюмом. Машков настоял, чтобы в камеру передали тот самый парфюм, которым Дзевоньский обычно пользовался. Это был довольно дорогой «Van Cieef & Arpelz». И теперь его аромат придавал допросу своеобразный оттенок, делая их встречи не столько трагическими, сколько трагифарсовыми.

Пока Дзевоньскому подключали аппаратуру, он молчал. Но когда обнаружил, что его не будут колоть, с удивлением посмотрел на Машкова:

– Изменение в наших отношениях?

– Небольшое, – подтвердил генерал Машков. – Дело в том, что нельзя все время вводить вам это лекарство. Постепенно оно вызывает привыкание. Как всякий наркотик. А мы не хотим, чтобы у вас появилась такая зависимость. Но если почувствуем, что вы лжете, лекарство будут вводить снова. Это я вам обещаю.

– Не нужно угроз, – поморщился Дзевоньский, – я все понимаю как нужно. И спасибо за мой парфюм. Он помогает мне обретать потерянную уверенность.

– Пожалуйста. Хочу сообщить вам, что Олесю Бачиньскую сумели спасти. Она сейчас под охраной ФБР.

– Спасибо. – Его не очень тронула это новость. Было приятно, но он никогда особенно не любил эту девицу. Всего лишь хорошо к ней относился. Ему было важно узнать, как оперативно они прореагируют на его тревогу. Теперь Дзевоньский знал, что он для них самый важный подозреваемый.

– Ее хотели убить в Чикаго, – сообщил Машков.

– Из-за чего? – спокойно спросил Дзевоньский. – Она ничего не знала.

– Оказывается, знала. Она видела вашего заказчика в одной из автомобильных фирм. А он видел Бачиньскую вместе с ее другом…

Аппаратура зафиксировала нервное состояние Дзевоньского, его давление резко подскочило.

– Этого не может быть, – заявил он не очень уверенно.

– Она его видела, – сурово подтвердил Машков, – но самое неприятное, что он тоже их видел. Ее друг – Рауль Феррейра погиб в автомобильной катастрофе несколько дней назад. Есть основания считать это событие заранее спланированным убийством, а не несчастным случаем.

Дзевоньский заметно занервничал.

– Сейчас мы будем проверять эту автомобильную фирму. Вам больше ничего не известно об этом Андрее Михайловиче?

– Нет, ничего. Иначе я бы вам сообщил.

– Мы его ищем. А ваша бывшая сотрудница стала богатой наследницей, они убили ее родственницу. И только чудом не убрали саму Бачиньскую.

– Выходит, вы спасли ей жизнь.

– Мы, – поправил его Машков. – Вы тоже принимали в этом участие.

– Спасибо. Но мне она о той встрече не говорила.

– Она не помнила. Теперь вспомнила, и мы поняли, почему ваш клиент так настойчиво хотел ее убрать.

– Мерзавцы, – без особых эмоций произнес Дзевоньский. – Я даже не мог предположить, что она его видела где-то еще.

– Оказывается, увидела. А она не могла узнать и про Гейтлера?

– Нет, ничего. Нет, нет! Его разработкой занимался я сам. Слишком важная фигура, чтобы доверять такое дело своему секретарю. Нет, она даже никогда не слышала его фамилии. В этом я уверен. Хотя можете спросить у нее.

– Мы проверили банки, через которые вам переводили деньги. Система взаимной подстраховки. Деньги вносились в третьих банках посторонними лицами на чужие счета. Затем переводились в другие банки и оттуда – к вам. Должен отметить, что многие счета закрывались сразу же, как только они переводили вам деньги. Создается ощущение, что они готовились к вашей возможной неудаче. Или нам это только кажется?

Дзевоньский нахмурился. Потрогал подбородок. Взглянул на Машкова:

– Не знаю. У меня не появлялось такого ощущения. Может, это обычная система подстраховки, о который вы говорите?

– Слишком сложно. К тому же реакция вашего заказчика была мгновенной. Это нам тоже не нравится, я говорил вам об этом. А если предположить, что у них есть «резервный вариант», как был у вас с Гейтлером? Такую возможность вы исключаете?

– Нет, – сразу ответил Дзевоньский. – На их месте я поступил бы также. Это обычная практика в нашей работе. И в вашей тоже, генерал. Всегда есть основной вариант и резервный, как при полетах космонавтов. Так планируют свои действия все крупные спецслужбы мира. А наш заказчик был бывшим сотрудником спецслужб, в этом я убежден. Он хорошо понимал специфику нашей работы. Поэтому я думаю, что у них мог быть свой «резервный вариант».

– И тогда у нас два «резервных варианта», – подвел неутешительный итог Машков. – Один – с участием Гельмута Гейтлера и второй, который мог быть предусмотрен вашим «заказчиком». Такое возможно?

– Да. – Дзевоньский тяжело вздохнул. – С этими шпионами всегда так, пан генерал. Не знаешь, какую гадость они выкинут в очередной раз…

– А если серьезно?

– Безусловно. Гейтлер исключительно опасен. Я не перестаю об этом говорить с первого дня моего ареста. Он может выкинуть все, что угодно. Придумать любую пакость. Мне кажется, вам нужно больше думать о розыске Гейтлера, чем искать моего «заказчика», который может свернуть всю свою деятельность и эмигрировать куда-нибудь в Канаду или Чили.

– Мы допросили ваших помощников, – сообщил Машков, – и точно знаем об убийстве Костиной, сотрудницы фирмы Гельвана. Вы понимаете, что у нас есть основание привлечь вас к ответственности за организацию и совершение убийства? И вы можете получить пожизненный срок.

– Это уже было, – поморщился Дзевоньский, – не нужно меня пугать. Все равно со мной ничего не сделают. Меня же не отправят в обычную колонию к вашим уголовникам. Самое страшное, что мне грозит, это остаться на всю жизнь в этой вашей тюрьме и ежедневно встречаться с вами. Не очень приятная перспектива, но лучше, чем в ваших колониях и тюрьмах. А вообще я вам нужен. Меня можно перевербовать и отправить на работу обратно в Бельгию. У меня сложилась деловая репутация, меня неплохо знают в Европе. Представляете, какую информацию я смогу вам поставлять?

– Про репутацию не напоминайте, – усмехнулся Машков, – она не так уж хороша. Лучше скажите, как бы вы искали Гейтлера на нашем месте? С чего начали бы? В двенадцатимиллионном мегаполисе ему легко скрыться с его великолепным знанием русского языка, наших нравов и обычаев. Как вы это сделали бы?

– Я думаю, нужно проанализировать все его прежние операции, – предложил Дзевоньский. – Мы тоже их проверяли, но у нас был ограниченный доступ. А у вас есть целое досье на него. Он прибыл к вам сразу после падения Берлинской стены. Они все были тогда в таком полуневменяемом состоянии, потеряв свое будущее, свою страну, свою работу. И он мог тогда рассказать чуть больше, чем нужно. Возможно, как профессионал он не раскрыл всех своих агентов, понимая, что надо иметь запасные варианты, но в том состоянии мог где-то что-то и сообщить. Хотя лично я не верю в его случайную болтливость. Он слишком умен и хитер для этого. Но проверить нужно. Все его связи, всех знакомых в Москве и оставшихся в Германии. Может, даже его агентуру в других странах. Особое внимание обратите на агентов, которые знали русский язык. Насколько мне известно, почти всю документацию по «Штази» вам удалось вывезти и спасти. Бедные американцы получили лишь крохи, все остальное отобрали ваши военные контрразведчики и разведчики. Поэтому нужно заново все проверить. Но если подумать, он должен понимать, как его будут искать. После моего ареста он сменит все явки, все возможные адреса. На вашем месте я поработал бы с его бывшим водителем, которого мы прикрепили к нему от фирмы Гельвана. Конечно, Гейтлер мог останавливаться где угодно, чтобы потом добираться до нужного места на такси или метро, но даже в его остановках должна проявиться продуманная схема. Поработайте с этим водителем, может, он вам подскажет какие-то адреса.

– Хорошо, – кивнул Машков. – Кажется, его фамилия Сальков?

– Да, Николай Сальков. Он мог обратить внимание на какие-то детали. Но, если честно, то я думаю, что Гейтлер уехал из Москвы.

– Как это уехал? Бросил все и сбежал? Вы понимаете, что говорите? Только недавно вы уверяли меня, что он обязательно доведет до конца задуманное дело. А теперь утверждаете, что его нет в Москве?

– Я сказал «думаю». Он не захочет подставляться. И если готовит очередную пакость, то делать это лучше совсем в другом месте. А сюда приехать на готовенькое. Москву он знает великолепно, такое впечатление, что он здесь родился и вырос.